В лесу мерцающих желаний.

Небо все так же было темным покрывалом, сквозь которое не было видно ни звезд, ни луны, ни солнца. Прохладный ветер задувал в просторную темную комнату, заставляя блеклые листы цветов на подоконнике оживать. Уэнсдей сидела на том же самом подоконнике, смотрела в окно, на сад и брата, что ковырялся в грязи. Казалось, он что-то искал в земле, но что и зачем, Уэнсдей было не интересно. Она перевела глаза на спящую девушку на своей кровати, оглядела ее с ног до головы и задумалась. Почему? Как она допустила, что посторонний человек спит на ее кровати? А посторонний ли? Энид ворвалась в ее жизнь неожиданно и с первых же минут, казалось, забронировала место в ее сердце. Аддамс от чего-то казалось, словно Энид можно рассказать все, доверить каждый секрет, показать каждого скелета в шкафу. И в любом случае, Энид ее поймет и не осудит. Она выслушает ее, как бы Уэнсдей не было тяжело рассказать. На первом этаже что-то шумело. Пагсли затерялся в глубине сада, среди цветов и деревьев матери. Энид тихо спала, а Уэнсдей от чего-то было так легко. Она аккуратно спрыгнула с подоконника и прошла к своему столу. Там исписанные черной ручкой бумаги, неудачные стихи и собственные мысли. Выписанные на белые листы цитаты из книг, над которыми Уэнсдей приходилось думать, она пыталась понять сущность человека, о которой говорил автор. Но не всякий раз получалось. Котенок вылез из-под кровати, черным пятном прошелся по полу и запрыгнул на стул, обращая на себя внимание. Брюнетка провела ладонью по теплой шерсти. - Уэнсдей? - Сонный, хриплый от долгого молчания голос. Энид сжала пальцами черное одеяло и повернулась на девушку. - Доброе утро. - Уэнсдей перевела глаза на настенные часы. - Точнее, день. - Сколько времени? - Блондинка потерла сонные глаза. - Второй час. Энид поднялась, но в ту же секунду голова вернулась на подушку. Под одеялом душно, на улице прохладно, а в комнате уютно. Пусть она и чужая. На теле все та же легкая футболка, что и вчера. Легкая и сырая от собственных слез. Слезы, они соленые как попкорн, а соленый попкорн пахнет как море. - Прогуляемся? - Девушка повернулась на нее. - В саду. Там сейчас хорошо. - Холодно. - Она сжала пальцами свою футболку, оттянула ее, словно показывая всю ее легкость. - Я дам тебе свою кофту. И Энид встала с кровати. Подошла к шкафу, казалось, на ощупь. Глаза еще сонные, а ноги слабые. Уэнсдей протянула первую попавшуюся кофту с капюшоном, Энид надела ее, задыхаясь от приятного парфюма. Духи Уэнсдей пахли так… странно? Они не были сладкими или яркими, не походили на мужской одеколон или привычный аромат женских духов. Он был таким особенным, словно девушка изобрела его сама. Приятный аромат смешивался с запахом горького кофе и когда Энид вдыхала эту сумасшедшую смесь, она задыхалась, а земля, казалось, уходила из-под ног. Этот аромат был приятнее весенних цветов и свежей выпечки. На улице пахло сыростью и пылью. До осени совсем немного. Листья с яблонь уже облетали, падали на траву ярким ковром. Цветы вяли на глазах, засыпали, исчезали навсегда. Энид бежала по траве в глубину сада, терялась среди, еще живых, цветов. Ее яркие кончики волос были ориентиром для Уэнсдей. Она шла за ней, спокойно, с ровной спиной и аккуратно заплетенными в косы волосами. Аддамс нашла девушку лежащую в траве с яркой улыбкой на лице. Энид лежала под деревом, трава щекотала ее розовые щеки и теплые руки. Светлые волосы рассыпались по траве и Уэнсдей вновь захотелось сплести венок из ромашек и надеть его на светлые волосы. Но ромашки уже не растут. - Неужели, ты