despair

Проснувшись с утра, Кацуки почувствовал невиданное ранее ощущение потери. Такое, при котором глаза намокают, а сердце истекает болью, чтобы потом заполниться пустотой. Тревога, которая терзала его ночью, утром отвратным осадком осела на мозгах. Кацуки рассеянно собирался, стараясь не обращать внимания на то, что с ним происходит. А что черт возьми с ним происходит? Одетый и потерянный, Бакуго продолжал искать брошенный куда-то конспект, жестоко вытирая слезинку, противно лижащую щеку. Возле кабинета столпились одноклассники, их перешептывания ковыряли раздражение, которое только начало зарастать коркой спокойствия. Он толкнул кого-то, протискиваясь в кабинет, слыша свою брань, словно издалека. Наконец плюхнувшись на стул, Бакуго выдохнул. Он прикрыл глаза, пытаясь разобраться в хаосе внутри и хоть как-то настроиться на учебу. И тут же почувствовал чьё-то присутствие рядом. Лицо Мидории с участливым взглядом плыло перед слезящимися глазами. — Бакуго… Тод… — Заткнись, тупой идиот! — гаркнул Кацуки, чувствуя, как излюбленная модель поведения натягивается на нем защитным костюмом против всей его потерянности. Бросив взгляд на столпившихся за Мидорией одноклассников с какими-то обеспокоенными лицами, он осекся. — Бакуго, это правда очень серьезно. Тодороки сегодня утром доставили в клинику.- Мидория нервно теребил лямки рюкзака в руках. Сердце упало куда-то в желудок, пока через поток сознания прорывались образы, в которые он, теряя связь с реальностью, медленно погружался. Действительность вяло сопротивлялась, он отдаленно слышал слова Мидории и видел его вопросительный взгляд, пока окончательно не провалился в… — Тебе идёт этот костюм — чьи-то руки нежно провели по спине, облаченную в дорогую атласную ткань. Бакуго посмотрел в зеркало, поправляя черный галстук, натыкаясь на мягкую улыбку матери в отражении. — Мне кажется, он мне немного мал. — он обернулся. Мамино лицо приветливо смотрело на него, но к покрасневшим глазам ее дрожащие руки то и дело прикладывали белоснежный платок. — Ну ты чего, карга? — улыбнулся Кацуки. — Не расстраивайся, на выпускной пойдет. Чего ты так растрогалась. Мать отшатнулась от него. Что-то в ее глазах надломилось, они наполнились слезами. — Милый мы идём не на выпускной — тихо проговорила она, расставляя паузы. — Мы идём на поминки. Прости.- она выбежала из комнаты, пока он слышал ее отдаляющиеся рыдания. Тусклое солнце повисло на небе, искромсанном тучами. Его бледное мертвое сияние, окутало серой пленкой все пространство. Поникшие деревья, склонялись к земле от порывов садисткого ветра. Подбрасываемый им, словно от забавы, фантик раздражающе свистел. Бакуго наблюдал за его танцем, кутаясь в чёрное пальто. Холодно. Он огляделся. Лица одноклассников, зареванные они стояли рядом с родителями, послушно слушая заунывную речь толстяка, державшего черную Библию в руках. — Каждый может сказать свое прощальное слово, чтобы отправить усопшего в добрый мир. Кто хочет первый выступить? — Кацуки Бакуго… — Кацуки — Мидория тронул парня за плечо, вырывая из оцепенения. — И с чего ты взял, что меня это интересует? Мне ублюдку цветы купить или что — крик не получился таким, каким он хотел. Надломленный шёпот. Бакуго немигающим взглядом уставился на Мидорию, чувствуя жар в ладонях. — Нннет. Просто мы решили, что ты захочешь с нами навестить его сегодня после учебы. — Изуку попятился. — Вот и славно. Неудивительно, что такая чепуха пришла в голову именно тебе — Кацуки закрыл глаза, давая все своим видом понять, что разговаривать больше не намерен. Он слышал, как Мидория топтался на месте, даже через закрытые веки, он видел, как тот открывал и закрывал рот, не решаясь вновь обратиться. Трель звонка рассадила всех по своим местам, а главное надоедливого Деку. Класс потонул в оглушающей тишине, в которой Бакуго улавливал слабый зов, полный отчаяния и муки. «Отпусти меня.» Бакуго сжал со всей силы кулаки, чувствуя, как пальцы надавливают на проявившееся ожоги.

