Твои алые губы

Прошло уже около часа с того момента, как Джисон зашёл в этот заброшенный дом, адрес которого был указан в письме. Хёнджин не находил себе места, а когда услышал грохот, то и вовсе хотел бежать наверх и вытаскивать своего друга из лап злодея. Остановить себя было трудно, но он пообещал Хану, что доверится и даст время поговорить. На улице стемнело и похолодало, начал моросить колючий мелкий дождь, будто сама природа была против происходящего здесь. Время, отведенное на личный разговор, закончилось, Джи всё ещё не появился. Голоса, которые были слышны ранее, стихли. Хёнджин намеренно не стал подслушивать их разговор, но абсолютная тишина, царившая сейчас, пугала. Волнение усилилось. Хван зачесал волосы рукой, его одолевали сомнения, сердцебиение и дыхание сильно участились. Внутри явно что-то произошло, скорее всего Хан не справился и нужно скорее бежать ему на помощь. Сжав кулаки, собравшись духом, он, наконец, решился и вошёл в дом. Атмосфера была жуткой и пугающей, вокруг лишь мёртвые бетонные стены и неприятный запах старой крови, впитавшийся в них. На полу, совсем недалеко от входа в комнату, лежал Джисон. Крови видно не было, казалось, будто он всего лишь спит, но его голова была неестественно повернута в бок. Секундное оцепенение спало и Хёнджин бросился к другу. Дыхания и пульса не было, сердце не билось, румянец пропал с щёк, сменившись страшной бледностью. Ужас сковал тело художника. Он не успел. Тихие неспешные шаги отдавались жутким эхом, Ли Минхо, выходя из тени, небрежно выкинул окурок в окно. Подходя ближе, он выдохнул дым и сказал: — А я уже собирался уходить, назначенное время давно прошло, ты опоздал. — Ты убил Джисона... — Хёнджин очень тихо, одними губами прошептал это, сжимая холодную руку друга. — Пришлось убить его, чтобы он возненавидел меня. — Что за чушь ты несёшь!? Как Джи будет тебя ненавидеть, если он мертв!? — Хван поднял взгляд на Ли, стоявшего совсем рядом, он кричал на убийцу не сдерживая эмоций, слёзы наполнили глаза, красивый голос срывался. Он осыпал его градом вопросов, на которые не дождётся ответов. — Какого черта, ты возомнил себя богом!? Как ты посмел убить его!? С чего решил, что можешь решать, кому кого любить!? Минхо молча наклонился к телу Джисона, нежным касанием поправил его локон, упавший на закрытые глаза. — Я уже думал, что ты не приедешь, и Хан самостоятельно убедится в твоей никчёмности, когда очнётся здесь в полном одиночестве. У нас осталось не так много времени, давай решим всё сейчас. — Ли выпрямился и размял плечи. Его равнодушное лицо выражало лишь спокойствие и уверенность в собственных словах и силе. — Так он жив? — поднимаясь с колен, спросил Хёнджин. — Конечно, я бы не убил того, кого люблю. У него сломана шея, вампира этим не убить. Он пробудет без сознания примерно час, за это время его регенерация всё восстановит. — Ты просто конченая мразь. — Усмехнулся Хван, сложив руки на груди. — Это твоя вина. Во всём, что здесь происходит, виноват ты. Рядом с тобой ни Джисон, ни Феликс не могут быть в безопасности. Ты слабак, который не сможет их защитить. А я могу. — Минхо говорил спокойно и ровно, глядя в глаза. Он будто разговаривал с нашкодившим ребенком, но почему-то от этого становилось страшно. — Хани обязательно помешал бы моему воссоединению с братом, поэтому пришлось сделать так, чтобы он не хотел меня видеть. Когда у нас с Ликсом всё наладится, я найду Хана и извинюсь, он любит меня и простит, со временем. В этой истории нет места для тебя - ничтожества, которое всё портит. Ты не уйдешь отсюда живым. — Тебе нужно поработать с самооценкой, она слишком высока, для такого как ты. Я не сдамся и не отступлюсь. — Он будет бороться за Феликса и отомстит за Джисона. Хёнджин кинулся вперёд, на противника, желая застать его врасплох, но удар прошёл по касательной, едва задев Минхо. По