Бабочки не мстят

      Первая неделя. Вторник.              Саймон подъехал к территории фабрики и остановился у железных решётчатых ворот. Сегодня он уже тщательнее приглядывался к мелочам, которые мог вчера не заметить. Пропустить здесь, конечно, всех сподряд не пропустят, но было очень много других лазеек для проникновения на территорию, хотя бы даже эти ворота. Машина через них не проедет, но между прутьями худой человек вполне может протиснуться, да и перелезть через них можно спокойно. Имелась одна видеокамера, что следила за проходной, но её можно легко повернуть в сторону или повредить. Да и не одна техника не застрахована от налёта насекомых в ночное время, ведь она излучает тепло и свет. А если добавить приманки, то даже отключать камеру не надо будет.       На проходной вёл контроль пожилой человек, который, видимо, уже на пенсии и стремился отдыхать в это время на рабочем месте, но на охранном посту в офисном здании уже сидели специалисты своего дела. Хотя, как понял Цзюнь, из-за спокойной атмосферы на фабрике эти специалисты из службы безопасности лишь чаи бегали распивали, да с улыбочкой подмигивали проходящим сотрудницам. Вчерашним вечером офисное здание охранники проверяли лишь один раз, и то этот обход был поверхностным осмотром. Когда Цзюнь уходил, его никто даже досматривать не стал, он мог спокойно вынести нужные ему документы. Понятно, что за ним следили по камерам, и выключение света им было не помехой, но всё же такая самоуверенность охраны была примером распущенности. Ладно бы своих, уже знакомых коллег, так ведь выпустили нового незнакомого человека, который вот только что побывал в кабинете гендиректора, где документы хранились на открытом стеллаже. Да и сейф, возможно, имелся не только в бухгалтерии, но и у гендиректора.       Все кабинеты закрывались на ночь, если кто-то собирался остаться на дослуживание, то только с разрешения непосредственного начальника, а тот в свою очередь должен был спрашиваться у гендиректора. Конечно же, охрану ставили в известность об этом заранее. Но задержки тут не приветствовались. Как сказал Ким: «Людям выделено рабочее время, они должны успевать всё делать за смену. Нет смысла убиваться на работе до потери сознания. Если есть срочные большие заказы, тогда разговор другой. Но мы стараемся обсуждать с заказчиками реальные сроки поставки, чтобы не было аврала и кипиша, за чем может последовать брак или недочёты. А это недопустимо».       Цзюнь подошёл к кабинету директора, перед дверями которого был расположен стол секретаря. Он пожелал доброго утра и одарил девушку своей коронной улыбкой, от которой его Санна без ума. Саймон знал об этой своей сильной фишке и часто пользовался, чтобы собеседник развести на доверие.       — Госпожа Ли, благодарствую за вчерашнюю помощь, а то я уже завалился этими досье, — Саймон остановился перед её столом.       Уловив, что та очень любит похвалу, даже если она откровенно притворная, Цзюнь не упустил момента и попытался подружиться с немаловажным человеком на фабрике. Секретарь — это обычно тот сотрудник, что является связкой между начальством и простыми рабочими. В основном директор общается с ней, она за несколько лет должна была выучить его до мозга костей, не исключено, что и в постели побывала. Уж больно голодно она посматривала на изгиб директорской шеи, когда рассказывала о неизвестном госте в его кабинете. Секретарь передаёт приказы директора и отчёты о выполнении работников. Значит, должна знать всё движение на фабрике. Ну и, не похожа она на скромняшку, не лезущую в чужие дела, сплетни по-любому улавливает, даже сидя весь день здесь, за компьютером.       — О, спасибо, господин Гун, — расцвела Сочан. — Но, как я посмотрела, у вас опять накопилось много, чего нужно убрать. Вы вчера долго работали? — она явно набивалась на просьбу помочь, чтобы потом получить за это ещё благодарности.       — Ох, да. Заботы много. Я даже не смею уже вас просить, у вас много работы и без меня, но если выдастся свободная минутка и желание слегка помочь убрать их, то прошу, — Цзюнь игриво подмигнул. Старался изо всех сил загипнотизировать девушку словами.       — Я думаю, что смогу выделить немного времени на это, — Сочан с готовностью просмотрела свои записи в ежедневнике. — После обеда… Да, — уверенно покивала сама себе. — Директор Ким как раз уедет на встречу, и я смогу вам помочь.       Цзюнь приподнял брови и задумчиво и осторожно спросил:       — И куда же наш дорогой директор уедет? Разве он не пообедает со мной сегодня? — он поджал губы в притворной досаде.       — О, нет, обедать он будет здесь. У него встреча с директором производства с другого филиала. Думаю, они там ревизирование будут обсуждать. — Девушка даже не задумывалась, что сейчас рассказывала информацию незнакомому человеку.       Поспрашивай Цзюнь ещё немного, надавив на её познания, он мог бы уже сейчас выудить кучу данных, так нужных ему для претворения плана в жизнь, но опасался, что та растреплет кому-нибудь о его пристальном интересе к делам фабрики, как сопутствие к хвастливым рассказам об его интересе к ней.       Ким уже был на рабочем месте, хотя Цзюнь и сам приехал рановато. Директор уткнулся в чтение документов, но приход Цзюня замечен был. Пожелав друг другу доброго утра, Гун сел на своё место и стал готовиться к работе.       Никто не хотел начинать никаких разговоров, хотя вопросы сидели в каждом. Цзюнь заметил, что вчерашняя рана на губе была мастерски замазана, а припухлость спала. Может ли быть, что директор с кем-то подрался, либо его кто-то побил? Вряд ли, не похож на бунтаря, хотя и заводится быстро, к тому же, за дверями стояли амбалы, охраняющие его. Упал? А может, страстный поцелуй? Спрашивать про такое, скорее всего, будет не этичным. Вчерашним вечером Ким вообще странно выглядел, когда влетел в кабинет: растерянным, удивлённым, напуганным. Совсем не было похоже, что он пришёл доделать незаконченное, как будто спрятаться решил в кабинете. Не зря же выспрашивал, когда Гун свалит. Может, забыл о его присутствии здесь и назначил кому-то встречу? Навряд ли, зачем кого-то приводить под камеры, если полно отелей? От кого же он прятался здесь? Кто мог зацеловать его до травм?       Цзюнь не знал с чего начать, пересматривал одно и тоже досье уже несколько раз, но не мог сделать по данным этого работника вывод. Ему бы сейчас досье совсем на другого мужчину, причём очень подробное, вплоть до того, с кем тот проводил ночи, даже если это был просто кот. Эйчара всё больше затягивало в загадки этого директора, — почему он является тёмной лошадкой для полиции, если вот он, не скрывается?       — Господин Ким, выделите мне минутку, — просит Цзюнь, отбрасывая несчастное досье. Даже если этот человек и подходил отлично для команды УЗМ, ему просто не повезло, так как его досье попало на глаза не в то время, не при том настроении.       — Ммм? — Ким поднимает голову, отрывая взгляд от документов и уставляясь на него. — Слушаю вас.       — Я хотел извиниться за вчерашнее. — Цзюнь нашёл причину заговорить. Извиняться для него не было унизительным, скорее, он воспринимал это как инструмент для контроля ситуации. — Возможно, я что-то неправильно сказал и задел вас. Я признаю, что подобрал неверные фразы, оскорбляющие других людей, не живущих как я, и может…       — Всё нормально, господин Гун, — прервал нетерпеливо Ким. — Я сам вчера зря так реагировал на ваши слова. Забудем это, — директор снова посмотрел в папку, совсем не проявив интереса к стараниям эйчара.       Цзюнь молчал. На резкий конец диалога он не рассчитывал. Хотел начать объясняться и тем самым вывести директора на откровения, через которые эйчар обычно узнавал о людях больше, чем в досье. Значит, Ким не хотел это обсуждать, и надо придумать что-то другое.       — Вы знаете, вчера я чуть не свихнулся с этими досье. Хотелось бы немного отвлечься от изучения и анализа личности, — Цзюнь придумал новую тему. Ким смотрел в ожидании пояснения или вопроса, потому что просто посочувствовать он не мог. — Нельзя ли мне посмотреть образцы или технологические карты тех изделий, которые планируется изготавливать на УЗМ-машинах? Так мне будет понятен уровень сложности предполагаемой работы. Если это будет обработка носовых платочков, тогда список кандидатов будет большим.       Директор задумался, покивал головой, соглашаясь с просьбой:       — Это у нашего технолога нужно спрашивать информацию. Она покажет вам образцы изделий. — Он перекинул взгляд на стеллажи. — Я провожу вас в её кабинет. Мне тоже надо с ней поговорить. — Он встал и достал регистратор, который вчера вечером изучал. — Изделия действительно считаются сложными, и их изготовление требует затраты многого времени, а главное, терпения и сноровки. Операционные простыни и бельё просто так не наштампуешь. Каждый брак обходится большими издержками. — Ким подошёл к двери и кивком головы подозвал Цзюня. — Пойдёмте, у меня не так много времени.       Саймон спешно последовал за ним, как и четверо охранников, что поджидали гендиректора за дверями.       — Они везде за вами ходят? — Цзюнь растянул губы в усмешке. — В туалет тоже заходят? Или всё-таки есть какие-то рамки личного пространства?       — Не обращайте внимания, — Ким недовольно обернулся на своих мушкетёров, когда вся делегация остановилась у лифта. Похоже, он и сам им не рад был. — Они просто делают свою работу.       В лифте уже было несколько человек, и, когда молодые люди вошли, а за ними втиснулись и телохранители, стало тесновато для всех. Получилось так, что Ким стоял боком к Цзюню, вплотную утыкаясь плечом в его грудь. Гун втянул воздух чуть интенсивнее, чем простой вдох, и оценил слабый аромат парфюма директора, весьма приятный, не было никаких перцовых либо терпких ноток, легкий и освежающий. Ким поднял руку и привычным для себя жестом поправил светлые волосы, продолжая смотреть вперёд. Рукав пиджака натянулся, белая манжета рубашки сдвинулась, и Саймон заметил на запястье директора какой-то след. Не шрам, не рану, словно след резинки от трусов, хотя директор не носил никаких браслетов, даже часов. Тонкие длинные пальцы Кима пробороздили светлые волосы, проникли в копну на затылке и лёгкими движениями приподняли их, укладывая и увеличивая объём в то же время. После этого повторили процедуру на темечке. Цзюнь засмотрелся на эти жесты, чересчур женственные, как ему показалось. Волосы сдвинулись, и стало видно гвоздики в мочке уха.       «Нет, он точно гей. Не сможет он охмурить девушку такими манерами. Несмотря на то, что он красивый, в постели те всё-таки попросят мужских ласк, а не выпендрёж с волосами. Вчера уверял, что его тело не блюдо, а сам красуется стоит. И ведь непонятно — перед кем». Саймон оглядел на всякий случай окружающих, но все смотрели по сторонам, никто не зацепился взглядом на директоре. Кроме самого Цзюня. Саймон гипнотизированно смотрел на аккуратный, ровный профиль. Стоя так близко, он убедился, что ранка на губе лишь замазана, и ему не показалось вчера. На верхней приподнятой губе виден был лоск тонального крема, но на красной плоти трещина всё-таки заметна, и плоть эта так заманчиво переходила в слизистую, влажную и тёплую. Цзюнь нервно фыркнул. «Не похоже на поцелуй, это был удар. Но чего обо что, непонятно. А губа действительно сексуальная, такую не грех засосать до трещин. Интересно, как геи целуются? Ведь не будут же они, как женщины, нежиться и чмокаться. А может, и вовсе не целуются, сразу вставляют да и всё».       Саймон, следуя за своими мыслями, посмотрел ниже, на зад Кима. В общем-то, там ничего и не видно, лишь вытачки на пиджаке подчёркивали глубокий изгиб поясницы. Саймон быстро поднял взгляд обратно, не желая углубляться в свои размышления. Ким немногим его ниже, поэтому Гуну приходилось созерцать его блондинистую шевелюру.       