Бабочки не мстят

      Первая неделя. Понедельник. Джэджун вышел из машины и осмотрел особняк, к крыльцу которого его привезли. Не он распорядился, как директор, причём генеральный, а его привезли, словно доставили заказ. Никто даже его и не спрашивал пункта назначения после рабочего дня, охрана уже выполняла приказ господина Мина, а Ким молча подчинялся этому, сейчас он был не директором, а лишь никчёмным человечишкой, принадлежавшим хозяину.       Этот фасад, обвитый плетистыми розами и лозами дикого винограда, вот уже несколько лет он встречал с ненавистью, с той, которую прятал так глубоко, что и сам разглядеть не смог бы. Никто из окружающих тоже не должны её видеть, иначе быть беде.       Джэджун выдохнул, настраиваясь на встречу, и вошёл в дом. Дворецкий, раскрывший перед ним двери, поприветствовал его почтительным поклоном, да и остальные слуги в доме тоже кланялись, как господину. Давно ли так происходит? Давно ли чьи-то головы опускаются ниже его собственной? Кажется, ещё недавно сам вот так же кланялся всем в этом доме. Он нутром чувствовал косые укоризненные взгляды слуг, но поднимал голову выше и направлялся в кабинет хозяина, оставляя такие мелкие неприятности за спиной, так же как и сплетни.        Туда его уже никто не провожал, так как Джэджун сам знал весь этот дом наизусть. Молодой человек не проходил в кабинет и не садился, знал,, что его сейчас пошлют дальше, на третий этаж, где он проведёт несколько часов этого вечера в особенной комнате.       Ким с внутренним раздражением смотрел на господина Мина, молча ожидая внимания к себе. Мужчина склонился над бумагами и что-то дописывал, сосредоточенно выводя буквы. Не стоило Джэджуну сегодня утром напоминать о себе, привлекать ненужное внимание своего господина. Ведь Мин уже почти вышел из кабинета, когда его вдруг дёрнуло за язык. Зачем требовать избавить его от новой компании в виде засланца из консалтинговой фирмы, ведь знал, что в ответ об него лишь ноги вытрут? Да ещё вот нарвался на очередной «романтический вечер», после которого жизнь покажется адом. Мин, видимо, решил, что после такого расслабления Джэджун успокоится, но, как знал Ким, будет только хуже, никакого спокойствия ему не видать, пока в его кабинете зависал этот Гун.       — Джэджун, я ждал тебя чуть позже. Поднимайся пока, я скоро к тебе присоединюсь, — хозяин поднял голову и улыбнулся. — Ты не устал, малыш?       «Есть ли сейчас смысл сказать, что дико устал? Проорать, что ничего этого не хочешь, лишь бы завалиться в своей квартире и уснуть беспробудным сном. Услышит ли меня кто-нибудь?»       — Нет. Всё нормально, — ответно улыбнулся Ким, пряча мысли в черепной коробке. Отказывать хозяину строго запрещено. Это не прописано где-то в бумажках или конституции, это непреложное правило рабской жизни, которой он живёт уже несколько лет.       — Что ж, это хорошо. Значит, повеселимся сегодня. Можешь идти, — отпустил Мин.       Ким развернулся и вышел из кабинета. Медленно поднялся на третий этаж, просматривая при этом ступени, рисунок ковров, свои туфли. С замиранием сердца раздвинул двери комнаты, в которой каждый раз оставлял всю свою честь, накопленную за несколько недель. Тёплый розоватый свет ночника казался в этой тёмной комнате холодным и обжигающим, в подвале казалось не так жутко, как здесь.       Сколько он здесь не был, что успел подзабыть эту тревогу, пробегающую мурашками по коже? Хозяин уже два месяца, как не звал его к себе, два прекрасных спокойных месяца. Когда босс нашёл себе какую-то новую подстилку, Джэджун лишь с облегчением перекрестился. Хорошо, если ему найдут замену, плохо будет, если при этом он окажется ненужным, ведь тогда его семью просто выдворят на улицу, где их уже поджидают коллекторы и другие сволочи. А ведь матери нужно лечение, а сестре образование, да и всем им нужна защита вот этого самого господина, потому что отец нажил немало врагов, работая на Мина.       Очередная пассия господина, видимо, не прошла проверку, раз Джэджун снова здесь. Как он слышал, тот человек пропал без вести. Опять. Некоторые люди из клуба подходили к нему, как к приближённому к Мину, интересуясь, куда мог исчезнуть тот мужчина, на что Джэджун лишь равнодушно пожимал плечом. Скорее всего, того найдут в какой-нибудь канаве, а может, даже и не узнают, кто это, Мин любил издеваться, а убивал уж он жестоко. Ким не считал количество, но точно знал, что многие так пропали, вновь уступая место ему. А кто не пропал, быстро уезжали за границу, бросая всё нажитое имущество в Корее. Тяжело было попасть в постель Мина, но ещё тяжелее — из неё выбраться. Многие бросались на его деньги и достаток, на его неприкасаемость и холостое положение, надеясь тем самым получить мир к своим ногам. Нужно ли это было Джэджуну? Просил ли он этого?       Просил не он, а его отец. Пришёл с низко опущенной головой. Когда-то эти двое были друзьями. Ещё в подростковом возрасте отец с Мином сошлись в одной банде, из которой позже отец Кима сбежал, чтобы завести семью и жить честно. С тех пор Мин поднялся в высшие слои общества, а честная жизнь Кимов скатилась в болото. Но по старой дружбе мужчина согласился спрятать их под своим крылом, и коллекторы, требующие их честные деньги, тут же отстали волшебным образом. Позже отца Кима убили в одной из разборок, куда его послал Мин. Вроде бы их должны были уже выгнать из-под опеки, но к тому времени Джэджун подрос, а Мин, в доме которого они прислуживали, облюбовал его. Облюбовал так, что до сих пор отстать не мог. И более того, приставил к нему кучу охраны, чтобы никто не смел лезть в него. Правда, для разрядки разрешались шлюхи, которые не должны были повторяться. Никаких мужчин к нему не подпускали, и понятное дело, какие-либо отношения, скорее всего, не приветствовались хозяином. Хотя Джэджун это так и не смог проверить.       