Демисезон

      «Нашу квартиру пытались вскрыть, замок угробили»       «Мы всё поменяли. На твоей съёмной тоже на всякий случай, владелицу предупредили»       «Как освободишься — подгони к Лимиту, ключи передам»       «Я пока тут ночую»       Слава хмуро всматривался в экран сотового, пальцем гоняя чат туда-сюда. Как будто если он мотнёт наверх и снова спустится вниз, текст изменится или вообще исчезнет. Но увы, сообщение висело там же и не менялось ни на единую букву.       Кто-то угробил замок. Кто-то пытался попасть в их дом.       Артур ночует в клубе.       Твою же мать.       — Мне надо встретиться с Артуром... — тихо сказал он, рассеянно захлопнув дверь ванной. — В «Лимите».       Бажен стоял спиной — и спина эта почему-то выглядела шире, чем обычно. Только спустя минуту Слава вдруг понял, почему.       Он надел форму.       Вроде ничего такого — но чувства за эти дни, которые они провели вместе, изменились настолько сильно, что даже такая обыденная и привычная вещь как полицейская форма, теперь вызывала совсем другие эмоции.       Когда Бажен повернулся, Слава безбоязненно шагнул навстречу. Тронул тёмную плотную ткань, будто знакомясь с этой частью своей и чужой жизни заново. Пытаясь отбросить всё прошлое и неважное — раздражение, отрицание, злость на отца и его профессию.       Пытаясь понять, что для Бажена может значить эта вещь — форма, которая делает его Баженом Тимофеевичем, майором местной полиции с позывным Суффикс.       А откуда он вообще знал позывной-то?..       — Всегда считал, что она тебе слишком к лицу, — сказал Слава. — Как будто для тебя придумали...       — Я думал ты её терпеть не можешь.       — Так и есть, но это не значит, что тебе она не идёт.       Чуть наклонившись вперед, Бажен коснулся щекой его виска.       — Спасибо.       Мягко отступив, он с глупой улыбочкой нацепил фуражку, хотя это, конечно, было не обязательно.       — Надо пересечься с Артуром, говоришь?       — Ага. Они замки везде поменяли, он хочет отдать мне ключи.       — Что значит «везде» ?       — Дома у нас, и на моей съемной тоже. На всякий случай. Не понимаю, правда, зачем. Если кто-то уже пытался, что помешает попытаться снова?       — Более качественный замок, который так просто не вскроешь, — пояснил Бажен. — Сейчас есть очень хорошие системы. Но они дорогие.       Надев форму, он вернулся в своё привычное строгое, сдержанное состояние. Слава почти потянулся его встряхнуть, чтобы эта иллюзия исчезла. Не хотелось терять контакт и чувствовать хоть какое-то подобие пропасти между ними.       Словно почувствовав это, Бажен добавил:       — Я обойдусь дешевле.       — Думаешь, я собираюсь торговаться? — прыснул Слава. — Ты обходишься мне бесплатно.       — Дело вовсе не в деньгах, — фыркнул этот хитрый полицейский прототип. — Ты заплатишь мне самым ценным, что у тебя есть — временем.       — Ты ещё скажи жизнью, — рассмеялся Слава. — Или душой. Вы теперь в этом своём участке поклоняетесь Хроносу?       — Ты видел Ирину? Думаешь, она просто так всегда ходит в чёрном?       — Я давно знал, что это секта.       — Если ангел может пасть, может ли возвыситься демон?       — Ты тему-то не переводи...       Так, бессодержательно переругиваясь они добрались до выходной двери. Но прежде чем переступить порог, Бажен слегка приостановил Славу и серьёзно добавил:       — Будь внимателен. Если заметишь, что кто-то за нами следит или преследует, говори сразу — один комплект глаз хорошо, а два комплекта — намного безопаснее. Это просто предосторожность. Ничего страшного случиться не должно.       «Не должно, но точно случится», — подумал Слава.       К сожалению, вариант «забиться под диван в страхе» не рассматривался, и ему всё-таки пришлось покинуть свою временную камеру заключения, несмотря на то, что не иронично, откровенно и честно — не хотелось.       Торопливо садясь на пассажирское кресло рабочей колесницы, он думал о том, может ли простой и слабый человек предотвратить хотя бы одну катастрофу? Будь ты тысячу раз осмотрительным и осторожным, но падающий самолёт — это падающий самолёт, а инфаркт — это инфаркт.       Некоторые события просто произойдут, сколько бы страхов не было прожито. Сколько бы не было просмотрено кошмаров.       В таком случае незачем и бояться?..       Если мир неизбежен, неумолим и жесток, как серийный убийца, то мы всегда будем его жертвами. Он не ненавидит кого-то лично. Он просто делает своё дело. Холодно, методично, без злобы и сожалений.       И ты не узнаешь, когда именно он поднимет на тебя руку.       — Ты весь белый, — тихо сказал Бажен, пристегнув ремень безопасности. — Слава? Всё хорошо. Всё будет в порядке.       Его слова звучали как заклинание из детской сказки про добрых фей и счастливые концы. И очень хотелось верить — но Слава знал, зачем людям нужна ложь.       — Если и не будет, кто мы такие, чтобы этому сопротивляться.       — Я всегда буду! — пожал плечами Бажен. — Ведь я — бактерия туберкулёза. Я всегда сопротивляюсь.       И разжало.       Разжало, отпустило. Рассеялось.       В последний раз Слава смеялся так громко и беспечно, наверное, в далёком и раннем детстве.       У него аж голова заболела — не иначе как заразился бактериальным позитивом.