Вообще-то, ехать пришлось лишь два этажа, поэтому тут же они вышли, молча добрались до кабинета, где за своими столами сидели две женщины.       — Госпожа Вон, это господин Гун, HR-консультант. — Женщины поднялись, когда вошёл директор. — Ему нужно показать образцы некоторых изделий, что мы планируем обрабатывать на УЗМ. Покажите немного, самые сложные, объясните, в чём заключается весь процесс. Начните с артроскопии. — Женщина вздохнула, глядя на гостя, и улыбнулась. — И ещё. Тех.карту для Хеундэ Бек переделайте. — Ким подал регистратор и открыл на нужном файле. — Совершенно не понятно с бахилами, где лицевая а где изнаночная сторона. Насколько я знаю, заказано из двухслойного материала, так что, думаю, стоит упомянуть об этом. Проверьте этот нюанс в швейном цехе, чтобы швы делались верно, ошибкам здесь нет места.       Госпожа Вон недовольно сморщила брови и посмотрела на карту. Ей-то, как раз, там было всё понятно. Что ещё разъяснять надо было? На пальцах, что ли, показывать?       — Но пока займитесь господином Гуном, — Ким развернулся к нему. — Я вас оставлю. Надеюсь, вы получите всю нужную информацию. — Ушёл.       С образцами успели управиться к обеду. Саймон понимал, что женщина нервничала из-за того, что её оторвали от работы, но всё равно допытывался до каждой детали. Ему важно было найти слабые места этих изделий, которые могли бы пострадать при обработке, и на которые стоило потом обратить особое внимание. Директор был прав, изготовление было сложным процессом, даже небольшой брак мог привести к серьёзным последствиям на операционном столе, вплоть до летального исхода пациента. Если акушеру, к примеру, придётся долго возиться с протекающим кровью карманом во время кесарева сечения, введённая в организм роженицы анестезия за потерянное время может плохо сказаться на ребёнке. Небольшие мелочи, что могли привести к катастрофе.        Саймон долго размышлял над словами технолога. Устраивать брак в таких изделиях будет опасно не только для фабрики Мина, но и других людей, поэтому он решил попрощаться с этой затеей. Нужно будет оторваться на чём-то менее важном, иначе совесть доведёт его самого до самоубийства. Можно же будет просто нарушить машины, главное, изучить их работу и отследить наладку итальянским специалистом.       — Я уже подумал, что вы там на весь день останетесь, да ещё и вечер попросите, — директор сказал это с недовольством. Но Саймону показалось, что это недовольство было от его возвращения в кабинет, а не от задержки. Тот явно уже надеялся пообедать в одиночку, но его надежды так нагло разрушили.       — Просто госпожа Вон увлеклась лекциями, — добродушно улыбнулся Цзюнь. — Она является фанатом себя самой и своих произведений, как я понял. Такие работники очень ценны на производстве, хотя иногда их фанатизм нарушает пределы допустимого. Так появляются голливудские злые гении, которые странно смеются.       Госпожа Вон действительно вдохновлённо рассказывала о предназначении той или иной детали в изделии и ей очень не нравилось, когда Саймон задавал уточняющие вопросы, словно он должен был об этом знать и без подсказок, ведь она знает, почему он не может догадаться? Постоянные недовольные взгляды должны были утихомирить пыл Гуна, но тот только сильнее продолжал допытываться, раздражая тем самым Вон ещё больше.       Мужчины направились мыть руки перед обедом. Саймон пристально следил за движениями директора, надеясь на то, что тот задерёт рукава, и он лучше рассмотрит отметины на запястьях. Но мужчина, не побоявшись замочить манжеты, мыл руки со спущенными рукавами. Гун ещё в лифте заинтересовался этой отметиной и уже готов был задать любопытствующий вопрос, если бы не отвлёкся на будоражущие мозг манёвры пальцев в его волосах. А сейчас он видел, что мужчина пытался это скрыть, как и трещину на губе. Вчера, видимо, он просто не ожидал увидеть в кабинете эйчара, поэтому открыто сиял припухшей губой. Что ещё скрыто под несколькими слоями ткани, кроме самого тела? Какие там интересные секретики хранятся?       