Когда ты умираешь

Ярко. Очень ярко. Словно повсюду исключительно свет. Рай что ли. Арсений приподнялся с чисто белой кровати и огляделся. Вокруг интерьер напоминал его номер отеля, но не было ни дверей, ни окон. Попов даже сомневался, на полу ли он стоит. И всë ослепительно белое. Даже он был одет в какую-то белую пижаму. Только чёрная макушка и ярко-голубые глаза выделялись из снежной картины. Арс снова скатился в мысли о своей смерти. Например, он в каком-то чистилище, где определят, куда ему идти дальше. Интуитивно он начал искать ещё что-то другого цвета. Не нашёл. Даже бумажки нет на привычном месте. Неужели правда умер. Зато было не больно. Волновало также, выбрался ли он из петли. Хотя если он уже того, то и смысла об этом задумываться не было. Послышался щелчок, который заставил Арсения обернуться на сто восемьдесят и шарахнуться, присев от неожиданности на чистейшую кровать. Повезло, что не на пол, а то оно всë ужасно сливалось. Перед ним стоял Серёжа в чёрном костюме с распущенными волосами. Очень яркое отличие от всей комнаты. Он поздоровался и сел перед Поповым на белый-белый стул. Более того, достал из кармана сигарету и закурил. Без зажигалки. Серёжа. Без собранных волос. Курить. Арс прошëлся рукой по волосам. Он точно умер. Неужели его друг тоже? – Поздороваешься хоть? А то слишком неловкая пауза между нами. Меня обычно мгновенно закидывают вопросами. – голос был Матвиенко. Сто процентов. Но сами слова были как минимум странные. – Я умер? – Арсений нахмурился. Здороваться с таким Серёжей желания не было, но и набрасываться с бесконечными вопросами не в его стиле. – Очевидный первый вопрос. – Сергей сделал горящей сигаретой галочку в воздухе. – отвечу на этот и сразу не дам задать следующий. Нет, не умер. Я просто откатил тебя обратно в пятницу до столкновения с машиной. Иначе, ты бы правда подох. Вы такие, русские, апатичные и отчаянные. Вопросов пять отпало. Очень неожиданно сработал план Стаса о поиске того, кто это устроил. Никого искать и не нужно было. По сути, прямо сейчас перед ним сидит создатель временной петли, в которой он застрял. Арс заëрзал на кровати. Это значит, что он прошёл? Или его просто спасли от глупого поступка? По словам собеседника явно второе. Попов не решался говорить что-то ещё. Вопросы вертелись на языке, но его обидело, что он такой очевидный. В любом случае надо разбираться со всем и по порядку. Аналитика заняла много времени в разуме актера, так как хотелось придумать оригинальный вопрос или в крайнем случае необычную формулировку стандартного. В помещении, если эту белизну можно так называть, повисла тишина, которую в итоге разрушил смех. Естественно, со стула. – Какой ты интересный. – ЛжеСергей сжал кулаком сигарету, когда пальцы приоткрылись, еë там уже не было. – скучная привычка. Как она тебе только не надоела за полсотни кругов. Не бойся, спрашивай. Если я вдруг тебя оскорбил, мне плевать. Тебе же хуже, если ничего не узнаешь к концу нашего диалога. – Ладно, независимо от сущности, почему такая внешность? – Арсений сдался и выдал первое, что сразу бросилось в глаза. Это был самый не важный вопрос для его ситуации, но надо начинать с простого. – Ого, ты не спросил кто я. – Я догадываюсь. – мужчина на кровати немного успокоился, но напряжение и резкость в голосе никуда не делись. – Расскажи, мне интересно. Давай поиграем. Вопросом на вопрос. Ты мне, я тебе. Начинай. – мужчина на стуле закинул ногу на ногу. Видно было, насколько ничтожным считали Попова, словно мелкое развлечение. Надо держать себя в тонусе. Не блистать интеллектом, но заинтересовать. Тем более, такой комплимент ему уже сделали, пусть и с издёвкой. – Некое существо, выше меня. Особенно заметно, когда... – Арс