Глубины океана

Самая восточная комната с большими окнами усыпана ярким светом, в ней стоит одноместная кроватка, маленький столик и стул, на стенах отклеивающиеся обои с ромашками, никаких фотографий в рамках или рисунков членов семьи. Блондинка с большими синими глазами, от которых исходят маленькие морщинки, и острым носом склонившись гладит спящую девочку по щеке. — Солнышко, — шепчет она — солнышко. — продолжает чуть громче, ждет, когда дочь откроет глаза и улыбается — пора вставать. — Пять минут. — девочка переворачивается на бок лицом к стене и продолжает спать. — Вставай, Офелия. — женщина отбрасывает одеяло — Мне нужно идти на работу. — Я могу поспать еще немного. Тебе не обязательно меня провожать, я достаточно взрослая чтобы дойти до школы сама. — Мы это уже обсуждали. Это очень опасно. — тон голоса стал строгим — Все дети ходят сами. Чем я хуже? — Тема закрыта. Либо так, либо ты вообще не пойдешь в школу, а будешь учиться на домашнем обучении, как раньше. Я и так иду тебе на уступки. В школе было одиноко. У нее были подруги, на мало кто теперь хотел с ней общаться. Как-то раз Офелия уговорила одноклассницу, с которой она дружила, дать поиграть ей с новой куклой, а та взамен попросилась в гости. Когда Вероника пришла домой с работы и увидела незнакомого человека, у нее началась паника, она закричала и выпроводила подругу на улицу. На следующий день все уже знали, что мать Шафик — ненормальная, уборщица школьных туалетов, живущая в самом дальнем старом доме на холме. Было в этом доме и спокойствие, те редкие дни, когда Вероника брала себе выходной и готовила шарлотку. Женщина давала девочке венчик и учила замешивать тесто, пока руки ребенка не отваливались от усталости. — Да, вот так, а теперь выливай в форму, — увидев с каким трудом девочка поднимает тарелку, она поддержала ее с другой стороны. — давай аккуратно. Готово! Спасибо, солнышко, ты мне очень помогла. — женщина поставила пирог в духовку. — Был бы у нас папа, он бы тоже помогал готовить. Я думаю, что уже подросла и могу услышать, где он. Я не обижусь, если ты скажешь, что он бросил нас, у моей одноклассницы так и случилось. — Папа? Твой папа… он пропал после войны, он воевал и я не видела его после того как все кончилось. — Он умер? — Я не знаю… возможно. — Ты не искала его? — Нет. — Как его зовут? — Карл — она поправила цепочку на шее — Карл Ноббс. Мы учились вместе на Гриффиндоре, он был на год старше меня, постоянно ввязывался в разные истории, срывал уроки и хвастался своей шикарной шевелюрой. Когда мне исполнилось восемнадцать, он подарил мне это — женщина вытащила маленькую подвеску — все, что он мог себе позволить — маленький изумрудик. Египтяни связывали этот камень с богиней Маат, которая олицетворяет истину и справедливость. В легенде богиня взвешивает изумрудное перо и сердце погибшего, чтобы определить достоин ли он войти в загробную жизнь. Изумруд символизирует любовь, рост, воскресение и плодородие… Он очень увлекался всякими мифами, много книжек читал и мне потом их мне пересказывал. Мы хотели поженится после войны. — Я бы хотела с ним познакомиться. — Он бы тебе понравился. *** Мама сидела у его постели все время, пока он лечился. По крайней мере, когда он мог поднять веки, то видел ее и чувствовал руку, сжимающую его. Может это была не ее рука? Нет. Больше никто не мог его держать. Возможно, все это было бредом его больного рассудка. Это уже больше похоже на правду. Драко пролежал целый месяц, вся грудь, живот и часть шеи покрылись уродливыми длинными шрамами. Но он был жив. Жив. Как и обещал Воландеморт, Люциус вернулся. Драко с матерью ждали его вдвоем у парадного входа. Мужчина зашел, прихрамывая на одну ногу, одетый какие-то лохмотья, в платиновых волосах появились проплешины, будто кто-то выдирал их клочьями. Нарцисса сразу бросилась ему на шею и расплакалась, она долго всхлипывала ему под ухо, пока муж нежно не отодвинул ее. Затем он подошел к сыну, поднял руку с грязными длинными ногтями и прикоснулся к его щеке. Драко чуть было не отпрянул от отвращения. Отец вонял сыростью, блевотиной, пеплом и засохшей кровью. Люциус обнял его и Драко уткнулся носом в мокрый след, оставленный его матерью. — Спасибо, Драко. Я горжусь тем, что ты мой сын. — Не за что, папа. Не за что гордиться

