Твои алые губы

В машине Феликс всю дорогу ехал положив голову на плечо Хёнджина и сцепив их руки в замо́к. Время в пути пролетело незаметно, то и дело, он, улыбаясь, поглядывал на кольцо, украшавшее его безымянный палец. Вопреки ожиданиям художника, по приезде музыкант сразу направился в мастерскую. Парень по-хозяйски открыл дверь галереи, протащил Хвана за руку через все длинные коридоры выставки, пока не достиг тайного входа в мастерскую. Они быстро поднялись по витой лестнице и оказались в просторном помещении, которое напоминало об их первой встрече и о дне, когда всё едва не закончилось. — Думал мы пойдём домой. — Хёнджин улыбался кошачьей улыбкой, облокотившись на косяк входной двери. — Я был в мастерской почти весь день и не заметил, чтобы здесь готовился какой-то сюрприз. — Для этого мне нужно только моё горло и пальцы. Да и здесь романтичнее, чем дома. — Разве спальня не лучший вариант для подобного? — спросил, слегка смущённый прямолинейностью Феликса, Хван. — Что? — Ли уставился на парня непонимающим взглядом. — Ты не имеешь в виду кхм... — Вампир не успел договорить, так его перебил возмущенный музыкант. — Господи, Хёнджин! Гитара! Я имел ввиду, что хотел сыграть и спеть тебе свою новую песню, которую писал последнее время, а не то, что ты себе надумал! С десяток секунд ушло на осознание ситуации, художник смотрел на Феликса и часто моргал, затем разразился звонким хохотом, сползая по стене и закрывая лицо руками. Смех был так заразителен, что и музыкант, порядком рассерженный испорченным моментом, не смог сдержаться. Успокоившись через пару минут, Хван, поднимаясь с пола на свои длинные ноги, не мог унять уже разыгравшегося любопытства и спросил: — Так, что за песня? — Я не буду её сейчас играть. — Ликс был совершенно категоричен в своём решении. — Солнышко, но мне очень интересно, правда. Прости, что подумал не о том. — Нет, Хёнджин, атмосфера уже не та, мне неловко, давай в другой раз. — Парень сдвинул брови и надул губки, прямо как ребенок. — Значит, просто так ты не согласишься, хорошо. Тогда что скажешь, если я разрешу тебе порисовать, но не на обычном холсте, а на хм... — Хван намеренно затянул паузу, поблёскивая хитрыми глазами и игриво поднимая брови. — На чём? — Огоньки интереса зажглись во взгляде музыканта, который сейчас больше походил на заядлого картёжника, которого сильно заинтриговал выигрыш. — Узнаешь после того, как исполнишь мне песню. — Ладно. — Феликсу было слишком любопытно, что же такое придумал художник, да и ситуация его больше посмешила, чем обидела, он быстро согласился и пошёл за гитарой "жившей" в мастерской, а Хёнджин абсолютно бессовестно улыбался, показывая клыки, и наблюдал за своим любимым. Да, это была манипуляция, но из доброго любопытства и совершенно безобидная. Уместившись на излюбленном диване и слегка повернувшись к Хвану, Ликс произнёс немного дрожащим от волнения голосом: — Ты пишешь мои портреты, всё время говоря о моей красоте, часто совершенно забывая о себе, поэтому я тоже решил написать эту песню, чтобы рассказать о человеке, которого я люблю. Я не хочу курить после любви Я хочу наслаждаться тобой И ничего тебе не надо говорить Ты и без слов прогнал мою боль И ты такой… Даже не знаю, как описать тебя Нет слов, просто нет слов На моём плече засыпает моё счастье Счастье… Счастье моё — быть с тобой вдвоём Счастье моё возвращаться домой Когда вокруг бесконечный бой В моём сердце мир, в моём сердце покой Я не хочу искать в сотне других Черты, которых не видел в тебе Ты заменил мне целый мир И я спасу этот мир от всех бед Ты не такой, как все, все не такие, как ты Но мы в друг друге нашли все наши мечты На моём плече засыпает моё счастье Счастье… Счастье моё — быть с тобой вдвоём Счастье моё возвращаться домой Когда вокруг бесконечный бой В моём сердце мир, в моём сердце покой Счастье… Счастье… Я не хочу курить после любви…

* "Счастье" Нервы

