Демисезон

      Вероника сидела за лакированным дорогущим столом. В ухоженной руке с длинными чёрными ногтями дымила сигарета.       Слава присмотрелся и к ней тоже. Ему было очень интересно, случится ли что-то грандиозное снова — мало ли и в ней он наконец-то сможет рассмотреть человека?       Перед ним была женщина преклонного возраста, явно натворившая херни — включая произведение на свет белый Артура, само собой. Умная, хитрая, сложная, но просто... женщина. Никакая не баронесса, не источник скверны, не ведьма. Женщина. С большими и вонючими тараканами в голове.       Были времена, когда Слава её боялся. Были времена, когда он ненавидел её и мечтал выплеснуть ненависть ей в лицо.       Он её не любил и она его тоже, они просто были людьми, которые вынуждены жить под одной крышей.       Вот и весь анализ. Абонент всё ещё недоступен, получается.       — Что они? — без «привет» и любых других приятностей спросила Вероника, заметив его на пороге.       — Бажен приехал помочь папе свернуть дело, — повторил Слава то, что услышал мгновение назад. — Так как он сам явно уже не в состоянии адекватно оценивать ситуацию, устал и может что-то упустить.       — Н-да, эта заварушка высосала из него все соки, — буквально облизывая каждое слово, сказала она.       Слава искренне, всей душой возненавидел этот образ — образ «знавшего виды» человека, который притворяется Доном Карлеоне в юбке. Даже если она имела полное право его использовать, он сквозил бессмысленной и театральной фальшью.       Только раньше всё это с горем пополам работало и вызывало страх. Стало быть, Слава думал, что Вероника настолько умна, что крутит и вертит аж целым полковником.       Теперь он знал, что всё случилось ровно наоборот — появление мачехи в его жизни связано с успехом в расследовании. Полицейский залип на информаторшу. И она ответила взаимностью на ухаживания. Такая вот невероятная история головокружительной любви.       — А ты у нас сидел под крылышком майорчика. — Она наклонила голову и киношно затянулась дымом, напомнив о своём присутствии.       — Сидел.       — И как тебе его холодная холостяцкая берлога?       Он не хотел выяснять, откуда она знает подробности — мыслительная деятельность Вероники в целом едва ли вызывала хоть какой-то интерес. Впрочем, как никогда сильно захотелось именно поэтому поводу сказать ей что-то запоминающееся.       — Да уж получше, чем наша цыганская лавка.       Взгляд Вероники не изменился. Но сама пауза придала Славе сил и позволила расправить трепещущие крылья.       — А я ведь сразу поняла, что мы с тобой не поладим. — Она демонстративно стряхнула пепел в чашку. Уложенная карешка слегка растрепалась от влажности.       — Ого, какое несвоевременное открытие.       Он правда не знал, откуда в нём внезапно появились силы с ней бодаться. Раньше он препочёл бы едко усмехнуться и промолчать. Сбежать.       Если настало время взрослеть, значит, пора проявлять эмоции и защищаться. Дима же предложил учиться.       — В тебе нет ни капли уважения к старшим. И вообще уважения к людям. Но это потому что твой отец — занятой человек, и воспитывать тебя у него не было времени.       Вот так одной фразой она могла нажать на все болевые точки — и на отношения с отцом, и на чувство одиночества, и на вечную революцию. Не хватало только сравнения с поцелованным в жопу Артуром для полноты картины.       Слава подумал о Бажене, которому эти манипуляции, схемы и системы казались чем-то грязным и пустым. Он назвал бы Веронику — предыдущей? Да. Наверняка.       По его логике защищаться и прятаться смысла не было. Потому что это как раз тот редкий случай истинности «полезных аффермаций» — если ты не даешь вселенной тебя разбить, у неё и не получится. Но чтобы не дать, надо, чтобы не было белых пятен. То есть уязвимых для дротиков мест, а главное — мишеней.       — Так и есть, папа был занят... — размеренно заговорил Слава. — Из наркоманки делал домохозяйку.       Высокомерная маска треснула, как в японском хорроре.       Походило на резкое отрезвление.       Слава никогда не видел на этом лице такого шока и кипучей ярости. Замысловатый коктейль эмоций снял шкуру почтенной женщины за мгновение.       Вероника вскочила, пересекла комнату и ударила наотмашь. Пока он пытался понять, что случилось, сверху прилетело ещё и чашкой-пепельницей, которую она умудрилась схватить по пути.       Завоняло сигаретами и кофе.       — Сука! — завизжала Вероника. — Неблагодарная мразь! Тебе кто позволил!...       Слава удивленно смотрел на изуродованное яростью лицо — и не мог поверить в то, что всего одной фразой полностью разбил упаковку, которая когда-то его ужасала, пугала и заставляла заикаться. Всего одной фразой превратил высокомерную львицу в мокрую кошку.       Никакой силы, никакой власти, ничего грандиозного не было под обёрткой — лишь слабая женщина, которая хотела казаться могущественной.       Всегда.       — Как ты смеешь! — кричала она. — После всего! Как ты смеешь, паскуда!       Дверь распахнулась, впуская в столовую Бажена и Богдана Константиновича.       Слава хихикнул, с восторженной радостью подметив, как вытянулись их лица.       — Ника... — первым подал голос Богдан Константинович, резко пунцовея от непонимания. — Ты что...       Бажен вдруг оказался рядом и занял оборонительную позицию, тормозя Веронику, разогнавшуюся на раздачу новой порции пиздюлей. Он зажал её запястья, деактивируя острые ногти.       — Эта мелкая тварь назвала меня наркоманкой! — выпалила она, брыкаясь в руках Бажена.       — Ты не расслышала! — весело и зло выкрикнул Слава. — Я сказал до-мо-хо-зяй-ка!       — Слава! — бессильно выкрикнул отец. — Извинись. Сейчас же.       Слава расцвёл в улыбке.       — Прошу прощения, маменька! Я сам себя выгоню, только больше не бейте, не бейте!       Вероника всё-таки вырвалась. Бажен отпустил её, почувствовав, что нападений больше не будет. Она направилась к выходу, плюнув Богдану Константиновичу напоследок:       — Никогда мы с ним не станем семьёй!       Наступила тишина. Бажен повернулся к Славе с нечитаемым лицом и осмотрел его на предмет травм. Быстро тронул красный след на щеке.       — Она тебя ударила?       — Ну, затрещину дала, даже две... — фыркнул Слава, пытаясь отойти от бушующего в теле адреналина. — Пап, ты прости конечно, но я больше не собираюсь слушать заявы типа «твой папа занятой человек и не успел тебя воспитать»! Ни от кого.       — Она твоя мачеха…       — Нет, она просто твоя жена. А опекунов мне больше не надо. Не ребёнок уже. Вы закончили? — на последней фразе он деловито повернулся к Бажену.       Тот с крайне мрачным видом кивнул и указал взглядом на дверь, мол, пойдём, пока не началось по второму кругу.       Слава ожидал, что отец напоследок всё-таки выскажется, обзовёт его неблагодарным, скажет, чтобы он отдал ключи или что-то такое, и не ошибся:       — Бажен, — вдруг позвал он.       Бажен выпрямился, подняв голову со свойственным ему достоинством.       — Спасибо за помощь, — сказал Богдан Константинович. — Слава... постарайся, пожалуйста, не влезать в передряги хотя бы пару дней. Ну или день. Ради меня, хорошо?       Больше — ничего. Совсем.       — Ладно, — выдохнул Слава.       И, запрыгнув в кроссовки, вернулся назад, чтобы забрать слетевшую с головы фуражку.

* * *

      — Ну как же хорошо! — взвыл Слава, упав на пассажирское сидение.       Бажен молча сел на водительское. Положил ладони на руль. Сделал два — ровно два — глубоких вдоха.       И началось:       — Можно уточнить, а какого, собственно, хрена?       — Не хочу я больше её бредни слушать! — неожиданно жёстко ответил Слава. — Не дам себя в обиду. Никому. Всё.       Он отвернулся и сглотнул. Во рту остался неприятный привкус — видимо щека долбанулась о зубы.       — Что она сказала?       — «В тебе нет ни капли уважения, потому что отцу не хватило времени на воспитание». Я сказал, что он потратил время на воспитание человека из наркоманки. И, видимо, в точку попал — сидела она на иголочке, как пить дать! Все они, из схемы, наверняка пробовали. Просто у кого-то хватило мозгов понять, что у этого поезда нет тормозов, и либо прыгать придётся на ходу, либо улетишь сразу с обрыва.       — Слава... — Бажен явно подавил очередной драматичный вздох. — Так нельзя. Ты ужасен.       — Да! И тебе это нравится.       В ответ раздалось нервное хихиканье.       — Нравится, — получилось тепло и чуть хрипло.       Они немного помолчали, успокаиваясь.       — Сильно ударила? — спустя пару минут беспрерывного настукивания капель по стеклу, спросил Бажен, поворачиваясь.       Он ещё раз изучающе осмотрел лицо Славы. Никакая первая помощь тут не требовалась — по крайней мере на первый взгляд.       — Немножко. Но, бляха, это того стоило. Если отмотать время, я ещё раз это скажу. И ещё раз!!!       — Теперь тебе не обязательно брать ключи от общей квартиры.       — Зачем мне они вообще, если я собираюсь сесть в тюрьму...       Бажен завёл машину и медленно двинул к воротам. Пока выезжали, Слава решил к нему не лезть. Да и без того было о чём подумать.       Проявлять себя… оказалось так приятно. Даже если платить за честность приходилось отношениями, уважением и собственным лицом.       — Вы разобрались с делами?       — Да. Я помог раздать последние указания, чтобы ничего не упустить. Теперь он хотя бы сможет спокойно лечь спать.       — Ты не сказал ему? — Слава попытался вложить в свой голос экстремальное количество безразличия. И даже получилось.       Он ожидал какого-то натянутого оправдания... но...       Бажен хмыкнул.       — Сказал.       — Что?.. Сказал? — возможно, звучало немного неестественно, но Слава действительно охренел. — Он не так понял? Или что? Что именно ты сказал? В смысле, как ты мог сказать и выйти живым???       — Я сказал: «Богдан Константинович, я люблю вашего сына».       Слава моргнул несколько раз. Да уж, у этой фразы мало трактовок.       Он мысленно вернулся к тому, как выглядел отец перед уходом.       Он был...       Спокоен? Безразличен? Равнодушен?       Просто слишком устал?       — Так. А он что?       — А он: «Я в курсе».       Слава медленно перевёл взгляд на дорогу. В голову пришёл только один мем: долго думал, плакал, курил...       Это, мать его за ногу, полицейский. Полковник! Опытный и строгий. Опытный и строгий полковник полиции знал, что Бажен неровно дышит при появлении его взбалмошного отпрыска. И не предпринимал ничего. Вернее, позволял событиям идти своим чередом.       — И всё? Вот прям вообще? — засомневался Слава.       — Не совсем. «Это ваше дело, и я не собираюсь давать оценок или судить. В моей истории было немало сложных ситуаций. Я разбирался с ними сам. И вам тоже придётся как-то решать самим».       — Никаких гомофобных проклятий?       — С чего ты взял, что он гомофоб? — экстрасерьёзным тоном спросил Бажен. — Мы с ним как-то раз расследовали дело, где два гея подрались и один другого убил. Где-то посреди таких же десятков дел об избиении жён. И я не заметил за ним ни пренебрежения, ничего. Для него все пострадавшие — просто люди с проблемами, как и преступники. Если так, значит и обычные люди для него просто люди.       — Я думал, что он возненавидит меня, если я хотя бы заикнусь о подобном.       — А я знал, что у него и так полно забот. Ко мне он всегда был снисходителен. Потому что я хороший сотрудник. Какая разница, кто мне... в душу запал.       Слава откинул голову на кресло.       — Ничего не понимаю... я разучился понимать...       — Добро пожаловать во взрослую жизнь, — подколол Бажен. — Становясь взрослым ты учишься прощать, учишься понимать, защищать и брать ответственность. За себя, но иногда ещё и за окружающих людей.       — Ты меня повзрослел что ли? Чит-кодом? — Слава фыркнул. — Кстати, становясь взрослым, ты можешь делать с другими взрослыми всякие непристойные вещи...       — Так. Не за рулём!       — Ладно-ладно, потом обсудим...       Слава оглянулся — беспокойство, страх и катастрофизация себя никак не проявляли. Получается, он и впрямь перестал трястись, поругавшись с Вероникой?       Так ощущается... смелость?       Или дело в том, что отец отреагировал совсем не так, как он ожидал?       Или вообще — дело в Бажене?..       В Бажене…       Мужественное, красивое лицо будто слегка светилось.       Что-то в нём поменялось и в то же время было прежним, абсолютно неизменным. Сила, благородная мужская красота, уверенность.       Которая, стало быть, и передавалась Славе воздушно-капельным.       — Спасибо тебе. Не знаю, какой чит-код ты ввёл... но я чувствую себя так, словно весь мир просветлел. Хотя, похоже, просветлело только у меня в голове...       — Это случилось бы рано или поздно, — пусть звучал он разумно и рассудительно, всё же сказанное зацепило.       — Знаешь, лучше рано. Лет в сейчас. Чем на пенсии, когда не от кого получить по лицу…       Бажен хмыкнул.       — Давай не будем драться со всеми, кого на пути встретим? А то мне придётся тебя арестовать уже по-настоящему.       — Может я этого и добиваюсь?       — Чтобы что?       — Ты наконец надел на меня наручники…       — Слава, — умоляюще взвыл Бажен. — У тебя волосы всё ещё влажные… пожалуйста, прекрати, иначе я за себя не отвечаю.