Твои алые губы

— Джисон, постой, давай поговорим. Пожалуйста. — Минхо подорвался с дивана, морщась от боли в плече. Его спортивное тело всё было испещрено шрамами различного происхождения, которые Хан все знал наизусть. Они безумно нравились ему, потому что придавали Хо какой-то особенной мужественности. Понимая, что думает не о том, младший тряхнул головой и продолжил свой путь к выходу, бросив ранящее сильнее пули: — Нам больше не о чем говорить. Игнорируя обиду и сильную боль в сердце,  Ли взял парня за запястье. — Сонни, что произошло, скажи мне? Последнее время ты избегаешь меня. — Я не избегаю, я ухожу. — Твёрдо произнёс Хан, борясь с желанием разрыдаться прямо сейчас. — Что? Почему? — Лино взял Джи за плечи и всматривался в его глаза, пытаясь найти в них ответ. — Ты ещё спрашиваешь? Кто может полюбить такого ублюдка, как ты? — он выплюнул ему эти слова в лицо, будто яд и продолжил уничтожать то, что Минхо старался построить между ними. — Сначала ты убил Лео и ещё кучу других людей, потом чуть не прикончил Хёнджина, хотя обещал, что не тронешь его — Голос Джисона срывался на крик, из глаз текли обжигающие лицо слёзы, сердце разрывалось от боли. — После всего этого ты спрашиваешь "Почему?" Из-за твоей блядской выходки с Хваном, твой брат пытался покончить с собой! — Минхо в ужасе смотрел на парня, отчасти не понимая о чём он говорит. — Не смотри на меня так! Мы с Хёнджином едва успели его спасти. Иногда я сидел с ним, мы даже подружились. Ликс рассказывал про своего брата, он так любил его, ему страшно не хватает родных, погибших в аварии. Если бы он только знал тебя нынешнего, то не поверил бы, что это его брат. Хотя нет, знаешь, брат Феликса погиб той ночью в автомобильной катастрофе. Нет больше того доброго, заботливого человека, осталась только ненависть. Зачем ты убивал невинных? Чем Лео заслужил смерть, он ведь спас тебя?! Монолог Джисона рвал на куски душу Минхо, каждое слово метко попадало в цель и отзывалось нестерпимой болью в груди. Любой другой закрылся бы в себе или наговорил гадостей в ответ, но Ли не мог потерять Хана, только не его. Даже сейчас, когда казалось, что хуже быть не может, он не отчаялся и предпринял попытку всё исправить. — Джи, я всё объясню, пожалуйста, прошу, только выслушай. — Ты просто потратишь время, я всё равно уйду, что бы ты не сказал. — Это тебе решать, но, пожалуйста, позволь мне хотя бы попытаться исправить то, что я натворил. Я отпущу тебя, если послушаешь. — скрепя сердце, дрожащим голосом пообещал Хо. — Окей. — Хан прошествовал обратно в кабинет, стараясь до последнего держать маску безразличия, и сел на диван, где совсем недавно помогал Минхо перевязать рану. Как он только мог вылить всю эту грязь на Лино, когда ему и так тяжело и больно? Как повернулся язык наговорить столько ужасных слов тому, кого любил? Именно эти навязчивые, непрошенные мысли заполнили его разум. Боль в груди и ненависть к себе, это всё, что он мог чувствовать в эту минуту, но остановиться сейчас означало подвергнуть опасности своих близких. Он должен был уйти, хоть и любил его несмотря ни на что.  Хан ещё никогда не видел Ли настолько подавленным и опустошенным, зрелище душераздирающее настолько, что парень едва сдерживал порыв заключить его в объятья и никогда не отпускать. Ли Минхо - глава опаснейшей банды вампиров, невероятно красивый и привлекательный, богатый, вызывающий страх у всех, кто хоть раз слышал его имя. Сейчас он готов был отдать всё, лишь бы этот милый молодой вампир, разбивший его сердце, разделил с ним вечность. Он готов был сделать что угодно, лишь бы всё это оказалось кошмарным сном.  — Ханни я не хотел, но я не мог сдержать эмоции. Пойми меня, последний кого я ожидал увидеть на этой ебучей картине – это мой брат, эмоции взяли верх. Я эгоист и собственник, разозлившийся, что он с ним, а не со мной.  Я всегда защищал его, сколько себя помню. Даже незадолго до аварии я пристегнул ремень, спасший ему жизнь в итоге. Хёнджин слабый, он даже о себе не в состоянии позаботиться, что говорить о Ликсе. А Лео... Мне правда жаль, что так вышло. Мы ехали на отдых, когда случилась авария. Был поздний вечер, почти ночь, дорогу освещали лишь фары и свет звёзд. По встречной полосе ехала фура доверху нагруженная какими-то металлическими трубами. Я могу поклясться, что видел, как кто-то или что-то с огромной силой толкнуло фуру. А дальше был сущий кошмар. Огромную машину опрокинуло на бок, её содержимое с грохотом летело по дороге, а кузов на большой скорости с жутким скрежетом полз на нас. Конечно же, отец не успел среагировать, мы попали в адскую металлическую мясорубку. Чудо, что Феликс остался жив и почти не пострадал, чего не скажешь о родителях и мне. Лобовое столкновение с грудой металла не оставило им шанса, погибли почти мгновенно. А меня выкинуло из машины, я не помню деталей и что конкретно со мной произошло, но ту боль не забуду никогда. По всей видимости переломаны были едва-ли не все кости. Из открытых переломов и порезов текла кровь, промачивая насквозь всю одежду. Крови было столько, что потом при расследовании никто даже не засомневался в том, что я мертв. Помню лицо Лео перед своей смертью, оно было полно жалости и скорби. Дальше и сам, наверное, знаешь, агония, а затем облегчение и тишина. Когда очнулся, он был рядом, обрадовался, что теперь Хёнджин будет не один, что я буду о нём заботиться, а он обо мне, что мы будем как братья. Меня обуяла злость, мои родные только что погибли, и мне предлагают новую семью. И тут я вспомнил ту фигуру, ударившую фуру, сложил два и два и решил, что это был Лео. Не думал, просто накинулся, как животное и убил. Конечно, гораздо позже выяснилось, что авария случилась не из-за него, виноват был тот за кем он гнался. От меня он уже, конечно, не ушёл. Этот обмудок оказался главарём какой-то ничтожной банды вампиров и конечно же его прислужники припёрлись ко мне разбираться, пришлось доходчиво объяснить, что не стоит ко мне лезть. Они решили сделать меня своим главным, я согласился и втянулся. Со временем от меня прежнего не осталось практические ничего, только когда появился ты, я снова почувствовал себя собой. Джисон, ты и Феликс, единственные кого я люблю. Пожалуйста, останься со мной. Джи не ожидал, что Минхо разом вывалит на него столько личной информации. Всё, что рассказал Хо, могло практически полностью оправдать его, только проблема была в том, что это лишь слова. Однажды он уже доверился ему и чуть не потерял своего лучшего друга. Сердце снова больно кольнуло, он не мог остаться, но и уходить не хотел. Вместо ответа Хан тянется за поцелуем. Ли отвечает и перехватывает инициативу, нависая сверху и углубляя поцелуй. В эти прикосновения губ к другим губам и нежной коже по всему телу было вложено гораздо больше смысла. Оба парня понимали, что это может быть последний раз, когда они могут так касаться друг друга, и каждый вкладывал в это своё значение. Для Минхо поцелуи были способом выразить безмолвную просьбу не уходить, попыткой извиниться и уговорить остаться. Джисон же целовал с бесконечной болезненной любовью, прощаясь и надеясь когда-нибудь коснуться вновь. Боль от ранения в правом плече ещё ограничивала движения, поэтому Хо опирался только на левую руку, а правой оглаживал тончайшую