инерции художник пролетел пару метров, с трудом остановившись у окна. Ли скривился и закатил глаза, закатав рукава худи, он скрестил руки на груди и просто ждал следующего удара. — Это всё что ты можешь? Так даже не интересно. — Минхо явно презирал Хвана, он провоцировал его, а тот вёлся. Ярость плотной стеной закрыла разум художника, предоставляя свободу действий эмоциям и хаосу. Хёнджин снова побежал на противника, ударяя наугад, он попал прямо в блок Минхо, который тут же отскочил в слепую зону и молниеносно нанёс удар в спину, сбивая с ног и вышибая воздух из лёгких. — Слабак. — хмыкнул Ли, ожидая пока Хван поднимется. Когда оппонент снова был на ногах, Хо встал в стойку, Хёнджин тоже попытался её скопировать, но вышло плохо, тогда он резко переместился ближе и направил сжатый кулак в чужое лицо. Противник был опытнее, он без труда увернулся и нанёс один удар в живот, второй же пришёлся в лицо. Хван отшатнулся, перед глазами всё поплыло от боли, по щеке потекло что-то горячее, скула была рассечена, первые капли крови окропили бетонный пол. "Я не отступлю и не сдамся, не в этот раз" — художник снова рванул вперёд и почувствовал, как его костяшки наконец столкнулись с чужим лицом, пока Минхо слегка растерялся, Хёнджин успел нанести ещё несколько яростных, неумелых ударов по животу, совершенно забыв об осторожности, он наслаждался своим преимуществом. В один миг всё переменилось. Ли перехватил чужой кулак левой рукой, а правой со всей силы ударил по рёбрам. Хван был полностью дезориентирован, а его противник не останавливаясь бил по корпусу. Кости хрустели под ударами, казалось на теле не было ни единого живого места, внутренности горели острой, жгучей, обездвиживающей болью, во рту появился металлический привкус. Ещё несколько вспышек боли и Хёнджин, кашляя вязкой кровью, упал на колени.  Рассудок уплывал, сознание едва уловило сначала удаляющиеся, затем приближающиеся шаги. Хриплый кашель и тяжёлые громкие вдохи сковывали грудь при каждой ничтожной попытке встать, руки и колени мелко подрагивали, тело стало невыносимо тяжёлым. Минхо остановился, когда заметил какое-то шевеление там, где лежал Хан, и понял, что пора заканчивать. Не торопясь, он подошёл к куче стройматериалов в противоположном конце комнаты, выудил какую-то длинную деревянную доску, сломал её пополам, чтобы было удобнее. План трещал по швам, чёртова Хвана придется убить, хоть и не хотелось марать руки, да и с Джисоном это всё сильно усложнит, думал Ли, морально подготавливая себя к убийству. Вопреки своему положению и впечатлению, которое он производил на окружающих, Лино не был кровожадным маньяком, даже в разборках с другими бандами он считал убийства серьезными перегибами. Его угрозы никогда не были пустыми, когда он обещал убить, то действительно хотел этого, но в момент, когда, как и сейчас, видел своего врага поверженным, что-то в сердце останавливало его от трагичного завершения конфликта. Сейчас хотелось уехать домой и напиться, но нужно было закончить. Хан снова зашевелился и застонал, что говорило о его скором пробуждении. Хёнджин чудом успел закрыться рукой, когда в него полетел какой-то предмет. Руку прошило сильной болью, тёплыми струйками побежала кровь, капая с пальцев на пол. Деревянные щепки, оставшиеся в ране, будто жгли ее изнутри. Собрав остатки сил, художник поднялся с колен. Он думал о Феликсе, как хорошо им было вместе, как любил его, как целовал его веснушки и рисовал его портреты. В эту секунду, когда смерть была слишком близко, безумно хотелось увидеть его вновь, обнять и взъерошить мягкие светлые волосы. Хёнджин сделал всё что мог, сил противостоять больше не было, он мог только принять свою гибель и смириться, что никогда больше не увидит Феликса. Минхо замахнулся своим деревянным оружием, чтобы потом оно глубоко вошло в чужую плоть и поразило сердце.