***

— Вставай. Она попыталась оторваться от пола, но свалилась. Круциатус. Она утопает в лаве, она пронизана тысячами ножами, она придавлена слоном. Нельзя сдаваться. Нельзя показывать, что тебе больно. Нельзя плакать. Нельзя кричать. Нельзя умереть. Нельзя быть слабой. Нельзя быть слишком слишком сильной. — Боль — иллюзия. Боли не существует. Вытолкни ее из своей головы. Тебе должна обезвредить меня, а ты даже подняться не в силах. Пламя потухло и острая боль сменилась ноющей и тупой. — Это невозможно. — Это ты скажешь, когда на тебя нападут? Ты думаешь тебе дадут шанс спастись? Тебя пожалеют? Нет. Мне нужно чтобы ты делала невозможное, превозмогала боль, страх, все препятствия. Если будешь делать только то, что возможно никогда ничего не достигнешь. — Я стараюсь, отец. — Просто стараться недостаточно. Новая волна. Офелия почти устояла на дрожащих ногах, но Воландеморт пнул ее и она снова свалилась на пол. Еще одна попытка. И еще одна. Пока девушка не встала и не направила палочку, но волосы упали на глаза, она не могла прицелится и откинуть прядь тоже не могла. Она почувствовала холодок на шее. Все волосы от середины шеи отрезало заклинанием. — В следующий раз, если не додумаешься привести себя в порядок, окажешься лысой. — Этого не повториться, отец. — Я не могу тратить на тебя так много времени, ты даже не стараешься. — Я стараюсь. — Не вижу результатов. Прибыли новые заключенные, замени кого-нибудь из надзирателей. Придется выполнять нисшую работу, раз не пригодна делать что-то сложнее. Ты должна понимать, я требую от тебя больше чем от других, потому что ты моя дочь, плоть от плоти, кровь от крови. Моя дочь не может быть посредственностью, ты должна быть лучшей. Подвалы Менора пришлось расширить, чтобы все пленные поместились. Почти каждый день привозили новую партию, здесь оставались только самые важные, часть отправляли в поместье Лейстренджей, часть передавали в суд, тех кому не хватало места убивали, а тела закапывали на заднем дворе. Малфой Менор превратился в помойку для сгнивших людей и братскую могилу. Она стала настоящим палачем. Мужчины, женщины, изредка дети выстраивались в ряд. Один шаг — одно заклинание. Один. Два. Передышка. Три. Четыре. Она сбивалась со счета. Снова один. Снова два. Или это уже три? Нужен отдых. Нужно срочно присесть, или она грохнется прямо тут. Время проходит и все начинается заново. После этого она много спала. Она, наконец, обретала способность спать. Офелия могла бы спать целую вечность, если бы не природные позывы. Она растворялась в темноте, ее как будто никогда не существовало и это чувство манило. Чувство пустоты. Ее нет. Ее тела нет, ее души. Она этого не делала. Она ничего не делала. Она не девушка, не человек, не животное. Она не жива и не мертва. Меньше, чем живое существо, меньше, чем призрак. Она ночь, воздух, вакуум. Она полностью растворялась в одиночестве небытия. — Твоя смена окончена. — сказала Офелия толстому пожирателю, развалившемуся на скамье — Что-то я не уверен, что у тебя есть полномочия руководить мной. — Я сказала свободен. Мужчина закатил глаза и ушел. Офелия села на ступеньки напротив решеток и тихо наблюдала как заключенные косятся на нее из-за угла. Через час егерь притащил высокого мужчину с небольшой залысиной на голове. — Вам же уже сказали, что здесь узники, представляющие особую ценность для Темного Лорда. — Этот член Ордена. — От