запнулся, не знал обращаться на «ты» или на «вы». Решил выпендриться. – ты смотришь на меня, как на насекомое. Я не скажу слово «Бог» в твою сторону. Банально. Кто-то выше человека. Не больше. Не меньше. Так почему ты выглядишь как мой лучший друг? – За такие неформальности наказывают. Но да ладно. Я просто выбрал оптимальную внешность, с которой тебе будет комфортно разговаривать. Хвост распустил, уж сильно давит резинка. Попов фыркнул и наконец-то расслабился. Подобные юморески вполне располагают к дальнейшему диалогу. Он сел на кровати в позу лотоса: казалось, так он будет лучше думать. Потому что мало того, что нужно выдумывать вопросы и их формулировки, чтобы не было однозначного ответа, так ещё и по делу. То ли самовнушение, то ли положение ног правда сработало — размышлялось гораздо продуктивнее. – Раз ты зашёл издалека, сделаю также. Сделай отзыв на мой аттракцион. Считай это вопросом. – Так уж и быть. – Арсений не стал уточнять метафору. Просто потерял бы вопрос. Ещё раздражает, что недоСерëжа не спросил «Как тебе мой аттракцион?», потому что тогда можно ограничиться всего лишь словом или двумя. Но нет, выкрутился. Нужно быть таким же. Нужно поравняться. Но сначала ответить. – Отвратительно. Это бессмысленная пытка, которая до сих пор ничему меня не научила. Я переделал столько всего, из-за чего больше страдаю, чем получаю удовольствие. Если вдруг нужны баллы, один из десяти. – Врешь. Ты точно что-то вынес из ловушки. И здесь достаточно удовольствия, чтобы ты поставил один, а не ноль. – говорил мужчина в чёрном костюме, пока Арс тихо себе под нос матернулся. – Спрашивай. – Почему русские апатичные и отчаянные? – после долгой паузы произнёс Попов. – Потому что у них всë скатывается к смерти: литература, кинематограф, реальная жизнь. Чистая статистика, относительно всех остальных, с кем я разв... Оу. Ты меня подловил. Такое не прощается. Тогда копаем глубже. Уверен, ты бы не хотел, чтобы я прямо сейчас по щелчку пальцев выдал Дмитрию Позову все воспоминания ста одиннадцати кругов. Было бы проще. С памятью вообще можете жить тремя днями вечно. Но ты не хочешь, я знаю. Почему? – Это явное читерство, ты знаешь мои страхи. – возмутился Арсений. Но сердце ëкнуло. Нужно было отвечать. Актёр уже знал свой следующий вопрос, но по правилам он первый вскрывается. Тем более, надо искренне, иначе его снова подловят на лжи, – это тяжело. Это очень тяжело и болезненно. Я хочу, чтобы жизнь двигалась дальше. Это кажется уютным раем для двоих. Но никто больше об этом не знает. Что бы ты не делал, придётся это делать заново через буквально несколько дней. Конечно, можно зарыться в том, чего не знаешь. Но рано или поздно информация закончится, потому что человечество не движется дальше воскресенья конкретного месяца конкретного года. Обременять кого-то ещё, кроме меня самого — эгоистично. Я хочу выбраться. ЛжеСерëжа молчал. Анализировал. А Арс вспомнил фильм «Пассажиры», где от скуки мужчина лишил иной жизни девушку, в которую влюбился. Так нельзя. Как бы кошки на сердце не скребли, как бы не хотелось крикнуть, чтобы оставили память хотя бы Диме. До тех пор, пока он не найдёт выход. Нельзя. – Дам один совет, Арсений. Слова: «Я хочу, чтобы жизнь двигалась дальше.» Запомни их. Чисто для себя. А теперь задавай вопрос, насколько я понял, он у тебя уже готовый. – Да, верно. Почему ты играешь со всеми людьми такими изощрёнными способами? – Ты пытаешься быть со мной на равных, мне нравится. – в который раз уже рассмеялся голос Матвиенко, принадлежавший сейчас отнюдь не хозяину. – во-первых, не со всеми, а с теми, кого выберу. В любом времени, месте и ситуации. Во-вторых, я их воспитываю. Тебя в том числе. Тяну до тысячи