***

— Эй ты, чертов идиот — Кацуки нагнал Шото в коридоре. Тот казалось бы не слышал ничего вокруг, опустивший глаза, в глубокой задумчивости Тодороки рефлекторно уворачивался от гулдящей толпы студентов, продвигаясь к кабинету. Кацуки цокнул, грубо хватая парня за плечо. Шото удивлённо повернул голову, и Бакуго готов был рассмеяться с его выражения лица, если бы свое так не горело от стыда. — Сегодня в восемь. И не вздумай опаздывать, идиот! а не то я тебя убью! — прокричал Бакуго в ничего не понимающего Шото. — Прости? — он продолжал таращиться на блондина, и Кацуки взбесился, покраснев ещё больше от ставшей очевидной близости. Нос щекотал слабый аромат лаванды, смешанной с костром. — Прощаю. Что слышал, придурок. В восемь на стадионе! — Кацуки прошел вперёд, толкая растерянного парня. Только не оборачивайся, идиот. Но Бакуго, проклиная себя, обернулся, находя взглядом Тодороки на том же самом месте. На мраморном лице словно трещина расползлась слабая улыбка.

***

Бакуго подорвался на кровати, несколько мгновений неосознанно рассматривая причудливые очертания предметов, растворяющиеся во тьме. Он возвращался ко сну, что не давал ему покоя. Ведь вновь он был, словно яркое воспоминание, но ничего такого Кацуки в действительности припомнить не мог. Что он мог вообще хотеть сказать ублюдку? Что-то нехорошее и липкое растекалось по сознанию, пятная его тягостным предчувствием. Кацуки встал с кровати, подходя к окну. Площадка, пропитанная одиночеством, была под надзором налившейся луны. Деревья с когтистыми ветками покачивались от лёгкого прикосновения ветра. Спать не хотелось. В голову лезли глупые мысли, останавливаясь то на сне, то на чертовом видении. Ему вдруг сдавило горло от ощущения горя, каким был наполнен маленький клочок парка на отшибе города. И правда том, что там было и его собственное. Помнить то, чего не было, как повод усомниться в действительности, в своем сенсорном опыте или рассудке. В нем Бакуго с каждым днём чертовых кошмаров сомневался больше всего. На сеансе у психолога, куда его силой затащил Айзава после случая с Лигой, занудный старишка в очках бормотал что-то про посттравматический синдром и то, что мозг будет переодически вбрасывать его в травмирующие воспоминания, но что-то Бакуго не припоминал, что там была речь о гребанном Двумордом, на которого ему было абсолютно плевать. Ты сам-то себе веришь? Кацуки уселся на подоконник. Он сжал свою голову руками, в которой происходила настоящая борьба. Пресловутый рационализм пытался давать сдачи прилипчивому страху, который словно невидимый преследователь вел Бакуго в тупик, лишая путей отступления. Он не может позволить себе быть таким слабым. Кацуки влепил себе подщечину, чувствуя отрезвляющую боль. Какая чертова глупость заполонила его рассудок. Чтобы там ни было Кацуки придет в норму, походит к старикашке, чтобы подлечить голову, если придется. Ублюдку тоже вряд ли что-то угрожает, а даже если и так, не сахарный — справится. Тем более подружка Деку всегда на подхвате. А пока Бакуго нужно сконцентрироваться на действительно важных вещах, такими темпами он еле доковыляет к третьему месту в классе, а такого допустить точно нельзя. С такими мыслями он встретил рассвет, чувствуя себя воодушевленым и готовым к бою.