куда ты знаешь? — Учились вместе. — Имя? — Ноббс. Карл Ноббс. Девушка оцепенела. Папа — Так что, мне его увести? — Нет, заводи. — она пропустила его в камеру — Член Ордена дорого стоит. — Проваливай от сюда, пока есть на чем убежать. — Мы так не договаривались. — Я с тобой ни о чем не договаривалась. Попроси свою награду у Беллатрисы, она то наградит, или у Лорда. — Эй, не заводись. — егерь попятился назад — Вали отсюда сейчас же! Как только он ушел Офелия отрыла решетку. — Новенький, на выход. Папа — Не знал, что Воландеморт уже принимает детей, низко же вы пали. - ухмыльнулся он — На твоем месте я бы не стала много болтать. Папа — Такая у него стратегия? Надеяться, что я не бью маленьких девочек? Она провела его в большую пустую комнату без окон, предназначенную специально для пыток, и закрыла дверь на замок. — Будешь меня пытать? — спросил мужчина без капли страха — Ты знаешь, кто я? — Какая-то девчонка. — Меня зовут Офелия Шафик. Это имя тебе что-нибудь говорит? — Это какой-то вид психологического воздействия? — он нахмурился — Вероника Шафик — моя мать. — Она умерла много лет назад. — Ты видел тело? Нет. Зато видела. Она покончила с собой в девяносто втором. — Ты врешь. — Ты подарил ей подвеску из изумруда на восемнадцатилетние. — Офелия растегнула рубашку и достала цепочку — Вот эту! Мама не снимала ее до последнего дня, носила под одеждой и запрещала кому-либо к ней прикасаться. — Но она ведь умерла в восемьдесятом. — проговорил мужчина неуверенно — Она не умерла. Темный Лорд насиловал ее, пока она не забеременела. — Ты его дочь. — он отшатнулся, теперь испугался — Да. — И что ты от меня хочешь? Отомстить? — Я хочу помочь тебе сбежать. — Но зачем? Ты же видишь меня первый раз в жизни. — Когда я жила с мамой, я спросила у нее, кто мой отец, и она не говорила про Тома Реддла, она рассказывала о тебе. Все свое детство я верила в то что ты мой папа и ты придешь за мной, даже когда она умерла и я узнала правду, я молилась о том чтобы это было ложью и папа спас меня. Я не желаю тебе зла. Ты был для меня спасением, сам того не осознавая. — он сел на пол и она присела рядом — Расскажи мне о себе, пожалуйста. Как сложилась твоя жизнь после войны? Он долго собирался с мыслями, казалось, его сейчас вырвет. — Я… я работал в министерстве до всего этого. Мерлин… все это так странно. Я женился и у нас появилась дочь Эмма. — мужчина достал из кармана рубашки фотографию, сложенную в четверо. Офелия расправила бумажку и увидела милую девочку, держащую маму за руку. — Возможно, ты ее даже знаешь, она всего на год или два младше тебя. Это была ее жизнь. Это она должна была быть смеющейся девочкой на фотографии. У нее должна была быть полная семья. Мама и папа. Она должна была выбирать платья на выпускной, сбегать из дома с парнем, праздновать дни рождения в кругу друзей и получать в подарок щенка, ругаться с родителями из-за оценок и мечтать переехать в другой город. Она бы это ценила, наслаждалась бы каждым мигом. Она бы не заводила обратный отчет до своей смерти. И была бы счастлива. — Ты так быстро нашел ей замену. — Офелия, ты еще очень юна и не знаешь как жизнь устроена. Я любил твою мать, правда, и сейчас люблю, но я люблю и свою жену, она была рядом со мной. То что Вероника пережила… мне жаль, что я не смог ее найти, что опустил руки, и все же, я бы не смог ее спасти. Нельзя все жизнь убиваться из-за того, на что не мог повлиять. Я не забыл ее и не сдался. Я научился жить с тем, что она привнесла в мою жизнь, и с плохим, и с хорошим. — Я так скучаю по ней. — девушка заплакала и Карл заключил ее в настоящие теплые отцовские объятия. — Знаю, это чувство никогда не пройдет. Не нужно его подавлять, или стыдится. Прими его. Твоя мама хотела бы, чтобы ты была счастлива. — Я так долго ждала тебя. Почему тебя не было рядом? — Прости, солнышко. Прости.