повторов, чтобы поболтать. Петля самое рабочее и весёлое развлечение. Но мало у кого психика выдерживает столько. Рано или поздно всех тянет на самоубийство. Угадай, кого раньше остальных. Я отвлёкся на бесполезную информацию. Ты же спрашивал почему. Потому что хочу, чтобы люди умнели. Моя цель в том, чтобы донести до каждой жертвы ценность жизни, еë смыслов и всякой другой философской белиберды, в зависимости от ситуации. О, и тебе будет лестно: ты первый, с кем я веду такую беседу в виде двойного интервью. А теперь расскажи о любви к Дмитрию Позову с самого начала и за весь период моего аттракциона вплоть до нынешнего диалога. – Я не обязан высказываться о личном. – Тогда прощаемся. – Вот же! – Арсений поджал губы. Нет, лучше без агрессии. В каком месте они тогда поравняются, если актёр ведёт себя будто импульсивный ребёнок. Значит, открыться. Дни сурка ломали его как могли. Все его принципы. Всю его жизнь. Именно поэтому он должен выбраться, чтобы всë казалось страшным сном. А для этого, значит, открыться. Круг замкнулся. Придётся говорить. – Я не представляю жизни без него. Я говорил об этом ему, но если надо, скажу и тебе. Я родился, чтобы любить его. Я не помню точной даты, помню что влюбился где-то год назад, в туре. Я не сразу понял, что со мной. Но через полгода не мог отвести взгляда. Я чувствовал страшное неудовлетворение. Всего было мало. Встреч, общения, касаний. Когда он умер, я хотел умереть следом. Словно... Нет, не «словно». Мы связаны. Мы должны быть вместе. Я прекрасно помню первые круги. Такого облегчения я ни разу в жизни не испытывал. А чем дольше я тут находился, тем больше я замечал знаки и с его стороны, что помогло нам быть вместе, пусть всего два дня. Тот самый один из десяти. За это я даже могу сказать спасибо. Сейчас я не откажусь от своих слов. Я люблю Диму и не сомневаюсь в нём. Я счастлив отдать ему свою жизнь. Мне просто гораздо легче говорить об этом, чем раньше. Возможно, это единственный мой урок. Повисла тишина. Арсений придумывал следующий гениальный вопрос, а НедоСергей смотрел в несуществующий потолок. По нему было видно, что он слово в слово знал ответ Попова, но почему-то хотел, чтобы тот сам всë сказал. Чтобы потом не разжевывать план выхода. Если таковой вообще имеется. Не зря же высшее существо спрашивает о человеческих чувствах. Вдруг, в этом разгадка. Стоит уже переходить ближе. – Чего ты хочешь от меня? – Арсений, всë в той же позе лотоса подвинулся вперёд, поближе к сидящему на стуле. – Дошëл-таки. Отвечу твоими словами, которые просил недавно запомнить. Я хочу, чтобы ты жил дальше. Это все мои требования. Ты мог бы выбраться ещё на втором круге. Бум. Такая тебе наводка. Пока подумай, а мой следующий вопрос музыкальный. – в руках того самого существа появился магнитофон Старомодный, небольшой, конечно же белый, магнитофон. Подделка Матвиенко нажала на кнопку. «Маленький принц с башни Огромного замка смотрел на птиц Мечтая, что однажды с ними он полетит, Расправив крылья, в далёкие дали...» Когда песня закончилась, магнитофон исчез. То, что выход был ещё там, когда он только адаптировался в чертовой петле, раздражало. С другой стороны, он тогда не прожил бы седьмого, пятидесятого и других прекрасных кругов. Арсений, размышлявший о смысле чужих слов, глядя при этом вниз, поднял голову. Вопрос в его сторону прозвучал следующий. – Пофилософствуй. Почему я включил эту песню? – По той же причине, что и включил в свои игры меня. И пока я не знаю подробности причины касательно себя самого, не смогу ответить на вопрос правильно. Могу сказать только, что ты пытался найти песню, которую можно связать со мной. Не вышло. Получилась лишь какая-то другая реальность, далёкая от