В лесу мерцающих желаний.

Она бежала. В одних штанах и футболке. Мимо моргающих фонарей, мимо темных окон, через дорогу. Ей сигналили машины, а она бежала на красный. Луна освещала ее лицо, слезы, что стекали по щекам и падали на асфальт, оставаясь позади следом, по которому ее найдут. Найдут, если захотят. Но никто не захочет, она уверена. Волосы падали на глаза, щекотали нос, липли к щекам. Они мешали ей видеть. В августе ночи теплые, но ветер обжигал кожу. Энид успела пожалеть, что в спешке не схватила первую попавшеюся кофту. Она бежала по дороге, а машины ослепляли ее фарами, водителям было все равно на бежавшую девушку. Энид свернула с дороги в лес, пробежала по тропинке и скрылась в листве. Ей было все равно на ветви, что царапали и смахивали с щек слезы, на корни, что мешали бежать ей. Птицы что-то тихо говорили, но девушка их не понимала и не поймет. Дом стоял, молчал в темноте ночи. Энид зацепилась рукой за дерево, ветка прочертила по пальцам, кожу неприятно обожгло. Это не было больнее свежего пореза на щеке. По ране пробегали слезы, от чего та щипала сильнее. Она пробежала по примятой траве и врезалась в дверь руками, потянула за ручку и вошла. Страх сразу отступил, а на душе стало так тепло. Она села на корточки и уткнулась носом в колени, громко всхлипывая. Хотелось кричать. И она могла, ее здесь никто не услышит, ни увидит. - Энид… - Голос послышался сквозь воду. Девушка набрала в легкие воздуха, подняла голову к потолку и сорвалась на крик. Слезы ручьем скатились по щекам, от них было так противно и неприятно. Она упала на колени, сжала ладони в кулаки, ногти впились в кожу собственных рук. Энид зажмурилась, вдохнула и закричала вновь. Горлу больно, а в душе такое не приятно чувство пустоты. - Энид! - Послышалось громче и она обернулась. Медленно, так не желанно, словно боялась увидеть там мать. Но женщины там не было. Уэнсдей стояла возле кровати, смотрела на нее темными глазами, а в руках прятала котенка. Пушистый друг был напуган. Девушка гладила его, успокаивая, и Энид захотелось на место котенка. - Уэнсдей… - Она попыталась подняться, но колени подвели ее и девушка вернулась на пол. Брюнетка положила котенка на кровать, подошла к девушке и присела на корточки. Она положила руки на ее плечи, аккуратно поглаживая. - Что с тобой? - Она нежно взяла ее за подбородок и подняла лицо, голубые глаза врезались в нее. Ресницы дрожали, щеки красные из-за ветра и слез. Аддамс вдруг тяжело выдохнула, темный взгляд упал на свежий, небольшой порез на щеке. - Она опять… - Прошептала Энид. - Мама, она… кричала. - Из-за чего? - Уэнсдей гладила щеки, смахивала стекающие слезы. Кровь уже давным-давно остановилась, но Уэнсдей не верила в то, что видит. Ей впервые было так больно из-за того, что другой человек плакал. Ей было бы все равно, если бы на месте этой девушки был кто-то другой. Но здесь сидела Энид, она кричала и плакала, а голос так болезненно дрожал. - Волосы. - Она уткнулась ей в плечо, и только сейчас, в тусклом свете от фонарика, Уэнсдей заметила розовые кончики волос. Она провела по ним руками, запуталась в них кончиками пальцев. - Что она сказала? Энид тяжело выдохнула, девушка чувствовала, как она дрожит. - Сказала, что отрежет мне их к чертовой матери. - Она вцепилась пальцами в кофту. - Сказала, что я не о том думаю. Мы начали ругаться, наговорили друг-другу всякого… Я схватила бутылку и разбила ее об пол. Мама так сильно разозлилась, я впервые видела ее такой, а она... И замолчала. Уэнсдей прижимала ее к себе, дрожащие плечи заставляли сильнее сжимать на них пальцы. - Что она сделала? - Она схватила тарелку и бросила в меня от злости. Промахнулась, но осколки… И Уэнсдей перестала