талию парня, подтянутое худощавое тело, иногда будто не нарочно задевая соски. Хан положил руки на плечи любимого, спустился, едва касаясь подушечками пальцев кожи, к ключицам, провёл по краям не до конца зажившей раны с небольшим нажимом, услышав недовольное шипение Ли и собрав выступившую кровь, слизал её с пальцев. — Можно? — спросил Хан, когда клыки его мгновенно удлинились, а глаза приобрели красный оттенок. — Да, конечно, я никогда не был против, но ты же не любишь? — Хочу запомнить твой вкус. Немного растерявшись, Минхо оказался снизу, прижатый к дивану, он не имел возможности сопротивляться. Джи, оседлав его бедра, сверкнул алыми глазами, показались заострённые клыки, по которым он медленно провёл языком, коснулся пальцами места на шее Минхо, где проходила крупная пульсирующая артерия, тот расслабленно-выжидающе смотрел на него из-под полуопущенных век. Хо видел сомнения Хана и решил помочь: — Малыш, хочешь, я начну? — получив утвердительный кивок, он попросил — Дай мне руку. Обхватив изящными пальцами тонкое запястье, он поднёс его к губам, поцеловал, вдохнул родной запах и прокусил вену. Терпкая, вязкая тёмно-алая жидкость тонкими струйками потекла из ранок, облизнувшись, Лино припал к кровоточащей руке и жадно стал втягивать слишком медленно струящуюся кровь. Джисон шумно выдохнул, после кратковременной боли от укуса, приятные ощущения теплыми волнами разошлись по телу, концентрируясь внизу живота. Собрав остатки улетающих мыслей, он наклонился к шее Ли, провёл языком влажную дорожку по разгоряченной коже и аккуратно прокусил её, стараясь причинить как можно меньше боли. Его кровь сначала была терпкой, почти горькой, но затем раскрывалась в сладкое приятное послевкусие, подобно характеру Минхо. Старший издал гортанный стон и свободной рукой зарылся в каштановые волосы парня, сжав их на затылке, запуская мурашки по телу Джи. Делая неспешные глотки и впервые наслаждаясь вкусом крови, Хан ощущал по движению кадыка, как Ли торопливо, несдержанно пьет его собственную кровь. Непередаваемые новые ощущения захватывали, Джисон почувствовал, что теряет контроль и отстранился, слизав последние капельки языком, Хо сделал тоже самое. Парни слились в поцелуе, распаляя желание до предела, сталкиваясь языками и смешивая кровь, оставшуюся на губах друг друга. Страсть сводила Хана с ума, тело горело в какой-то безумной агонии, поддаваясь Лино и плавясь под его ласками. Парень не помнил как лишился одежды и снова оказался снизу, глава банды покрывал его кожу засосами, расцветающими как красно-фиолетовые цветы. — Хооо, пожалуйста... — протянул младший, умоляя о близости. — Такой нетерпеливый, сладкий малыш. — Хо грустно усмехнулся, ему хотелось навсегда запомнить его Хани таким —  раскрасневшимся, сексуальным, но в то же время безумно милым, смущенным, умоляющим, таким близким и родным, что на всем свете едва ли нашелся бы человек, которого Ли любил бы так же сильно. Когда Хан был рядом, он чувствовал, тот настоящий Ли Минхо, который, казалось, погиб в той страшной аварии, возвращался благодаря теплу, шедшему от этого парня. Сердце болело непереставая и Лино твердо решил заглушить её, избавляясь от мыслей, так не вовремя заполнивших голову, он самозабвенно зацеловывал каждый миллиметр кожи Джисона, не специально игнорируя его мольбы. Хан потеряв терпение и самообладание, стал теребить ремень брюк Хо, пытаясь снять его, но руки тряслись и не хотели слушаться. Ли помог, быстро избавившись от ненужной одежды, и быстро достал смазку и презервативы из стоявшего неподалеку стола. Выдавив вязкую жидкость на пальцы, немного растерев её, разогревая, он