действительной. – Молодец, потихоньку складываем пазл. Спрашивай. – Я уже спросил. – Вот как. Причина мучения именно тебя, завуалированная в ответе мне. Ты меня всë больше радуешь. Но вопрос некорректный. Независимо от того, кого я выбрал, мои цели не меняются. Мой ответ на этот вопрос состоит в двух предыдущих. Облажался. Теперь я. Развернуто: твоя позиция по поводу альтернативных историй. Какое-то время униженный Арс молчал. Злился на себя. Как можно было так легко потерять вопрос. Он поспешил. Хотел продемонстрировать способности формулирования, что не подумал о сути вопроса. Актёр собрался с силами. Сейчас ответит и задаст такое, что никому и не снилось. – Я не принимаю их, независимо от того, существуют они или нет. Я понимаю параллельные вселенные, где всë глобально не так, как у нас и имеют право на жизнь, например, мы все инопланетяне или другого пола. Но альтернативные реальности или, как их ты назвал, истории, это же миллиарды моей оригинальной вселенной, только с минимальными для человечества изменениями. Эффект бабочки. Там застрелил ребёнка, здесь нет второй мировой. И тому подобное. – Но ведь живущие в тех историях считают свою оригинальной. Также, как и с параллельными вселенными. – Может быть, но я объяснил, что это значит для меня. Я живу в этой реальности. И никогда не захочу жить в другой. – Знаешь, люблю одно выражение: «Никогда не говори никогда». Так, к слову вспомнил. Спрашивай. – Что есть петля? – Закрученная твоя оригинальная реальность. На твоём языке. Почему ты так быстро сделал попытку самоубийства? – Мне казалось, что если умру я вместо другого — выберусь. – Не от отчаяния и усталости. Удивительно. – Это не значит, что я их в себе не ощущал. Как мне выбраться? – О, мы пришли к финалу нашей дискуссии. – косплеер Серёжи встал и подошёл к Арсу, коснувшись холодными пальцами живого и тёплого лба. – не так быстро как я ожидал, что приятно. Отвечу вопросом. Красиво и просто. Что посоветовал бы тебе Дмитрий Позов? Будильник. 7:00. Пятница. Арсений проснулся в своём номере, уже не светящемся от белизны. На тумбочке лежала бумажка с цифрой 112 и со словом «Гений». Теперь ему следует думать. Насколько долго, зависит как раз от его мозгов. Заняло мышление кругов пять. Пока однажды, в субботу с утра пораньше, лёжа в постели, его не начало осенять. Он начал раскладывать диалог по кусочкам. Словно головоломку. Слова и предложения устроили бунт, стараясь выстроиться логично. Ничего не выходило. Выбрать бы другой подход. Попов погрузился в подсознание, где теплился несостоявшийся диалог с Димкой, когда он у всех подряд спрашивал совета, рассказывая о своей мистической ситуации. Он смог закончить в своей голове то, что оборвал тогда. Арс опустил некоторые высказывания и окончание диалога в глубинах разума получилось следующим, со слов Поза. – Я говорю факты. – О, неет. Это не факты. Когда ты умираешь в моей голове – вот, что больнее, чем каждый круг, где никто ничего не помнит, где я живу уже наизусть. И каждый круг я тебя спасаю, потому что не могу позволить себе увидеть эту сцену в реальности ещё раз. В моём сценарии еë нет и не будет. – Так может, чтобы выбраться, мне нужно умереть? Ещё раз. Если ты ни разу не упустил момента, чтобы спасти меня. Возможно, стоит упустить? Тогда бы ты прошёл данный квест. Попов подорвался с кровати, схватив дрожащими руками сжимающуюся изнутри грудь. Вот как бы всë прошло, не останови он Диму на самом ужасном моменте. Правда, плохо было и тогда, и сейчас. Нет, как он сможет. Он не сможет. Ни за что. Он ни разу не отпустил руку с происшествия. Он готов умереть сам, но не позволит умереть Диме. Но это был прямой ответ высшего на вопрос: «Как мне выбраться?». Первый круг — оригинальная