Я бы хотел тебя придушить.

Вечер. Сегодня был тот самый день, когда время превратилось в удушающий, колючий ошейник, когда каждая минута казалась мучительной пыткой, а голову разрывали мысли о худших исходах событий. Не было той стороны медали, что сулила бы счастье. Можно было пойти в одну сторону, насладиться теплом и любовью вдоволь, пожить, как нормальный человек, без обязанностей и перекрывающих воздух организаций, а можно было пойти против всех, предать единственного человека на этой чёртовой планете, которому был дорог. От безысходности хотелось выть, биться об стенку лбом и надеяться, что проблемы разрешаться сами собой. Бороться не хотелось, выбирать — тоже, а сложившаяся ситуация многотонным грузом придавливала гордость и самолюбие ко дну тёмного, холодного океана совершённых ошибок и неверных решений. Он попал в руки не тех людей, ошибся, встал на шахматную доску впереди планеты всей и лишь взглянув сквозь непроглядную черноту осознал, какой фигурой он является. Всего лишь пешка, всего лишь солдат, идущий только вперёд, в лицо врагам, пока они, позади, ждут момента, когда падут все пешки, когда жертвы жалких принесут пользу, чтобы нанести решающий удар, сломить врага и завершить партию. Чембер с трудом заставил себя подняться, с трудом заставил умыться и приложить волосы. Каждое движение рукой будто бы отдавалось тупой болью по телу, провоцировало мигрень, а свет солнца давил на глаза с такой силой, что хотелось спрятаться, засесть в самый тёмный угол, закрыть голову руками и сделать вид, что он исчез. «Держи лицо, Чембер.» Вдохнув полной грудью, Винсент уставился усталыми глазами в зеркало, наощупь застëгивая пуговицу манжета на рубашке, поправил галстук, одëрнул жилет и выпрямился, оценивая свой внешний вид. Вновь аккуратно уложенные назад волосы, выглаженная до идеала одежда и игриво сверкающая булавка галстука. Он улыбнулся сам себе фальшиво, пытаясь заставить себя же верить в хороший настрой, но получалось слабо. Синяки под глазами, лопнувшие капилляры в уголках глазных яблок и бледное, как мел, лицо не позволяли его лицемерной, лживой улыбке скрасить положение. Он наспех придумал себе легенду о ОРВИ и покинул комнату, сунув карту доступа в задний карман брюк. Повезло, в коридоре никто не ждал, лишь камера Мозгокрада с любопытством следила за его передвижениями. Чембер скользнул по ней взглядом, провёл рукой по волосам и уверенной походкой направился к лифту. Просторная, белая кабина встретила мужчину приятной тихой музыкой, а новое зеркало позволило ещё раз оценить свой внешний вид. Воспоминания пробежали в голове, по спине прошëлся небольшой холодок и Винсент неосознанно завёл руки за спину, постукивая пальцами одной руки по запястью второй. Вскоре, лифт остановился, двери распахнулись, открывая вид на светлый кафель четвёртого этажа. Собравшись с духом, Чембер зашагал к знакомому кабинету. Белые стены провожали его отражающимся от ламп светом, однако мозг рисовал жуткие картины, будто бы по пятам за ним следует что-то чёрное, невидимое, опасное. Испарина выступила на лбу, нервная капля пота скатилась по виску и исчезла на коже, оставив за собой лишь слегка влажный след. С каждым шагом звук собственных шагов казался оглушающим, разум отказывался верить в то, что он действительно делает это. «Как быстро ты смирился со своим статусом, Чембер, и с каким же ошеломительным грохотом ты падëшь.» Жалел ли он себя? О, да. Хотел бы повернуть время вспять? Нет. Ведь не допусти он тех ошибок, он бы никогда не появился на пороге протокола. Он бы никогда не встретил её. Кратко постучав по двери в кабинет Бримстоуна, Чембер сделал шаг назад, откашлявшись, на ходу подбирая наиболее убедительные слова. Дверь распахнулась сама, Бримстоун, как обычно, сидел на своем кресле, крутясь то влево, то вправо и безучастно глядел в