Крокодилы и миротворцы

20 мая 799, Хайнессен Фредерика с отвращением стянула с головы очередное белое, кисейное и воздушное нечто. Поморщилась, больно уколовшись о заколку из искусственного жемчуга, которая должна была удержать это великолепие на ее коротко стриженных волосах. Она терпеть не могла бесконечные примерки и наряды. Армейская форма долго спасала ее от такого, но теперь пришлось привыкать. Хотя надо признать: то струящееся белое платье идеально село по фигуре. Не зря Ортанс после двухчасовых мучений в свадебном салоне наконец-то одобрительно сощурилась. В отличие от будущей невесты, жена вице-адмирала Кассельна выглядела как довольная жизнью акула, которой повезло проглотить что-то крупное. На ее лице застыло предвкушающее выражение, а глаза сверкали, как у полководца за миг до триумфальной победы. «А теперь к этому платью нужны соответствующие туфли, дорогая!». Фредерика вспомнила, что весь долгий день, по крайней мере — всю церемонию, ей придется провести на каблуках, и застонала про себя. Ортанс Кассельн была неумолима и целеустремлена, как розенриттеровский танк. Честно говоря, Фредерика не понимала, как обходилась бы без нее. Адъютант адмирала привыкла организовывать, держать в кармане множество мелочей и действовать быстро, но это… Цветы и декор, поиск заведения, способного уместить всех ожидающихся гостей, выбор закусок и алкоголя — тысяча мелочей, которые и делают свадьбу собственно свадьбой. Если бы не Юлиан, Ортанс, ее муж и пара тех крепких парней из полка, которых специальным приказом выделил ей генерал Шёнкопф, она ни за что не справилась бы. Свадьба обещала быть скромной по затратам, но большой и очень шумной. Официально флот-адмирал Ян Вэньли еще не вышел в отставку, а это означало присутствие на церемонии и после нее целого выводка «уважаемых почетных гостей». Хорошо хоть от прессы удалось избавиться, только ее там и не хватало. «Флот-адмирал Ян Вэньли, вы женитесь на мне?» Фредерика прикрыла глаза. Она знала, что никто не удивится. В конце концов слухи про нее и командующего ходили давно, особенно с той самой грязной газетной утки, после парламентских слушаний. Предатель Трюнихт, мерзкая душёнка, мстил и в мелочах. Что сказал он сказал сейчас, если бы узнал, насколько к месту оказалась та его выдумка? А главное, — все поверили. Даже свои. Особенно свои. Кажется, из всего штаба только Вальтер фон Шёнкопф всё понимал правильно, но, разумеется, помалкивал. Между ним и Фредерикой установилось своеобразное молчание заговорщиков, объединенных одним чувством и общей тайной. Ведь если офицеру не повезло родиться женщиной, и она готова умереть или убить за своего командира, то она в него, безусловно, влюблена. Как же иначе? Фредерика никогда не пыталась опровергать слухи. Во-первых, бесполезно. Только подольет масла в огонь. Во-вторых, просто неважно. Адмирал Ян знает правду. Он может положиться на нее во всем, и даже больше. Намного, намного больше. Конечно, поначалу было очень обидно. В армии Альянса официально декларировалось равенство, но в реальности ряд армейских специальностей для женщин был под запретом. Разумеется, все знали и негласную причину. По сравнению с империей, население в Альянсе медленно, но неуклонно сокращалось. Политики бормотали с трибун про необходимость поднять рождаемость, а массовый набор женщин детородного возраста в действующую армию расходился с задачами восполнения человеческих потерь. Женщин было много среди интендантов и деловодов, на штабных и вспомогательных должностях. Пилотов и связистов в боевые части во флот набирали только потому, что потери в этих специальностях были велики, и нехватка людей стояла особенно остро. Фредерику никогда не прельщала недолгая запрещенная карьера десантника, или разрешенная — «спартанца». Она была дочерью адмирала, она пережила бегство с Эль-Фасиля, а значит собиралась стать офицером. Женщине, но с именем известного отца за спиной, самый простой путь к цели лежал через адъютанство. Фредерика ухватилась за возможность обеими руками и была идеальна во всем — от оценок до поведения. Что не мешало злословию за ее спиной — Фредерика понимала, что никогда не избавится от подозрений в протекционизме. Однако шепотки о том, что она спит со своим командующим, вызывали у нее белые вспышки гнева перед глазами. Как кто-то смел даже предполагать, что Ян Вэньли мог иметь отношения с подчиненной?! Адмирал мог проливать на себя чай и бренди, приходить на совещание в кителе, увешанном кошачьей шерстью, разбрасывать на командирской консоли на мостике чашки, рапорты и ботинки. Он мог еще и не такое — у дисциплинированной Фредерики волосы шевелились под беретом, когда она становилась свидетелем того, как Ян позволял себе разговаривать с политиками и высшим командованием. Но она не знала никого порядочнее и чище его. Подозрения в недолжном в адрес адмирала для Фредерики было сродни святотатству. И она точно помнила тот момент, когда ее слепое и во многом детское восхищение командующим перешло в осознанное служение. 