реальность. Любое серьёзное изменение здесь еë меняло. Поэтому он и не мог выйти. Потому что изменял свою личную историю, которая мгновенно отклоняла его в альтернативу. Дело не в том, чтобы убить Позова, а в том, чтобы прожить петлю один в один с первым разом. И он мог бы освободиться ещё на втором круге, потому что единственное отличие там - спасение жизни, которая должна была оборваться. Вот почему он не должен сомневаться в Димке, как говорил сам. Потому что именно такой совет он получил. Отвратительно. Он может остаться здесь навсегда, а может прожить всë, как будто ни о чем не догадывается и вернуться в понедельник. Ужасное решение. Где здесь воспитание?! Нет, оно было. Более ста раз его учили тому, что нужно принимать свою реальность. Но любовь всей его жизни никак не должна быть связана с альтернативными историями. Это же не глобальное событие. Это же просто Димка. Он никогда не думал об этом в таком ключе. Чёртов божок. Или кто он там. Не было ни малейшего желания называть его Богом. Скорее ублюдок с лицом его лучшего друга. Прожить заново первый круг не составляло никакого труда. Немного жалко Шаста, но переживёт. Но до сих пор менялся вечер воскресенья. Арсений снова и снова выдëргивал Поза с дороги. Снова и снова красный автомобиль проезжал мимо, не совершив убийства. Снова и снова Арсу хотелось кричать. Он не выносит бесконечных повторов, но и лишиться чувств он не мог. Лишиться того, кому готов отдать жизнь. Не мог. Отпустить. Бросить. Знать, что будет и не исправить. С каких пор в петлях времени такие сложные задания. После работы в какую-то там пятницу Арсений никак не хотел выходить из гримëрки, он сидел клубком в кресле. Вместе с ним ещё был забинтованный Шастун. Двое импровизаторов пониже ростом ждали их на улице. Они всегда выходили все вместе. Но нет смысла следить за подлинным сценарием, если через два дня опять случатся изменения. – Шаст. – Ммм? – Антон повернулся к чëрному комочку на зелёном кресле, попивая водичку из маленькой бутылки. – Я сейчас расскажу быстро, но мне надо, чтобы ты сосредоточился. Я уже тебе об этом рассказывал, но ты не помнишь. – Таак. Интересно, считай, что я сосредоточился. – Антон по-баскетбольному швырнул пустую бутылку в мусорку и присел на гримëрный столик. Минут пятнадцать Попов потратил на краткий экскурс своей ситуации, добавив способ выхода в свой рассказ. Серёжа и Дима явно заждались, но никто из них пока не зашёл. Шастун сложил руки на груди. Он не верил. Конечно не верил, как и в прошлый раз, когда Арс выпрашивал совета. Тем более, ему не хотелось верить, что Позу суждено умереть. Антон постарался сделать из себя настоящего друга и натянул улыбку. – Если так нужно, сделай то, что требуется. Мне отвратительно то, что я только что сказал, но ты рано или поздно свихнëшься. Против судьбы не попрëшь, верно? Только в другой раз. Если послезавтра ты не спасёшь Диму, это сделаю я. Подожди, пока я всë забуду. – Ты точно не поверил? – Да, точно. Я играю с тобой в твои игры. Вот и всë. Попробуй тоже не поверить, что это реально и пройти босса в очередной аркаде. Пошли, а то нас заждались. Курить хочу дико. – Шаст встал и подошёл к креслу. – Угу, спасибо что ли... – Арсений потянулся и встал, подхватив только что протянутую ему руку, – кто из нас тут травмирован? – Я. Вот и жалей меня, – рассмеялся Антон, и они вместе покинули здание. Игра значит. Такая реалистичная. Хуже любой другой по типу VR. Арсений не переставал спасать любимого человека, при этом каждый раз ментально убивая себя. Только слова Шастуна ещё держали его в руках. Чем больше он притворялся, что это сложный уровень игры, который он никак не может пройти, тем равнодушнее относился к событиям вокруг. Это была