Пока они шли в банкетный зал, Саймон пытался заглянуть и под воротник мужчины, но там, то ли не видно было, то ли просто ничего и не было, белый воротничок сорочки плотно облегал шею, и из-под него ничего не высвечивалось. Что именно хотел увидеть там Саймон, — он и сам не понимал. Может, засосы, а может, укусы. Насколько бережно геи относятся к своим партнёрам? Почему-то не оставалось сомнений, что отметины — последствия секса, очень бурного и страстного.       — Что скажете о сложности технологии? — спросил Ким, когда они только приступили к еде. — Смогут простые люди научиться такое делать на машинах? Стать оператором УЗМ не просто, не должно быть страха ожогов или ударов, нужно уметь сосредоточенно работать на протяжении нескольких часов. Нам не нужны несчастные случаи на предприятии.       — Такие случаи не нужны никому, — охотно подключился к обсуждению Цзюнь. — У вас есть швейный цех. Я видел пару досье людей принятых швеями. Никакого специального образования у них нет, самоучки, как научили изначально матери, такими и пришли. Они всё усвоили на месте, всему научились, не было никаких травм, как я понял. Главное, показать изначально правильный вариант действий, чтобы не было слепого тыкания кнопок, для того и будем учить подобранную команду. Думаю, что те, в ком сидит какой-то страх перед скоростью и мощностью машин, откажутся от участия уже на самом начальном этапе.       — Я читал, что вы закончили университет Ёнсу. Изучали психологию? — Ким заинтересованно слушал, хотя начал разговор лишь от скуки. — Вы должны разбираться в психике, чтобы понять человека. Что, если работник просто хочет денег побольше зарабатывать, а страх свой просто скрывает, надеясь, что сможет перебороть потом себя?       — Нет. У меня социология. Магистратура. Хотя я окончил ещё курсы по психологии, чтобы пополнить сундук знаний. Иногда мало знать психологию, нужно как-то уговорить человека, или наоборот, отговорить. Здесь поможет умение общаться, умение дружить, сплочать, управлять, разрешать конфликты. Человека можно разговорить, и он откроет все свои тайны и страхи.       — И что, вы сможете за 15 минут вывести работника на откровенный разговор? — скептично спросил директор, вновь удивляясь самоуверенности эйчара.       — 90% из ста точно, — Саймон равнодушно пожал плечом. Чему тут удивляться, он только этим и занимался.       — И кто же входит в остальные десять?       — Немые, — Цзюнь задумался. — В коме… И спецагенты под прикрытием.       — Хах, — усмехнулся Ким. — Спецагентов не осилите? Мастерства не хватит?       — Нет. Просто не буду с ними связываться. Иначе им придётся меня убить после откровенного разговора, — Саймон подхватил ответно усмешку, а директор поддержал его. — Вы боитесь смерти? — вдруг спросил Цзюнь, продолжая улыбаться.       — Смерти? — задумался директор. Смерти боятся многие, но в глазах мужчины было спокойствие, никакой растерянности или опаски, или возмущения, что припомнили вслух такое страшное слово, словно он ждал этого вопроса и часто думал над ответом. — Нет. Скорее, я боюсь, что от этого будут страдать мои любимые люди. А мне-то чего бояться? — он тяжело вздохнул. — Там, говорят, лучше, чем здесь. Там нет боли, — по мечтательной улыбке можно было додумать, что он уже хотел испытать эту полную анальгезию.       — И много у вас любимых людей, чьи чувства держат вас на этом свете? — Саймон считал, что люди, которые не боятся смерти, могут представлять опасность, но в основном он представлял их именно адреналиновыми наркоманами с бешеным взглядом, что жаждали бросить вызов судьбе, наступить тяжёлым ботинком на горло инстинкту самосохранения и получить очередную дозу эпинефрина.       