Твои алые губы

Письмо было аккуратно прикреплено к ручке двери. Небольшой черный конверт не предвещал ничего хорошего, на обратной стороне были изящно выведены золотым цветом инициалы "Л М". Хёнджин не помнил, как вбежал в мастерскую и вскрыл письмо. Его руки тряслись, разворачивая тонкую бумагу. Прочитав текст, он устало опустился на диван, облокотившись лбом на ладони, Хван несколько раз тяжело вздохнул пытаясь успокоиться. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! — он со всей силы запустил стоявший рядом табурет куда-то в сторону лестницы. Предмет мебели разлетелся на части, ударившись об пол. В письме была лишь фраза "Приходи один", место и время встречи. Внутри всё сжалось от ненависти и страха. Страха за Феликса и их общее счастье. Лишь пару недель назад он посмел понадеяться на милость судьбы и сделал ему предложение, в глубине души рассчитывая на вечность, проведенную вместе. Умом Хёнджин понимал, что когда-нибудь этот день настанет и всё будет кончено, но почему так скоро,  они ведь даже не успели в полной мере насладиться друг другом. Когда паника, овладевшая им после прочтения письма, немного ослабла, и мысли немного прояснились, он набрал номер единственного человека, который мог ему помочь: — Срочно приходи в мастерскую. У нас проблемы. Феликсу ни слова. — Даже не дождавшись ответа он сбросил звонок. Джисон примчался через 15 минут, которые Хвану показались вечностью. Растрёпанный и запыхавшийся парень вбежал в помещение с криком: "Что случилось?!" Хёнджин с измученным лицом протянул ему листок бумаги, Хан непонимающе уставился на него. — Что это? — ответа не последовало и парень достал телефон, он быстро нашёл адрес на карте. — Я думал тебя убивают, не меньше, а тут заброшка какая-то. Ничего не понимаю. В чём проблема? К чему такая срочность? Сам же мог загуглить. — Это от Ли Минхо. — голос Хёнджина был тихим, но достаточным, для того, чтобы Хан его услышал. Как будто у него совершенно не было сил произносить это имя. Джи ошарашенно плюхнулся на диван. В голове всё смешалось. Было не разобрать, какое именно чувство преобладает. Страх, вина, тоска, боль стали одной эмоцией, разрушающей его изнутри. Слишком мало времени прошло, слишком мало. Он ещё не успел забыть или простить. Боль предательства и расставания была ещё свежа, а чувства ещё не остыли. — Бляяяять — протянул Джисон, слов не хватало, а глаза противно защипало. — Ну что за мудак!? Как он так может? — Я не знаю, Джи. Мне страшно, что он втянет в это Феликса. Придется идти. Встреча сегодня, времени совсем мало. — Ты понимаешь, что он просто прикончит тебя!? Нужно рассказать всё Ликсу, он должен знать, его это тоже касается. — Нет, исключено. Как ты себе это представляешь? Твой брат не умер, а стал ебанутым вампиром и теперь пытается меня убить. Так я ему это скажу? — Хёнджин, но он, как никто другой, имеет право узнать всё. — Если выживу, обязательно с ним поговорю. Я оставлю ему письмо. Так будет лучше. Хан грустно усмехнулся. Почему его друзья должны страдать, если всё из-за него. Он первым встретил Минхо, привлёк его внимание, и он же разбил его сердце. Ли просто мстит Джисону, а Хёнджин тут совершенно не при чём. — Джинни, ты не пойдёшь туда. Я эту кашу заварил и мне её расхлёбывать. — парень решительно встал с дивана, направляясь к двери. — Джисон, ты не прав. Минхо устроил это из-за моих отношений с Ликсом. Возможно, ваше расставание сыграло роль, но ты не должен решать мои проблемы. — Эта проблема, по имени Ли Минхо, изначально была нашей. И разгребать всё мы будем вместе. — Джи подошёл к другу и немного встряхнул его за плечи. — Мы должны попытаться. Если ты пойдешь туда, он даже слушать не станет, убьёт и всё. — Хочешь сказать, что тебя он не прибьёт? — насмешливая ухмылка отразилась на лице Хёнджина. — Я уверен, он меня не тронет, не посмеет. Я смогу с ним поговорить. У нас есть, хоть и небольшой, шанс всё уладить мирным путём. — И что ты ему скажешь? Ты ведь даже имя его не можешь произнести без слёз. — Хван намеренно надавил на больное место. — Я найду что сказать. Давай вот как поступим... — В голове Джисона родился примерный план, который устроил обоих.