***

Этот стакан почти кончился, нужно попросить новый. Какой это по счету? Пятый? Шестой? Кто считает. Жаль, что у барного стула нет спинки. Два часа назад подходила девушка в платье с пайетками, та что танцевала под бодрую мелодию с подругой, она спросила « хочешь угостить меня коктейлем? », Драко собрал в свой взгляд всю злость и раздражение, она поняла и отвернулась, а сейчас ушла с мужчиной за сорок, как и большинство посетителей. Полный мужик справа талдычит историю о том, как его бросила жена, Драко моча слушает в пол уха. — Я ведь для нее все делал. Шуба? Пожалуйста! Песчаный пляж? Да, хоть на целый год, дорогая! Она меня просто использовала, я понял, разводила, как могла, а теперь еще и пол состояния оттяпает. Она же ни дня не проработала! — Зачем вы тогда ее терпели? — Зачем? Затем, что люблю ее. Да, дурак! А что делать? Как только посмотрит на меня своими круглыми глазками, готов все отдать и все терпеть. — он съел тел в стакане — Я вот подумал, если она ко мне вернется, прощу ее, пожалею потом, но прощу и буду самым счастливым человеком на свете. Может она меня приворожила, а? Может быть такое? Я в эту всю магию не верю, конечно, но вдруг. — Не знаю. — Да, от куда тебе знать. Наверное только только школу окончил. Молодой еще. Взрослые проблемы они такие… — Взрослые проблемы? Да у меня этих проблем! — Драко прокрутился на стуле к нему лицом — Мой отец связался с «плохой компанией» и его посадили, я обязан был за него отдуваться, они мне и матери угрожали. Вот он возвращаешься и говорит: «спасибо, сын». Я, конечно, понимаю, что на фейверки с фанфарами расчитывать не стоило, но можно же было… хотя бы… не знаю. Я же за него жизнью рисковал. Я душу разорвал! А он мне «спасибо». — Мой отец бросил нас, когда мне было четыре. Помню, как сейчас, он зашел, собрал вещи и сказал: «ты теперь за главного», я не понял к чему это, а он молча ушел и я его никогда не видел, даже не знаю жив ли он сейчас. Мама поздно тогда вернула с работы, я ей все рассказал и у нее началась настоящая истерика. Я тогда мог думать только о том, что не причиню ей больше такой боли. Мама уже лет десять как на небесах, но не было ни дня, когда прежде чем что-то сделать, не думал о том ранит ее это, или нет. Хорошая была женщина… Всю молодость на меня убила. — он усмехнулся — Отцы они такие, не многословные. Я так хотел узнать, почему он нас оставил, почему не попрощался, все считал, что это я виноват, теперь то я понимаю, что он. — Не пробовали его найти? — Пробывал, не раз, но мама сожгла все, что связано с ним, а спрашивать у нее я не хотел. Даже, если бы нашел, это не бы имело смысла, он же не хотел меня видеть. — Я ведь раньте так хотел быть похожим на отца, а сейчас я этого боюсь и с каждым днем все сильнее. — Да, — мужчина рассмеялся — я так боялся, что детей так и не завел. — Думаю, вы бы были хорошим отцом. — Теперь уже поздно об этом думать. Жены то больше нет. — Вы бы хотели вернуться и не встретить ее? — Нет! Мы вместе прожили замечательную жизнь. Конечно, можно постоянно размышлять о том, что лучше бы было, если бы я нашел другую, но я не могу это изменить, я сделала это: полюбил ее, а другой жизни, чужой, мне не нужно. Я не знаю что бы было тогда и не хочу гадать, потому что я здесь и она пусть и не рядом, но была со мной. — У меня была девушка… — он запнулся — то есть не девушка, мы не встречались, без понятия, что у нас было, но я любил ее, а она меня нет. Мы бы не смогли быть вместе, у нее вечно какие-то… дела, проблемы. Я сказал ей, если ты поймешь, что любишь меня, вернись, а я буду ждать этого момента, даже, если он никогда не настанет. — Я тебя не понимаю. Зачем? Она нужна тебе, да? Ты же любишь ее, тогда зачем уходить? — Я хочу чтобы она тоже любила меня, чтобы она была моей. — Она никогда не будет твоей и ты никогда не будешь ее. Мы с тобой люди, а не вещи, слава богу, рабство отменили, значит нельзя никому принадлежать и никем владеть. Ты может и любишь ее сейчас, но ты не знаешь, что будет завтра и поэтому не можешь обещать ей вечность, дай ей то, что у тебя есть — это этот день, этот час и эту секунду. — Что если ей это не надо? — Возможно так и есть, ты ей не нужен. Однако она нужна тебе. Любовь — это не другой человек, а то что этот человек делает с тобой. Вместо нее могла бы быть совершенно другая девушка, главное — твои чувства, ты. Не нужно ждать, что она проснется и полюбит тебя, либо забудь, либо покажи, что ты чувствуешь, подари ей любовь, научи ее своей любви. И тогда она проснется в твоем доме и будет знать, что любит, или нет, но это и не важно, ведь когда ты будешь видеть ее улыбку, ты будешь самым счастливым человеком на свете. Если ты не готов это терпеть, то просто найди кого-нибудь, кто будет любить тебя, но я не обещаю, что полюбишь кого-нибудь так же. Любить или быть любимым? Конечно, можно всю жизнь гоняться за сказкой о взаимной любви, но она не упадет тебе на голову, сильное крепкое чувство приходит постепенно. Просто дай ей время полюбить тебя взаимно, а пока наслаждайся теми моментами, когда можешь любить. — Это больно. — Да, моментами, понимаю. Значит, оставь ее в покое. Не давай обещаний, что будешь ждать и живи так, будто никогда ее не знал.

