Твои алые губы

Феликс сидел на кровати и смотрел на свои руки, в его памяти ещё свежи были воспоминания о том, как он порезал их, но теперь от ран не осталось и следа. На нём была футболка Хёнджина, она пахла им и от этого становилось тяжело на душе, ведь сам вампир будто охладел к парню. Хван постоянно куда-то молча уходил, избегая Ликса, а если и был рядом, то сидел, не проронив ни слова, с грустно-отстраненным выражением лица. Парень не понимал такой перемены в своем молодом человеке, раньше, когда они жили в мастерской, Хёнджин буквально согревал его теплотой своей души, своей лаской и заботой, а сейчас Феликсу было сложно видеть вампира таким холодным и задумчивым. — О чём думаешь? — прозвучал знакомый голос, который последние дни постоянно был рядом. Джисон стоял у входа в комнату, облокотившись о дверной косяк и скрестив руки на груди. — Да так… Думал, когда же вы перестанете ходить за мной по пятам и выпустите, наконец, из дома. — соврал Феликс, парню, с которым он уже успел подружиться. В ответ Хан лишь усмехнулся. — Хёнджин опять ушёл? — Да, сказал, что ему нужно проветриться. — сказал вампир, усаживаясь в кресло. Феликс заметно погрустнел и откинулся на подушку, хотелось плакать от боли, непонимания и ощущения безысходности. Немного помолчав, он решился всё-таки спросить Джисона. — Джи, думаешь, он всё ещё любит меня? — Эх, Ликс… Я не думаю, я знаю, что он тебя любит больше, чем кого-либо или что-либо на этом свете. Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Появились некоторые обстоятельства, которые портят нам жизнь… — Хан замолк, погружаясь в свои размышления о том, кто причинил ему и его друзьям столько боли. О том, кого он любил. — Какие обстоятельства, Джисон? Что произошло? Это связано с погромом в мастерской? — засыпал его вопросами Феликс, увидевший в его словах надежду. — Пойду я на кухню, а то уже и так слишком много сказал. Не скучай. — сказал Хан, собравшись уходить. — Стой, раз уж мне нельзя выходить, пожалуйста, принеси мне гитару. Руки зажили, а я не играл уже очень долго. Только она в мастерской. — Не вопрос, я быстро, ты даже не заметишь. — входная дверь квартиры хлопнула в ту же секунду, когда затих его звонкий голос. Хван уже брёл домой, когда из его галереи выскочил Джисон с гитарой Феликса в руках. Они почти столкнулись, так что Хёнджин успел остановить друга, схватив его за рукав. — Ты только не ругайся. Я выбежал буквально на минутку — за гитарой. — Это он попросил? — перебил Хёнджин словесный поток оправданий Джи. — Да. — Я отнесу. Иди домой. — Хён, я знаю, это не моё дело, но поговори уже с ним. Своим молчанием ты сводишь его с ума. — Я поговорю.

***

Услышав шаги, приближающиеся к его комнате, Феликс широко улыбнулся и сел на кровати в ожидании Джисона с гитарой. Перед самым входом шаги затихли, будто кто-то собирался с силами, чтобы зайти. Через пару секунд взгляду Ликса предстал Хёнджин в невероятно красивом чёрном пальто, подчёркивающем его идеальную фигуру, а его длинные изящные пальцы сжимали гриф гитары. Подойдя вплотную к кровати, он протянул её Феликсу и произнёс, глядя в глаза, полные замешательства: — Сыграй для меня, пожалуйста. Сев в позу лотоса и взяв гитару поудобнее, парень начал играть, а затем запел. This time, this place misused, mistakes Too long, too late, who was I to make you wait? Just one chance, just one breath Just in case there's just one left 'Cause you know, you know, you know That I love you, I have loved you all along and I miss you Been far away for far too long I keep dreaming you'll be with me and you'll never go Stop breathing if I don't see you anymore.

