Когда ты умираешь

Не сработало. Не удивительно. Нет сил даже расстроиться. Это было ожидаемо. И снова беспамятство каждого вокруг. И снова те же события. И снова ненавистные три дня. Может смириться с тем, что это вечная пытка, где невозможно состариться. Арсений не мог придумать линию поведения. Вести себя также, как он себя чувствует, значит постоянно давать поводы для переживаний своим друзьям. Жить исключительно по сценарию, который он меняет как может? Самое логичное, потому что сливаться со всеми ему не хотелось. Но что ещё можно поменять? Уже всë переделано, испробовано, подслушано, найдено и так далее. А уже пятьдесят первый круг. И сколько таких ещё пережить предстоит? Как Шаст говорил: пока кому-то там не надоест? Ни за что. Не хотелось сидеть и ждать. Но и сил что-то выдумывать не осталось. Мужчина вышел на улицу чуть раньше приезда такси в круглосуточный за сигаретами. Они, к сожалению, в отеле не оставались. После магазина сразу же поспешил затянуться. Больше похоже на самовнушение. Что теперь. Каждый раз переживать пятидесятый круг, потому что он кажется самым идеальным? Всë равно дальше двигаться некуда. Даже если он решится на предложение замужества, организация займёт гораздо больше времени, чем у него есть. Разве что поприкалываться. Но не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Ничего. Хотелось именно ничего. Забыться. Навсегда. И тогда плевать, сколько он будет в петле времени. Нужны были варианты. Следующие кругов двадцать актёр потратил на добычу наркотиков. Поиск пугающих вещей для того, чтобы забыться, мешался с сексом, который помогал исполнить план «потери памяти» в действие. Ненадолго. Всего лишь проблески счастья, которые ещё не убивали стухшую надежду на смысл существования. Просыпаясь каждое воскресенье рядом с любимым человеком, Арсений ещё был способен улыбаться. Ближе к семьдесят пятому кругу Попов бросил разыскивать наркоту. Либо кто-то настолько его мучает, что не даёт к нему доступа, либо кое-кто не умеет их искать. Но и ладно уже. Есть ещё вариант. Тем более Серёжа советовал попробовать абсолютно всë. В субботу. Вроде на тумбочной бумажке было написано 77, когда они с Димой сидели в ресторане, Арс просил поменьше еды и побольше выпивки. Нужно же было ещё как-то расслабляться. Сегодня можно и без любви. Какой от неë прок, если она всегда забывается. Арсений пил. И вновь. И вновь. Стакан виски за стаканом. Он бы изначально не отказался и от водки, но посчитал слишком не этичным. Хотя на деле, литрами вливать в организм вискарь в около приличном месте тоже не самая лучшая идея. Он игнорировал ту тяжесть, с которой на него молча смотрел Позов. Или он что-то спрашивал. Неизвестно. Главное, что разум уплывал от дурацких мыслей. Правда, в плохом смысле. Как минимум для общества. Попов начал громче разговаривать, больше смеяться, не менее громко, да и в целом вести себя как маленький капризный ребёнок. Услышал он что-то голосом Димки, когда почти уснул, лбом уткнувшись в стол. – Лучше? – Отлично! – рука взлетела вверх и также быстро упала обратно. Слова от актёра лились прямо в стол, без каких-либо дальнейших телодвижений. – А вот ты, Димон, грустишь. Так мало поел, ужас! – Что же с тобой случилось, потеряшка... Арсений не ответил: напевал какую-то навязчивую мелодию, судя по всему, всë тому же столу. Но он почувствовал на макушке чужую руку. И всë, что выдал почти убитый мозг, из последних сил передавший сигнал языку: – Увези меня отсюда. – Конечно. Дальше Арс мало что помнил, алкоголь брал своë. Он точно что-то продолжал напевать в машине, потом как-то оказался в давно ставшей родной и близкой Диминой квартире. Потом на кровати во что-то переодетый, словно Поз ещё в отель заезжал. Потом на лбу появился приятный влажный холодный платок. И голос. Снова голос, говорящий что-то совершенно не разборчивое для пьяного организма, но такое чувственное и прекрасное, словно данный момент, который не написан в сценарии был гораздо интимнее любой другой подобной сцены. Полегчало. Совсем немного, но полегчало. Арсений уснул с необычайной лёгкостью на сердце. А утром проснулся с давящей тяжестью в голове. Рядом спал Димка, не переодевшись в домашнее. Где-то на подушке валялась совсем высохшая тряпочка. Попов провёл рукой по щеке Димы. Тот мгновенно