потолок. — Я не помешал вам? — учтиво поинтересовался Чембер, широко улыбаясь, маршируя вглубь комнаты. — Добрый вечер, Чембер, нет, не мешаешь. Сэйдж доложила о твоём самочувствии, — первым начал диалог мужчина, прекращая крутиться и садясь ровно. — Небольшая простуда, должно быть, открывать окно на ночь было не лучшей идеей. Сейчас я чувствую себя отлично, — соврал француз, присаживаясь на ближайший к начальнику стул, — Я к вам по делу, monsieur Бримстоун. Я бы хотел одолжить джет для деловой поездки в Штаты на один день. Надеюсь, это не проблема? Бримстоун медлил с ответом, мучительно долго молчал, смотря в одну точку и ритмично стучал пальцами по столу. Чембер не понимал проблем, но ждал ответа терпеливо, не задавая лишних вопросов. Однако, постепенно молчание становилось всё мучительнее, а в голову начинали забираться травмирующие расшатанные нервы догадки. Француз не заметил, как его щёки покрылись лёгким румянцем, а перед глазами появилась неприятная пелена. Он проморгался, медленным движением руки поправил очки, но вернуть чёткость зрения это помогло лишь на время. «Он что-то подозревает? Что, если Вайпер… Она не посмела бы. Или…» — Посвящать в подробности этой деловой поездки ты, конечно же, не собираешься, я прав? — поинтересовался Бримстоун с уж слишком серьёзным лицом. Чембер нервно усмехнулся. — Простите, но дело касается только меня. — Я не сомневался в твоём ответе, — Бримстоун создал из рук замок и наклонился ближе, — В сложившейся ситуации я вынужден отказать в твоей просьбе. Однако, готов уступить, если на эту деловую вылазку с тобой отправиться кто-то из протокола. Затылок вдруг болезненно заныл, будто француза огрели чем-то тяжёлым по голове. Он улыбнулся во все зубы и сдавленно засмеялся, прикрыв рот ладонью. Лиам вскинул одну бровь, недоумевающе глядя на Винсента. Постепенно, когда воздуха в груди стало не хватать, Чембер глубоко вдохнул и успокоился. На его лице осталась лишь странная, кривая улыбка, отдалённо напоминающая его привычную. — Простите, но неужели вы считаете, что мне нужен надзиратель? Это даже оскорбительно, в какой-то степени. В кабинете снова повисла напряжённая тишина. Бримстоун сверлил француза выпытывающим взглядом. Молчал, будто ожидая ещё чего то, но и Чембер не проронил ни слова, до последнего пытался «держать лицо», но чем дольше он здесь находился, тем сильнее тревога заполняла разум, словно чёрная густая жидкость, губящая жалкие остатки рассудка в мозгах. В ушах застучал пульс, а дыхание стало чаще. Чембер переключил всё своё внимание на то, чтобы его контролировать. Стук собственного сердца сводил с ума, казалось, будто комната стала в несколько раз уже, а свет таким ярким, что в глазах всё поплыло, сливаясь в одну белую кашу. «Он всё знает.» Душно. Мучительно душно. В груди нарастала жуткая паника, сдавливала дыхание. Ощущение было странным, пугающим, будто он камнем летит с огромной высоты и видит землю, понимает, что ещё несколько секунд и от него останется лишь мокрое место. Чембер подцепил пальцем галстук, ослабляя его, второй рукой неосознанно ухватившись за край столешницы. Француз смотрел сквозь стол, в пустоту, в никуда, позабыв напрочь о том, что находится здесь не один и полностью сосредотачиваясь на собственном страхе мнимой смерти, что наступит с секунды на секунду. Ошарашенными, круглыми глазами Бримстоун осмотрел белого, как призрака Чембера сверху вниз, медленно, без резких движений взял телефон в руку и напечатал Сэйдж сообщение о том, что ей следует как можно скорее прийти в себя. Тем временем, Винсент выглядел всё хуже. Непроизвольные слезы посыпались редкими горячими градинами из уголков глаз, скатились по острым скулам к подбородку, скапливаясь там в весомые капли. Он задрожал, с каждым вздохом дрожь просматривалась всё сильнее. — Чембер, ты слышишь