* * *

      Пока они ехали, дождь начался снова. Капли забарабанили по крыше машины с монотонной безжалостностью стенографиста. Бажен на это только удручённо вздохнул — возвращаться назад из-за такой ерунды они не стали бы, но он явно не был в восторге от перспективы попасть под ливень.       Серый город медленно и величественно проплывал мимо окон, иссечённых извилистыми ручейками.       Несмотря на то, что ужас отступил, Слава не мог избавиться от своей тревожной катастрофизации. Представлял, что сейчас они попадут в аварию, или в спину полетят пули.       Что-то в том, как Бажен жестко сжимал руль, передавало напряжение — хотя он старался казаться самым спокойным человеком в мире.       — Ты не уверен, что нам ничего не угрожает, — даже не спросил, а констатировал Слава.       — Не в том дело, — чутко отозвался Бажен. — Я хочу поговорить с твоим отцом. О тебе.       Слава встрепенулся и вцепился в хвостики толстовки нервным жестом СДВГшника.       — Собираешься меня предупредить?       — Диалог будет немного личный. — Бажен повёл плечом. — Я собираюсь сказать ему, что люблю тебя и намереваюсь заботиться о тебе.       Слава попробовал представить лицо почтенного полковника, сражённого на месте замечательной новостью. Наверное, если бы Бажен достал служебное оружие и шмальнул ему в грудь, он бы удивился куда меньше.       — Мне ниже падать уже некуда, так что этим поступком ты просто разжалуешь заодно и себя, — почти равнодушно сказал Слава. — Обо мне он наверняка догадывается. Ну, что я не жалую отношения или не жалую девушек. Ещё одна деталь жизни непутёвого сына, а ты...       — Слава, — сказал Бажен.       Остальная тирада застряла где-то в горле.       — Моя репутация — это моя репутация. Что с ней делать, решать мне.       — Ой, да вперед, — Слава зло дёрнул уголком губ.       — Ты злишься? Почему?       — Потому что... ну... — он вдруг уставился на приборную панель в растерянности. — Не знаю?       — Давай поговорим. Ты полагаешь, что он высоко меня ценит и считает куда более удачной версией «сына», но на самом деле это не так. Я лишь служащий, в чьей судьбе он поучаствовал напрямую. Безусловно, он по-своему заботится и о тебе, и обо мне, но я никогда не стану его сыном. Да и не стремился. То, что наши жизни связаны, и причину, по которой ты можешь остаться у меня, я скрывать не собираюсь. Если он посчитает, что только из-за этого мне не место в полиции или конкретно среди его людей, я пойму и приму это.       — Из-за меня?       — Конечно.       — Почему ты так спокойно...       — Я был готов. С самого начала. Вот и всё.       Бажен потянул руль, сворачивая в нужный ему двор. Они приехали к некоторому частному сектору с двухэтажными красивыми домами за высоким забором.       Пришлось подождать, пока электрические ворота разойдутся в стороны, впуская машину на личную парковку перед гаражом.       Слава хотел было сказать что-то ещё, хоть что-то, чтобы как-то повлиять на Бажена, но вдруг понял, что он ничего не сможет изменить — всё уже произошло.       Бажен давно смотрит в его сторону неравнодушно. Давным-давно следит за его соцсетями, охраняет — и паук на его теле никуда не денется, что бы он ни сказал.       Для них двоих эта история имеет совсем разный контекст. Для Славы она началась по сути недавно, а для Бажена она длится уже годы и... так ли важно, что будет думать уважаемый полковник?       Но…       Стоило ему что-то решить, как все мысли со свистом вылетели из головы.       На пороге стоял отец.       Уставший, с выбеленным и постаревшим лицом. С потрёпанной курткой на плече и непередаваемой усталостью в каждом миллиметре тела — страшнее, чем призрак.       Первым выбравшись из машины, Слава выпрыгнул из неё молниеносно, но приблизился осторожно, несмотря на окропившие макушку холодные капли дождя.       — Пап?       Богдан Константинович посмотрел на него рассеянно — он, наверное, спал едва ли пару часов за эти дни. И ел тоже не очень регулярно.       Но стоило ему понять, кто перед ним стоит, взгляд прояснился.       — Привет, Слава, — коротко поздоровался он.       Кристально ясно и впервые в жизни, Слава увидел то, что предпочитал не замечать.       Его отец, в общем-то, пожилой человек с очень непростой работой и ещё более непростой жизнью. Человек, который пережил смерть любимой, потерю всего, что когда-то было им обоим дорого, и при этом, получается… всё ещё способный успешно проворачивать и координировать масштабные операции.       Человек, который всецело посвятил себя работе, положив на алтарь счастье и, наверное, простую семейную близость.       Возможно, его деятельность на сегодня спасла ни одну, ни две, и ни десять жизней. Наркотики страшная вещь, отрава, остановить распространение которой невозможно. Но некоторые люди всё ещё пытаются.       Бесполезно пытаются, жертвуя всем.       — Привет, — отозвался Слава. — Ты устал?       Приостановившись рядом, Бажен надел на голову Славы фуражку, чтобы он не мок под дождём.       Богдан Константинович медленно моргнул, будто не до конца понимая, что именно услышал.       — А?.. Да, прости, тяжёлый был день.       Слава внезапно для себя распознал совсем другое.       Прости, сын.       Тяжёлая была жизнь.       Опустив глаза, он подумал вот о чём: а ведь на него никогда не давили слишком сильно?       Отец ворчал, узнав, что Слава хочет быть дизайнером и художником. Но махнул рукой. А потом спрашивал, как там учёба, ничего не понимая, ни единого слова из тех, что произносил его ребёнок. И предложил снять ему уголок поближе к универу.       В детстве, на площадке, когда все расходились, и Слава оставался один, спустя вечность он появлялся в той старой потёртой кожанке и брал его за руку, чтобы отвести домой.       Когда его долго не было, и Слава возвращался в пустую квартиру, он появлялся ночью или утром следующего дня с пакетами продуктов и медленно раскладывал всё по полкам.       Если они говорили, и разговор прерывался внезапным звонком от кого-то из участка, он отвечал, давал какие-то указания, а потом поворачивался к смертельно обиженному Славе со словами «о чём там было?»...       Сотни таких «если» составляли время, которое они провели вместе. Его нельзя назвать ценным — оно просто существовало.       Богдан Константинович не был отцом с рекламного баннера зубной пасты для всей семьи. Он лишь был — строгим, холодным, ворчливым, но никогда — жестоким. Он не позволил себе скатиться в алкоголизм или наркоманию, как отец Бажена.       Он давал и Славе тоже — быть. Именно таким... немного несуразным, непокорным и бестолковым. С ветром в голове.       Может, пора повзрослеть и понять, что любовь бывает и такая?       Когда Слава снова смог двигаться, он почти полностью промок, но это не имело значения. Ничто не имело, потому что его руки сами собой сомкнулись вокруг понурых, тяжело повисших плеч впервые за много, много, много лет.       — Прости меня, пап, — вырвалось откуда-то из сердца. — За то, что я сказал в участке.       «За то, что я говорил когда-либо».       «За то, что я не видел, как ты стараешься».       «За то, что я не знал, как мне перестать цепляться за тебя и перестать выпрашивать то, что ты не можешь мне дать».       «И за то, что я такой же как ты — неидеальный, тоже… прости».       — Ничего страшного, Славка… — сипло выдохнул Богдан Константинович, и что-то в его ответе дало понять — он услышал всё, что могло бы быть сказано.       Но никогда не будет.       За мгновение до этого, Бажен испарился в дверном проеме, оставляя их одних.       Слава решил, ему показалось, что его губы дрогнули. И капля на лице, конечно же, была всего лишь каплей дождя.