***

"Ли Минхо" как быстро он возненавидел своё имя, себя, свою жизнь. А жизнь ли это была? Он думал, что живёт, на самом деле всего лишь существуя. Хан Джисон открыл ему глаза на правду и бросил разбираться с ней в одиночестве. Нет, он не был виноват в их расставании, но Лино так привык мстить за любую причиненную ему боль, что уже просто не мог остановиться. Вина лежит на Хван Хёнджине, этом приторном, романтичном придурке, который посмел отнять у него Хана и Феликса. Чёрное худи с надписью supreme, чёрные джинсы, чёрная куртка, одежда лишь подчеркивала настроение её носителя, он будто источал темную, опасную энергию, приводящую в ужас. Минхо выглядел как самый обычный парень, но аура исходящая от него пугала своей непроглядной злобой. Место встречи было выбрано так, чтобы их никто не услышал, а главное не смог помешать. Заброшенный жилой комплекс в пригороде Парижа был идеальным местом для разборок. Одно из зданий было уже очень хорошо ему знакомо, недостроенная многоэтажка была неоднократным свидетелем того, как Минхо расправлялся с врагами или наказывал своих провинившихся соратников. Для вампира это место буквально пахло кровью и не предвещало ничего хорошего. Поднимаясь по лестнице, Джисон пытался успокоиться и подобрать слова, но в голове, как на зло, было пусто, а нервная система не выдерживала напряжения. Осматриваясь по дороге на нужный этаж, он заметил, что окон либо не было, либо они были выбиты, повсюду разбросаны разные строительные материалы, включая куски арматуры и различные доски, на полу осколки стёкол. "Это пиздец как плохо" — подумал Хан, входя в просторное помещение. — Я так и знал, что ты придёшь вместо него. Вот же трус. — Насмешливый голос Минхо гулко прозвучал в пустой комнате, как только Джисон переступил порог. — Хёнджин не трус, прийти сюда было моим решением. — Хану пришлось приложить огромное усилие, чтобы начать говорить. Колючая холодность Ли пронзала его сердце, причиняя сильнейшую боль. Старший вёл себя так, будто ненавидел Джи, это ранило. — То что он рассказал тебе о моём приглашении - это уже трусость. — Минхо, прекрати. — Хан сжал кулаки и подошёл ближе. — Как же заебало всё — Лино сильно пнул кучу разных металлических деталей, они с грохотом разлетелись в стороны. — Что, по твоему, я должен прекратить?! — Хватит вести себя как придурок, хватит портить нам всем жизнь! Ты не имеешь права решать кому кого любить! Феликс не твоя собственность! — "и я тоже" чуть не вылетело случайно в его терраде — Они счастливы и любят друг друга. — Мне плевать, Хёнджин не достоин моего брата. — Ты же знаешь что такое любовь! Почему тогда так говоришь? — Голос Хана срывался на крик, на глазах выступали слёзы, сдерживать которые было всё сложнее. Сердце Джисона больно сжималось в груди, от каждого грубого слова, слетевшего с губ Лино, будто забивалось в угол, как напуганная мышь. Вместо боли и обиды, он хотел снова почувствовать на себе тепло его рук, мягкость ласковых объятий, то как при спонтанных поцелуях сзади его дыхание щекотало шею и мочки ушей, как сердце билось быстрее, когда он называл его "сладкий" или "малыш". Было невыносимо смотреть в эти, такие любимые, глаза и видеть лишь злость. Если Хёнджин и Феликс "Ромео и Джульетта", то он и Хо "Красавица и чудовище". Только вот у "красавицы" не получилось сделать "чудовище" прекрасным принцем. — Что такое ненависть я тоже прекрасно знаю. От любви одни неприятности. — Минхо оказался непозволительно близко, он нежно огладил щёку Джи, ненарочно задерживаясь пальцами на губах, которые так любил целовать, пришлось до крови прокусить собственную, чтобы хоть немного прийти в себя. — Я обещал тебе, что убью его и намерен сдержать слово. — Феликс не переживет этого! — Горячие слёзы во всю катились по пухлым щекам. Его душа кричала: "Я тоже не переживу!" — Не суй нос не в своё дело! Я его брат и позабочусь о нём как следует. — Глубоко внутри было горько от сказанных слов. — Он даже не знает, что ты жив! Вместо того, чтобы разрушать их чувства, ты даже не попытался встретиться с ним. Ликс и так слишком много страдал, позволь ему быть счастливым. Почему за столько лет, когда ему было тяжело и одиноко, ты, его родной брат, не объявился!? — Джисон вцепился в кофту Хо и несколько раз встряхнул его. — Я струсил. Мне казалось, что Феликс не примет меня таким. Для него я всегда был защитником, хорошим старшим братом, а не жестоким монстром, убивающим невинных. — Минхо, но ведь и он уже давно не ребенок. Феликс едва ли не самый добрый человек из всех, кого я знаю. Он бы понял и простил тебя, я уверен. — Хан смотрел в глаза старшего, пытаясь найти хоть крупицу понимания, и думал о том, что через какое-то время, когда всё закончится, он сам будет готов простить его. Джисон медленно опустил руки и отстранился, уходя, он снова оставлял Минхо наедине с его мыслями. — Но ведь ты не простил. — дрожащий голос Ли снова пронзил тишину, Джи остановился на пол пути, чувствуя тёплое дыхание на своей шее. — Хани, как английское слово "Honey", оно значит сладкий, прям как ты. Прости, что люблю тебя. Прощай... Хан вдохнул аромат знакомых духов, ощущая на своём затылке и подбородке прикосновение холодных трясущихся рук. Мгновение, длившееся вечность. Он даже не предпринял попыток сопротивляться и вряд-ли понял, что произошло. Громкий то ли хруст, то ли щелчок раздался в голове. В глазах всё потемнело, тело обмякло и гулко ударилось об пол. Секундная невыносимая боль и... Тишина. Минхо рухнул на колени рядом с парнем, дрожь в руках и во всём теле никак не унималась. Он взял в свои ладони чужую, холодную и безжизненную, поцеловал тыльную сторону и каждый палец, ненавидя себя и свои чувства. Слёзы наполнили глаза, скатываясь водопадом боли по щекам снова и снова. Он действительно знал что такое "любовь" и "ненависть", но из всех миллиардов людей на планете по-настоящему ненавидел только себя.