* «Far away» Nickelback

Когда он доиграл последний аккорд, слёзы сами потекли по его щекам. Через пару секунд Хёнджин уже сидел рядом на кровати и смахивал большими пальцами слезинки с его щёк. В эту секунду он понял сколько боли причинил этому маленькому, но очень сильному человеку с огромной душой. С того дня, когда Феликс попытался покинуть этот мир, Хван только и делал, что продолжал причинять ему боль. Сначала он просто пропал, оставив от себя лишь высохшую лужу крови, а после всего произошедшего, игнорировал, был холоден и, вместо поддержки, делал только хуже. Он обещал никогда не бросать его и покинул, когда был нужнее всего. Ему нет оправдания, но он должен попытаться. — Феликс, прости меня. Я ужасно поступил, я ушёл, потому что хотел защитить тебя, а потом так злился на себя, что не мог видеть то, как тебе плохо. Я слабак и трус. Прости меня. Мои чувства к тебе не изменились, я по прежнему люблю тебя, но останешься ли ты со мной после всего, что случилось? — Теперь слёзы катились и по его щекам, сердце билось в груди будто птица в клетке, а вместо ответа последовал поцелуй. Нежнейшее касание чужих губ, мягкие, неторопливые движения, солоноватый привкус слёз. Отложив гитару, разделявшую их тела, Хёнджин повалил Феликса на кровать, навалившись сверху и прижавшись как можно ближе. Музыкант скрестил ноги на его пояснице, требуя большего. Оторвавшись на секунду, он низким шепотом произнёс в губы художника просьбу, в которой тот не мог ему отказать: — Укуси меня. Хван припал губами к оголившейся ключице, выпустив клыки он прокусил в том месте, где кожа была особенно нежной и тонкой. Раздался низкий гортанный стон Ликса. Кровь быстро начала скапливаться в ямке за ключицей, слизав её влажным языком, Хёнджин обхватил губами фарфоровую кожу с двумя маленькими ранками, сделал несколько небольших медленных глотков и отстранился. Вампир снова поцеловал Феликса, на этот раз глубоко и жадно, с привкусом крови, сжимая в кулаках простыню до треска ткани. Разорвав поцелуй, художник лёг рядом и прижал к себе музыканта, тот положил тёплую маленькую руку на его грудь. Примирение было горьким на вкус, как дешёвые сигареты, из-за Минхо всё стало так сложно, плохое предчувствие не отпускало, хотелось курить, но как же он всё-таки скучал по этому человеку, согревавшему его сердце. В мыслях Хёнджина крутилось одно «Какой же я дурак». Круговыми движениями поглаживая бедро Феликса, он вспомнил как нёс его на кровать, перепачканного в собственной крови, как меняя его одежду, увидел небольшие старые шрамы на бёдрах, как разозлился, что ничего не знает о нём. Он не знал, что пережил его самый дорогой человек, сколько ран на его маленьком, но очень мужественном сердце. Как и сказал Джисон, нельзя было и дальше тянуть с этим сложным разговором. — Ликси, нам нужно поговорить. — голос Хёнджина разорвал умиротворенную тишину, после небольшой паузы и внимательного взгляда Феликса, он продолжил — Когда я нашёл тебя, ты, твоя одежда, да и всё вокруг было в крови, поэтому мне пришлось переодеть тебя. Шрамы на твоих бедрах… Откуда они и почему ты не рассказал мне? — Джинни, я не хочу об этом говорить, мне не нужна очередная порция нотаций. Закрыли тему. — Феликс явно не хотел делиться с кем-либо этой частью себя и своей жизни. — Я спросил не потому что хочу отчитать тебя. Если бы я знал об этом, то возможно не совершил ошибку, которая едва не стоила тебе жизни. Я не должен был оставлять тебя одного, не сказав ни слова. Дал обещание, что не брошу, и не сдержал. — Я не думаю, что моё прошлое настолько важно. — Солнышко, пожалуйста. Для меня это важно, мне жаль что ты думаешь по-другому. За всю мою долгую жизнь, ты первый, кого я полюбил. — Не дождавшись ответа, Хёнджин с тяжёлым сердцем встал с кровати и направился к выходу из комнаты. — Спокойной ночи, Феликс. — сказал он и уже нажал на ручку двери, когда раздался голос. — Постой, я расскажу, только обещай, что не оставишь меня. — парень действительно не хотел говорить, но чувствовал, что это нужно сделать, ведь больше всего на свете он хотел, чтобы художник никуда не уходил. Хван медленно вернулся на своё место, сел облокотившись о спинку кровати и прижал Феликса к себе поцеловав белокурую макушку. Парень прильнул к нему, как котенок. — Прости, что нагрубил. Мне всё ещё тяжело вспоминать прошлое. Тебе правда так важно знать? — с долей надежды грустным голосом спросил Феликс. — И ты меня прости, солнышко, я опять повёл себя как дурак. Если тебе слишком тяжело — можешь не рассказывать. Но я хочу знать, хочу разделить с тобой эту