ввёл сначала один. Младший громко выдохнул и положил руки на плечи старшего, поглаживая и иногда сжимая их. Минхо вставил второй палец, двигая ими внутри и раздвигая на манер ножниц, он методично задевал самое чувствительное место, с удовольствием слушая срывающийся от стонов голос Джисона. — Лино-я, пожалуйста, я знаю, что у тебя есть кое-что лучше пальцев. В ответ Ли лишь усмехнулся и вытащил пальцы, достаточно резко прерывая ласки. Он раскатал контрацептив по всей длине и вошёл сразу до конца с тихим глубоким низким стоном. — Малыш, ты потрясающий. — произнёс Минхо, оставляя новые засосы на шее и ключицах, начиная медленно двигаться и доставляя Джи невероятное чувство наполненности. Как бы Хан не уговаривал себя, он не мог не любить Хо, его сердце буквально ликовало от близости с ним. Чувственные глубокие толчки и касания любимых рук сводили с ума. Искренние, правдивые чувства бесконечной нежности и привязанности к Лино граничили с сильнейшей болью из-за неизбежного расставания, это добавляло противоречивости, остроты и безумия тому, что сейчас происходило между ними. Джисон, плавясь от ощущений, сжал Минхо внутри себя, старший шумно выдохнул и начал двигаться активнее, более размашисто, приближая обоих к пику. Сильные толчки в ровном быстром темпе, из раза в раз попадая по чувствительному комку нервов, выбивали из Джи стоны, срывающиеся на крик. Хо, чувствуя приближающуюся разрядку, обвил изящными пальцами член Джисона и стал водить рукой вверх-вниз в такт движения собственных бедер. Влажный от естественной смазки и предэякулята член Хана скользил в мозолистой руке Минхо, обычно старший вёл себя тихо, но сейчас, ощущая тугие стенки, сдавливающие всё сильнее, он не сдерживался. Их голоса сливались в один, звуча как прекрасная песня, наполненная болью и любовью. Резкая вспышка удовольствия пронзила их, как пуля. В ушах шумела кровь, чувства обострились и заполнили собой всё пространство вокруг. Ли уткнулся лбом в плечо Хана, пытаясь восстановить ровное дыхание, сам Джи запрокинул голову и прикрыл глаза. Хо нежно коснулся губами его лба, встал с дивана и направился к своему рабочему столу. Выкинув использованный презерватив, он достал из выдвижного ящика салфетки, вытер себя и уже дремлющего младшего. О ране в плече говорило разве что оставшееся на её месте маленькое красное пятнышко, а вот сердце (после недавнего разговора, который был ещё свеж в памяти) треснуло, будто стеклянный сосуд и было готово вот-вот разлететься на тысячи осколков. В глубине души Минхо надеялся, что утром его любимый снова улыбнётся ему своей широкой улыбкой и скажет, что теперь всё снова нормально. Он лёг на край кровати заключая спящего Джисона в кольцо своих рук. Проснувшись утром в тёплых родных объятьях, Хан действительно не хотел уходить, но решение было принято. Парень встал с дивана и быстро оделся, в это время Хо молча наблюдал за ним пустым взглядом. Лёгкое прикосновение губ к губам, нежное и невесомое, но приносящее невыносимую боль. Уходя он сказал лишь одно слово, окончательно разбившее и без того израненное сердце Минхо: "Прощай".За закрывшейся дверью кабинета спустя несколько секунд тишины послышался грохот переворачиваемой мебели и разбивающихся предметов интерьера. Придя домой, Джисон закутался в плед, который всегда лежал под рукой на случай, если захочется тепла. Парень, даривший это тепло всем вокруг и сам иногда нуждался в нём, но в его жизни не было того, кто мог бы заменить старый кусок плюшевой ткани. Полное эмоциональное опустошение, только боль в груди и физически ощущаемый озноб доказывали, что он всё ещё может хоть что-то чувствовать.