***

Золотой звоночек над дверью прозвенел, когда она переступила порог старого магазинчика в глуши Косого переулка. Большинство лавок уничтожили пожиратели, те, что остались закрывались из-за пугливых хозяев, так что работали лишь единицы, которые имели непоколебимое убеждение в своей неуязвимости, или умели дружить с пожирателями, что означало и то и другое. Дедуля встрепенулся и несознательно сделал шаг назад, но, когда заметил девушку выдохнул, однако продолжил сжимать палочку в морщинистой руке. — Я не причиню тебе зла, если ты будешь слушаться. — Кто ты? — Лучше спроси о моей родословной. — Офелия хитро улыбнулась — Эти слухи правдивы, да? У того, чье имя нельзя называть, есть дочь. Но как мне проверить, что это действительно ты? — Придется верить мне на слово. — Что тебе нужно? — Лучше начнем с того, что нужно тебе. Ты хочешь сохранить свою барахолку? Тебе ведь нужно прокормить семью, да? Твоей прелестной дочери сейчас особенно важно хорошее питание и безопасные условия, стресс может негативно сказаться на ребенке. Я, конечно, не врач, но что-то об этом знаю. — У меня есть много ценных артефактов, оружие, дорогие украшения и… — Я вижу, это лежит на прилавке. — она закатила глаза. — Тогда что? — он промокнул рубашкой пот на лбу — Мне нужны портключи, как минимум три, которые смогут перенести в разные страны как можно дальше от Англии. — Три? Это слишком много. Сейчас невозможно достать и один портключ. Но три? Тем более за пределами Англии. Многое страны объявили британцам бойкот, некоторые находятся на грани начала мировой войны. Это безумие. — Безумие — рожать во время войны! Я знаю ты сможешь это сделать. Взамен я подарю тебе неприкосновенность для тебя и твоей семьи. Разве я много прошу? Разве ты готов пожертвовать жизнью единственного внука? Мне все равно как, но ты это сделаешь, разорвешься, но дашь мне то, что нужно. Иначе ты никогда не сможешь увидеть розовые щечки малыша! — Офелия отвернулась от него — И вот, что еще. Ты никому не скажешь об этой встрече, ни о том, что я у тебя была, ни тем более о том, что мне было нужно. Я могу обеспечить тебе такую жизнь, что смерть будет казаться сладким медом, хочу чтобы ты помнил об этом. Ясно? — он неуверенно кивнул — Я спросила. Тебе все понятно? — Да. — Славно. Я зайду примерно через неделю. Вернувшись в подозрительно тихий Мэнор, Офелия спустилась в подвал, но не дойдя до него увидела, как Белатриса в присущей ей истеричной манере пытала одного из заключенных. — Что ты творишь? — Он пытался убить меня! — заверещала она и приставила длинный нож к горлу Карла — Повелителю не понравиться, если ты избавишь нас от важного источника информации. Том стал уделять женщина гораздо меньше внимания, чем раньше, что выводило ее из и без того шаткого спокойствия. — Избавлю? Нет, что ты. — она засмеялась — Я подправлю его, чтобы он больше не вел себя так агрессивно. Она вонзила нож в его плечо, выдернула и кровь брызнула струей как из фонтана, залила женщину и, кажется, даже попала ей в глаз, но Белатриса только наслаждалась видом того, как кровь с определенной периодичностью вытекает из сделанной ею раны, и продолжала пилить руку. Офелия схватила ее за запястье, в попытке остановить, нож вылетел из кости и полоснул ее по щеке, чуть-чуть не доходя до глаза. — Не лезь мне под руку. — Остановись! — вкус железа наполнял ее рот — А я уже все. — хихикнула она — Весь секрет в хорошем кинжале. Гоблины — мерзкие твари, но оружие делают превосходное. — Лейстрендж взяла отрезанную руку, зашла в камин и испарилась. — Сейчас я сделаю что-нибудь, подожди. — Шафик направила на него палочку, пытаясь вспомнить какое-нибудь заклинание — Не надо. Будет слишком подозрительно, если ты меня вылечишь. — Но тогда ты умрешь! — он посмотрел на нее взглядом, наполненным тяжелым сочувствием — Я не могу дать тебе умереть. — Придется, Офелия. — Почему ты это сделал? Я бы вытащила тебя от сюда. Почему ты не мог подождать, как я просила? — Она