***

Камелия осталась в больнице. Перегруженный мозг отчаянно сигнализировал о потребности во сне, но девушка нагло отмахивалась от него, погружаясь в бумаги. На столе стояли розы, которые попахивали чем-то удушливо приторным. Сакура, молодая практикантка, заботливо поставила их в аляповатую вазу, поспешив похвастаться Камелии об очередном поклоннике. — Не знаю, кто он, но я была бы не против, если бы это был тот миленький герой из шестой палаты — Сакура беззаботно рассмеялась, поправляя свои светлые волосы. Ее сердцебиение участилось. Камелия вздрогнула. — Сакура, сходи на обход — серьезно проговорила она, глядя исподлобья на мечтательно закрывшую глаза девушку. Блондинка натянуто улыбнулась. — Ну, и пожалуйста. Дежурить с тобой, сплошное наказание, мисс зануда — она порывисто встала и по-детски топнула ногой. Камелия уткнулась в отчёты, слыша обиду в нарочито громком цоканье каблуков. Когда в коридоре раздалась тишина, девушка облегчённо вздохнула, поднимая голову. Эта была на редкость спокойная ночь, но на душе все равно было гадко. Среди кипы бумаг Камелия выхватила тоненькую папку. Шото Тодороки. Он был почти обычным пациентом. Молодой парень без каких-либо патологий, с довольно- таки скудной историей болезни, с обычной человеческой аллергией на цветения и чуть повышенным давлением. Но Камелия не могла внушить себе, что перед ней обычный человек.