Когда прозвучали последние аккорды, в мастерской воцарилась тишина, Хёнджин придвинулся ближе, плавным движением отставив гитару, наклонился, накрывая родные любимые губы своими. Руки Феликса непроизвольно зарылись в темную копну шелковистых волос Хвана, медленные, нежные чувственные движения распаляли не только сознание, но и тело. Длинные пальцы вампира крепко сжимали талию Ликса, дыхание в лёгких заканчивалось, ровно как и терпение с самообладанием. Музыкант дрожащими руками пытался расстегнуть чёртову рубашку, которая хоть и сидела хорошо, подчёркивая красоту тела Хвана, сейчас ужасно раздражала своей несговорчивостью. Художник взял ладони Феликса в свои, мягко отстранив от истерзанного предмета одежды, и сказал: — Ты уверен? — Блять, да! Не порть момент.— Уже выходя из себя из-за излишней осторожности Хёнджина, Ликс потянулся за новым поцелуем, но был остановлен. — Это может быть опасно, ты забываешь, что в порыве эмоций мне сложнее контролировать себя. Я не хочу сделать тебе больно. — Он зачесал назад темные волосы, прикрывшие лоб, и отвёл взгляд. — Я не боюсь и доверяю тебе. Пожалуйста, перестань сомневаться в себе, всё будет хорошо. — Феликс, едва касаясь кожи, провёл пальцами по линии подбородка Хвана и заглянул ему в глаза. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, солнышко. Прости, просто, переживаю за тебя, я уже и так наделал столько глупостей... — Ли посмотрел на вампира красноречивым взглядом, закатил глаза и уже собрался встать с дивана, как был молниеносно перехвачен и уложен на лопатки. — Я не отпускал тебя. Мы ведь хотели порисовать? Оставив этот риторический вопрос без ответа, Хёнджин с грациозностью пантеры двинулся к своему рабочему месту. Он достал из ящика комода несколько тюбиков краски разных цветов, сложил их на порядком измазанную деревянную палитру, туда же кинул пару кистей, отличающихся по форме и размеру. Художник прекрасно удерживал эту импровизированную пирамидку одной рукой, поэтому второй подхватил небольшой деревянный табурет и направился обратно к заинтересованному Феликсу. Парень уже ждал его, усевшись в позу лотоса, как только появилась возможность Ликс с нетерпением стал рассматривать материалы. — А где холст? На чем будем писать? —  спросил пока не замечающий подвоха музыкант. — Сегодня я буду твоим холстом. — ответил Хван, медленно опускаясь совсем рядом. Через секунду пуговицы рубашки затрещали, несколько разлетелись в стороны, остальные повыскальзывали из петель, открывая взору Феликса прекрасный подкачанный торс. Иссиня черная рубашка, или то, что от неё осталось, была отброшена куда-то за диван. Веснушчатые щёки Ли покрылись розовым румянцем, сердце пропустило пару ударов, Хёнджин подарил ему мимолётный, едва уловимый поцелуй, чем вывел парня из оцепенения. Художник, на данный момент являющийся и музой, и натурщиком, и холстом для музыканта, произнёс тихо и вкрадчиво: — Можешь приступать. Ликс, взяв палитру, выдавил на неё понемногу каждого цвета, в нос ударил, ставший привычным, запах краски, кисть мягко легла в руку. Он замер в нерешительности. Идей не было, они все сбежали из головы, оставив место лишь желаниям и чувствам. "Хочу коснуться его" — одна единственная мысль занимала сознание. Отложив кисть и оставив палитру на коленях, Феликс набрал алую краску на большие пальцы обеих рук и провёл по очертаниям сильно выпирающих ключиц, от прикосновения к нежной тонкой коже холодных рук, Хёнджин вздрогнул. Кожа покрылась мелкими мурашками. Ли смешал всё тот же ярко красный цвет с каплей синего, получив тёмно бордовый, он раскрасил свою ладонь и приложил к большому шраму на груди Хвана, закрывая его. Выступающие на шее вены были окрашены в синий, а выпирающий кадык и ямка между ключицами, выделены белым. — Могу я тоже...? — спросил художник, искренне надеясь на положительный ответ, ведь руки уже чесались. — Да, только мне, наверное, лучше снять рубашку. Медленный, хищный кивок и через несколько секунд предмет одежды оказался на полу. Хёнджин едва коснувшись пальцем жёлтой краски, приблизился к лицу Феликса, придерживая за подбородок, он лёгкими движениями превращал каждую веснушку в маленькую звёздочку, вскоре на одной из скул красовался изящный полумесяц, а на другой яркое солнце. Утопая в растопленной сладости шоколадных глаз, сердце замерло, а разум окутал дурманящий туман, Ликс подался вперёд, соединяя их губы в медленном поцелуе, его испачканные краской руки легли на шею вампира, который оставлял тёмно синие следы, от только что набранного на пальцы акрила, блуждая по всему телу парня. Цветные линии тянулись от талии, куда сначала легли руки, к немного выступающим на худом теле рёбрам, далее к груди, акцентируя внимание на чувствительных сосках, и выше к ключицам, изящной шее, острой челюсти и скуле. Ли перебрался на колени