слышать свое сердце и мысли. Она помогла девушке встать, взяла со стола фонарик, а котенок запрыгнул в рюкзак. Его розовый нос выглядывал из приоткрытой сумки. Энид села на кровать, а девушка достала из стола цветные пластыри. - Откуда они у тебя? - Блондинка смахнула слезы. - Ты выронила их когда-то, совсем давно, еще весной. Я подобрала. - Она села на край кровати и осмотрела пластыри. - А с тобой, что? - Светлые пальцы указали на небольшую царапинку на большом пальце. - Это все он. - Девушка кивнула в сторону черного котенка, что уже спал в рюкзаке. Она аккуратно поднесла пластырь к нежной щеке и наклеила его поверх раны. Одного не хватило и девушка приклеила рядом еще один. Это выглядело глупо, но Уэнсдей почему-то нравилось. - Тебе тоже. - Всхлипнула Энид и перехватила пластыри. - Что? - Царапина. - Она взяла пластырь и поднесла его к руке, но Уэнсдей отпрянула руку. - Он яркий. - Аддамс отвернулась. - Пожалуйста… Уэнсдей не ответила, лишь протянула ей свою ладонь и почувствовала, как пластырь ложится на ее маленькую царапину. - Довольна? - Уэнсдей встала на ноги и подошла к столу. - Да. - Энид улыбалась. Девушке было не возможно ее понять. Как она это делает? Всего пару минут назад она плакала и кричала, вжималась в нее, пыталась спрятаться от мира. А сейчас сидела на кровати и улыбалась, хотя сырые ресницы до сих пор блестели. - Пойдем. - Куда? - Она подняла голубые глаза на девушку. - Ко мне. Мои родители соскучились по тебе. Прошло всего пару недель с тех пор, как девушка впервые вошла в темный особняк. Первые пару часов она вздрагивала от любого лишнего звука, оглядывалась по сторонам, словно боялась, что до нее может прикоснуться то, чего она не увидит. А следующие пол дня, она разглядывала старые картины и статуэтки, смеялась с братом Уэнсдей, который забавно пародировал сестру. И вот сейчас, она снова шла через деревья, уклоняясь от веток, пробиралась через кусты, что бы снова оказаться в этом доме. Темный особняк встретил их массивными дверьми и тишиной. Девушки вошли внутрь, и приятное тепло пробежало по пальцам. Энид казалось, что этому дому не нужно ни отопление, ни камин, люди в этом доме сами создавали и наполняли весь дом теплом. Ее так удивляло то, что в таком темном и холодном доме, могут жить такие любящие друг-друга люди. - Мам, пап! Я дома. - Уэнсдей аккуратно поставила свою обувь возле двери и Энид последовала ее примеру. Первым, кого увидела Энид, был Пагсли. Он сбежал со второго этажа по лестнице и остановился в сантиметре от девушек. - Ты не говорила, что придешь с Энид! - Парень оглядел блондинку и улыбнулся. - А я и не должна. - Уэнсдей отвернулась и поспешила к лестнице. Ей нужно было поскорее выпустить котенка в комнате. - Догонишь. Энид кивнула, но девушка уже не слышала. Из гостиной вышла Мортиша, она осмотрела гостью и ее губы расплылись в улыбке. За ней вышел муж, Гомес поспешил за женой. - Здравствуй, дорогая. - Мортиша аккуратно приобняла девушку за плечи, Гомес ярко улыбнулся ей. - Здравствуйте… - Энид выдохнула женщине в плечо. В этих холодных стенах было до боли уютно и тепло. Эти люди толком не знали ее, но казалось, уже любили ее как родную дочь. От этого становилось одновременно больно и приятно. Почему чужие люди полюбили ее больше, чем родные? - Энид, ты идешь? - Уэнсдей показалась на лестнице. - Милая, почему ты не сказала, что Энид придет к нам? Мы бы приготовили поесть. - Гомес обратился к дочери. Но та лишь отвернулась к стене. - Это вынужденная мера. Мортиша вдруг отошла от девушки и взглянула той в глаза. - Вынужденная? Энид, что произошло? - Она провела пальцами по ярким пластырям, окинула девушку заботливым взглядом, словно проверяя ее на синяки