действительно ни разу не была в школе? Не верю! Я окончила школу весной, и до сих пор не верю что больше мне не нужно туда идти... - Ни разу. - Аддамс села рядом с ней. - Но ты такая умная! - Может, поэтому я и умная. Энид повернулась к ней. - Но ты ведь никогда не чувствовала этого… странного и приятного чувства! Не слышала шума на переменах и не ощущала, как солнце в мае греет твою спину. - Она потянулась и положила голову на чужие колени. - Не видела белых рубашек, что мелькают в коридорах. Ни разу не ходила на школьные дискотеки! Уэнсдей провела пальцами по теплой щеке, а затем запуталась в светлых волосах. Энид прикрыла глаза. - Может, оно и к лучшему? Шумные подростки раздражают меня. - Я шумный подросток. - Голубые глаза открылись. - Ты не понимаешь. - Брюнетка покачала головой. - Ты шумная по своему. И этот шум успокаивает меня. Ты устраиваешь беспорядок в моей жизни, и в этом беспорядке я нашла смысл своего существования. - Значит… я устроила беспорядок во благо? Уэнсдей не ответила, лишь улыбнулась кончиками губ, как ни улыбалась никому. Стоило Энид говорить, что она никогда не видела такой прекрасной улыбки? Губы Уэнсдей были лепестками сакуры, такие нежные и теплые. Они тоже распустились весной. Ее руки успокаивали, когда девушка водила пальцами по теплой коже. - Мне скоро восемнадцать. - Прошептала Энид и врезалась в девушку яркими глазами. - Уже? - Совсем-совсем скоро. - Она ярко улыбалась. - Я смогу уйти из дома, и вдохну полной грудью. - Я пущу тебя к себе. - Я не сомневаюсь. И затихла. Ветер продувал даже теплую кофту. Осенью уже пахло в воздухе. Этот запах пьянил и говорил о скором холоде и теплом чае. Дети снова пойдут в школу, а Энид там делать уже нечего. Больше она не будет стоять на школьной линейке с букетом в руках. Больше не побегает по школьным коридорам. - Я не хочу домой… - Тихо прошептала Энид и ее ресницы задрожали. - Не хочу… - Тебя никто и не гонит. - Мать убьет меня. - Она прикрыла глаза и в уголках образовались слезы. - Она не посмеет. - Тонкие пальцы смахнули слезы. - Мне нужно вернутся… хотя бы показать, что я жива. Хорошо? - Она подняла голову с теплых колен и повернулась к девушке. Уэнсдей опустила темные глаза, они тут же нашли себе место среди травы. На душе от чего-то стало неприятно. Поборов саму себя, девушка подняла глаза и врезалась ими в Энид. Она тихо кивнула, положила ладонь на светлую щеку и потянулась к теплым губам. Казалось, им обеим было страшно, что они больше друг-друга не увидят. Уэнсдей потянула девушку на себя за черную кофту и Энид повалила ее на траву, врезавшись в землю руками. Казалось, боятся нечего, но было страшно. Страшнее было идти по пустой и сырой дороге в сторону города. Над головой темные тучи, под ногами сырой асфальт, в воздухе запах пыли. На теле ее черная кофта. Энид была готова драться, не желая возвращать теплую одежду хозяйке. Но Уэнсдей не нужно было драться, она спокойно отдала кофту, обняв девушку перед уходом. Вскоре показались фонари и дома. В окнах горел свет, а на улицах пусто. Девушка установилась у двери и пальцы замерли перед кнопками домофона. Сердце забилось чаще, а дышать стало тяжелее. Но пальцы нажали две цифры, что означали номер квартиры и послышался противный звук. Гудок, еще один, третий… пятый. - Да? - Спросила женщина и у девушки пропал голос. - Мам… - Лишь прохрипела она и врезалась лбом в металлическую дверь. По щекам скатились слезы. - О Боже! И дверь открылась. Энид потянула ее на себя и вошла в теплый подъезд, тут же задохнувшись от запаха табака. Ноги подводили, не желая ступать на