Хёнджина, прижимаясь голыми испачканными краской телами, выгибаясь сильнее и чувствуя на спине прикосновения изящных пальцев художника. Хотелось большего. Желание ощущалось каждой клеточкой тела, витало в воздухе, превращая его в раскалённый жар. Поцелуи стали влажными, неаккуратными, торопливыми. Руки Хвана переместились на чужие бёдра, слегка сжимая их, первые низкие стоны вырвались из горла музыканта, а его таз стал двигаться, поддаваясь приятным ощущениям внизу живота. Хёнджину с каждой секундой было всё сложнее сдерживаться. За всю свою долгую жизнь он никогда не испытывал ничего подобного. Животное желание смешивалось с глубоким чувством бесконечной любви и нежности. Он хотел коснуться каждого миллиметра его тела, ощутить, попробовать, запомнить, так, чтобы его вкус, мягкость кожи, шелковистость светлых волос навсегда остались в памяти. — Держись крепче. — шепнул вампир, почти не отрываясь от чужих губ, и, подхватив парня на руки, с нечеловеческой скоростью переместился на второй этаж, где стояла кровать. Ликс не успел опомниться, как почувствовал своими лопатками мягкую поверхность и прохладу постельного белья. Хван навис сверху и целовал медленно, будто в их распоряжении была целая вечность. Постепенно эти поцелуи превратились в приятную пытку, терпение парня иссякло, а руки сами потянулись к ремню чужих брюк, который был тут же расстегнут четким движением. В действиях Хёнджина, как ни странно, Феликс ощущал наивную робость и неопытность, поэтому, чтобы избежать дальнейшей неловкости, он слегка отстранился и спросил: — Хённи, когда у тебя был секс последний раз? — Ну, лет 100 назад... — задумчиво и немного смущённо произнёс вампир, зачесывая растрепавшиеся волосы всей пятерней. — Тогда, может я поведу, если не возражаешь? — в глазах Ли заплясали игривые чёртики. — Я не против. Тут же Хван был перевернут на спину каким-то незамысловатым приёмом из борьбы или чего-то вроде этого. Его красивые ровные брови поднялись, а глаза распахнулись от удивления. На лице Ли играла торжествующая улыбка, взгляд искрился очаровательной хитростью. Хёнджин целовался просто потрясающе, но на большее ему не хватало смелости, Феликс же, сгоравший от желания всё это время, был готов на всё, хотя ситуация для него была, мягко говоря, непривычная. Всем его бывшим нужен был только секс, поэтому они набрасывались на него как только представлялась возможность, сейчас же, Хван тянул до последнего, всячески избегая интима. Впервые парень не чувствовал себя использованным, наоборот он хотел открыться и довериться любимому, ощущая себя защищённым и оберегаемым в его объятьях. Остатки одежды начали раздражать, брюки давили и стесняли движения, хотелось скорее от них избавиться, понимая, что без неловкого вопроса снова не обойтись, Ликс спросил: — Смазка? — В тумбочке, презервативы там же. — А ты готовился. Думаешь нужны?— парень уже соскочил с кровати и одной рукой шарил в тумбе, второй попутно снимая штаны и бельё. — На твоё усмотрение. — Окей, тогда обойдёмся без них. — Ли шумно захлопнул ящик и вернулся на своё место. Феликс забрался сверху, оседлав ноги Хёнджина. Теперь настала его очередь изводить парня своими ласками. Он провел руками по талии, медленно поднимаясь к чувствительной коже на рёбрах, осыпал поцелуями подтянутый торс, иногда слегка прикусывая и оставляя красноватые следы. Влажная дорожка поцелуев дошла до ремня идеально сидящих брюк. Ликс потянул вниз, вынуждая Хвана приподняться на локтях и стягивая брюки вместе с боксерами примерно до колен. Взгляд невольно остановился на красивом возбуждённом члене вампира, отчего щёки предательски покраснели. Заляпанные краской руки художника мягко легли на бёдра Феликса, слегка сжимая и подталкивая вперёд. Длинные пальцы Хёнджина лёгкими касаниями пробежались по выпирающим позвонкам поясницы, широкая ладонь тёплым грузом легла между лопаток, заставляя наклониться и сократить расстояние. Губы столкнулись в горячем поцелуе, язык Хвана тут же проник в чужой рот, лаская в незамысловатом танце. Бёдра Ликса инстинктивно начали медленно двигаться, ведомые желанием, скрутившим низ живота. Хёнджин глухо простонал в поцелуй, отсутствие белья и прикосновения к нежной коже окончательно расплавили разум, превратив в бесполезную субстанцию, остатки здравого смысла призывали быть нежным и не торопиться. Музыкант отстранился, чтобы