Молодой человек просканировал обстановку комнаты. На сегодня была приготовлена куча вибраторов, значит, надолго затянется вечер. На круглой огромной кровати аккуратно сложена стопка ярких тряпок, по-любому для него. Ролевые игры — излюбленное занятие хозяина, хотя это больше похоже на переодевание куклы, с которой он игрался. Ким посмотрел вверх, на своё отражение в зеркалах на потолке, начал воспринимать себя как человека со стороны. Вот он смотрит на какого-то левого мужчину с осветлёнными волосами, в рабочем классическом костюме и жалким видом шлюхи, это не он, это кто-то другой, ему нужно лишь потерпеть, чтобы тот человек выжил и продолжал за него отрабатывать повинность.       Джэджун, обречённо выдохнув, подошёл к кровати и сиал рассматривать приготовленный костюм. Похоже, сегодня он будет играть роль школьницы. Омерзительно! Разделся, укладывая свою одежду в сторонку. Если не снять заранее, скорее всего, от неё ничего не останется целого, а кожа будет покрыта царапинами, которые оставит Мин, когда будет разрывать в гневе тряпки.       Джэджун надел прозрачный белый топ с короткими рукавами, что едва прикрывал его грудь. Завернул вокруг узких бёдер жалкое подобие юбки, сантиметров двадцать всей длины, что, конечно же, не скрывало никаких причинных мест, что спереди, что сзади. Натянул длинные белые гольфы до середины бедра на чисто выбритые ноги. Странный галстук на кожаном чокере, что оборачивался вокруг шеи, был больше похож на ошейник.       Джэджун уже боялся смотреть вверх, боялся, что узнает там себя, в этой школьнице, и снова станет противно. А ему нужно сексуальное возбуждение, нужно показать, что он хочет, жаждет, просит своего хозяина. Это только в первые разы прокатило, что парень почему-то не хотел его. Может, потому что изнасилование мало кого возбуждает? Но позже хозяин ясно дал понять, что такого равнодушия к себе больше не потерпит, как-то само собой решилось, что между ними отношения, и парень должен по нему скучать, любить, ждать, хотеть. С тех пор и изменилось-то лишь то, что Джэджун научился получать наслаждение и в таком сексе, он изо всех сил старался доставить и себе удовольствие в такие вечера, а со временем и привык. В его голове уже установилось, что секс должен быть обязательно жестоким, ведь больше он никакого и не знал, почему-то казалось, что у всех так, а то, что показывают в фильмах — просто для красоты. Женщины, которых ему вызывали, мало привлекали его, он пытался наладить такой секс, но всё выходило скучно, приторно и отвратно. Мин хотя бы показывал, что малыш ему нужен, мужчина действительно упивался Джэджуном, хоть и жестоким образом. И всегда возвращался к нему, выгонял либо убивал других, а после неизменно звал его к себе.       — Ты уже готов, малыш? — в комнату вошёл хозяин с бутылкой мартини в руках. — Ах, как тебе идёт. Не сомневался, что твоё тело примет этот наряд как привычный для себя. — Мужчина скрипнул в желании зубами и прорычал. — Ты очень красивый, Джэджун.       Он поставил алкоголь и два мартиника на стол, не сводя глаз со своего любовника. Дыхание начинало учащаться при виде такой сексуальной школьницы.       — Спасибо. Костюмчик милый, — парень улыбнулся как мог.       — Иди ко мне, — хозяин потянул к нему руки, — я давно тебя не видел и уже соскучился. — Джэджун подошёл сам, покорно подставил тело для объятий и щупанья, сам был инициатором поцелуя, горячего, жадного, соскучившегося, по-другому никак. — Ммм, какой ты мягкий, — промычал сладко Мин, сминая торчащие из-под складок юбки полушария. Он со страстью выцеловывал шею парня, пытаясь хоть немного успокоить свой голод до него. — Давай выпьем.       Пока Джэджун разливал мартини, Мин стянул галстук и расстегнул манжеты рубашки, закатывая их до локтей. Обжигающий мартини стёк по пищеводу, разогревая тело. Джэджун, не стесняясь, осушил весь бокал, подгоняя расслабление, которое обещал градус. Хозяин взял подготовленную верёвку и подозвал школьницу к кровати. Стараясь даже не дышать, чтобы не нервничать, Ким подошёл и покорно подставил руки, но Мин обошёл его со спины, обернул верёвку вокруг плеч и сделал узел, натягивая осанку малыша, сделал ещё оборот, уже ниже по рукам, и снова сплел узел; и так до самых запястий обматывал руки в технике шибари. Когда руки были прочно зафиксированы, хозяин отошёл и удовлетворённо осмотрел своё произведение. Джэджун елозил связанными руками, пытаясь снизить давление верёвки на мышцы. Пошлая улыбка заиграла на лице господина ещё ярче. Он достал из ящичка с приготовленными на вечер девайсами тюбик помады. Налил ещё бокал мартини, сделал глоток и направился к кровати. Поднёс мартиник к губам любовника и наклонил, чтобы жидкость попала тому в рот. Одно неосторожное движение, и красный напиток потянулся струйкой с одного уголка пухлых губ Кима и по подбородку.       — Ох, ну что ж ты так неаккуратно, малыш? — Мин тут же провел языком по его челюсти, собирая с него жидкость, при этом прощупывая зад Джэджуна. — Нужно быть внимательнее.       — Простите, не рассчитал… Мин уселся на кровать, отставляя бокал на пол, опёрся руками позади себя и раздвинул ноги.       — Малыш, сегодня был тяжёлый день. Помоги мне расслабиться, — Мин закусил губу и раздул ноздри, ожидая Джэджуна. Молодой человек до треска сжал зубы и улыбнулся, хотя жаждал заорать. Покорно встал на колени, устраиваясь между раздвинутых ног хозяина. Тот расстегнул ширинку, спустил с таза брюки и нижнее бельё, достал свой полувялый член и поглаживал его.       Но, прежде чем Джэджун наклонился к нему, Мин подхватил его под узкий подбородок, взял помаду ярко-красного цвета и тщательно промазал ею губы любовника в несколько жирных слоёв. Получилось не очень аккуратно, но хозяин остался довольным своей работой. Он подтянул к себе брошенный на кровать телефон и сделал снимок своей коленопреклонённой шлюшки с толстым слоем помады на губах.       — Малыш, ты прекрасен, — довольнёхонький Мин зацепил пальцы за галстук от костюма и потянул Джэджуна к своему паху. Поддерживал член, направляя его прямо в рот малыша, промазал головкой по помаде, портя до конца всю аккуратность макияжа.       