В лесу мерцающих желаний.

Солнце вновь скрылось. Уже третий день девушка идет в школу под зонтом, и с ним же домой. Белые кеды сырые, так же как и сиреневый рюкзак, на котором блестели яркие значки и брелки. Энид соврет, если скажет, что сейчас слушала о том, как литературный герой добивался своей любви. Все ее внимание было отдано только окну и собственным мыслям. По стеклу скатывались прохладные капли, а в мыслях настоящее гнездо. На секунду выглянуло солнце, и капли красиво заблестели в теплых лучах, губы сами расплылись в улыбке. Блондинка сжимала в ладони смятый листок, на котором было написано стихотворение аккуратным почерком. Ей нравилось разглядывать красивые буквы и небольшие крестики на полях. Словно Уэнсдей что-то помечала. Что-то, что видно только ей. Что слышит лишь она. Ведь она прислушивалась к лесу, деревья ей что-то шепчут. Энид уверена. Именно деревья нашептали Уэнсдей ее имя. - Ты сама не своя, все хорошо? - Йоко щелкнула пальцами перед светлым носом. Энид от чего-то возненавидела перемены. Школьники носились туда-сюда, сбивали ее с ног, торопились куда-то. А она не торопилась. Ей некуда было спешить. Даже в лесной домик. - Я не ходила к Уэнсдей уже три дня. Она соврет, если скажет, что не обиделась на нее. За то, что та не отвечала на вопросы, на то, что не слушала ее. - И что в этом плохого? - А вдруг она забыла меня? - А в этом, что плохого? Энид помотала головой. Ее волосы были завязаны в маленький хвостик. Черные брюки подвернуты, а рубашка весела на плечах. - Я дала ей обещание. - Какое? - Я должна понять, что она имела виду. - И что она сказала? Но Энид не ответила. Помотала головой. Это был секрет. Его никто не должен знать. Когда стрелки розовых часов пробили три дня, а домашняя работа уже пылилась на углу стола, Энид поднялась с кровати. Она запрыгнула в клетчатые брюки, надела свитер, взяла зонт и вышла. Тихо, чтобы мама не выглянула с кухни, чтобы не заметила ее ухода. Девушка сорвалась с места. Она бежала по пустым улицам, мимо запотевших окон, по сырому асфальту. Огибая редких прохожих, она бежала вперед. Блондинка до сих пор не поняла, зачем взяла с собой зонт. За всю дорогу, она ни разу не раскрыла его. Энид прыгнула на бордюр, ухватилась за фонарный столб, дабы не упасть и побежала дальше. Лес впустил ее. Она шла по узкой тропинке, а капли капали ей на голову, с неба, с листвы. Девушка потерялась в кустах, а затем вышла к сырому, от чего-то казавшимся пустым, дому. Энид открыла дверь, заглянула внутрь. Никого. Комната пуста, и кухня тоже. Термоса нет, и черной чашки. На столе нет ни ручки ни тетради. Блондинка закрыла за собой дверь и упала на кровать. Внутри вдруг что-то сжалось. - Забыла… - Прошептала она и шмыгнула носом. Не дождалась. Теперь она не выполнит свое обещание. Ноги сами заставили ее встать. Она подошла к столу и выдвинула хлипкий ящик. В нем серо-белые фотографии, зажатые между листов книги. Девушка взяла ее в руки. «Алан По.» Оглядев книгу, она положила ее на стол и вынула фотографии. На них Уэнсдей, между высокой женщиной и низким мужчиной, а рядом с ней мальчик. В такой же полосатой футболке и с забавной прической. Энид убрала книгу назад в ящик и подошла к окну. Она провела по скотчу пальцами, словно пыталась понять кто его наклеил. На подоконнике старая статуэтка и настольная лампа. Интересно, это вещи Уэнсдей? Или старых хозяев? Чей этот дом был раньше? Дверь скрипнула, девушка обернулась и улыбка засияла на ее лице. - Я