издевалась над женщиной и я не смог на это смотреть. Офелия наконец увидела маленькую старушку, забитую в углу, прижав дряхлые коленки к груди, она качалась и бормотала что-то себе под нос. Видимо, Белатриса долго пытала ее круциатусом и та сошла с ума. Не редкий случай в последнее время. — Мерлин, ведь ее не спасти. — Не вини себя в этом. — его лицо почти слилось с мраморным полом, кроме той красной половины — Спасибо тебе. Когда я оказался здесь, я думал, что умру один, но сейчас я с тобой. Это приятно. — Хочешь я что-нибудь передам твоей семье? — Нет. Прости, но я не хочу чтобы ты приближалась к моим родным, ты будто проклята и смерть… она наступает тебе на пятки, я не хочу чтобы их это коснулось. Я надеюсь ты сможешь из этого выбраться, ты сможешь удержаться под этой тяжестью зла и остаться свободным человеком. — Не умирай. Карл с усилием натянул улыбку, из рта вырвался короткий всхлип и взгляд медленно упал. Папа умер. Папа Офелия подошла к возрастной женщине и присела перед ней на корточки. Она отскочила и от резкого движения ударилась головой. — Я не сделаю вам больно. Она больше вас не тронет. — Старушка зарыдала — Простите. Авада Кедавра.

***

Пожиратель прижался к парню плечом, они стояли как рыбешки в консервной банке. Здесь все пожиратели, даже те, кто еще не получили метку. Пришлось расширить зал, но места все равно не хватало. Только в середине было свободное место для Воландеморта, который еще не появился, он может позволить себе опоздать. Драко попытался найти Офелию, наверное она тоже придавлена каким-то жирным дедом, пахнущем потом и старьем. Темный лорд зашел вместе с человеком в черной мантии и капюшоне, закрывающем лицо. Они остановись, тишина послушно погладила комнату. — Сегодня знаменательный день. День, когда землю впервые почтила своим присутствие моя дочь. Пятнадцать лет она скиталась в муках, не в силах найти свое место. Сейчас, в день своего шестнадцатилетия она наконец-то обретет свое предназначение! Офелия сняла капюшон. Она изменилась: волосы стали короче и на белоснежной щеке блестел розовеющий длинный шрам. Том потянул за ниточку на ее талии и мантия упала на пол. На ней больше ничего не было. Драко побледнел, но как только услышал ехидный смешок слево от себя, его лицо налилось кровью, он сжал руки в кулаки. — Сядь. — Воландеморт коснулся плеча Офелии, она послушно опустилась на колени. Мама погладила его спину. — Я не могу на это смотреть. — беззвучно произнес он ей — Тише. — Под взором Темного лорда, на коленях перед отцом, я клянусь: служить и подчиняться темному лорду, исполнять все его поручения, никогда не ставить себя выше великого повелителя, не настраивать других против него, не пытаться завладеть властью, принадлежащую моему отцу, действовать только в пользу светлого будущего Англии и всего мира, уважать, любить и боготворить будущего короля всего человечества до конца моей жизни. — Умница. — по-змеиному произнес он, не сдерживая гадкую улыбку, — Я, Лорд Воландеморт официально нарекаю свою кровную дочь Офелию наследницей Темного трона, своей правой рукой, представителем пожирателей смерти и награждаю ее отличительной меткой, выражающей особое значимое место в моих рядах. Пусть всем отныне будет известно о том, кем я является Офелия Мракс и какую власть она имеет над этим миром! Он махнул палочкой и все уставились в нетерпении. Сначала ничего не происходило, потом Офелия схватилась за живот, склонившись над землей. Из ее рта начала вылезать отвратительная змея. — Он издевается над ней. — сказал Драко, не в силах больше сдерживать эмоций — Тише. — повторила мать Темный лорд зашепел на змеином языке, ползучая тварь обвилась вокруг тела девушки, поднимаясь наверх, остановясь на шее, она замерла и слилась с кожей, превращаясь в ужасную татуировку. Офелия еле заметно скривилась от боли. — Поднимись. — он накинул на ее плечи мантию — Это мой подарок тебе. — прошептал отец ей на ухо — Теперь ты одна из нас.