меня? — Попробовал позвать мужчину Лиам, но вопрос остался без ответа, более того, на него вообще не обратили внимания, — Чембер, — повторил Брим ещё раз, но более настойчиво и на этот раз француз посмотрел на рядом сидящего, не поворачивая головы. Губы задрожали, растягиваясь в ухмылку, — Сэйдж скоро будет. Как мне тебе помочь? Чембер не ответил, отвернулся, дышал глубоко и медленно, считая про себя каждый собственный вдох. Бримстоун встал с места, нервно очертил шагами периметр у окна за собственным креслом, мысленно поторапливая Сэйдж. Делать что-то без её ведома всё равно что мешать работе, потом ещё окажется, что на деле ты усугубил положение и теперь лечение займет не секунду, а целую вечность. Вскоре, китаянка появилась в кабинете. Бримстоун молча кивнул ей на сидящего, казалось, в полумёртвом состоянии Чембера и сел назад на своё место, что не путаться под ногами. Девушка нахмурилась, медленно подошла ближе и, присев рядом с французом, взяла его руку в свою. Он не выдёргивал её, взглянул на чужое, тонкое запястье и поднял глаза на Сэйдж. Винсент не знал насколько было правдиво то, что явилось перед его глазами, а от того называть имени не стал. Вместо лица китаянки Чембер видел ядовито-зелёные глаза цвета крыжовника, приопущенные веки и сомкнутые, красивые губы. Чёрные как вуаль ночи волосы, грубо отстриженные не сильно выше плеч. Он сжал её руку в своей, может быть, даже не специально, безумно улыбаясь. Сэйдж говорила о том о сём, рассказывала о погоде, как в первый раз побывала во Франции, как ей нравилось утро над Парижем. Рассказала о вине, о том какое больше любит, задавала вопросы, на которые можно было ответить простым кивком. Постепенно, Винсент переставал дрожать, уже сам начал что-то говорить, а Брим, завидев продвижение, облегчённо вздохнул, падая назад в своё кресло. Девушка, не прекращая говорить, медленно уводила Чембера в лазарет и вернулась лишь через пятнадцать минут после того, с озадаченным и беспокойным видом. Предвидя череду вопросов, Лиам решил начать разговор первым. — Что с ним? — Паническая атака, — Сэйдж заметила, как Брим в непонимании выгнул бровь и пояснила, — Что-то вроде сильной внезапной тревоги, страха чего-либо. О чём вы говорили? — Он запросил джет для поездки куда-то, но куда — не сказал. Я тактично отказал, сказав, что дам добро, только в том случае, если с ним поедет кто-то из протокола. Почти сразу после этого произошло то, свидетелем чего ты стала. Китаянка, дослушав, грузно упала на один из стульев, прикрыв рот одной рукой. Она задумчиво сверлила стену взглядом, изредка мотая головой, будто отвечая самой себе на несказанные вслух вопросы. Окинув девушку взглядом, Лиам положил свою руку поверх её, привлекая внимание, выражая поддержку. — Эта проблема прогрессирует с каждым днём, Лиам. Мы ведь не можем закрыть глаза и отправить его на эту вылазку, подвергнуть опасности ребят. Я не специализируюсь в подобных вопросах и не могу с точностью сказать, насколько его ментальное здоровье нестабильно, но это рискованно. — Ты права, мы не можем закрывать глаза на происходящее, но и оставлять его здесь на нынешних условиях его контракта не менее опасно. — Мы можем сказать Сайферу, он что-нибудь придумает, — девушка хотела сказать что-то ещё, но её перебили. — Исключено. Сэйдж не стала спорить, знала, что это бесполезно, поскольку не осведомлена в вопросе на все сто процентов. Она молча ушла, оставляя Бримстоуна наедине с собой, со своими мыслями. Лиам шатнулся в своём кресле, отъехал ближе к окну и взглянул на всё величие скрытого от лишних глаз острова. В этом месте никогда не было секретов, не было полуночных воинов тьмы, действующих на своих условиях, на своих правах, ничего не могло скрыться от тысячи глаз Мозгокрада. Брим сам впустил в это светлое место призрака, ему же за это отвечать.