20 сентября 797, Тринадцатый флот — Лейтенант Гринхилл… Фредерика… — она подняла заплаканные глаза. Командующий Ян застыл на пороге ее каюты, не решаясь войти. За рыданиями она и не услышала, как он стучал. Фредерика пораженно замерла, прижимая к груди фотографию. Адмирал никогда раньше не называл ее по имени. И никогда раньше не заходил в ее каюту. Позорно шмыгая носом, она дрожащими руками поставила фото на тумбочку и вскочила со смятой кровати, одергивая китель. — Сидите, сидите, — Ян замахал на нее рукой, неловко топчась в дверях. — Можно мне зайти? — Да, конечно, командующий. Извините меня. Я веду себя неподобающе… Я… — Фредерика, — перебил ее Ян, грустно глядя прямо в глаза. — Ваш отец не покончил с собой. В первую секунду ей показалось, что она ослышалась. Во вторую — что потолок каюты рухнул прямо на нее. Она растерянно захлопала на адмирала мокрыми ресницами. Тот наконец шагнул в каюту, плотно прикрыв за собой дверь. — Извините, что я так сразу, лейтенант. Тело вашего отца сейчас в морге. Был приказ о проведении вскрытия, предварительный вывод однозначен. Он погиб от выстрела в голову. Даже такой паршивый стрелок как я, способен понять, что невозможно с того расстояния самостоятельно выстрелить и попасть себе в середину лба, — тут адмирал вынул руку из-за спины и показал ей какие-то бумаги. — Гриф секретности, но и черт бы с ним. Показания путчистов сходятся — вашего отца застрелил имперский агент, бывший контр-адмирал Линч. Установлено, что он проводил подрывную работу среди командования наземными военными базами. Как раз перед началом путча. Он и ваш отец учились со многими из этих офицеров. Пока мы еще не до конца понимаем, что там случилось. Знаем только, что между вашим отцом и бывшим контр-адмиралом произошел конфликт. — Отец… он бы никогда… Отец разоблачил его как имперского агента? — Это самое вероятное объяснение. Допросы арестованных членов Комитета национального спасения еще идут. Они сговорились объявить о том, что адмирал Гринхилл покончил с собой. Понятно, чтобы не выглядеть имперскими марионетками. Но кое-кто из них все же заговорил. Мне… нам удалось достать часть протоколов их допросов… не все, конечно. Возьмите. Вы должны знать, что на самом деле произошло с вашим отцом. Фредерика схватила протянутые ей листы бумаги, как утопающий в море хватает протянутый ей конец спасительной веревки. Ее трясло. С безумной надеждой она уставилась в темные сочувствующие глаза командующего. — Адмирал, вы… вы имеете в виду, что папа… адмирал Гринхилл узнал, что путч изначально был подготовлен имперцами? Как вы и полагали! Он мог… захотеть прекратить это. — Мы не знаем точно. Но это возможно, лейтенант. Вообще-то даже моего допуска не хватает для доступа ко всем материалам дела. Но точно известно, что вашего отца убил имперский агент Артур Линч. Это не было самоубийство. Вот и все, что я хотел сказать вам. Еще раз извините и… еще раз примите мои искренние соболезнования. Она молча стояла перед ним, судорожно сжав пачку бумаг, испещренных грозными официальными грифами. А потом смотрела, как, замявшись на выходе, он неловко козыряет и аккуратно прикрывает за собой дверь. Сердце продолжало ныть от горечи и сожаления, но бежали секунды, — а разрывающее ее на куски отчаяние и чувство вины больше не возвращалось. Глубоко вздохнув, Фредерика повесила назад на стену над кроватью и тщательно выровняла рамочку с фотографией. Вытерла слезы, немного подумав, убрала протоколы допросов в полагающийся адъютантской каюте маленький сейф и отправилась в ванную. Она просмотрит бумаги позже. А пока ей надо привести себя в порядок и вернуться к выполнению своих обязанностей. Отец не покончил с собой. Его убили. Убил агент Рейха, когда адмирал Гринхилл собрался разоблачить имперский заговор и сдаться командующему Яну. Покачнувшийся мир Фредерики прочно встал на место. Она чувствовала, что снова может жить и дышать. Она оплачет отца, но ей нечего бояться и нечего стыдиться. Четверть часа спустя легким шагом направляясь в сторону мостика, погруженная в эти мысли Фредерика чуть не налетела на высокого симпатичного парня в летном оранжевом комбинезоне. Слегка удивившись, она вспомнила, что у пилотов только что окончились очередные маневры по боевому слаживанию. — Извините меня, лейтенант! Я задумался и был неловок, — блондин взъерошил челку и торопливо отступил с ее пути с такой скоростью, что ей показалось — отпрыгнул. Подавив чуть истеричный смешок — с этим распирающим изнутри клубком из грусти, облегчения и благодарности она могла сбить с ног и не заметить самого вице-адмирала Мюраи, — Фредерика вежливо запротестовала: — Нет, это моя вина, майор. Это я задумалась и не смотрела по сторонам. — Да, сейчас всем есть над чем подумать, не так ли? — смущенно ляпнул пилот, совсем смешавшись и отступая еще на один шаг. «Комэск Иван Конев. Настоящая летная легенда, как и командир первой эскадрильи Поплан», — информация легко всплыла в голове Фредерики. Громкая слава серцееда, бегущая за майором Попланом, обходила стороной его приятеля. Фредерика, воспитанная в суровой атмосфере офицерского дома, обычно слегка хмурилась, слыша за спиной бесконечные шуточки Поплана. Майор Конев был тем, кто одной фразой мог заткнуть поток его сомнительного остроумия. В отличие от лучшего друга и заклятого соперника, комэск второй эскадрильи был спокоен, молчалив и в офицерских барах обычно забивался в угол с какой-то книжечкой и карандашём в руке. Может, он художник, как полковник Линц? Сейчас он выглядел совсем расстроенным, — наверняка подумал, что последнюю фразу она приняла на свой счет. Фредерика чуть ободрительно улыбнулась ему, смягчая официальный сухой ответ: — Я тороплюсь на мостик, майор. Еще раз прошу простить. Лейтенант Гринхилл обогнула застывшего столбом пилота и уже через секунду выкинула его из головы.