и царапины. - Небольшая ссора с родителями. - Блондинка улыбнулась и пожала плечами. - Небольшая, как же… - Прохрипела Уэнсдей на лестнице и Энид слегка склонила голову. Уэнсдей была права, эта ссора не была привычной. Синклер еще никогда не видела такие горящие глаза матери. Никогда не слышала такого крика и слов от нее. - Ты голодна? - Мортиша не прекращала сжимать ее плечи. - Я… - Энид слегка помялась, ее глаза пытались спрятаться, но они лишь безнадежно бегали по комнате. - Голодна. - Ответила за нее Уэнсдей, затем спустилась, окинула мать взглядом и взяла Энид за ладонь. Они скрылись на втором этаже, прошли по темному коридору, наступая на скрипящие доски. Комната Уэнсдей за эти пару недель не изменилась вовсе. Все книги остались на месте, словно она их и не трогала. Бумага все так же аккуратно лежала на столе, а шторы аккуратно закрывали окно. Энид увидела черного котенка, который свернувшись клубочком, сливался с одеялом. Она аккуратно села возле него. - Почему ты его прячешь? - У Пагсли аллергия на шерсть, мама не разрешит его оставить. Энид опустила взгляд. Уэнсдей села рядом с ней и положила голову на теплое плечо. Голубые глаза перебрались на спокойное лицо, на веснушки, которые хотелось пересчитывать снова и снова. Темная челка прикрывала густые ресницы, а руки спокойно лежали на коленях. - Почему никто не спит? - Энид легла, заставив лечь и девушку. Уэнсдей положила голову ей на живот и прикрыла глаза. - Ночью прекрасно, это не время для сна. - Не боишься монстров под кроватью? - Усмехнулась блондинка, а затем сжала одеяло пальцами. - А ты? - С тобой — нет. Уэнсдей медленно повернула голову, оглядела лицо блондинки. Энид смотрела в потолок, пока ее пальцы путались в черных волосах. Черный кот потянулся, цепляясь когтями за одеяло. С первого этажа вкусно пахло приправами. Розовые губы расплылись в улыбке, когда Уэнсдей провела пальцами по ее руке. - Почему твои родители так любят меня? - Пальцы сильнее сжали одеяло и Уэнсдей поднялась. Глаза снова заблестели от слез. - Почему твои родители думают о тебе так мало? - Она провела пальцами по ее животу, поднимаясь выше. Ногти щекотали шею, пальцы смахивали слезы с щек. Теплые губы обжигали кожу, заставляя задыхаться. Уэнсдей была теплее любого одеяла. - Кто позволил им это? - Они сами позволили это себе. - Я им не позволю. Уэнсдей нахмурилась. Как? Как эти люди так могли думать о ней, кричать и ранить. Ее волосы блестят на солнечных лучах, вместо крови — вино, от которого хочется пьянеть. Губы мягкие, а глаза — небо. Энид сравнивает ее веснушки со звездами, а глаза с горячим шоколадом. Она улыбается там, где другие бы расплакались, видит радость в простых вещах. А о ней смеют думать так мало. Уэнсдей уткнулась ей в шею, провела по горячей коже губами, зажмурилась. Она чувствовала сладких аромат духов, что смешивался с запахом еды с первого этажа. Чувствовала дрожь в теле, слышала тихие всхлипы. Когда эта девушка впервые оказалась в лесном доме, она была уверена, та не умеет плакать. Но вся ее уверенность разбилась о скалы волной ненависти. Энид не дождалась еды, заснула под тусклый свет ночника. Ее дыхание дрожало во сне, так же, как и ресницы. Котенок перебрался к девушкам ближе, заснул под боком у Уэнсдей, грея спину. Аддамс вдыхала сладкий аромат, сжимала в пальцах тонкую ткань футболки. Солнце не проскользнет через черные шторы, не разбудит их. Казалось, лето закончится и они исчезнут, не найдут друг-друга среди лысых, абсолютно одинаковых деревьев. Не найдут ни дома, ни себя. Заблудятся среди желтой листвы, а затем и белых сугробов. От того было страшно отпускать тонкую футболку, страшно открывать утром глаза. Страшно потерять солнце.