проснулся. – Прости. – Да я выспался, не парься. – Нет, за вчера. – Арсений поморщился и потянулся рукой к больной голове. – Перед самим собой извиняйся, – улыбнулся Поз и слез с кровати в поиске таблеток и стакана воды. – Лучше сам прости, что я влез в твоё личное пространство. Ещё и к себе притащил. Я просто не хотел, чтобы ты натворил глупостей в отеле. – Ничего, мы же... – Арс замолчал, но быстро выкрутился, – всегда готовы выручить друг друга. Ну конечно. Он не признавался прошлым вечером. Как минимум он этого не помнит. Они не в отношениях. Поэтому стоило ожидать такого поведения. Тем временем, Дмитрий протянул ему вещи первой необходимости для похмелья. – Расскажи, что с тобой. – Чего? Зачем? – Попов чуть не поперхнулся водой. – То есть что-то есть, я понял, – Дима сел на кровать, забирая стакан. – расскажи, пожалуйста. Ты ещё с пятницы никакой. Вчера вон почти в запой ушёл. Что-то явно плохое, раз на лицо такие последствия. Кто-то умер? – Да, ты. И не трогай меня по этому поводу. Я просто выдохся. – Арсений понимал, что слишком устал, чтобы выдумывать оправдания или любые другие ужасные причины. Проще сказать правду. – Хорошо, я понял. Но я всегда могу тебя выслушать, потому что... – Позов ненадолго запнулся. К сожалению, на этом кругу, не признавшись, Арс выстроил между ними стену, которая не позволяла общаться открыто. – мы всегда готовы выручить друг друга, не так ли? – Верно. Спасибо. – С работой справишься? – Да, конечно. Может, не пойти на работу. Такие мысли посещали весь день хмельного актёра. Просто отлежаться дома. Да, его будут считать безответственным скотом. Но можно притвориться больным. Тем более, что последнее время он таким себя и чувствовал. Почему бы не поваляться три дня в отеле. Будет забавно, если именно тогда его выпустят. Побудь эгоистом и выберись из дней сурка. Смешно. Но попробовать стоило, как и всë до этого в чëртовой ловушке. Устроил себе выходные Арсений на восьмидесятый круг. Когда прозвенел будильник, он отрубил его и уснул ещё, пока не позвонил Стас. – Да? – Ты сонный?! Ты ещё не вышел? – Я и не приеду. – Прости, что? Это шутка? – голос с другой стороны казался раздражённым. – Нет, мне очень плохо. Давай перенесём съëмки на следующую неделю. – Боже мой... Ты мне очень много проблем накинул. Отдыхай уж, должен будешь. – Спасибо большое. Телефон вернулся на тумбу. А Арс покатался на кровати. Выходной. Целых три. Да ещё и прошло без особых конфликтов, вот бы так почаще. Но совесть не позволит. Весь день он провалялся в постели. Не вставая в принципе. На этот раз и курить не начинал. Он ещё поспал, потом просто лежал, потом залипал в интернете — в целом, приятный день. Не надо повторять одни и те же шутки, не надо делать вид, что всë хорошо. Единственные отвратные мысли, которые его посещали — он до сих пор в петле. От противных мыслей, ближе к вечеру, отвлёк стук в дверь. Насколько Арсу известно, только его лучший друг знал адрес и номер. Значит, о нём даже вспомнили. Мило. Пришлось вставать с постели и открывать дверь в свою комнату. За ней стояло три человека с приятными улыбками и пакетами. – У нас суши и пицца! – воскликнул по-ребячески Антон. – И некоторые лекарства, которые я вспомнил, – добавил Серёжа. – И мы сами в поддержку к тебе, не заразимся же? – закончил Позов. – Нет, я совсем не заразный, проходите, просто неожиданно, – Арс не мог не подхватить позитив и тоже улыбнулся, – всë не так плохо! Парни ввалились в арендованную на три дня комнату. Вечер прошёл по-настоящему прекрасным. Арсений смеялся, шутил и наслаждался разнообразием и новой заботой в своей временной петле. Только подростки за окном раздражали. А закрыть его было не очень возможным — четыре взрослых человека быстро бы задохнулись в одном маленьком номере. Пришлось выслушивать пьяные песни. Из неразборчивого бреда импровизаторы разобрали лишь один странный припев. «Я б себя убил, я Я бы... я б себя убил. Но мне не хватает сил, Но... но не хватает сил.» – Какие депрессивные подростки, – пробормотал Серёжа. – Пожалуй, – задумался Арс, но ненадолго. Его отвлекли картами, которые завалялись в кармане куртки Шаста. Оставшийся вечер они провели за играми и остатками еды, которую Попов, к слову, с удовольствием съел. Не зря говорят, что есть с кем-то гораздо приятнее. Ночью