***

Вчерашний вечер отпечатался сладким воспоминанием в памяти: горячие поцелуи, нежная кожа парня перед ним, красивые глаза цвета золота, что в еле пробивающимся свете закатного солнца столь очаровательно блестели, наполнившись слезинками жара, ярко пылающие щёки, приоткрытые, розовые губы, одним лишь своим видом будоражащие что-то внутри. Теперь только так Йору представлял себе Гекко: красивым, манящим, идеальным. В нём не было изъянов, не было ничего, за что можно было бы ненавидеть. Он был тёплым, как летний день, прекрасным, как тьма, что воспитала японца и невозможным чудом, разрушившим его мировоззрение. Рё был уверен, ни с кем другим он не согласился бы лежать в одной кровати, не было ещё такого человека в его жизни, которому можно было спать на его плече и сквозь сон слушать комментарии о глупом фильме. Не было того, кто заставил бы его поверить, что он умеет любить. Разомкнув заспанные глаза, первое, что услышал Рё, это как-то копошиться прямо около его уха, издавая при этом неразборчивое урчание. Японец повернул голову в одну сторону, в другую, осмотрел пустую комнату и наконец встретился взглядом с… одним из существ Гекко. Он всё ещё не запомнил их имена, ещё сонными глазами смотрел на спящее прямо у щеки жёлтое существо, мирно сложившее лапы на его подушке. Затем он заметил второго, синего, свернувшегося калачиком на его ногах и наконец третьего, расплывшегося зелёной лужицей по изголовью кровати. «Это определённо стоит обсудить с Гекко. Кстати, где он?» — Так, малышня, а ну подъем, лафа окончена, дальнейшее проживание на этой кровати платное! — Йору осторожно взял Вингмана под живот и поставил на задние лапы, подталкивая, чтобы тот слез с кровати. Жёлтое существо с недовольным бурчанием спрыгнуло с кровати и учтиво разбудил ещё и Диззи. Моши, растекшийся над головой японца встал сам, сходу запрыгнув в поясную сумку, висящую на спинке стула. Пока Гекко отсутствовал, Рё хватил времени чтобы заняться утренним (вернее, уже вечерним) туалетом. Он оделся, умылся, даже успел принять быстрый прохладный душ. Пока волосы сохли, покурил и немного прибрался в комнате: закрыл ноутбук, почистил пепельницу и неаккуратно бросил одеяло на кровать, якобы заправив её. Вингман охотно взялся помогать с уборкой: собрал грязную посуду в одну кучу, вытащил прибывшие из стирки вещи Гекко, а Йору затолкал их на свободную полку в шкаф, порой останавливаясь на некоторых вещах, чтобы рассмотреть любопытные узоры или принты. Вскоре, за дверью послышалось шуршание пакетов и тихое, недовольное бурчание. Рё подошёл к двери и открыл её своей картой. Перед глазами вырос Гекко с двумя пакетами и картонным держателем для стаканчиков кофе. — Оу, неужели Ваше Величество наконец проснулось? Уже пять вечера, — с нескрываемой издёвкой заметил Гекко, улыбаясь. Йору завис, долго смотрел на Матео полупьяным взглядом, будто секунду назад сполз с кровати или уже успел напиться. Гекко смотрел на него в ответ, сжимая губы в непонимании, почему бы ему уже наконец не помочь, ну или хотя бы не сдвинуться в сторонку и не загораживать проход. Рё зацепился за дверной косяк рукой, вытянул шею и выглянул в коридор. Рядом никого не было, даже звуков не было слышно и, убедившись в этом, парень склонился к Гекко, без предупреждения целуя того в губы. Это был недолгий поцелуй, продлившийся всего несколько секунд, но этого вполне хватило для того, чтобы щеки Матео залились красным до самых ушей. — Что это значит? — кое-как спросил Гекко, вспоминая слова. — Доброе утро. — Почему было просто не сказать?! — Это скучно, — пока Гекко стоял, стыдясь собственного смущения и краснея всё сильнее, Йору забрал пакеты и унёс их в комнату. — Я ещё не всё сказал! — сообщил Гекко, шустро идя следом и попутно закрывая дверь. — Ну так говори, кто тебе мешает? — Рё поставил пакеты на стол и развернулся, а прямо перед ним, чуть ли не вплотную, уже стоял Гекко, то-ли недовольный, то-ли просто слишком сильно смущённым. Такая картина не могла не