Красный цвет быстро окрасил фаллос хозяина, а также жемчужные зубы и язык Джэджуна. Мягкие губы стимулировали член, захватывая всё больше его размер. Ким процеловывал весь ствол, облизывал и смаковал головку, засасывал и слегка прижимал зубами, на что хозяин поощрительно шипел. Помада помогала елозить губами, Джэджун старательно двигал головой, втягивал щёки, отсасывал так, будто фруктовым льдом наслаждался. Он давился, когда головка упиралась в горло, но господин придерживал его голову именно в этот момент, пытаясь проникнуть ещё глубже, давил на затылок. Жёсткие лобковые волосы неприятно кололи нежную кожу лица, а в глаза сверкала очередная вспышка камеры, и Джэджун не выдержал, в панике попытался разогнуться и сняться с члена, что душил его. Хозяин его отпустил, дал время отдышаться и размять горло глотком мартини, хлопнул по щеке, приводя в чувство. Джэджун откашлялся и снова заглотил подставленный, уже эрегированный полностью орган, интенсивнее принимаясь двигать головой. Чем быстрее хозяин насытится, тем быстрее парень окажется дома, а туда он хотел сейчас невообразимо. Плечи стало уже стягивать болью от верёвок, гольфы скатались, тянули резинкой под коленями, напряженная спина начала трястись. А ведь всё ещё было впереди. И, как знает Джэджун по опыту, ничего хорошего там не будет.       Он старался изо всех сил, которых оставалось не так уж и много, щёки сводило судорогой, а губы жгло от трения. Член в его рту твердел, хозяин, что тихо поскуливал, поднялся с кровати. Держа голову любовника двумя руками, начал трахать его в рот, ныряя всем размером до глотки. Джэджун прикрыл мучительно глаза и терпеливо слабил горло, сконцентрировался на том, чтобы рвота не подступала, языком и губами поджимал член хозяина. «Ох, малыш! Хорош, как всегда!» Господин с восхищением вдалбливался в него, сильнее вжимая блондинистую голову в свой пах. Торс Кима уже инстинктивно отклонялся назад, но это не помогало. Хозяин осторожно пытался всунуть член вместе с яйцами, но Джэджун возмущенно замычал, когда губы начали разрывать, и отстранился, откашливаясь и жадно ловя воздух. «Тшш» — успокаивал Мин, поворачивая его голову обратно к себе, влезть полностью он больше не пытался, но разозлился и от всей сердитой души вытрахал парня в рот, не давая и секунды на свободный вдох, заставив в конце проглотить всю сперму. Джэджуну не привыкать, вкус этой слизи он познал давно, поэтому лишь облизнул напряжённые губы, когда его оставили в покое, и сглотнул скопившуюся слюну, чтобы перебить эту неприятность в горле.       — Молодец, малыш, — похвалил хозяин, охая от кайфа и сминая свои причиндалы. — Давай, теперь тобой займёмся, — потянул его за галстук вверх, а Джэджун послушно пополз на кровать. — Стой так, я сейчас подойду к тебе.       Господин стянул с себя все остатки одежды, подошёл к столу, налил мартини и, делая небольшие глотки, выбирал в ящичке анальный вибратор. Проверил его работоспособность, прихватил смазку и вернулся обратно.       Джэджун с напряжением ждал следующего извращения. Мужчина бросил подушку перед ним, и парень наклонился, уткнулся в неё лицом, покорно подставляя свой зад на расправу. Он невольно вздрогнул, когда между ягодиц потекла прохладная смазка. Мин проткнул сжатые мышцы сфинктера пальцем, продвигая его вглубь на всю длину и размазывая тягучую субстанцию внутри.       Джэджун немного подготовил себя перед приездом в особняк Мина, когда ему позвонили и предупредили о встрече. Подготовил на столько, на сколько позволили условия в его личном туалете на фабрики. Если учитывать, что в это время за дверью в самом кабинете сидел его новый знакомый, и Джэджун опасался, что тот может его позвать в самый неподходящий момент или просто постучать и поинтересоваться, всё ли в порядке, что тот так долго засиделся в уборной, Ким растянул себя более-менее сносно. Сносно для члена босса, а не для игрушки, что была больше того размера. Джэджун заёрзал на подушке, когда хозяин аккуратно, слава богу, стал вводить стеклянный девайс в его анус. Имитатор огромного человеческого пениса входил с трудом, натягивая до предела защитные мышцы. Джэджун вмиг покрылся холодным потом, в голове поднимался панический бред. Что, если хозяин порвёт его? Такого ещё, к счастью, не было, даже во время первого изнасилования, когда мужчина был очень зол на протестующие брыкания парня, но ведь это ожидаемо с его-то причудами. Заметит ли Мин это, отступит ли или продолжит издеваться? Джэджун инстинктивно потянул руки к своим ягодицам и начал хрипло стонать просьбы о прекращении.       — Пожалуйста, господин, не надо этого.       — Джэджун, малыш, ты что, мне отказываешь? — недовольно укорил его хозяин, продолжая вворачивать девайс, искренне наслаждаясь этим видом и таким сладким кряхтением любовника. — Ты за эти месяцы совсем расслабился. Упс, наоборот, сжался.       — Нет, конечно нет, — продолжал жалобно скулить Ким, лихорадочно выискивая в трещавшем по швам разуме безопасный ответ. — Может, что-нибудь другое попробуем? Вы правы, пара месяцев — долгий период, и я пока не готов.       Но хозяин уже шлёпнул подопечного по ягодице, извещая тем самым о конце операции.       — Поднимайся, малыш, тебе понравится.       Джэджун собрал все силы и поднял свой торс. Так стало гораздо терпимее, мышцы обтянули стекляшку и расслабились, насколько можно, от усталости.       Перед ним встал хозяин, держа в руках маленький пульт. Тыкая на все кнопки подряд, видимо, до конца не разобравшись с новой игрушкой, Мин с интересом наблюдал за измученным лицом молодого человека. Джэджун стиснул зубы, когда раздалась первая вибрация внутри. С каждым нажатием кнопки невпопад это трещание то увеличивалось, то уменьшалось, растравляя простату. Джэджун тронул дрыгающуюся пробку за основание, что торчала из него. Пытаться вытащить её из себя было глупой и чреватой нехорошими последствиями идеей, поэтому он лишь попытался устроить её поудобнее внутри. Хотя это дребезжание и так всё уложило там как надо.       