***

Настроение у Феликса было просто прекрасным, он с абсолютно счастливым видом направлялся в мастерскую к Хёнджину. Сердце трепетало, а в животе будто поселились бабочки. Холодный влажный ветер парижской зимы пробирал до костей, заставляя ёжиться, подгонял скорее забежать в теплое помещение, забраться под одеяло и греться в объятьях любимого человека. Ликс взбежал по витой лестнице, растирая плечи руками, чтобы хоть немного разогнать кровь. Мастерская не была заперта, дверь легко отворилась, и парень зашёл в просторное помещение. Внутри было тихо, сильно пахло красками и маслом, а ещё Хёнджином. Его запах можно было сравнить с ароматом весеннего сада после дождя, такой же свежий и нежный, будто сама любовь витала в воздухе. Ли прошёл в глубь комнаты, туда, где стоял одинокий мольберт, скучающий без своего хозяина. Он осмотрел холст, с него на музыканта смотрел миловидный парнишка со светлыми волосами, по всему лицу его были разбросаны маленькие звёздочки-веснушки. Человек на картине, без сомнений, был счастлив, он влюблёнными глазами смотрел на зрителя. Это был портрет Феликса, как и многие другие здесь, но именно в этом читалось отчаянное желание художника запомнить и сохранить этот взгляд навсегда. Хёнджина нигде не было видно. "Может к Джисону пошёл?" — подумал парень, во второй раз обходя комнату. Его внимание привлёк конверт, заляпанный краской. Он лежал на маленьком столике рядом с диваном, на котором Феликс совсем недавно позировал для художника. Он взял его, на обратной стороне аккуратным почерком подпись — "Моему любимому". Ликс открыл конверт, достал плотный, приятный на ощупь, лист бумаги, на котором тем же почерком были написаны несколько строк. Всё больше вчитываясь в текст письма, он понимал — это прощание. С Хёнджином что-то произошло, между строк почти физически ощущалась тревога и боль. Он признавался в любви и обещал сделать всё возможное, но, в то же время, просил жить дальше, что бы ни произошло, даже если он не вернётся. Последнее пугало и разрушало Феликса изнутри. Руки дрожали, текст начал расплываться перед глазами, на бумагу капнула пара солёных капель. Вытирая слёзы рукавом и подавляя всхлипы, он пошёл к выходу, чтобы выбросить это ужасное свидетельство его скорого одиночества. Урна была почти пуста, там были лишь пара окурков и ещё один конверт. Ли бросил бумагу в мусорку и уже взялся за ручку двери, когда любопытство взяло верх. Вдруг это письмо хоть немного приоткроет завесу таинственных обстоятельств, движущих художником. Пара движений и перед глазами Феликса появился адрес, время, которое уже пришло, и пугающее условие "Приходи один". Не помня, как оказался на улице, парень ловил такси, попутно набирая сначала номер Хёнджина, нудный голос сообщил: "Телефон абонента выключен..." Следом он позвонил Джисону, но тот тоже не ответил. Феликс тихо выругался, открывая дверь подъехавшей машины, он назвал адрес, понимая, что пути назад уже не будет.