умилять, однако на лице Йору не проскользнуло ни одной эмоции. — Я хотел спросить, кто мы друг другу? — Матео смотрел на Рё с нескрываемым интересом или даже страхом услышать что-то неприятное. — Называй это как хочешь, мне не важно, — холодно отозвался Йору. Гекко всмотрелся в его глаза, но ничего там не нашёл. Будто смотрел в глубокую, чёрную пропасть. — Что ты имеешь ввиду? — Парень осторожно взял руку Рё в свою, переплетая пальцы. Хотелось услышать что-то большее, чем просто хладнокровный, ни о чём не говорящий ответ. — Я никого не называю друзьями, у меня нет приятелей, знакомых, любовников, семьи. Есть люди, которые мне дороже остальных. Их немного, я бы сказал, их можно пересчитать по пальцам одной руки, — пояснил Йору, также отстранённо, также холодно и поверхностно. — То есть, я такой же как эти люди, которых можно пересчитать по пальцам? — Нет. — Тогда как? Йору замолчал. Спустя минуту молчания стало ясно, что большего из этого разговора не вытащить и Гекко, вздохнув, отпустил чужую руку, занявшись разборкой пакетов. Рё не помогал, стоял и наблюдал за тем, как парень выуживает контейнер за контейнером и ставит их на стол. Вкусно запахло едой. Не трудно было различить запах яичницы, рыбы и мяса. В одном из контейнеров, как и ожидалось, были тосты с яйцом и сыром, во втором обжаренное куриное филе с гарниром в виде картофеля фри, в третьем оказались роллы, весьма неаккуратно нарезанные. Кофе, что был помечен жирной точкой перманентного маркера, Гекко поставил ближе к краю со стороны кровати Йору, а второй — ближе к своей. Кофе для себя парень сварил сам, он был чёрным, с добавленным коричным и шоколадным сиропом. Для Йору же кофе был из кофемашины. Когда парень готовил всю эту еду на кухне объявился Феникс. Тяжело было отказаться от его подсказки и не узнать, что именно предпочитает японец. — Кстати, — начал Йору, усаживаясь на свою кровать и беря контейнер с тостами в руку, — Твои, так скажем, друзья облюбовали мою кровать. Я сегодня проснулся в зверинце. — Прости, наверное, ты им симпатичен. В любом случае, если тебя не устраивает, я позабочусь об этом, — обваливая кусок курицы в остром соусе сказал Гекко. — Меня бы устроило, если бы первое, что я увидел по пробуждению был бы ты. Острая, как стрела и неожиданная, как укус пчелы фраза врезалась в голову и, отпустив кусок еды назад в контейнер, Гекко уставился изумлёнными глазами на японца, который, к удивлению, продолжал есть как ни в чём не бывало. — Издеваешься? — Ну, разве что совсем немного, — наконец, на лице Йору появилась эмоция — он улыбнулся, искренне. И, увидев это, Гекко тоже не смог сдержать лёгкой улыбки, — Кстати, где ты был? Ну, готовка еды это понятно, но ты же наверняка встал рано. — На первой тренировке, — с набитым ртом осведомил Матео, продолжая говорить только тогда, когда прожевал, — Я старался не опоздать, но всё равно проспал. Пунктуальность не мой конёк. Тренер сказал, что на первый раз прощает, но в следующий раз буду бегать вокруг базы, пока ноги не откажут, если опоздаю. — Надо будет попросить у Сайфера записи с камер, не могу пропустить такое зрелище. — Я больше не опоздаю! — Да-да, — Йору помахал Гекко вилкой. Спор закончился также быстро, как и начался и парни приступили к еде в полной тишине. Изредка, они поглядывали друг на друга, но старались делать это незаметно, чтобы случайно не сломать это затишье, возродившуюся идиллию. Их вечер обещал быть волшебным. После ужина, а для кого-то завтрака, парни решили прогуляться. Они бродили вокруг базы, разговаривали на самые разные темы, начиная от обсуждений банальных комиксов или фильмов и заканчивая рассказами о родном доме, о прожитых испытаниях и радостных моментах. Почти всё время разговаривал Гекко, а Йору лишь молчаливо слушал, смотря то себе под ноги, то перед собой. Рядом с таким ярким и жизнерадостным человеком Рё чувствовал себя поистине одиноким человеком. Его никогда не будили друзья в его день рождения, он не выходил кататься на скейте с утра