парни начали расходиться, спотыкаясь о вещи новых поселянах в отель. Шастун наивно попросил завтра, ближе к обеду, приоткрыть дверь, чтобы они без всяких ключей смогли зайти, не сильно напрягая больного. Арсений рассмеялся, сказав, что подумает. Но почему-то идея его позабавила, поэтому на следующее утро, как отоспался, он так и сделал, а потом лёг обратно в кровать. Жалко, что Серёжа принес таблетки от простуды, а не антидепрессанты. Может было бы повеселее и в одиночку. Он не заметил, как в его номер, где-то в 12:40, зашёл Дима. Вот уж неожиданно. Разве они не должны были прийти все вместе. С прошлого вечера остались только светлые воспоминания, не считая суицидальной песни, поэтому и настроение было достаточно романтичное, тем более Димка тут совершенно один. – Привет, я первый приехал, как-то без пробок вышло. Обычно у Шаста на районе их больше. – Дима прикрыл дверь, добыл стул и сел рядом с кроватью. – Áу? Ааа... Да. Ничего, подождём. – Раз уж ты нам устроил выходные, мы должны быть благодарны, но почему и бы с больным не провести побольше времени? – Спасибо, теперь я чувствую меньше стыда. – Арс слабо улыбнулся. – Как ты? – Люблю тебя. – Что? – Ты спросил, я ответил. – Так говоришь, будто это причина болезни. – Нет, я просто захотел это сказать прямо сейчас, пока мы одни. – Вот как. Слушай, я немного... – Позов напрягся и нахмурил лицо. – Нет, не начинай, – Арсений приподнял голову и ухватил рукой ворот Диминой футболки, не дав сказать то, что портило первые круги. – я люблю тебя, прошу, подари мне свою жизнь без раздумий. Не из жалости, а прислушиваясь к собственным чувствам. Взгляд Позова расслабился. Он подложил свою руку под немного затекающую голову Арса и, не вставая со стула, наклонился за поцелуем. Сам. Арсений отпустил футболку и обвил той же рукой чужую шею. Сердце сжималось. Ощущения были как на седьмую субботу. И всë-таки не всегда разнообразие негативно. Целовались долго, почти не используя языков. Верхнюю часть тела Попов инстинктивно поднял с кровати для большего удобства. С другой стороны отельного номера тихо открылась дверь и также тихо закрылась. Никто не заметил. Помидором Антон стоял у входа, не смея прервать счастье собственного лучшего друга. И когда почти сразу за ним прибежал Серёжа, Шастун поднял указательный палец к губам. Они стояли у двери до тех пор, пока с другой стороны не послышался смех. Зашли навеселе под конец диалога. – Получается, нормально всë? – Да, я же не парализованный. – Арс усмехнулся и перевёл взгляд на только что пришедших. До этого никого не было видно или слышно, поэтому подумалось, что парни пришли только что. – На этот раз мы с китайской едой. А то без нас ты совсем не ешь, – с нескрываемой радостью восклицал Шастун, усаживаясь на кровать с другой стороны. – У тебя случилось что-то хорошее? – Дмитрий начал разбирать пакеты. – Можно и так сказать, – ответил за Шаста Серёжа. Вместе они поели и провели не менее занимательный день в скромной комнате. Позже, Антон сбежал ещё вечером к девушке, Серёжа посидел подольше, но тоже вспомнил о своих делах, как раз из-за которых не мог отвозить Арса по субботам. Они снова остались вдвоём, сидя на одной кровати, чего никто не упустил из виду. – Останешься? – Угу. – Позов потянулся стаскивать с Арсения футболку. – Эй, Пжи-пжи-пжи. Я всë понимаю, но я бы сначала.. – И что. – Это даже не вопрос! Я не подготовлен и у нас нет ничего! – Угу. – Да хорош! – Попов как мог руками отпирался, пока не сдался и не поднял их наверх, – доволен? Можно я хотя бы помоюсь? – Нет, – выдохнул Дмитрий и потянулся к чужой шее, выбрасывая снятую футболку в сторону. Дальнейшее раздевание с обеих сторон прошло без сопротивления. Как и дальнейшие действия. Положение не менялось. Но ко всему прочему прибавилось ещё несколько факторов не присущие обычной интимной жизни Арсения. Грязно. Громко. Стыдно. Но снова нежно. Снова с любовью. Смесь положительного и непривычного создавала новую реакцию в виде повышенной чувствительности и страстного наслаждения. В лесу бушевала метель, лиса тихо спала в своей норе, и Арс не мог сосредоточиться на альтернативе, поэтому приходилось как-то держаться в нынешней реальности. Не закрывать при этом глаза было тяжелейшей задачей. Но он справлялся, потому что был не один. Потому что с