***

С детства ее причуду называли бесполезной. На фоне полёта, телекинеза, управления стихиями, улавливание мельчайших процессов в человеческом организме казалось чем-то ущербным. Зато играть в прятки было значительно проще. Только не с кем. Когда она научилась немного замедлять сердцебиение и дыхание с помощью прикосновений, тогда-то все наигранно испугались. Назвали ее причуду злодейской и на свою радость отправили в специальную школу, контролирующую потенциально опасные причуды. Там она встречала разных ребят, в сравнении с которыми ее дар казался водным пистолетом рядом с миниганом. Ну, зато в покер ей равных не было. Правда, никто играть не хотел. Перед сном, лёжа в общей казарме, Камелия частенько задумывалась о своей жизни. Приемные родители, ненавидящие ее всем сердцем, искали малейший повод избавиться от нее. Девушке некуда было податься, она упиралась спиной в глухую стену, наблюдая впереди настежь закрытые двери, чувствуя беспомощность и незнание. Общаться с людьми было невозможно на тот момент, она почти не слышала их, для Камелии они были просто клокочащими органами. Да и не с кем было. Вырванные от родителей злодеев, просто из неблагоприятных районов, чрезмерно агрессивные, с раннего детства заклейменные, они видели в ней холеную неженку и презрительно обходили стороной. Так и проходили дни, в одиночестве и безысходности. Однажды на обеде два паренька поцапались. Камелия сидела неподалеку, вяло ковыряя недоваренную лапшу. Она слышала, в какой страсти бились их сердца, видела почти первобытный гнев, обуявший обоих. У одного в руках блестнул нож. Сделать никто ничего не успел. Ни зеваки, ни огромный надзиратель, бежавший к ним с наручниками, блокирующими причуду, ни Камелия. Острое лезвие вошло в мягкую плоть под улюлюканье толпы. Малолетний убийца казалось и сам не понял, что сделал. Он ошарашенно пятился от оседающего на пол врага. Камелия подорвалась, молниеносно оказываясь возле упавшего парня. На животе у него растекалось огромное вязкое пятно. Девушка прижала руки к нему, действуя рефлекторно. Она чувствовала, как тего тело понемногу замирает, отдаваясь смерти. Паника накрыла с головой, подторапливая сделать хоть что-нибудь, но ни одного верного решения не находилось. Камелию оттащили. В ушах звенела кокофония взбудораженной толпы. Мальчишка умер почти сразу. Она слышала, как перестало биться его сердце. Страшное молчание. Такое же было в палате Тодороки. Когда она впервые зашла к нему, то в испуге бросилась к постели, думая, что он умер. Однако, мокрый от пота, он всё-таки дышал. А аппарат исправно выдавал кривую полоску, улавливая сердечные ритмы. И Камелии на миг показалось, что она сошла с ума. Девушка схватила его за руку, чтобы убедиться в своей ошибке, и в отвращении откинула ее. Холодная противная ладонь. Мертвая. Да и сам он, неестественно бледный, в котором Камелия не чувствовала ни крупицы жизни. Она в ужасе выбежала из палаты, прижимаясь к двери. Подавленная истерика нахлынула в одночасье. Камелия перевернула страницу. Никаких причин для его состояния не было. Абсолютно здоровый, с прекраснейшими анализами, какие только можно поискать. Ее глаза бессознательно двигались по обследованиям, зацепившись за справку о выписке. Камелия усмехнулась. Физическое переутомление. Как будто это в какой-то меньшей мере было похоже на него. Покрутив ручку в руках, девушка задумалась, вспоминая события последних дней. Поводов держать Тодороки в больнице больше не оставалось, кроме абсолютного незнания, что с ним происходило, но это не остановило радостного Сенсея, предвкушающего избавиться от ещё одной проблемы. Отстраненного Шото вывели из палаты, всучив в руку ожидавшего его Старателя дурацкую справку, в которой он немедленно расписался. Они в траурном молчании прошли коридор отделения, и Камелии почему-то было невыносимо грустно наблюдать их марш. Когда они скрылись из ее поле зрения, Камелия громко выдохнула, понимая, что все это время и не дышала вовсе. Оглядевшись, девушка наткнулась на Мэтта, который тоже заметно расслабился. Он помахал ей рукой и подошёл. — Ну, вот и все, да, малышка? — парень приобнял девушку за плечо. — Ты смотри на довольного Сенсея. Вообще удивляюсь, как Старатель принял эту чушь. Выглядит он устрашающе. Камелия проследила за его взглядом. Маленький брюнет довольно потирал ладони, переговариваясь с медсестрой. — Ну, вот и все. Все довольны. Вот только сегодня моя очередь принимать люд — Мэтт почесал голову. Глядя на его отрешенное лицо Камелия невольно рассмеялась. — Даже не смей мне ничего говорить. — она тыкнула в него пальцем. — Я тебя уже вчера подмен… Раздался женский крик, какой-то грохот. Все, как в замедленной съемке, синхронно обернулись в сторону лестницы. — Вы же сказали, что моему сыну больше ничего не угрожает — потерянный Старатель держал съежившегося Шото на руках. — Он просто… Упал. И вновь это повторилось. Однако Тодороки быстро пришел в себя. Ничего не понимающий и ни на что не жалующийся, он отвечал на вопросы о самочувствии утвердительно положительно. Глава больницы стоял поодаль, что-то вкрадчиво шепча разозленому Старателю. — Даю неделю разобраться, что с моим сыном Это последний раз, когда я закрываю на что- то глаза. — крикнул герой, расталкивая всех на своем пути, грозно пробираясь к выходу. Лёжа уже на ставшей для него привычной койке, Шото Тодороки чувствовал себя, казалось бы прекраснее некуда. Сенсей хватался за голову, пилил всех без повода, составляя график ежечасного осмотра 6-й палаты. Камелия покачала головой, оглядев пустынный холл возле стойки регистрации. И вдруг ее осенило. Она быстро начала писать, пытаясь угнаться за своей догадкой, перечёркнув нелепое заключение, подписанное Сенсеем. — Девушка вам понравился мой подарок? — бархатный голос отвлек ее. — Сакура сейчас подойдёт. Вы ошибли…- Камелия подняла голову. Ручка, что была в ее руке, упала на пол, а девушку парализовал ужас. Чудовище с усмешкой наблюдало за ней наивностью слишком знакомых бирюзовых глаз. Обгоревшие комья кожи были присажены к черепу поблескивающими на свету скобами. — О, надеюсь, вы знаете, кто я такой? — это подобие человека искривило выжженные губы. Крупная слеза потекла по лицу Камелии. Перед глазами пронеслись разрезанные тела жертв, запечатанные на складе, их застывшие в страхе изуродованные лики, которым суждено было стать его копиями. Ты следующая. — О, ну если совсем не смотрите телик, то поясню проще. Одно неверное движение и я сожгу эту чёртову больницу до тла.