пораньше, и те моменты, что для него были радостными, для других казались больше угнетающими. Первую половину своей жизни он практически не помнит, но отчаянно хочет знать всё о своём прошлом. Кем были его родители? Кем был его отец? Правдивы ли слухи, которые он слышал? Сколько лжи окутывало его в детстве? Где его место в этом мире? А после инцидента с радианитом жизнь превратилась в сплошной сериал, где он один из немногих проклятых, которых все считают героями, избранными. Сколько бед принесли ему эти способности, сколько близких он потерял из-за них — вспоминать не хотелось. Всё то, что было раньше хотелось забыть как страшный сон, жить настоящим, как все остальные и спорить на всё подряд, ведь только азарт приносит радость воинам, для которых каждая миссия может стать последней. Гекко. Он был лучом света в этой непроглядной тьме, как бы глупо и банально это не звучало. Яркий и тёплый, к нему хотелось прикоснуться, закутать в объятия и никогда не отпускать. Пока спину царапают грехи, пока под кожу лезет мрак и холод, этот украденный кусочек чего-то светлого будет греть даже тогда, когда ночь проглотит солнце. — Гекко, — вдруг позвал Рё парня и остановился. С любопытством в лице Матео остановился, встал перед парнем и с яркой улыбкой заглянул тому в глаза. Йору вздохнул и вместо привычной маски безразличия на его лице господствовало волнение, стыд, — Я должен сказать тебе кое-что, и скорее всего это что-то тебе очень не понравится, — лицо Тео в миг стало озабоченным, а в глазах заблестел страх. Он больше не улыбался, лишь с нескрываемой мольбой не говорить что-то поистине жуткого ждал продолжения, — Я не знаю с чего мне начать, но как-нибудь попробую. Это относится к тому, о чём ты спрашивал — обо мне, о Чембере, — после этих слов лицо Гекко стало ещё более испуганным, бледным, словно мел. За жалкие секунды повисшей паузы парень успел надумать себе целую тонну самых ужасных исходов этого монолога и Йору поспешил его успокоить, шустро взяв за руку, — Нет-нет! Это никак не относится к тебе… к нам. Это касается меня и только меня. Короче, так как ты у нас новичок, ты не в курсе того, что Чембер в протоколе не на таком же контракте, как ты, как я, как все мы. Он другой, скелетов в его шкафу не пересчитать, Сайфер не собирает о нём информацию, в его комнату заходить —самому себе копать могилу. Как бы сильно верхушка не старалась держать его дело в тайне все в курсе, что он опасная личность, ведущая двойную игру. На этой почве появились догадки о том, что его планам и планам его зеркальных «товарищей» мешает человек. Этот человек — я, — Йору предвидел, что сразу после этого Гекко захочет что-то сказать и сжал его руку сильнее, торопясь продолжить, — Не только я, который я, но им зеркальный двойник. Прости, я знаю, что ты уже ни черта не понимаешь. Поверь, я тоже уже запутался во всём этом, но единственное, что я знаю наверняка — Чембер хочет меня убить, и скорее всего у него это получится. Поэтому, прошу, Гекко, — Рё перехватил и вторую руку Гекко в свою, чуть склонил голову, тем самым прося посмотреть себе в глаза и, когда Матео это сделал, с серьезным видом продолжил: — Пожалуйста, держись от меня на расстоянии, хотя бы при нём. У него нет принципов, нет сердца. Он пойдёт на всё, чтобы достать меня и не побрезгует воспользоваться тобой для чистоты работы. Ты… ты стал мне дорог. Очень дорог. Ради тебя, ради себя, ради…糞 нас, послушай меня. Гекко ничего не ответил, его опечаленное до ужаса лицо говорило само за себя. В свете фонаря его глаза заблестели, а в уголках глаз собрались слёзы. Он без предупреждения обнял Рё за шею так крепко, как только мог, закусывая губу, чтобы не дать волю слезам. Йору положил голову на одну из рук парня и скрепил руки в замок за чужой спиной, имитируя тем самым объятия. — Неужели я никак не могу помочь? — дрожащим голосом спросил Гекко, крепче прижимаясь к парню. — Верь в то, что я первый прострелю ему мозги. — Yo te amo, Йору. — Что это значит? — Да так, ничего.