ним был другой человек. Человек, которого любит. И эта лучшая часть, что никогда не изменится, сколько кругов не пройдёт. Разум смог расслабиться вслед за непослушным телом. Если бы только это происходило почаще, если бы только это происходило в иных датах, если бы только это не забывалось. – Сейчас можно помыться? – На здоровье, зануда. – Не обижайся, – Арсений навис над Димкой, уже лежащему на другой стороне кровати. – у всех своë понимание и... – И ты перфекционист, я понял. Я не обижаюсь, правда. Я потом тоже схожу, а то ж ныть будешь. А какой тебе душ предоставили, я видел. Вдвоём не предлагаю. – Ты лучший! – Я знаю. Следующий день прошёл болезненно. Несомненно, Попов был счастлив проснуться в одном номере с Димой, провести ещё один выходной с коллегами, устроившими скромную прощальную вечеринку, никого даже не пыталась сбить машина. И конечно, снова ложиться в одной постели с Позовым. Но он знал кое-что, чего не знал никто. Завтра он проснётся один, в очередной раз откатившись на несколько дней. Это убивало сильнее, чем что-либо ещё. Всë восьмидесятое воскресенье Арсений выглядел поникшим, что свалили на болезнь. Один Дима перед сном, где-то в 22:00, когда остальные уехали, сказал удивительно проницательную вещь. – Ты не болеешь. – в темноте не было видно его глаз, но Арсений знал, что они на него смотрят с полной серьëзностью. – Да. – Попов придвинулся поближе. – когда я усну меньше чем через пару часов, я проснусь без тебя. И ты не вспомнишь те три дня, которые мы провели здесь. Я болею не телом, но головой. – Объясни, прошу. Потребовалось около часа, чтобы всë подробно пояснить. Позов заерзал в кровати, снова это желание закурить, Арс уже выучил наизусть, как и многое другое. Когда Дима успокоился, он сказал первым. – Ты не хочешь совета? – Нет, ни за что. Я не помню о чем он когда-то был, но помню, что не хочу его слышать. – Понял. – Веришь? Просто это же звучит так странно, я похож на сумасшедшего. Впрочем, я же всегда им был, так что... – начал тараторить Арсений. – Я люблю тебя. – Скажи это ещë раз, – владельцу номера показалось, что он сейчас расплачется. – Я не могу поверить на сто процентов, как и любой обычный человек. Но хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. И вчера любил, и позавчера. Помни об этом. За весь твой рассказ об этом не было ни слова. Я не из тех людей, которые много говорят о личных ощущениях, эмоциях или чувствах. Но ты обязан это знать. И помнить. Ты же не забываешь, как я понял. Ты вчера говорил про жизни. Я не меньше тебя мечтаю ими обменяться. Я люблю тебя. – Ты сможешь говорить мне это, пока я не усну? Это моë самое эгоистичное желание, но пожалуйста. – Конечно. Они прижались друг к другу. Дима поднял голову к уху растрогавшегося, то шёпотом, то тихим голосом без остановки разговаривая, а Арсений изо всех сил старался не разрыдаться и не уснуть до предназначенного ему времени. В восемьдесят первую пятницу мужчина катался по кровати в полном одиночестве, держась обеими руками за сердце. Такой боли не было очень давно. Как же хотелось от неë избавиться. Сигареты давно не помогали. Другие варианты в голову не лезли. На работе Попов был ужасно раздражительным, агрессивным и местами сильно психовал. В частности между съëмками. В частности, когда с ним пытались заговорить. Хотелось закричать, чтобы заткнулись все, раз и навсегда, чтобы перестали повторять свои отвратительные программы. На этом кругу он не признавался, еле успел спасти Диму. Сложись ситуация иначе, он не простил бы себе смертельную ошибку. С восемьдесят второго по сотый круг Арсений окончательно потерял веру в элементарную разгадку ловушки. К тому же, уже ничего не приносило удовольствие. Он прекрасно знал, что мог повторить в точности восьмидесятый круг, но от этого он перестанет быть индивидуальным и приносить столько счастья в его жизнь, сколько принёс изначально. Каждый вечер пятницы Попов перестал закрывать окно, слушая депрессивные песенки детей и всë больше об этом задумывался. В голове намертво засела мысль того, чего он ещё не делал. И не сделал бы в обычной жизни. Ни за что. Но здесь ему терять нечего. Не умрет же он по-настоящему. Его можно заново откатить назад, он даже не успеет почувствовать боли. А вдруг, это и есть ключ к спасению. А вдруг, только