самая логичная линия поведения, чтобы решить головоломку. И всë-таки, не хватало какого-то настроя, примерно такого же, как при самоубийстве. Настрой не появлялся. Спасение за спасением. Сколько бы равнодушия Арсений не взращивал, ему не хватало сил проигнорировать руку самого близкого ему человека. Как можно прожить первый круг заново, если самое главное изменение относится к чьей-то смерти. Застрявший стал чаще разбивать зеркала или стекла. Порезы ненадолго возвращали к жизни. Было уже плевать, что говорят ему все вокруг. Белый шум. Арс перестал признаваться, так как в любом случае спасает Дмитрия. Какой же это был круг? Перешагнуло за двести или нет. Бумажку Попов не смотрел, она лежала дома. А сейчас. Сейчас воскресенье. До этого момента Арсений послушно пережил первый круг. Скромное опоздание с утра, удар Антона, скучные шутки, отвратительное признание, просьба подождать до понедельника, дурачества в шокерах, прогулка-проводы петербуржца домой. 18:45. Ребята решили разъезжаться. Возвращаясь к машинам, они вынужденно подошли слишком близко к проездной части. Сбоку сильно мешал забор с непонятной постройкой внутри, странно, когда они только начали прогулку, таких опасных мест им не встречалось. Арс выглядел подавленным и уничтоженным. Настроя не было, но что-то делать нужно было. Почему он. Чтобы ему вдолбили в голову, что судьба неизменна? Он это понял. Так можно теперь жить как хочется? 18:54. Позова глюкануло, что место высокое, а не просто узкое. Пошатнулся назад, почти также, как вчера после признания ему в любви от актёра с глазами цвета неба. С безопасной зоны его искренне поддерживали друзья. 18:56. Он решился идти в путь. Расстояние всë равно небольшое. 18:57. Он оступился. Арсений прекрасно знал, что он увидит последним. И он закрыл постепенно сереющие голубые глаза. Это никак не повлияет на события, реальность не сдвинется с маршрута, как и любое другое подобное поведение в пределах допущенного. Он мог делать что угодно, если соблюдаются все основные действия. Но это. Скотский поступок. Он прекрасно знал, с какой болью и осуждением на него смотрел Дима. Хорошо, другие видели только его затылок. Но тёплый, кофейный взгляд с нотками горечи чувствовался всем телом. Это игра. Это игра. Это сложный уровень. Это просто глупость. Он проснётся завтра в понедельник. И ничего не было. Эти три дня выдумка. Полнейшая чушь. Дима не может умереть. Это просто тупая шастуновская игра, в которую они вместе рубились. Ничего плохого не будет. Пожалуйста. Арс скатился в мысли о диалоге с создателем. И наплевав на все принципы, взмолился ему о спасении. О любой элементарной удаче. Тем временем, в Дмитрия Позова, а если быть точнее, в его таз, мгновенно врезалась ярко-красная машина, которая сразу после столкновения начала торможение. Но удар уже произошёл. Дима отлетел в сторону и с размаху приземлился головой на дорогу метрах в семи от автомобиля, что, оставив за собой следы, прекратил движение. Арсений чуть не сорвался и почти закричал. Во всю глотку. Он же выполнил условия, почему нельзя пощадить человека. Но вовремя вспомнил, что должен соответствовать себе из первого круга. Молчал. Затем сделал вид, что падает, чтобы Матвиенко заботливо его подхватил и продолжил следовать своей программе. Антон в дикой панике сидел на корточках уже у бездыханного тела и матерился то тихо, то крича. Водитель автомобиля. Полиция. Успокоительное. Серёжа. Отель. Постель. Всë пронеслось мгновенно. Что делать, если цепь действительно разорвалась? Он проснётся в понедельник и полетит в Санкт-Петербург? Нет, ни за что. Как можно?! Столько кругов, чтобы выбраться сейчас, в полном одиночестве? Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.