ступени. Но она все же миновала этажи и дошла до своей двери. В квартире пахло как-то по чужому, на секунду ей показалось, что она и вовсе зашла не к себе. Но в коридор вышла мать и все сомнения улетучились. - Где ты была!? - Женщина дышала ей в лицо, в руках кухонное полотенце, волосы в кудрявом беспорядке. - Мам, я… - Убежала посреди ночи! Телефон не взяла, дома почти двое суток не появлялась! Энид спрятала руки за спиной, глаза упали на пол, врезались в него. Стоило ей пересечь порог дома, как на нее накинулись с криками. Не обняли и не назвали дорогой. Как же хотелось вернуться в особняк к Аддамсам. Мортиша бы прижала ее к себе, погладила по голове, а Гомес одарил яркой улыбкой. А ведь они ее толком не знали… Им было достаточно только того, что ее в дом привела Уэнсдей. - Я всех кого можно обзвонила! Я спрашиваю, где ты была? Почему не сказала, что вы с Аяксом расстались?! Ни Йоко не знает где тебя носит, ни Бьянка! Энид вдруг очнулась и подняла глаза. Девушка сжала в пальцах край черной кофты, который пах родным человеком. - А, что? Было так тяжело спросить за все это время? Просто спросить: «Дочь, как у вас с Аяксом дела?». Тяжело, да? - Она помотала головой и волосы упали на глаза. - Тяжело было матери сказать, как есть? - Женщина ударила полотенцем по тумбе возле двери. Удар отразился в ушах, заставив сердце замереть на секунду. - Ты думаешь это так легко? - Девушка сделала шаг вперед, следы дождя остались на чистом полу. - Он был моей первой любовью! Ты даже не замечаешь как я ухожу гулять, как хожу с красными от слез глазами! Спасибо, что заметила, как я пропала почти на двое суток. - Всегда можно просто поговорить! Энид выдохнула и отвернулась. - Не о чем нам говорить, понимаешь? - В кофте уже становилось душно. Хотелось вернуться на улицу. В этой квартире слишком душно и дело не только в одежде. - Как можно говорить с тем, кто тебя не слышит? Женщина нахмурилась пуще прежнего, затем взяла полотенце в другую руку, и потянулась пальцами к ярким пластырям на щеке. Девушка отпрянула назад. - Где ты была? - В какой раз повторила мать. - Там, где меня любят. - Говорить это было больно, но правда сама рвалась наружу. - Тебя любят здесь, твой дом здесь. - Женщина сложила руки на груди, твердо кивая по сторонам. - Правда? - Энид хотела было пройти в свою комнату, но остановилась. - Там, мне ничего не нужно делать, чтобы меня любили! - Что? - Женщина повернулась к дочери. Энид тяжело выдохнула, этот разговор не приведет ни к чему хорошему, но молчать было еще больнее. Нужно было остаться там, заблудится в комнатах темного особняка. Остаться рядом с Уэнсдей. Здесь, от нее была лишь пропахшая духами и кофе, кофта. - Я с самого детства делала все, о чем вы меня просили! Думала, если буду слушаться, меня будут любить. Но, видимо, я ошибалась. Она прошла мимо матери и закрылась в комнате. Слезы покатились по щекам, пластырь промок и девушка сорвала его, смяла и кинула куда-то в угол. Она пнула рюкзак, что лежал на полу и тот влетел в стену, из него высыпались тетради и ручки. Энид упала на ковер, уткнулась лицом в колени и затихла. Она устала плакать ночами. Не было слышно ни слез, ни немого крика, ни бешено стучавшего сердца. Женщина не зашла к дочери в эту ночь, ни на утро и не на следующее. А через неделю Энид исчезла. В комнате остались яркие вещи и фотографии, записка для родителей, бумага которой, пропиталась ночными слезами. В комнате пахло сладкими духами, кровать как обычно не застелена, а окно настежь открыто. Энид исчезла. Потерялась в листве, отключила телефон и просто исчезла.