Стимулирование простаты подняло и член Кима, молодой человек с жалостью смотрел на свой орган, торчащий из-под юбки, который и приласкать-то некому сейчас было. Тело настолько разогрелось от внутренней вибрации, что вся кожа казалась одним оголённым нервом. Джэджун прикрыл глаза, запрокинул голову назад и со сладким терзанием двигал бёдрами, пытаясь добиться хотя бы ударов своего члена о живот. Сквозь прикрытые веки щелкнула вспышка, и Джэджун открыл глаза, хотя и так знал, что его фотографируют. Хозяин любил это дело не меньше всех этих садистских извращений. К губам тут же подставили бокал с мартини, и Ким стал жадно хлебать, казалось, горячий напиток. Вслед за жидкостью в рот проскользнула оливка, и парень с аппетитом разжевал её.       — Хороший мальчик, послушный, — Мин прищипнул один сосок любовника, на что тот отозвался болезненным стоном. Схватился двумя руками и с силой прищипнул обе горошины враз.              Джэджун вскрикнул и попытался согнуться, увиливая от рук мучителя. Но хозяин поднял его обратно, начал выкручивать их, наслаждаясь стонами и болезненными всхлипами любовника.       — Немного добавим экстравагантности. — Поигравшись с телом жертвы, Мин отошёл от кровати.               Ким повис сам на себе, расслабляя максимальное количество мышц в теле, но так, чтобы оставаться в коленопреклонённой позе. Потихоньку боль в сосках стала перебивать мастурбация вибратора, низ живота расслаблялся в неге, бёдра снова начали дёргаться в поисках разрядки.       — Малыш, не торопись, а то испортишь весь вечер, — Мин остановил его телодвижения, кладя руку на плечо. Он поцеловал подопечного в измазанные помадой губы, а после ловко сунул в рот силиконовый кляп. — На сегодня поцелуев больше не будет. По крайней мере, с твоей стороны, — застегнул ремень на затылке и игриво щёлкнул любовника по кончику носа.       Джэджун, ошалев от новой игрушки, не сразу заметил, как на член ещё натянули перетяжное кольцо. Он посмотрел вниз и обречённо простонал, не в силах сдержаться.       — Ну, ну, — утешал его хозяин, заглядывая в молящие глаза, — я тебя не узнаю. Неужели боишься не выдержать? Я в тебя верю больше, чем ты в себя.       Он присосался к покрасневшим соскам Кима, зубами прихватывая самые кончики. Оттянув слишком короткий топ вниз, оголил грудь полностью, сжал ладонями грудные мышцы любовника, защипывая кожу, после чего — поцеловал поочередно смуглые ареолы. Пощекотал бусинки кончиком языка и снова покусал их. Джэджун схватился руками за свои ягодицы, не зная, что предпринять, во что вцепиться, чтобы снять это возбуждение и жгучую боль.       Мин прицепил на соски прищепки и оставил их пока в своеобразном покое. Прижал член Джэджуна к его животу и лёгкими щелчками пальцев взбодрил его яйца. Сжал их в широкой ладони и оттянул. Ногти слегка поцарапали тонкую кожицу мошонки, вызывая дикую боль. Хозяин сжал головку члена, растёр весь ствол пальцами, нагревая тот ещё больше.       Ким мычал, можно сказать, истошно, прикусывая изо всех сил в то время ненавистный силикон во рту. Его тело дёргалось машинально в инстинкте самосохранения, пытаясь отстраниться от садиста. От боли и жжения на теле вибратор уже не помогал, хотя, Джэджун сомневался, что это вставили в него для его же удовольствия. Скорее всего, для того, чтобы член был в боевой готовности, а любовник радовал своими болезненными стонами господина. Сейчас Джэджун умолял Бога о странном: чтобы хозяин принудил его к минету либо чтобы сам вошёл в него и оттрахал. Не потому умолял, что жаждал секса с ним, а потому, что после этого тот успокоится наконец и отпустит свою жертву. Ким снова и снова проклинал себя за то, что обратился сегодня утром с просьбой к господину, чем привлёк к себе его внимание.               Слёзы брызнули из глаз, когда Мин по новой атаковал его истерзанные, занемевшие от прищепок соски. По подбородку стекали струйки слюны, что не успела сглотнуться. Джэджун хлюпал сопливым носом от жалости к себе. Никто ему не поможет и не спасёт. Не было на свете людей с экстрасенсорными способностями, иначе его давно уже кто-нибудь услышал, ведь мысленно он орал, раздирая связки в кровь. Видимо, даже богов нет, раз его не слышали.       Джэджун инстинктивно, неосознанно развернул торс, прячась от зубов господина в очередной раз, а тот, разозлившись, ударил его по лицу ладонью. Малыш упал на кровать и съёжился в страхе.       — Джэджун, мне уже не нравится твоё поведение, — зарычал хозяин. — Ты ведёшь себя как сопляк. И это благодарность за то, что я тут тебя обхаживаю? Не притворяйся, что тут что-то больно. Даже синяков не останется в этот раз. — Он поднял Кима за плечи, вернул в исходную позицию. — Потерпи ещё чуть-чуть, малыш, — смягчился он. — Скоро я тебя оприходую, и ты будешь счастлив. Договорились?       Ким вяло кивнул головой, мало что уже соображая. И пытки продолжились. Понимал ли он, что происходило сейчас с ним, отдавал ли себе отчёт в том, что его тело страдало в эрекционных муках, думал ли о том, что может и не выдержать? Джэджун сейчас полностью отключил свой разум, никого не молил, не проклинал, не звал, всё его существование было нацелено на терпение. Он спасал не себя, а сестру и мать. Их спокойная жизнь зависела от его поведения и послушания. Джэджун оплошал, вызвав гнев хозяина, это может потом аукнуться неприятным сюрпризом. И он терпел, сил на замкнутые силиконом стоны не было совсем, лишь усиленным дыханием и глубокими всхлипами пытался сбить боль с сосков и замученного члена. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Он обещал. Значит, сделает. Только вот, когда пройдёт это чуть-чуть?       Обессилив, Джэджун упал на подушку, когда господин смилостивился и отпустил его наконец. Настала очередь массивной игрушки. Мин попытался осторожно вытащить первый, самый широкий слой, но сжавшиеся мышцы, захватившие само основание, не поддавались, тогда он стал хлестать любовника по ягодицам, разгоняя кровь. Растянул полушария ещё сильнее и потянул за основание игрушки. Джэджун поднялся, следуя за движениями руки хозяина, но тот прижал его обратно к подушке и снова отхлестал по заду, приговаривая, чтобы малыш был послушнее. Джэджун уткнулся лицом, словно страус прятал голову в песок. Казалось, что там, в подушке, ему не грозит опасность в виде разорванного зада.       