боль. — Хёнджин уткнулся носом в шею Ликса, вдыхая аромат, такой приятный и такой родной. — Люблю тебя. — И я тебя люблю. — он помолчал, подбирая нужное слово, — Джинни, а тебе когда-нибудь хотелось… умереть? — Перед тем как Джисон появился в моей жизни, я почти решился. Хотя, наша с ним встреча — это скорее оправдание моей слабости. Мне никогда не хватило бы смелости на то, чтобы покончить с собой. — Вот и мне раньше не хватало. До аварии всё было так хорошо, что казалось, будто я живу в сказке. Родители любили друг друга и нас с братом. На каникулах они всегда старались свозить нас куда-нибудь, чаще всего мы путешествовали на машине. После школы я взял перерыв в несколько лет, хотел поработать и понять, что мне нравится. Не без труда я поступил в универ, и мама с папой решили отпраздновать это очередной поездкой по Австралии с палатками. Помню, что мы тогда ехали весь день, мама заранее наготовила всего в дорогу, поэтому останавливались просто на обочине в красивых местах, чтобы поесть и дальше в путь. Я до сих пор помню вкус её шоколадного брауни — ничего вкуснее в жизни не ел… В тот же вечер произошла авария. Последнее, что я помню — это страшный грохот, визг тормозов и ужасно напуганный взгляд Минхо. Самое ужасное, что буквально за час до этого он в шутку пристегнул мне ремень безопасности, со словами «ты ещё маленький», это и спасло мне жизнь. Он был хорошим братом, с детства играл со мной, заботился, даже дрался за меня. Его считали злобным и грубым, но это не так, в душе он очень добрый. Был очень добрым. Когда я был маленьким, он всегда развлекал меня в поездках, с тех пор у него была привычка не пристёгиваться, потому что ремень мешался. Очнулся уже в больнице, несколько месяцев спустя, из-за сильного удара, сотрясения и других травм я был в коме. Когда пришёл в себя через пару месяцев, мне сказали, что произошел несчастный случай, вроде как фура ехавшая нам навстречу перевернулась. Похороны прошли почти сразу после того дня, меня на них не было. Я даже не попрощался с ними. — во время всего рассказа слёзы тихонько скатывались по его щекам, скапливаясь на подбородке и капая крупными каплями на руки Хёнджина, лежащие на его животе, в эти секунды вампир крепче прижимал Ликса к себе, успокаивая теплом своего тела. Сейчас самообладание окончательно покинуло парня, эмоции хлынули разрушающим потоком, рыдания сковали горло и грудь. Хван нежно гладил его руками, стараясь хоть немного облегчить непроходящую боль, целовал светловолосую макушку, терпеливо дожидаясь, когда Феликсу станет легче. Они просидели так несколько часов, пока эмоции не иссякли, и парень нашёл в себе силы продолжить историю своей жизни. — Университет я, естественно, бросил. Домой вернулся лишь раз, чтобы забрать свои вещи и что-то на память. Потом продал дом через риэлтора и уехал из страны. Пару лет назад, после скитаний по миру, остался здесь, в Париже. Боль и одиночество были невыносимыми. Куда бы я не поехал, везде был один. Стали появляться панические атаки или что-то типо того. В некоторые моменты боль и скорбь накатывали волной, чувства становились настолько сильными, что хотелось сорвать с себя кожу. Однажды приступ начался когда я готовил себе еду, в руке был нож, я полоснул несколько раз по ладони и это привело меня в чувства, с появлением физической боли, душевная будто стала меньше. Это помогало, но не надолго, а шрамы на видных местах вызывали бы вопросы, поэтому я покупал лезвия и резал бёдра. — голос Феликса звучал отстраненно и безразлично, сил на что-то большее уже не было. До этого момента Хёнджин слушал не перебивая, но сейчас решил спросить. — Когда последний раз ты делал это? — За несколько дней до встречи с тобой. С тех пор не было приступов. — А руки? — Когда я увидел то пятно крови на полу в мастерской, думал что больше не увижу тебя. Я не смогу пережить ещё одну смерть любимого человека, я больше не вынесу одиночества, Хёнджин. — его голос был низким, тихим, осипшим от долгих слёз и очень серьезным. Было ясно, он не преувеличивал, если умрёт Хёнджин, то и он не задержится на этом свете. — Ликси, прости, что разбередил старую рану. Я понимаю как тебе тяжело и больно, но теперь я смогу помочь, смогу защитить тебя. — Хёнджин взял его лицо в свои руки, поцеловал опухшие от плача веки, покрасневший веснушчатый нос, солоноватые из-за слёз щёки, затем нежно коснулся его губ своими. Простые лёгкие прикосновения, но нужные, как воздух. Феликс уткнулся в плечо своего любимого, сжал в кулаках его футболку и тихо, беззвучно и бесслёзно плакал, пока не уснул на рассвете.

