Беда не приходит одна

Хайтам набрал Кави ванну, стараясь использовать по назначению все непонятные бутылки его соседа, стоящие вряд в их общей ванной. Вода покрылась пахучей белой пеной — новое изобретение какого-то алхимика из Мондштадта, которое Кавех приобрёл неизвестно где и за какую цену. С приготовлениями было покончено, оставалось только дождаться мальчика. Когда ребёнок вернулся со скомканной одеждой в руках, Хайтам положил на тумбочку бархатное полотенце. — В фиолетовой банке шампунь для волос, в синей масло. Долго в горячей воде не сиди, можешь потерять сознание. — мужчина посмотрел на ребёнка, ожидания понимающего кивка. — Мгм...— Кави промычал и продолжил снимать заколки. Когда дверь захлопнулась, мальчик стянул одежду и залез в ванну, с интересом рассматривая пену. Пузырьки тихо лопались, а от воды поднимался сладковатый на запах пар. Удивительно, как много вещей появилось у его взрослой версии. Полный шкаф красивой одежды, любовь окружающих, куча украшений и...семья? Кави скучал по маме. И по отцу. Но второй отправился в долгую экспедицию по пустыне, оставив их одних. Он мечтал написать великую работу, оставить в академии след пустыни, но ему так и не удалось. Мама сказала, что он не вернётся. Папу навсегда скрыли пески. Матушка же была строгой. Мальчику никогда не удавалось дать этой женщине повод гордиться им. Как бы не были высоки его отметки, каким бы показательным не было поведение в школе, она находила, к чему придраться. Она любила его, пела колыбельные, помогала расчёсывать волосы, но в большинстве случаев мама смотрела своим испытывающим взглядом, полным ожидания. Только чего вот? А ещё мама всем сердцем презирала Кшахревар. Она злилась от одного только взгляда на чертежи или зарисовки механизмов из пустыни. Её отношение к этой теме тоже оставалось загадкой. Что привело маму к такой жгучей ненависти? Ребёнку этого было не понять, да даже если бы он понял, этот ответ не помогл бы наладить с ней отношения. С аль-Хайтамом было приятно. Он не ругался, не менял своего тона и, казалось, оставался совершенно спокойным. С ним было так легко и понятно, рисков сделать что-то не так было меньше, чем в родном доме. И, если его взрослая версия живёт здесь, значит мама всё-таки его выгнала? Она должно быть его так ненавидит. Для ребёнка такое осознание было громом посреди ясного неба. Кави, который всегда пытался получить её одобрения, смог только разочаровать. Пока мальчик выливал на голову шампунь, по его щекам текли слёзы, и точно не от того, что щипало глаза. Хотелось поскорее спрятаться где-нибудь или ненадолго исчезнуть. Но тогда аль-Хайтам будет волноваться. Не хотелось разочаровывать ещё и его. Так что Кави быстро закончил с купанием, вытерся мягким полотенцем и переоделся в новую рубашку, что была даже длиннее предыдущей. Мальчик выскочил из ванной комнаты, перед этим убедившись, что его лицо больше не выглядит заплаканным. Никому не нравятся плаксы. Хайтам сидел в зале и сразу заметил появление младшего. — Ты всё? Кави согласно кивнул головой несколько раз, разбрызгивая воду со своих мокрых волос во все стороны. Писец вытер рукой своё лицо и вздохнул. — Давай мы тебя высушим. Я не могу позволить тебе ложиться в кровать с такой головой. Мальчик снова кивнул, но не так резко. До сих пор не сказал ни слова, решил снова поиграть в молчанку что-ли? — Садись на ковёр перед диваном. Кави сразу выполнил поставленную задачу, а аль-Хайтам в это время взял гребень и прибор, пару лет назад созданный его соседом. Вещь была изобретена Кавехом для быстрой сушки волос, а идея была подхвачена во время исследований пирамид, где древние механизмы создавали мощные потоки воздуха для передвижения. Сначала писец использовал полотенце, чтобы оно максимально впитало оставшуюся воду, а после начал бережно расчёсывать золотистые локоны. Волосы были мягкими на ощупь и приятно пахли. Хайтам не видел смысла в том, чтобы голова имела приятный запах, так как это не было жизненно важным, но ему определённо нравился аромат шапмуня Кавеха, он был привычным, не раздражал нос и не оставлял за собой сильный шлейф, как парфюмы некоторых женщин в академии и на улицах Сумеру. Воздух рядом с Кавехом был пронизан солнцем, запахом пустыни и тепла, нотками падисар и совсем слабым запахом чернил, из-за вечной работы над чертежами. Когда все волосы были пропущенны сквозь зубчики гребня, писец перешёл к использованию прибора для сушки. Он никогда особо не интересовался его использованием, так как не обладал длинной и густой шевелюрой, благодаря чему его волосы высыхали довольно быстро, но в памяти всплыли некоторые из монологов соседа о том, какой полезные предмет он создал и как гордиться своей гениальностью. Бережно проглаживая, Хайтам наконец завершил приводить в порядок голову ребёнка. Всё это время Кави продолжал молчать, а когда писец закончил и убрал руки от волос, даже не пошевелился. Только заглянув в его лицо Хайтам понял, что мальчик уснул сидя на ковре. Выражение его лица было грустным и от этого почему-то душа словно сжалась. Подхватив ребёнка на руки, писец понёс его в комнату, чтобы уложить в кровать. Похоже, сказки сегодня не будет. Мужчина опустил мальчика