Демисезон

      Монотонную дробь капель, занавесившую мир полотном белого шума, сменил гул грома.       Таких ливней не было уж давно — будто мать природа решила вымыть этот грязный город и всех его жителей дочиста. В связи с чем движение с улиц почти исчезло, лишь тяжёлые кроны деревьев раскачивались под жалобные завывания сигнализаций машин.       Перед катаклизмом бессильны и преступники, и полицейские. Настало время выдохнуть и обработать результаты расследования — Слава даже мог представить, как отец бессильно смотрит в окно, дожидаясь новостей от подчинённых.       Он видел эту картину так много раз, что она буквально въелась в его память. И в детстве, и на выходных, и во время редких прогулок случалось. Чаще всего, когда они оставались наедине.       Всегда было что-то ещё, за горизонтом их изломанных отношений, что занимало рассудок уважаемого полковника первого отдела Богдана Константиновича намного больше, чем жизнь и проблемы ребёнка. Может, именно поэтому до странности назойливое внимание Бажена на фоне воспринималось настолько... иначе? И Славе на самом деле даже нравилось с ним пересекаться и до этого нелепого сожительства?       В эти моменты он чувствовал, что рядом есть кто-то, кто правда попытается вовремя прийти на выручку? Кто-то, кто смотрит не за горизонт, а на него? В его сторону и иногда в глаза?       Или хотя бы помнит о том, что с ним происходило.       — Надо бы лекарства купить… — тихо сказал Бажен, наткнувшись взглядом на брошенный на столе рецепт.       — Если ты про меня — даже не начинай, — нахмурился Слава. — Я не буду колоться тем, что прописал Васенька.       — Почему?       — Пробовал. Побочек слишком много.       — Тебе бы к хорошему психологу...       — Сначала надо понять — для чего, — Слава глянул исподлобья. — Ковыряться в своей голове — дело дорогое и болезненное.       Бажен фыркнул и сел на стул, расслабляясь.       — Тогда... хочешь, почитаю твои тексты?       И всё-таки, миролюбивый, мягкий, пропитанный искренним любопытством голос Бажену шёл намного больше, чем в режиме киберреинкарнации дяди Стёпы.       — З... зачем?       — Просто так. Мне интересно, что ты пишешь.       — Настолько интересно?       — Угу.       Слава моргнул, как сова, разбуженная днём для перевозки в другой вольер — недоумение на его лице наверняка могло показаться карикатурным.       — Всё нормально? — не выдержал Бажен.       — Да. Да... эм... знаешь что, вперёд! Ты думал, что я испугаюсь?!       — Почему ты всегда думаешь, что я так хочу выбить тебя из колеи?       — А ты не хочешь?       — Давай честно: именно ты всё это время пытался пошатнуть моё спокойствие. И пошатнул. И не раз. И не раскаялся.       Потянувшись за телефоном, Слава хихикнул.       — Справедливо.       Он не был уверен, зачем это Бажену. Но искать подвох действительно не хотелось. Просто видимо он решил проверить, насколько далеко они оба способны зайти в своей воинственной честности.       Бажен взял протянутый телефон, деловито покашлял. Затем забрался на диван с ногами, как девочка из инстаграмма. Не хватало пледа, сливочного кофе с карамелью и пошлого шершавого фильтра. И когда он начал читать, приподняв уголок губ, Слава понял, почему дистанция между ними так легко и безболезненно схлопнулась.       Её просто никогда и не было, этой дистанции.       Под спокойный, деликатно эмоционирующий поток собственного сознания Слава сел, а потом и прикорнул рядом. Чтобы с каким-то новым пониманием вслушиваться в написанные им же строчки, которые внезапно стали звучать совсем иначе. Осмысленнее и весомее.       Когда Бажен проникал в его мир, многое начинало обретать смысл, и этот случай не стал исключением. Удивительное чудо на фоне обесценивающего влияния всех остальных, кто годами жил рядом.       Разве сложно? Просто позволить ему существовать — и перестать испытывать стыд за свои интересы? За себя? За свою жизнь?       Когда Бажен дочитал до конца главы, повисла тишина. Если можно, конечно, назвать тишиной буйство стихии за окном.       — Знаешь, если бы кто-нибудь сказал мне, что однажды я услышу как ты читаешь мою работу, я бы посчитал этого человека не то, чтобы странным, а прямо-таки… безумцем, — наконец, выдавил Слава. Почему-то на глаза наворачивались слёзы, но он не мог понять, почему.       — Если бы я услышал от кого-то, что ты отреагируешь вот так на мои слова и действия, я бы тоже, мягко говоря, ему не поверил.       Слава сел.       — А как я отреагировал?       Он посмотрел на Бажена в упор. Тот повернулся, тоскливо вздохнул и качнул головой.       — Как будто у тебя никогда не было даже мысли, что это может быть интересно кому-то из... реального мира. Просто интересно, без осуждения. Не обессудь, я прекрасно знаю, в каком месте мы живём. Но поверь, вокруг куча людей, которые не набросятся на тебя с ножом за то, что ты безопасно стравливаешь своё напряжение и эмоции. Потому что они делают, ну, то же самое. Да, есть и те... кто станет осуждать, но такие будут осуждать всё, что не попадает в их скудную картину мира, в которую просто не вписывается даже самый банальный человеческий интерес и свобода мысли. Их принято называть консерваторами, но я называю их предыдущими — потому что им никогда не поспеть за могуществом силы перемен, пусть они и являются частью истории.       