перевести дыхание, он взял бутылёк со смазкой и выдавил себе на пальцы, немного растёр, разогревая, и распределил по всей длине члена Хвана, вызывая шумный вдох. Добавив ещё геля, он завёл руку за спину, сильнее выгибаясь. — Джинни, не хочешь помочь? — не дожидаясь ответа, Ликс переместил чужую руку себе между ягодиц — Начни с одного и ... — речь прервал низких стон, эхом разнёсшийся в огромном помещении. Медленные, чёткие движения художника сильнее распаляли желание обоих. Стоны и шумное дыхание гулко отражались от стен мастерской. Возбуждение покалывало тысячей иголочек в кончиках пальцев, руки мелко подрагивали, хотелось большего. — Вставь ещё один — голос дрогнул, срываясь на стон. — Ты уверен? Может я ещё немного... — Уверен — Низкий звук ножом прорезал тишину мастерской, когда Хван ввёл второй палец. — Теперь раздвинь их. Блять, да. Продолжай. — Ты сводишь меня с ума, Феликс. — прошептал Хёнджин, целуя венку на шее Ли и медленно вставляя третий палец. Ответом послужило тихое "блять" и плечо, сжатое маленькими пальцами до побелевших костяшек. Разум напрочь покинул голову Хвана, направляемый лишь инстинктами и реакцией Ликса, он делал именно так, как было нужно. Почувствовав, как внутри стало свободнее, он с громким звуком вытащил пальцы. Ли простонал что-то матерное и немного задрожал, его ноги напряглись и сильно сжали чужое тело. Хёнджин взял смазку и добавил на свой эрегированный член, придерживая Феликса за красивые бёдра с немного выступающим тазовыми косточками, он помог музыканту постепенно опуститься и принять его в себя полностью. Узкие, горячие, податливые стенки приятно сдавливали чувствительную плоть. Начав двигаться, Ликс то ли простонал, то ли вскрикнул, чуткое естество вампира среагировало моментально, почувствовав кровь, выпустило удлиненные клыки и окрасило радужку глаз в алый. — У тебя кровь. Может стоит остановиться? — заволновался Хёнджин, сознание будто заволокло пеленой тумана. — Всё в порядке. — смущённый Феликс, начал аккуратно двигать тазом, наклонился вперёд и поцеловал парня, нежно, но настойчиво проникая в его рот своим языком, задевая острые зубы. Чёрные, как ночь, волосы художника разметались по подушке, а пальцы сильнее сжали чужие бёдра. Хотелось быстрее и жёстче, дальше сдерживать себя становилось невозможно. Хван с силой прижал Ли к себе за талию и сделал размашистое движение, входя до предела. Феликс хрипло простонал в поцелуй, от его голоса по телу пробежали теплые волны, концентрируясь в области паха. Зарывшись рукой в светлые пряди, Хёнджин продолжил двигаться, увеличивая амплитуду и темп. Звуки шлепков со звоном раздавались по всему помещению, дыхание стало частым и громким, стоны всё чаще срывались на крик. Хван поцелуями перешёл сначала на линию подбородка, немного задержавшись на мочке уха, сместился ниже, на горячую шею. Пульсирующая вена сводила вампира с ума. Это не было похоже на голод, скорее желание полностью овладеть, присвоить, занимало сейчас все его мысли. Клыки ощутимо царапали нежную кожу, контроль исчезал. — Могу я...? — вопрос не требовал продолжения, в эту минуту их мысли были едины, они хотели одного и того же. — Да — на выдохе почти выкрикнул Феликс. В ту же секунду горло обожгло острой болью. Мимолётный дискомфорт перекрыла волна удовольствия, яркими вспышками накрывавшая обоих снова и снова, пока Ликс, полностью обессиленный, не обмяк в объятьях Хёнджина. Для них время будто замедлилось, позволяя насладиться мгновением абсолютного безмятежно счастья. Немного придя в себя, Феликс уселся на кровати, прикрывшись одеялом, он наблюдал за тем, как в небе яркими красками разливаясь по синеве забрезжил рассвет, подставив перепачканное краской веснушчатое лицо. Хёнджин, сложив руки за голову, не мог оторвать взгляд от музыканта, про себя отмечая, что обязательно нарисует его таким. — Для чего нужна была синяя краска? — спросил Феликс осматривая полосы на своём теле. — Я хотел нарисовать звёздное небо, но кое-кто не дал мне закончить. — Хёнджин потянулся к тумбочке, из которой вытащил зажигалку и пачку Chapman brown — Сигарету? — Нет, спасибо, не хочу. — парень полной грудью вдохнул приятный сладковатый запах дыма, прикрыв глаза и наслаждаясь моментом. Если бы сейчас он увидел падающую звезду, то непременно загадал, чтобы все оставшиеся дни его жизни были такими же счастливыми, как этот.