Но, видимо, он действительно не знал всех возможностей своего организма. Вибратор стал поддаваться, аккуратно выскальзывая из стянутого болью нутра, хозяин умело выкручивал его из Джэджуна, словно шуруп.       — Ох, какой ты красивый, малыш, — Мин пошло облизнулся, когда созерцал раскрытую максимально дырку. — Хочу тебя испробовать прямо сейчас. — Но сначала он опять сфотографировал, пополняя свою коллекцию порноальбомов. — Ты самый лучший.       Господин спешно смазал свой истекающий член, ухватился за ягодицы и натянул эту дырку на себя до самого основания. Он трясся не меньше вибратора, оказавшись внутри малыша, которого не трогал уже два месяца, и начинает драть его без остановок, вбиваясь по самые яйца.       Он действительно соскучился по нему, перебрал стольких любовников, но всегда скучал по нему. И спроси у Мина, почему именно этот парень, тот не смог бы ответить. Красивый, молодой, послушный? Что есть в нём такого, чего не было в других? Возможно, его умение так сексуально страдать. А может, этот покорный взгляд, что скрывал под послушанием упёртость буйного характера.       Мин нетерпеливо сдёрнул юбку, что болталась на Джэджуне и мешала крепкой хватке. Молодой человек постоянно пытался увильнуть, потянул руки, выставляя их блоком перед хозяином, но тот недовольно зарычал, и руки быстро исчезли. Тело сдвигалось под натиском голодного хозяина, колени разъезжались, угрожая разорвать связки, подушка уже выскочила из-под головы. Джэджун получил ещё болезненные шлепки в наказание за увиливание. Его сознание было уже на грани растерянности, ещё чуть-чуть и тело разорвёт от всех этих мучений, Ким лишь радовался, что скоро это прекратится. Раз господин отрывался сейчас по полной, значит, должен скоро кончить. Второй оргазм будет посложнее достичь, но он постарается выдержать это. Да и хозяин ведь верил в него.        Мин добавил четыре пальца одной руки к объёму члена, всё больше стараясь растянуть Кима. Ощущение, что внутри опять вставили вибратор, вернулось. В мягкие стеночки впились острые пальцы, создавая сильнейшее давление внутри, кости таза трещали от сумасшедшего долбежа, низ живота болел от растревоженных органов.       «Когда же это закончится? Не может же это безумие быть бесконечным. Когда же он устанет?»       Но это закончилось. Господин затих, когда его прорвало, сделал ещё пару контрольных толчков и остановился. Полностью разряжаясь в тело жертвы, он с довольным кряхтением вышел из него. Одобрительно поцеловал каждую ягодицу, что горели красным огнём.       — Хороший мальчик. Я знал, что ты сможешь. И за это я награжу тебя. — Мин толкнул бёдра парня в сторону, и они безвольно упали.       Господин развернул его на спину, снял кольцо с пениса Джэджуна и медленно мастурбировал ему. Тот прорвался и жалостливо замычал, в теле наконец-то произошло хоть что-то приятное, хоть малость, но она такой успокаивающей волной разлилась по всем мышцам и утихомирила болезненное сознание. Хотелось бы, чтобы и остальные болезненные места, вот так же резко отпустило, прекратились эти боль и жжение, чтобы можно было всё это безумие быстро забыть.       Мин снял с измученного любовника кляп, и тот осторожно попробовал сглотнуть. Горло тоже болело, да и язык у основания, даже нёбо болело от долгого напряжения. Облизнул пухлые губы, что сейчас казались ещё больше от полного расслабления мышц. Кажется, одна треснула от удара, судя по привкусу крови на языке.       Господин развернул обессиленное тело и развязал веревки, освобождая затёкшие руки. Оставив парня самому разбираться с остальным, он ушёл в ванную.       Джэджун попытался разогнать кровь по рукам, разминая плечевые суставы и потирая запястья. Он попробовал прикоснуться к своим искусанным соскам, но с болезненным шипением бросил это неразумное дело. В общем-то, господин прав: на теле не будет синяков, разве что, следы от укусов. Несколько дней движения тела будет сопровождать жжение в анусе, а также ноющая боль в пояснице. Всё это не страшно. Всё остальное — ранка на губе, мелкие царапины, невозможная чувствительность сосков на прикосновения — быстро исчезнет.       Всё исчезнет. Останется лишь этот страх внутри души и ненависть уже неизвестно к чему. Джэджун ненавидел всех и вся, всю эту жизнь и всех людей, все правила, такие неправильные, всех богов, что не могут никому помочь, своё тело, которое испорчено хозяином окончательно. Ким уже давно не чувствовал себя мужчиной, он — никто. Его желание защищать мать и сестру, быть им опорой, как отец обеспечивать безопасность — испарилось. Он не отец. Он всего лишь секс-игрушка, что унизительно подчинялся всем прихотям хозяина, дрессированная собачка, что должна вилять хвостом, даже если его отрывают при этом. Джэджун попытался встать, дрожащие ноги еле держали, голова кружилась к горлу подступала тошнота, — это то, что дал алкоголь, вместо заветного расслабления и весёлого настроения. Но, несмотря на это, Джэджун налил ещё мартини. Ему бы сейчас травки немного, чтобы прийти в себя и достойно уйти, но хозяин строго запрещал это, хотя тайно Джэджун всё равно употреблял. С силой проталкивая в горло горячительный напиток, выпил несколько глотков и закусил оливкой.       — Вижу, что ты пришёл в себя. Держишься бодрячком, обожаю это в тебе, — вернулся из ванной хозяин, стоял в одном халате, уперев руки в бока и расставив ноги на ширине плеч. Мокрые волосы зализаны назад и раскрывали лицо полностью, лицо, что ненавистно Джэджуну в первую очередь, но в то же время он оставался благодарным этому человеку, ведь он им помогал, пусть и брал за это немыслимую для Кима цену, но всё же его близкие находились в безопасности и спокойствии.       — Господин, можно я повидаюсь с матерью, когда вы меня отпустите? Они ведь здесь? — Джэджун отставил бокал в сторону и снял с себя галстук, готовясь к принятию душа.       — Хочешь повидаться? Хм, мы ведь говорили с тобой об этом, Джэджун. — Хозяин устало завалился в массажное кресло. — Ты сам захотел уехать из этого дома, бросил их и меня тоже. Я предупреждал, что тебе будет там одиноко, ты всё равно потянешься к нам. — Мин с восхищением смотрел на своего подчиненного. Его не портили эта размазанная по лицу помада, распухший нос и всклокоченные волосы. Длинные стройные ноги, узкая талия по отношению к широким прямым плечам, упругие тренированные ягодицы, что так аппетитно прикрывали сладкую дырочку, подкачанный в меру пресс и длинная шея. Про лицо Мин даже думать не хочет. Раскосые большие глаза парня покорили его давно. А эти губы, что наполнены каким-то распутством, манили его постоянно.       — Но, я думаю, что сегодня заслужил это. Мне нужно всего пару минут. — Джэджун унижался, загонял себя ниже плинтуса, лишь для того, чтобы увидеть родных.              Однажды, набравшись храбрости, он попросил господина об отдельном жилье, мотивировав это тем, что ему приходится добираться до университета очень долго. Он хотел забрать с собой женщин, но на такие уступки тот не пошёл. К Киму приставили хуеву тучу охраны и предоставили небольшую квартирку. Сделал это хозяин не потому что был человек доброй и отзывчивой души, а потому что почувствовал, что стал привязываться к парню всё сильнее, и он отдалил его от себя, выдав это за очередную милость. Мин заводил новых любовников, мог месяцами не встречаться с парнем, но всё равно тянулся к нему.       — Джэджун, ты понимаешь, что мне сейчас придётся согласиться, отступить от своих принципов, и это лишь ради тебя? Моё слово не должно нарушаться. Если позволять всем их блажи, всё просто развалится, весь мир потонет в хаосе. Ты ведь сам решил, что хочешь уехать, значит, мы были тебе не нужны. Но мы преданно ждали тебя. — Мин давил на совесть и чувство вины Джэджуна, пользовался просьбой малыша, чтобы сделать его ещё более обязанным себе. Джэджун молчал. — Хорошо. Пара минут, так пара минут, — проявил милость хозяин, ожидая взамен благодарность.       Адреналин пробил сердце от этих слов, у Кима открылось второе дыхание, надежда на то, что ему разрешат эту встречу, была ничтожно мала, и вот сейчас ему дали позволение. Он поспешил в душ, нашаркивал тело снаружи и внутри, приводил себя в божеский вид и забыл о боли. Неприятный штрих в виде разбитой и подпухшей губы придётся замаскировать под «упал». Никто из его родных не знает, что он продаёт своё тело хозяину за то, чтобы они жили спокойно. Джэджун ни за что не сможет признаться в таком позоре им.       Молодой человек быстренько надел свою одежду, прогладил помявшуюся ткань ладонями, совсем не обращал внимания, что за ним пристально наблюдал хозяин, что сейчас расслабленно потягивал мартини, сидя в кресле. Собравшись, Джэджун встал перед ним в ожидании.       — Уже готов? Быстро ты. Может, ещё выпьешь? Для здоровья, — Мин кивнул на бутылку.       Приказ это был или действительно вопрос? Джэджун обернулся и с сомнением смотрел на малиновый алкоголь, который ещё недавно хотел весь выпить, лишь бы забыться.       — Думаю, не стоит. Впереди ещё вся рабочая неделя. К тому же, в моём кабинете сидит посторонний. Не хотелось бы, чтобы он почувствовал запах перегара от директора на рабочем месте.       — Похвально, — Мин одобрительно улыбнулся. — Кстати, будь с этим посторонним более приветлив. От его работы многое зависит, не хотелось бы, чтобы он перед самым конкурсом взбрыкнул от того, что у вас с ним возникнут разногласия. У меня уже не будет времени нанимать другого. Не стоит показывать перед ним свой характер.       — Я понял, — тихо ответил Джэджун. Никакого характера он показывать и не собирался, у него, как он считал, вообще нет никакого характера. Если бы была хоть какая-то сила воли, он забрал бы уже давно своих женщин и уехал отсюда, а может, просто убил бы своего благодетеля, избавляясь от повинности. — Я всё сделаю, чтобы ему было комфортно.       — Ну что ж, тогда можешь идти, отдыхать, — Мин отпустил подопечного, но смотреть пристально не перестал. Джэджун, только получив разрешение, быстро направился к двери, но его окликнул хозяйский голос: — Джэджун, — он резко остановился, но не обернулся. — Ты ничего не забыл?       Забыл, ещё как забыл, да и вспоминать не хотелось. Парень медленно развернулся и подошёл к господину, наклонился и послушно поцеловал его в губы. Мин притянул его ближе, цепляясь за одежду, и углублил этот неискренний поцелуй, жадно впиваясь в его губы, но так же резко отпустил.       — Спасибо за прекрасный вечер, — тихо закончил этот разговор Джэджун.       — Можешь идти, — довольный хозяин облизал влажные губы.       Молодой человек уже не так стремительно бежал к двери, опасаясь, что ещё не всё. Но кабинет остался за спиной, а впереди особняк, в одной из комнат которого — его родные. Он сорвался на спешный шаг и быстро добрался до комнаты прислуги. Успокоил дыхание и поправил одежду, облизнул разорванную жёстким поцелуем ранку на губе и постучал в дверь. С сожалением смотрел на свои пустые руки, в которых сейчас должны быть подарки и цветы. Он пришёл к ним впервые за несколько месяцев и вот в таком растрёпанном и подбитом виде, с пустыми руками. Позорище.       Двери открыла молодая девушка, сестра Джэджуна, и расплылась в удивлённой и восторженной улыбке. С громким визгом счастья она бросилась на шею брата.       — Оппа? Оппа приехал. Мама, здесь Джэджун, — девушка крикнула в комнату, а сама всем телом громоздилась на брата. Джэджун сдержал стон боли, даже не шипел от того, что к соскам сейчас прижались изо всех сил, подхватил девушку и понёс, заходя в комнату в поисках матери. Но женщина уже сама к нему подбежала, ворчливо сдёрнула дочь с его рук и бросилась вместо неё с объятиями и слезами.       — Мама, ну что ты? Не плачь. Разве так нужно встречать? — Джэджун с искренней улыбкой поглаживал забранные в пучок волосы женщины, что прижалась щекой к его груди. — Я ненадолго. Мне ещё нужно заехать на работу, кое-что забыл сделать.       — Почему ты так редко бываешь у нас? Почему не предупредил, что приедешь? — Мира обиженно надула пухлые, как у брата, губки. — Мы могли бы что-нибудь приготовить тебе.       — Я ведь звоню вам почти каждый день. Извини, но по занятости приехать не могу. Работа гендиректора очень насыщенная, — Джэджун виновато развёл руки.       — Что с твоей губой? Неужели подрался? — мать укоризненно и тревожно заметила ранку.       — Мама, ну когда я в последний раз дрался? В университете? Просто нечаянно ударился. Ничего страшного. Гендиректора не дерутся, у меня есть охрана для этого. Господин Мин предоставил. — Джэджун неосознанно вздрогнул, когда сказал это, но резко выдохнул и сбросил это неожиданное напряжение. — Заехал повидать вас и убедиться, что действительно всё хорошо.       — Всё хорошо, мой мальчик. У меня лучшие доктора, а Мира с отличием тянет учёбу. Уже с каким-то мальчиком встречается, — мать заговорщически подмигнула сыну.       — Ну мама, зачем это ему нужно сейчас? — опять надула губы сестра.       — Правда? — приятно удивился Джэджун. — Почему раньше не сказали? Эх, Мира, ты уже совсем невеста, — Джэджун, не высвобождаясь из объятий матери, протянул руку к сестре и хлопнул по плечу. — Надеюсь, парень достойный тебя? Выбирай тщательнее. — Джэджун, если бы ты не был моим братом, я женилась бы на тебе, — Мира подошла сбоку и обняла обоих.       — Не женилась бы, а вышла замуж тогда уж, — поправил брат и уложил руки на двух своих женщин, в объятиях которых даже боль не страшна.       — А когда ты начнёшь с кем-нибудь встречаться? — спросила Мира. — Ты постоянно один, даже во время учёбы никого себе не заводил. Так и останешься хроническим холостяком.       — Я? — Джэджун в очередной раз запнулся от этого вопроса. — Не знаю, пока не нашёл той единственной. Но я ищу, очень тщательно ищу, — заверил он. Искать он уже давно никого не ищет. Пытался, но ничего не получилось. Мин не отпустит его, пока Джэджун не умрёт. Эта привязанность хозяина легла проклятием на его плечи. И начать с кем-то отношения он даже не помышляет, не то что уж создать семью. Он хронический холостяк.       — Джэджун, а как же внуки? Я хочу их увидеть. Доживу ли до них? — женщина подняла голову и смотрела тёплым добрым взглядом.       — Мам, Мира предоставит тебе полный набор телепузиков. Береги своё здоровье, чтобы справиться со всеми ними. — Джэджун улыбнулся и поцеловал мать в щёчку. — А я сам ещё как телепузик. Обо мне как о ребёнке нужно заботиться. Какой же из меня отец?       — Эй, из тебя выйдет замечательный папашка. Ты очень заботливый и трудолюбивый. Самое то, пример для подражания, — Мира тоже потянулась щекой к нему, и Джэджун чмокнул её. — Правда, мама?       — Конечно. Сынок, ты первым должен обзавестись наследниками, ты всё-таки старше, работаешь, устроен в жизни. А Мире еще нужно доучиться хорошо. — Мать отцепила руки, шагнула назад и рассматривала сына. — Ты у меня такой красивый, и дети у тебя будут прекрасными.       — Ох, сейчас засмущаете ведь директора. Куда это годно? Пожалуй, мне пора идти. Как я сказал, нужно ещё на работу заехать.       — Так быстро, Джэджун? Ты только приехал и уже уезжаешь? — мать вцепилась в одежду сына.       — Да, мам. Мне нужно. Я люблю вас. Созвонимся завтра. — Парень уверенно убрал от себя женские руки и поцеловал обоих по новой. Приободряюще подмигнул и быстро вышел из комнаты, пока жалостливые глаза матери его не развели на слёзы. Что ему придётся вытерпеть в следующий раз, чтобы увидеть их снова?       Джэджун быстрым шагом покинул ненавистный особняк, в котором, по злому замыслу судьбы, живут его любимые люди, и ему приходится возвращаться сюда вновь и вновь.       Осторожно усаживаясь в машину, чтобы сильно не тревожить жжение на ягодицах и внутри, Джэджун начинает расслабляться. Сейчас ему нужно немного отвлечься от чёрной стороны своей жизни.       — Едь на фабрику. У меня есть незаконченные дела. — Джэджун не обязан отчитываться перед водителем, но знает, что все его передвижения отслеживаются, и потом обязательно прозвучит вопрос от господина, что он делал на фабрике в столь поздний час.       Работа стала отдушиной для Джэджуна. Он как-будто воспитывал своего ребёнка, поднимал его, решал его проблемы, придавал представительный вид. Эта фабрика была бо́льшим домом, чем его квартира. И если бы не камеры в каждом кабинете, он вообще жил бы здесь. Самое прекрасное время наступало, когда коллектив расходился, коридоры затихали, здания как-будто засыпали и отдыхали, а вместе с ними и Джэджун. Вот и сейчас, эта тишина покрывалом спокойствия укутывала, пока Джэджун шёл по сумрачным коридорам. Было бы неплохо, если бы рядом при этом не стучали ботинки посторонних людей, что хвостом таскались за ним. Его не охраняли, не берегли, раз тело так истерзано сейчас, за ним просто следили.       Джэджун подошёл к кабинету и заметил свет, сочащийся в щель под дверью. Брови моментально нахмурились, никто не имеет права входить в его кабинет, разве охрана не видят этого? Вряд ли там до сих пор идёт уборка. Ким тихо сматерился и резко раскрыл дверь. — Господин Ким? — удивленно спросил новый сотрудник, не ожидавший увидеть директора здесь в столь поздний час.       Джэджун совсем забыл, что тот просился оставаться после рабочего дня. Мозг лихорадочно заработал, чтобы найти достойную отговорку. Джэджун привычным жестом поправил причёску и прошёл к своему столу.       — Я кое-что не закончил, срочное, — пробубнил он, неприятно шокированный от нахождения здесь Гуна. — А вы ещё долго здесь пробудете? Много у вас работы?       — Ну, я ещё только начал сегодня. Работы впереди действительно много, — похлопал ладонью по огромной куче папок на столе. — У вас хороший подобран персонал, будет сложно отобрать самых-самых.       — Я вас предупреждал, что народу много. Присмотритесь лучше к моим кандидатам. — «А он трудоголик. Тоже, видимо, живёт работой».       — Я их уже оценил. Они все внесены в список подходящих, но всё-таки хочется узнать и других.       Джэджун включил компьютер, но чем заняться, не мог решить. Нужно какое-то быстрое дело придумать, чтобы сейчас же его и закончить. Например, изучить предложенные технологом новые модели продукции по заявке заказчика. А завтра он лишь прикажет показать образцы. Джэджун достал нужную папку и пристально вглядывался в чертежи, но голова совсем не варила. Присутствие постороннего не давало ему сосредоточиться, к тому же задница болела, на которой он вынужден был сидеть, и рубашка неприятно прилегала к соскам. Джэджун осторожно посматривал на Гуна: молодой человек уже хмурил брови от усталости, вглядываясь в очередное досье и внося свои заметки в компьютер. Очевидно, что он уже измотан, но уходить почему-то не собирался.       — Разве вас не ждут дома, господин Гун? — поинтересовался директор. По его мнению, человек так может задерживаться в двух случаях: либо ему очень нужны деньги для близких, либо он сам никому не нужен, его никто не ждёт, поэтому он упивается работой, а точнее — тонет в ней. Для себя мы редко так жертвуем, чаще всего наплевательски машем рукой и оставляем проблемы без внимания. Но ради любимых готовы на всё.       — Ждут, — ответил Гун с улыбкой, — но работу всё равно надо делать. Думаю, несколько дней потерпят и без меня.       — Вы женаты? — расспрашивал дальше Джэджун, перелистывая техкарту, так и не разобравшись в ней. — Простите, у меня ещё не было времени изучить ваши данные. Это просто праздное любопытство.       — Нет. Но меня ждёт моя девушка. — Гун захлопнул папку, уложил поверх неё руки и посмотрел на Джэджуна с ухмылкой, отчего тот моментально закипел. Почему-то этот жест показался ему наглой вольностью. — А вы? Вас никто не ждёт?       — Я? — Ким немного опешил, что тот задаёт ему такие вопросы. Но подумав и вспомнив, что сам так же начал разговор, решил, что и Гун имеет право получить ответы на свой праздный интерес. — Нет. То есть я просто забыл доделать. Я не задерживаюсь как вы. По большей части, — неуверенно добавил в конце.       — Печально. Чем же вы занимаетесь по вечерам, если вас никто не ждёт дома? Я думал, такие люди именно зарываются в работу, — продолжал допрос Гун.       — Какие такие, интересно? — грубо переспросил директор. — Считаете, что если меня никто не ждёт дома, то мне и заняться нечем, кроме работы? Уж не жалеете ли вы моё одиночество?       — О, нет, простите, если я задел ваши чувства. Я совсем не хотел, — Гун приподнял одну ладонь вверх в примирительном жесте.       — Я частенько отдыхаю в клубах, с друзьями. Это, кстати, очень даже весело, никакого одиночества нет и в помине, — лживо оправдывался Джэджун, и это злило его ещё больше.       — Не сомневаюсь. Я и сам в студенческие годы хорошо зависал в таких местах. Да, весёлое было время. Но сейчас я вырос из этого, и для меня работа и семья — главное, — Гун, видимо, заметив раздражение директора, подтянул к себе следующую папку.       — Хотите сказать, что я ещё не дорос до ваших высот? — возмутился Ким. — Считаете, что, раз вы обзавелись семьёй, хотя это тоже ещё вилами на воде писано, то стали серьёзным человеком, заняли ячейку в обществе, а такие, как я, это пережиток вашего прошлого. — Джэджун распалялся всё больше. — Ведь я ещё не успокоился и не осел, хочу праздной жизни и увеселений. Странно, но мне кажется, что многие люди хотят весело отдыхать, а не просто строить из себя приличного семьянина.       — Я такого совсем не говорил, — Гун не поднимал взгляда, но Ким видел, как тот нервно сжимал уголок папки, скорее всего, сдерживая себя сейчас, чтобы не ляпнуть оскорбления. — Я вовсе не считаю вас праздным гулякой, господин Ким. — Все слова говорились медленно и чётко. — Думаю, я не имею на это права. Все люди на земле свободны в выборе своего образа жизни и сами несут за этот выбор ответственность.       — Свободны? — Джэджун усмехнулся и, вспомнив сегодняшнюю свою свободу, отвернулся от Гуна. Не верит он ни в какую свободу. Все являются заложниками каких-то обстоятельств, стереотипов, законов. — Пожалуй, — хриплым голосом согласился он, а Гун резко поднял голову. — У каждого свой образ жизни. Но свобода состоит лишь в том, чтобы трусливо и позорно покоряться или сцепиться в смертельной схватке с жизнью.       — Вы озвучиваете парадокс. С жизнью не надо бороться на смерть, жизнью нужно наслаждаться. Бороться нужно с не устраивающими вас обстоятельствами.       Джэджун молча смотрел на техкарту, облизывая раненую губу. Наслаждаться жизнью, которой нет, очень тяжело, а точнее — невозможно. А бороться с обстоятельствами, что прочнее стали, по крайней мере, — глупо. Он обложен этими обстоятельствами, и какие бы красивые слова сейчас ни говорил этот человек, выход в борьбе Джэджуна только смерть. И хорошо, если только его собственная, а то Мин ведь расправится и с его любимыми за строптивость. Джэджун уже пытался пару раз: после первого домогательства и второго, тогда женщин просто увезли куда-то, а его самого избили. Парню пришлось долго отрабатывать свою вину, чтобы мать с сестрой вернулись домой и он мог их видеть.       — Господин Ким? Всё в порядке? Вы, кажется, побледнели. Простите, если я обидел…       — Ничего страшного, господин Гун. Мне нужно отдохнуть, — примирительно улыбнулся Джэджун. — техкарты составлены чересчур заумно, простому работнику они тяжело дадутся, так что оставлю это дело на завтра, — поразмышлял вслух он и захлопнул папку. — Пожалуй, поеду домой. Наслаждаться жизнью. Не буду вам мешать. Встал из-за стола и вернул регистратор на своё место на полке.       — Вы мне совсем не мешаете, — уверил Гун.       Но Джэджун уже вышел. Отвлечься на работу не получилось. Похоже, придётся провести вечер с самим собой. В клуб ехать сейчас совсем не было настроения, да и подлечиться бы не мешало. Жжение внутри усиливалось, скорее всего, микротрещины всё-таки присутствовали, и если он сейчас себя не промажет, то завтра наверняка не сможет сесть, а это вызовет немало вопросов от окружающих.       Джэджун сел в машину, устало посмотрел на двух амбалов на передних сиденьях, молчал. И они молчали. Они приставлены подслушивать, а не говорить.       — Ну, что стоим? Едем домой? Или я до утра буду наблюдать ваши рожи? Машина тронулась, а Джэджун бросил последний взгляд на окна своего кабинета, где горел сейчас свет. Вот, тот человек явно не заморачивался такими проблемами, как у него. Его сейчас ждали домой, он может спокойно подойти и поцеловать свою девушку. Джэджун помассировал кончиками пальцев переносицу и тряхнул головой, выбрасывая из неё зависть.