***

Машина подъехала по назначенному адресу, когда на улице уже сильно стемнело, а погода испортилась окончательно. Заброшенные здания устрашающе возвышались в жуткой ночной темноте. — Вы уверены что вам сюда? — спросил таксист, остановившись у одного из домов. — Д-да, наверно, спасибо — ответил Феликс и торопливо расплатился, отдав явно больше, чем следовало, парень быстро выскочил из такси и скрылся за дверью, ведущей внутрь. Непонятный шум и чьи-то хрипы было слышно даже на первом этаже. Нарушая всё, о чём просил его Хёнджин, Ликс бросился наверх, к источнику звуков. Он быстро взбежал по лестнице на нужный этаж, в голове была лишь одна мысль: "Пожалуйста, пусть он будет ещё жив". Когда он вошёл в большое помещение, всё произошло очень быстро и будто само по себе. Феликс увидел Хёнджина, он едва стоял на ногах, а его лицо и рука были перепачканы кровью. Совсем рядом с ним стоял другой вампир, в его руке был какой-то предмет, служивший оружием. Он резко поднял руку, намереваясь ударить, и Ликс, не задумываясь, молясь успеть, побежал в их сторону. В следующее мгновение его спина коснулась чужой груди, а тело пронзило острой болью. Глаза Феликса распахнулись, то ли от нанесенного ранения, то ли от удивления, ведь лишь сейчас он разглядел лицо нападавшего. — Лино? — Из уголков глаз скатилась пара слезинок, слабая улыбка озарила красивое лицо. Без сомнений тот, кто сейчас держал рукоять деревянного предмета, торчавшего из груди Ликса, был его родным братом. Человеческое тело мгновенно ослабло, ноги начали подкашиваться, невыносимая боль нарастала, концентрируясь в области правой ключицы, багровое пятно медленно расползалось по одежде. Руки Хёнджина обхватили талию, прижимая к себе и не давая упасть. Художник прекрасно понимал, что произошло, но отказывался это принимать. Минхо был опустошен. Внутри всё перевернулось, а разумом быстро овладели отчаяние и паника. Рука дернулась, вынимая дерево из мягкой плоти. Ликс шумно, со стоном, выдохнул, из большой раны потекла кровь, крупной струёй промачивая одежду. Такое количество человеческой крови пробудило вампирскую природу Лино, мгновенно отключившую его разум. Радужка глаз окрасилась в алый, удлинившиеся клыки начали выпирать из под приподнятой верхней губы, жажда затмила собой чувства любви и ненависти. Он уже был готов вцепиться в шею родного брата, когда чужая рука отшвырнула его в противоположный конец помещения. — Уходите! Спаси Феликса, а я разберусь с Минхо! — крикнув это Джисон схватил первую попавшуюся арматуру и бросился к Лино. — Тварь! Убью! — кричал Хан и, держа металлический прут наподобие бейсбольной биты, лупил Ли, не оставляя живого места. — Сука! Ненавижу тебя! Подхватив Ликса на руки, Хёнджин побежал на лестницу, дорога́ была каждая секунда. Джисон бил Минхо, вымещая всю боль и обиду, которую ему причинили, а Ли, ухмыляясь, принимал удары, становившиеся слабее с каждым разом. Хана бесила эта его идиотская полуулыбка, будто происходящее для Лино было лишь игрой. Джи наклонился и сильно сжав пальцами горло, поднял его, прижимая к стене, так, чтобы ноги едва касались пола и злые глаза были хорошо видны. — Какого чёрта ты творишь!? Ты хоть понимаешь, что сделал!? — кричал Хан, пытаясь привести Минхо в чувства. — Какая уже, блять, разница? Что сделано, то сделано... — Лино говорил с трудом, удерживаемый Джисоном за шею, он прохрипел — А я уже говорил, что ты ахуенно сексуальный, когда злишься? И снова эта тупая ухмылка. "Да как он может!?" — подумал Джи и со всей силы всадил арматуру в правое плечо Минхо, пробивая стену и надёжно фиксируя его. Растрепавшиеся волосы щекотали влажный лоб, Хан зачесал их назад и обессиленно опустил руки. Вся его странная, но счастливая жизнь была разрушена одним вампиром, в которого его угораздило влюбиться. Даже сейчас, несмотря на сильную боль в сердце, он любил его и от этого становилось только сложнее. Он разочарованно посмотрел в глаза своего бывшего, который будто ещё не до конца осознавал, что натворил: — Если Феликс умрёт сейчас там, это будет только твоей виной. Я не знаю, простишь ты себя после этого и сможешь ли жить дальше, я бы не смог. Я не знаю, жив ли он ещё, но чувствую его кровь, её слишком много, с такими ранами не выживают. — с каждым словом Джисона, защитная маска падала с лица Минхо. Глаза приобрели нормальный карий цвет, взгляд погрустнел, а улыбка наконец сползла с побледневшего лица. Выдохнув, едва слышно, "блять", он закрыл рукой глаз, быстро становящиеся мокрыми от слёз. — Убей меня сейчас, я не заслуживаю жить. — голос Минхо дрожал. Осознание упало на него тяжёлым грузом. — Во-первых, я никогда не опущусь на твой уровень. Во-вторых, ты должен искупить всё что сделал, хватит ли тебе сил, другой вопрос, но от моих рук сегодня ты не умрёшь. — Джисон провёл дрожащей рукой по чужой щеке и, слегка привстав на носочки, поцеловал Хо, едва касаясь губами, затем прошептал — Разрушь всё, чтобы создать заново. Хан отпрянул, развернулся на пятках и твёрдыми шагами направился к выходу. Сердце бешено стучало в груди, он ещё ни раз пожалеет о своём поступке.