на мягкий матрас, накрыл сверху одеялом и подотнул его со всех сторон. Несколько секунд пометался, но в итоге погладил Кави по голове и бережно убрал чёлку с лица и покинул комнату. Выходя, аль-Хайтам подумал: " Спокойной ночи" — и начал собственную подготовку ко сну. Около двух ночи в тьме квартиры начали раздаваться тихие судорожные вдохи. Мальчик метался по кровати с закрытыми глазами и плакал. Похоже его начали мучать кошмары. Ему снились картинки из прошлого, искажённые плохими мыслями и переживаниями. Это были страхи одного маленького ребёнка, который попал в совершенно непонятную для него ситуацию. Его учили быть сильным, не становиться плаксой, всегда приветливым и вежливым. Его учили быть удобным для других людей, потому что комфорт для самого себя считался невоспитанностью и дерзостью. А теперь сдержанные эмоции догоняли Кави во сне, ведь от них никуда не избавишься. Мальчик резко распахнул глаза и, всё ещё задыхаясь, попытался остановить слёзы, но зарыдал ещё сильнее. Ему хотелось домой, к маме. В свою маленькую комнату и чтобы всё вернулось на место. Его начало трясти как осиновый листик и единственным желанием сонного ребёнка оставалось найти в ком-то утешение. Когда Кави наконец удалось успокоиться, он понял, что один заснуть больше не сможет. Страх и дискомфорт продолжали терзать его. Хотелось найти аль-Хайтама и просто посидеть рядом, хотелось чтобы его кто-нибудь пожалел, но это глупо. Это глупо и неприятно, никто не хочет, чтобы его будили посреди ночи, а мальчик не хочет доставлять ещё больше проблем окружающим. Правда, несмотря на всё это, навязчивое желание найти компанию в лице писца академии продолжало возвращаться к нему в течении некоторого времени. В итоге Кави принял сидячее положение в кровати и ещё несколько минут метался в сомнении. Ему хотелось разбудить старшего, но делать это было очень страшно и внутри поднималась волна паники при мысли об этом. Решившись, мальчик осторожно сполз с кровати. Половицы под ногами издали лёгкий скрип, но его быстро поглотила темнота. Осторожными шагами Кави начал пробираться по дому к незнакомой двери, в которой предположительно должен был спать мужчина. Неуверенно мальчик потянул за ручку и испытал облегчение, когда дверь не издала ни единого скрипа. Комнату тускло освещал забавный ночник. Это был детёныш ришболанда, непропорционально большие глаза которого являлись источником света. Ребёнку с трудом верилось, что именно аль-Хайтам инициировал эту покупку, но тогда зачем же он этим пользовался? Когда Кави зашёл внутрь, ноги сразу почувствовали тёплый ворс. Здесь было очень...уютно. Почему-то мальчик рассчитывал, что комната мужчины будет оформлена в более...лаконичном стиле. Но взгляд цеплялся за всё большее количество маленьких деталей, от которых веяло комфортом. Аль-Хайтам крепко спал в своей кровати и от его фигуры изредка раздавался тихий храп. Желание его будить исчезло абсолютно, но уходить всё равно не хотелось. Не в ту комнату, где царило одиночество и собирались все ночные монстры. Мальчик решил, что посилит здесь ещё немного и только тогда уйдёт. Возможно, ему удастся остаться здесь до утра. Кави всё с той же осторожностью забрался на широкий подоконник и подогул ноги, облокачиваясь щекой на колени. Шторы скрывали его маленькую фигуру, тень не просачивалась на плотной ткани. Хотелось думать о чём-то приятном, очень-очень хорошем. Хайтам рядом словно придавал уверенности и спокойствия, так что постепенно мальчик расслаблялся, вспоминая приятные моменты, произошедшие с ним. Недавно он тоже был в гостях у аль-Хайтама. Только у своего младшего товарища, ещё не превратившегося в свою взрослую версию. Он был остроумным и немного заносчивым, но они быстро подружились. Кави всегда искал его между занятий и они сидели вместе. Пока блондин неуклюже зарисовывал в пустых местах пергаментов всё, что видел, Хайтам читал свои умные книжки и академические статьи. Будущему архитектору не были интересны разговоры на темы, что предпочитал его младший, но он всегда был рад выслушать его идеи и уверенный лепет о глупости взрослых и его одноклассников. Всё это происходило совсем недавно, и вот Кави здесь и в полной растерянности. Интересно, как бы в его ситуации поступил Хайтам из его времени? Был бы ли он также напуган? Стал бы ли плакать из-за таких мелочей? Полная луна подсвечивала белым светом волосы мальчика, пока он дрейфовал в своих мыслях. Кави всё больше ощущал свою усталость и почти засыпал, но очередной звук храпа вырвал его из плена сознания. Мальчик очень хотел окунуться в мягкость и тепло, так что в полусне подумал, что может просто тихонько поспать с аль-Хайтамом и уйти уже утром, тот даже не заметит. Он забрался в чужую кровать, сразу чувствую приятный жар от нагретого одеяла. Кави сначала лёг с края, но почувствовал лёгкий сквозняк от двери, которую в мерах предосторожности не закрыл до конца, поэтому он подвинулся ближе к Хайтаму. Чувствуя чужое дыхание в своих волосах, мальчик медленно начал погружаться в сон. Спустя некоторое время, когда ребёнок уже уснул, аль-Хайтам, сам того не зная, придавил его своей правой рукой в полуобъятии. Этой ночью больше никому не снились кошмары.