пересилив всë и оборвав свою жизнь вместо чужой, он сможет выбраться в понедельник. Ещё какое-то время Арсений не решался. На него давили строчки запомнившейся песни, которую подростки вряд ли исполняли на полном серьёзе, и собственные принципы. Покончить с жизнью достаточно тяжело. Столько сразу воспоминаний накрывает волной. От родителей и до нынешнего момента. Как суицидники вообще с этим справляются. Неужели, у них настолько сломанная психика или адская жажда внимания. Бедные люди. Арс бы и забил на эту идею, но мерзкая мыслишка, что это может быть спасением не давала ему покоя. На сто одиннадцатый круг, в воскресенье, как бы забавно ни было число, Попов понял, что уже не выдерживает программы каждого из его знакомых и друзей. Хотелось или снова начать психовать, или броситься под машину. Поймав себя на этом настроении, Арсений решил во что бы то не стало попробовать умереть. В глубине души он рассмеялся. Неужели он провёл здесь настолько огромное количество времени, что его единственное разнообразие — это самоубийство. Так и рассказывать было больше не о чем. Это как рассказывать одну и ту же сказку, одному и тому же человеку нескончаемое множество раз. Надоест. Как ему жизнь прямо сейчас. Нужно держать себя именно в таком настрое. Иначе ничего не выйдет. Арс удивился собственной ничтожности. Нет, это не ничтожность, это единственный путь, который ему остался. Если и это не сработает, уже ничего не сработает. Ему останутся только бесконечные страдания, пока он сам не начнёт убивать. Такой бесчеловечности допускать нельзя, нужно хоть немного оставаться собой. Но он сможет. Он спасёт Димку и при этом умрёт сам. Он признался ровно также, как и в седьмой раз, проблем возникнуть не должно. Ребята гуляли, смеялись, переживали за состояние здоровья Арсения, который только и думал, что о смерти, боясь спугнуть мысль к чертям. Он изредка отвечал что-то друзьям, вспоминая сцену смерти Дмитрия. Он боялся, что зрелище будет таким же безобразным, что будет также больно, пока не наступит смерть. Наступит ли она вообще. Вдруг петля разорвётся, но он не оживёт. Что тогда? Он струсит сейчас? А потом? Рано или поздно он вернётся к этому плану, независимо от того, сколько времени пройдёт. Это всего лишь отчаянные меры. С них ничего не взять, остаётся только верить. А час икс всë близился. 18:52. Шаст безопасно проскочил между забором и дорогой, по которой несутся бешеные автомобили. 18:53. Серёжа чуть потоптался на месте и тоже перебрался. Не обошлось без пары шуток про его вес. 18:53. Балерина спокойно пролетела через опасность. 18:54. Позова глюкануло, что место высокое, а не просто узкое. Пошатнулся назад, почти также, как вчера после признания ему в любви от актёра с глазами цвета неба. С безопасной зоны его искренне поддерживали друзья. А в 18:56 попросил Арсения заранее протянуть ему руку, чтобы он наверняка не вылетел на дорогу. Арсений, как профессионал, мгновенно по просьбе вытащил Диму из лап смерти. Осталось туда шагнуть вместо него. Дёрнул Поза он достаточно сильно, чтобы тот прилетел не к нему в объятия, а в сторону Антона, который был в небольшой панике, но наготове его поймать. Хотя на следующее поведение Попова не успел отреагировать никто. А поведение было совсем не сложным в исполнении. Несколько шагов, и он на трассе. В первый раз. Вот, он слышит маты и другие слова от своих друзей, которые пытаются подбежать к нему и выдернуть с дороги. Вот, он видит красное пятно, несущееся с бешеной скоростью на него. В голове запутано слишком много. Как Арс и думал, от родителей до настоящего времени. Чувства к каждому из людей, которых он знал. Все слова, что ему когда-либо были сказаны. В груди болезненно пробежала дрожь от бесконечных повторов одинаковой фразы в течении часа с уст Димы. Тогда. Только тогда и больше никогда. Эгоистичная надежда, что будет не больно Лишь несколько слов, которые уже не вмещались в голову были произнесены шёпотом, но с улыбкой, напоследок подаренной лицам, что всегда за него переживали и прямо сейчас тянулись к нему руками, чтобы спасти. – Вот бы завтра понедельник. – Взгляд вернулся на дорогу. Виднелся яркий свет от фар. Послышался звук резкого тормоза. Но Арсений прекрасно знал, что она не успеет остановиться. Не успеет. Белый свет фар ослеплял. Сейчас.