думала ты одумалась. Но ты здесь. - Уэнсдей стояла между комнатой и кухней, сырая, в кофте с капюшоном и брюках. Обувь сырая насквозь. - Я думала ты забыла меня и не придешь. - Это мое место, почему я не должна приходить сюда? Но Энид помотала головой, не зная что ответить. Это просто она напугала себя своими же мыслями. Аддамс сняла обувь и прошла в комнату по холодному полу. Тетрадь упала на ее стол, а рюкзак отправился на пол. Блондинка придвинула второй стул к столу, она приметила его, когда оглядывала комнату. Села на него, достала из кармана брюк ручку и скрученную тетрадь, кинула ее на стол, открыла и задумалась. Затем неаккуратным почерком написала «Адамс?» - Что ты делаешь? - Разгадываю загадку твоей фамилии. - Моя фамилия пишется с двумя д. Энид перечеркнула запись, и написала новую. «Аддамс?» Сколько бы девушка не ломала голову, она не могла никак понять, что скрывалось за этими буквами. Она писала это слово по буквам, по слогам, в столбик, наискосок. Но не видела разгадки. - Все проще, чем ты думаешь. - Наконец произнесла брюнетка, заметив, как девушка грызет ручку. Она достала из рюкзака термос и две кружки, налила в каждую чая и придвинула ту, что поярче, к блондинке. - Спасибо. - Она отпила горячего напитка и блаженно выдохнула. - Я не сдамся! Я найду отгадку. - Попробуй. - Ты никогда не была в школе? - Нет. - А сколько у тебя друзей? Уэнсдей на секунду задумалась. - Не думаю, что они есть. - Ты не считаешь меня другом? - Энид отпустила ручку и та покатилась по тетрадному листу. - Я не умею дружить, я сделаю тебе больно. - Ты уже делала людям больно? - Я рождена для этого. Холодный ветер проникал сквозь щели досок и разбитого окна. Дул по ногам, заставляя теряться в брюках. Горячий чай пах неизвестными для блондинки травами, он успокаивал, грел. - Почему? - Потому что я Аддамс. - Она повернулась к девушке полностью. - Я слышу это с детства. Поэтому не пыталась делать людям добро. - Ты угощаешь меня чаем и впускаешь в дом. - Ты - это совсем другое. Тебя полюбил лес. - То есть, виновато место? Уэнсдей подняла глаза, повернулась к тетради, написала что-то быстро и повернулась назад. - Я не уверена. - А если не брать в расчет то, что ты Аддамс. Почему люди не любят тебя? - Я не похожа на них? - Она склонила голову в раздумьях. - Я тоже, но люди любят меня. Никто не похож друг на друга. Уэнсдей спрятала руки в длинные рукава, поджала колени к груди и уткнулась в них. - Ты просто не Аддамс. - А если я стану ей, меня тоже не будут любить? Девушка не ответила. Дождь барабанил по крыше, капли капали на старый ковер. Ветер задувал в дом, и лишь теплый чай грел тело и душу. - Где твои друзья? - Наконец, спустя большое количество времени, спросила Уэнсдей. - Думаю, им не нравится этот дом. - А тебе нравится? - Тут уютно. - То есть, виновато место? - Спросила девушка ее же вопросом. - Виновата ты. И Аддамс вновь затихла. А Энид ничего и не спрашивала. Она до самого вечера наблюдала за девушкой. За ее сосредоточенным лицом, руками, губами, что охватывали чашку. За ее пальцами, в которых была сжата ручка. Ей нравилось наблюдать за ней. Следить. А Аддамс словно и не видела ее. Писала себе что-то в тетради, била ручкой по столу в раздумьях. Когда Энид собиралась уходить, она встала рядом с девушкой, склонилась над ней, заглянула в листок, а затем щеку Уэнсдей обожгло. Дверь захлопнулась, Энид не попрощалась. Хотя слова были и не нужны. Она оставила свое прощание на прохладной щеке.