***

Хёнджин пролетел несколько этажей вниз и забежал в просторную комнату, которая была гораздо чище предыдущей, это едва ли заняло секунду. Опустившись на колени, он бережно положил Феликса на пол, уложив его голову к себе на колени. Каждый звук отдавался громким эхом в пустом помещении. Клыки болели от вида и запаха крови, он мгновенно заполнил всю комнату, подобно аромату свежих цветов, алое пятно медленно стало расползаться по полу. Хван стянул с себя кофту, морщась из-за только начавшей затягиваться раны на руке, и, скомкав, прижал её к ключице Феликса. — Солнышко, держись, всё будет хорошо, обещаю. — Хёнджин сам держался из последних сил, чтобы не показывать как ему больно и страшно. Даже привычный, запах крови в таких количествах не давал сосредоточиться. — Хёни, мне так страшно — Ликс сильно закашлялся, во рту появился вкус крови, пересохшие губы окрасились в алый, говорить и дышать стало совсем трудно, хотелось спать. — Не уходи, пожалуйста. — Да, любимый, я рядом, всё будет хорошо, ты поправишься — художник провёл перепачканной кровью рукой по светлым волосам, мгновенно окрашивая их в красный. Горячие слёзы покатились по щекам. Феликс протянул руку, чтобы коснуться лица его любимого, он едва дотронулся кончиками пальцев, но силы неумолимо покидали его. Кисть с глухим стуком упала на бетонный пол, на лице появилась слабая, едва заметная улыбка, глаза закрылись, а сознание покинуло его. Хёнджин буквально слышал, как всё реже и слабее с каждым ударом бьётся его сердце. — Феликс! Нет, не бросай меня! — он тряс его за хрупкие плечи и прижимал к себе, пытаясь привести в сознание, но всё безуспешно. Когда-то румяное лицо, бледнело на глазах. Хёнджин резким движением прокусил своё запястье, разрывая вены. Он приоткрыл губы Ликса и дал свою кровь. Время тянулось невыносимо долго. Феликс не приходил в себя, постепенно его сердцебиение совсем затухло, дыхание прекратилось, лицо стало совсем белым. Хёнджин не хотел верить в худшее, он надеялся и ждал, сжимая руку любимого и безмолвно роняя горячие слёзы на его остывающее тело, но отчаяние всё больше овладевало им. — Ликси, солнышко, прошу, очнись! Умоляю! Я так тебя люблю, не смогу отпустить. — грудь сдавило болью и тоской, сдерживаемые рыдания вырвались наружу. Он кричал и продолжал звать его, из раза в раз повторяя его имя. — Ликси, останься со мной, ты всё что мне нужно... Внутри что-то надорвалось. Хёнджин всю свою жизнь был во тьме, но Феликс осветил её лучами солнца. Сейчас, когда солнце потухло, всё вокруг снова погрузилось в непроглядную темноту. Мир стал чёрно-белым, утратив все краски. Художнику казалось, что он ослеп, ведь всё стало совсем другим. Глухие серые стены, холодный бетонный пол, куча строительного мусора, сильный ветер завывающий за пустыми окнами. Было страшно и холодно, тело дрожало. Хёнджин остался совсем один. Он больше никогда не поцелует каждую из этих чудесных веснушек, больше никогда не сможет сжать в теплых объятьях его красивое тело, не сможет перепачкать краской этот маленький носик и никогда больше не сможет нарисовать его портрет. Всё что приносило ему счастье, теперь отзывается лишь болью в сердце и сильнейшей тоской в душе. Сможет ли он жить дальше в кромешной тьме, лишенный единственного источника света? Нет. Хёнджин обвёл комнату пустым взглядом. В дальнем углу лежала неприглядная куча строительного мусора. Вампир встал с холодного пола и медленно поплёлся в её сторону. Память подкинула совсем недавние воспоминания, несколько минут назад, точно так же, к мусору подошёл Минхо. Хван со всей силы пнул кучу, отчего та с грохотом разлетелась по комнате. На глаза попалась недлинная деревянная ножка стула, он наклонился и, подняв её, пошёл обратно к Феликсу. Опустившись на колени рядом с его телом, Хёнджин наклонился и в последний раз поцеловал холодные губы, перепачканные кровью. Художник тихо, с печальной улыбкой проговорил в пустоту: — Ли Минхо, ты победил. Только кому от этого хуже? Сейчас я умру. Мы с Феликсом будем снова вместе, я в этом уверен. А ты останешься один и всю жизнь будешь винить себя в смерти брата, ведь именно на твоих руках его кровь. Хоть мы и умрём, но наша любовь будет жить вечно. Хёнджин взялся за конец деревянного предмета и, направив его острым концом в свою грудь, замахнулся, надеясь, что сейчас всё закончится и он скоро снова увидит Феликса. Но чья-то рука вовремя остановила его, не дав совершить страшное.

Зачем любовь что так красива и нежна на вид, на деле так жестока и сурова?

Уильям Шекспир "Ромео и Джульетта"