Пока он говорил, внутри Бажена будто что-то вспыхивало, как пламя горелки.       — Всегда есть те, кто остановится на какой-то из ступенек и скажет — эта высота идеальна, а дальше вверх или вниз пойдут больные, придурки, неправильные... Прав ли он? Нет. Никогда не будет.       Как только Слава смог собрать в кучу суматошные мысли, чтобы ответить, раздался звонок рабочего сотового Бажена.       Вернув Славе сказочный аппарат, Бажен едва ощутимо коснулся его макушки, и это короткое касание содержало в себе столько сложных смыслов, что Слава никогда бы не смог их расшифровать. И поддержка, и понимание, и сочувствие, и единство... что-то в духе того, как один волчонок тычется носом в бок другого.       «Мы одинаковые, и я знаю, что ты скажешь».       И, само собой, именно тогда, когда Слава только-только начал что-то понимать, всё и закончилось.       — Конечная, — сказал Бажен, сбросив звонок.       На этот раз прозвучало отстранённо — именно так он говорил, когда между ними зияла непреодолимая бездна из норм морали и выдуманных невозможностей. И Слава никогда не смог бы объяснить, почему вдруг стал так внимателен к многообразию ноток его голоса, он просто стал, и с этим уже ничего нельзя было поделать.       — Никто не пострадал?       — Нет. Все прошло практически идеально. — Бажен даже как-то выпрямился, будто вспомнив, кто он, и почему они остались заперты наедине. — Никаких осечек. Только что двух последних повязали в аэропорту.       — Не подозрительно ли гладко?       — Когда профессионалы у руля, шанс провалить главную задачу хоть и существует, но небольшой. И какое-то время, безусловно, нужно быть начеку.       — Получается, всё? Мне пора?       Вот теперь стало по-настоящему тихо. Так тихо, что исчез даже фоновый шум соседей где-то через несколько этажей.       Неестественная улыбка на красивом лице Бажена медленно растаяла, но Слава продолжил смотреть прямолинейно, цепко и внимательно.       — Честно сказать, ты не выглядишь так, будто готов собирать чемоданы. Не хочешь?       Слава почти обиделся — он ведь не настолько хорошо играл нежелание здесь находиться, правда?       — Слава? Слав?       — Что?       — Ты не ответил.       — А как мне на это отвечать?       Нервно пригладив волосы, Слава подскочил, словно его подкинуло на пружинах дивана и рванул в спальню.       — Не хочу домой, хочу ещё посидеть на твоей шее?!       — Да. Если ты и впрямь хочешь — можешь сидеть на моей шее хоть всю жизнь.       Звучало странно. Слишком прямо и просто.       Не обращая внимания на ленивую погоню, Слава стянул футболку. Он собирался переодеваться! Ничего такого!       — А учёба?       — Завтра воскресенье.       — Даже я не могу быть настолько наглым, чтобы захватить твою квартиру без каких-либо...       Он вдруг замер, словно кто-то резко нажал на паузу.       Бажен немного растерянно смотрел на него, но не прячась, не отворачиваясь. Взгляд скользил по обнажённым участкам кожи со знакомым осознанным интересом.       — Почему ты так нервничаешь, Слава?       Выпрямившись, Слава гордо вздёрнул подбородок. И на этом бравада закончилась — в голове была пустота, ни одной полезной мысли.       — Если не хочешь оставаться один, просто так и скажи, — добавил Бажен. — Я буду рядом столько, сколько нужно. Даже если это надолго.       Сразу же сдувшись, как лопнувший шарик, Слава опустился на одеяло.       На самом деле его тревога не затихала до конца, и сама мысль о том, что теперь, когда он едва-едва почувствовал, что это такое — быть в безопасности, придётся возвращаться в тот, другой мир, делать свои обычные дела и ждать, боясь, что эта история так просто не закончится...       Ждать подвоха, нападения какого-нибудь. На себя. Или на отца. Ждать вендетты. Ждать хуйни от Артура или Вероники, ждать...       — Эй... — Бажен шагнул к нему и, поборов короткое замешательство, кончиками пальцев коснулся обнажённого плеча. — Ты меня слышал?       — Угу.       Слава качнулся вперёд, порывисто утыкаясь лицом в расслабленный живот. Ткань пахла домашней едой, уютом и Баженом. Оказывается, Слава очень хорошо помнил и знал этот запах.       Тёплое что-то — так пахнет разогретая солнцем постель или осенний демисезонный шарф.       — Я паникёр, да?       — Нет, ты не паникёр. Ситуация действительно сложная. Если позволишь, я останусь рядом. Мы можем съездить за твоими вещами, вернуться. И ты останешься столько, сколько пожелаешь сам. Я буду отвозить тебя на учёбу и забирать с неё.       — И тебя ничуть не парит, что придётся со мной возиться?       — Ничего меня не парит и никогда не парило. Кроме, разве что, твоего жестокого безразличия к моим фетишам.       Подняв голову, Слава с непривычным удовольствием поймал на себе всё такой же неравнодушный взгляд.       Его и впрямь это ни капельки не пугало. Удивительно.       — Извиняться не буду, — фыркнул он. — Ты бы до скончания веков хранил свою паучью тайну и ходил бы хвостиком, ничего не предприняв, если бы я не был идиотом.       — Ты не идиот. Но доля правды в этом есть, — Бажен усмехнулся. — Мне нужно встретиться с Богданом Константиновичем в служебной квартире. Если хочешь, поедем вместе.       — Хочу, — кивнул Слава.       — Только дождёмся, когда дождь закончится, — буркнул Бажен. — А то я свихнусь, если опять увижу тебя мокрым.