***

Джисон сидел один в комнате «переговоров и пиздюлей», так в банде называли кабинет Минхо. Сам руководитель отсутствовал и всё говно пришлось разгребать Джисону. Отдав Хёнджину гитару, он решил навестить Ли, но того не оказалось ни в квартире, ни на работе. Зато была проблема. Два придурка из банды, Мин и Бин, плохо прибрали за собой, вернее вообще не убрали, и теперь у полиции было обескровленное тело и дело о жестоком убийстве. Как это разгребать Хан не имел ни малейшего понятия, поэтому безжалостно названивал Минхо, который не взял ни 10, ни 150 звонок. Джи уже почти потерял всякую надежду, когда в дверях появился растрёпанный Лино с горящими алой яростью глазами. Брови были сдвинуты, верхняя губа дергалась от напряжения, жилы на шее вздулись, а костяшки его пальцев были разбиты в кровь и воспалены. Любой, на месте Джисона, пришёл бы в ужас от его вида. — Ты почему трубки не берёшь?! — Решил первым напасть Хан, — Твои придурки устроили какой-то пиздец! От такой наглости Хо на секунду потерял дар речи, но нужно признать, что такой храбрящийся Джи ему очень даже нравился. — Успокойся, я уже всё решил. Пришлось, правда, немного поработать собственными руками. А сейчас я хочу, чтобы ты навсегда уяснил, если я не беру трубку, то я занят и нехуй мне названивать! — после этих слов его телефон с молниеносной скоростью пролетел мимо головы Джисона и разбился вдребезги об стену. Минхо тут же скорчился от боли, Хан только сейчас заметил, что правый рукав его потрепанного пиджака был темнее левого, ведь весь пропитался кровью. Парень снял с себя одежду, оставив только брюки, в плече виднелась рана от пулевого ранения. Он с тяжёлым вздохом растянулся на диване и сказал, пребывающему в шоке, Джи: — Там пуля застряла, поможешь? — Да, сейчас. — Джисон заметно смягчился, увидев своего парня раненым. Он взял аптечку, достал дезинфецирующий раствор, бинты и пинцет. Обработав инструмент, руки и края раны, Хан быстро достал пулю и зажал бинтами кровоточащее ранение. — Готово, прижимай, пока кровь не остановится. Мне пора домой, рад, что ты жив, я волновался. — Ханни, может останешься? Я понимаю, что накосячил, и ты на меня обижен, но может всё же дашь мне ещё один шанс? — Хо, я больше не верю тебе.