Джэджун кивнул головой, но ответил неопределённо:       — Мне хватит, чтобы продолжать жить.       Саймон не стал больше пытать его допросами и не старался вывести на откровенный разговор, чтобы эта млеющая улыбка задержалась на лице директора. Саймон знал его всего лишь два дня, но редко видел, чтобы тот улыбался так искренне. Может, именно из-за того, что в эти моменты Гун находился рядом с ним и тем самым портил настроение, лицо директора в основном было мрачным.                                                                                                  *** После рабочей смены Джэджун приказал, чтобы его везли в ювелирный. Тяжёлое настроение никак не покидало его, несмотря на то, что во время обеда он немного расслабился, благодаря Гуну, который направил его мысли в нужное русло. Но встреча с директором другого филиала опять нагнала тучи. Тот в своих хвалебных дифирамбах господину Мину всё время увиливал от ответа. Джэджун ещё до этого предупреждал его, что не позволит брать «взаймы» материал с общего склада, который доставили именно под их заказы. Во время ревизии Ким опять узнал, что несколько десятков рулонов дорогого ламината были любезно предоставлены меньшей фабрике, и всё это с разрешения госпожи Су. Получалось, что отдел снабжения того филиала работал плохо, раз не предусмотрен был расход такого количества сырья, а Джэджун, видимо, сейчас должен выбираться из затруднительного положения как хочет. Его заказы сейчас будут простаивать, за что он получит хороший выговор от хозяина, а то и больше.       — Это было в последний раз, когда я закрою на это глаза. Но с госпожой Су я поговорю отдельно. Не стоит рассчитывать, что я и дальше буду молчать. — Джэджун смотрел взглядом гиены на оборзевшего директора. — Ваши хитросплетения и аферы с ней уже прозрачны, трахайтесь хоть сколько и тащите деньги, но на мою фабрику глаза не пяльте, а то ведь и выпасть могут.       — Ну, что вы, господин Ким? Как можно? — масляно улыбался в ответ тот, при этом изображая искреннее недоумение. — Мне и своей хватает. Просто думаю, что господин Мин будет не против того, что я нашёл выход из затруднительной ситуации. Это называется предприимчивостью, он хвалит такое. А с госпожой Су мы просто коллеги, и никаких афер не собираемся проводить. Как можно обкрадывать своего хозяина? Ведь он наш благодетель.       Джэджун пыхнул носом в разжигаемом презрением гневе. Этот толстый ублюдок так просто не сдастся, но и Ким так просто не отдаст им своё место. Сразу было понятно, как только Мин объявил о новом гендиректоре, что весь остальной состав управленцев был недоволен. Джэджун совсем не стремился на этот пост, это было очередным роскошным подарком ему на выпускной. Надо отдать должное хозяину, он действительно был щедрым, чего требовал и от Джэджуна. А подарки нужно было принимать обязательно.       — Как можно обкрадывать — это известно только вам, не нужно спрашивать у меня то, в чём вы мастер. — Джэджун достал из кармана пиджака небольшую флешку, оглянувшись по сторонам, он осторожно продвинул её по столу в направлении собеседника. — Здесь множество накладных и отчётов с «Эластики». Если провести полный анализ движения средств с вашей фабрики на счёт якобы «Эластики», то, я думаю, мы найдём причину, по которой вам не хватило материала. Директор Хонг сразу спрятал улыбку, глядя именно на флешку и натужно размышляя над ответом.       — Ваш благодетель будет рад такой предприимчивости. Если бы вас не прикрывала госпожа Су со своей бандой отморозков, всё уже давно выплыло бы наружу. — Джэджун с удовлетворением смотрел на смятение директора. Вся эта игра была опасной для него, но, как ни странно, он чувствовал за своей спиной того самого ненавистного защитника Мина, а рядом всегда находились его псы. Такая помощь на его стороне была очень весомой. Джэджун не сомневался, что эти змеи не будут терпеть приказы малолетней шлюхи, поэтому всегда был начеку и контролировал деятельность своей фабрики постоянно.       — Как вы достали отчёты с завода? — растерянно спросил директор Хонг. — Господин Мин разрешил? — понятно, что тот перепугался. Он потянул флешку к себе в карман.       — Вы забываете, что мой пост генерального директора позволяет мне запрашивать отчёты о нашем сотрудничестве с поставщиками и иными предприятиями. — Джэджун победно ухмыльнулся, что больше было похоже на оскал. — Советую, впредь думать, на чьё место прыгать. Ещё одна подстава, и эта информация дойдёт до господина Мина. Думаю, он мне поверит.       — Я даже не сомневаюсь, господин Ким. Кто уж, как не вы, найдёт подход к такому человеку, — едко заметил Хонг в ответ. — Но советую вам быть осторожней в своих действиях, любовники господина Мина обычно быстро меняются, а мы остаемся при нём всегда. Никто не застрахован от позорного падения с пьедестала. Вы уже не так молоды, чтобы долго завлекать хозяина своей… Ммм… Телом.       «Мразь! Обязательно ведь припомнит этот факт. Все на один манер себя ведут. Крысы. Но в этом бою вы проиграете. Я, конечно, шлюха, но ты прав, именно поэтому Мин встанет на мою сторону».       — Если такое и случится, — Джэджун, несмотря на явную провокацию, говорил спокойно, — тогда сможете со мной так разговаривать. А пока — заткнитесь. Иначе вас заткнут люди господина Мина, вашего благодетеля. — Джэджун встал из-за стола, так и не притронувшись к кофе. Сидевшие за соседним столиком охранники тоже поднялись. В какой-то степени эта четвёрка придавала ему уверенности перед такими вот слизняками, навроде этого директора Хонга. — Оставьте меня и мою фабрику в покое, если хотите и дальше оставаться при своём господине, а то как бы вам не повторить участь любовников.       Хоть он вышел победителем из того ресторана, всё же липкое чувство тревоги не исчезало. Эти двое по-любому будут искать другие выходы, чтобы убрать его, возможно, даже и криминальные.       — Пусть двое в машине останутся, не нужно всей ордой пугать продавцов, — приказал Ким, когда машина остановилась у магазина.       Навстречу вышел сам администратор, поприветствовал важного господина поклоном и предложил свои услуги.       — Мне нужен браслет. Широкий. — Джэджун заглянул на огромную витрину, подсвеченную лампами, где на бархатных формах был выставлен товар, но чисто для отвлечения глаз, так как знал, что для него здесь нет ничего интересного.       — Золото? Драгоценные камни? — уточняет мужчина. — Может, гравировка?       — Золото. Завтра закрытый показ, так что нужно что-то поприличнее. — Ким задумчиво облизал губы, отвел глаза от витрины, изделия в которой его, в общем-то, не заинтересовали. — Есть что-то типа пластинки с какой-нибудь мудростью?       — Ох, господин Ким, — в этом магазине мужчину знали как постоянного покупателя, причём очень щедрого, — пройдёмте ко мне в кабинет, я предложу вам интересную вещицу. Совсем недавно изготовили, как раз подходит под запрос.       Джэджун согласно кивнул и вместе с охранниками последовал за администратором. Тот открыл свой сейф и достал одну из множества коробочек, внутри которой покоился массивный браслет. Основой его была золотая табличка, пустая, но с инкрустацией двух маленьких бриллиантов по сторонам крепления к цепочке.       — Здесь, господин Ким, мастер напишет всё, что вы пожелаете. И завтра вам доставят эту вещицу уже готовой. Голубые бриллианты в два карата из Намибии. Может, примерите? — вдохновленный администратор пододвинул коробочку покупателю. — Прекрасное украшение для такого представительного мужчины.       Заинтересованный Джэджун протянул левую руку, хотя собирался носить браслет на правой, но сейчас это было не важно. Браслет сел как влитой, несмотря на то, что запястья Джэджуна были не широкими, как у основной массы мужчин.       — А если я не знаю, что хочу тут увидеть? Я не мудрец, чтобы правильные советы давать, — сомневается Джэджун. Ему совсем не хотелось ждать до завтра. Сегодня он заметил, что потёртость кожи от верёвки на правом запястье уже увидел Гун. Почему этот любопытный менеджер так и не задал на этот счёт никаких вопросов, оставалось загадкой. Того, казалось, интересует всё на свете, и он постоянно спрашивает о чём-то. Но ведь этот браслет всё равно не наденешь в офис.       — Скажите, что вас интересует, и мы подберём вам хорошую цитату.       — Что-нибудь про ценность жизни, — подумав, ответил Джэджун, но при этом дёрнул неуверенно плечом. — Пусть будет сюрпризом завтра. Доставьте ко мне домой, я предупрежу горничную, чтобы приняла посылку.       — Доверите такое сокровище горничной? — спросил администратор с тревогой в голосе.       — Ей доверю, — отрезал протесты администратора Ким. — Подберите ещё простой браслет, повседневный, из серебра. Чтобы не болтался на запястье, а плотно прилегал.       Пусть Гун сделает вывод, что эта натёртость была от браслета. Джэджун заметил за собой, что готовился к расспросам этого человека, словно уверен был, что тот обязательно поинтересуется, а он обязательно должен будет дать ответ. Рядом с ним он чувствовал себя, как подопытный кролик, словно тот пробовал на нём все свои способности и пристально изучал результат. Этот зависающий взгляд мужчины, когда Джэджун что-то рассказывал, немало смущал его, словно тому действительно есть дело до его жизни. Никто никогда не интересовался его делами, жизнью, настроением, самочувствием, кроме матери, сестры и ещё одного человека, которым он должен был обо всём этом врать. Даже во время учёбы в университете Джэджун ни с кем не подружился, отстранённость была как с его стороны, так и со стороны сокурсников, не сговариваясь, они просто не лезли друг к другу. А этот Гун пытался влезть в самые глубины души. И почему-то казалось, что будет продолжать это делать и дальше.       После выбора браслета Джэджуну подали чек с суммой. Тот, даже не всматриваясь в цифру, передал его охраннику. Как бы это не показалось странным, сидя на посту гендиректора, Джэджун был беден, а точнее — все его расходы и доходы были под властью Мина. Никогда ему не давали наличных, которые он мог потратить бесконтрольно, всё проходило по карте и все выплаты просматривались хозяином. А карта находилась в руках одного из телохранителей. Но Киму разрешалось тратить огромные суммы на ювелирку, одежду, транспортные расходы, технику, и даже клубные попойки оплачивались благодетелем. Иногда Джэджун просил разрешения перевести немного денег на счёт матери, чтобы выглядеть заботливым сыном. И в этом тот тоже не отказывал, хотя при этом спонсировал уже её врачей, а сейчас ещё и обучение сестры. Всё это устраивало Джэджуна, и он покорно приезжал в бархатную комнату. И всё это не давало возможности скрыться от Мина.       После закупки браслетов Джэджун приказал ехать в салон красоты. Такое не только позволялось молодому человеку, но и поощрялось. Хозяину нужен был ухоженный любовник, а не тот простак-слуга, из которого он терпеливо воспитал гендиректора Кима. Но в этот раз он ехал лишь за массажем. Расслабляющая процедура была необходима ему сейчас.       Когда господина Кима администратор провожала в кабинет массажа, к ним смело подбежала одна из сотрудниц. Игнорируя неодобрительный взгляд начальницы, она, запыхавшись, обратилась к Джэджуну напрямую.       — Господин Ким, вы на массаж приехали? Только массаж себе будете делать? — звонко затараторила девушка.       Джэджун с недовольством посмотрел на сотрудницу и приостановился у дверей кабинета. Хотелось сейчас брякнуть традиционное «не ваше дело», но стало интересно, зачем это знать девушке?       — Нет. Надеюсь, что мастер сделает его за меня, — без тени радушия ответил Ким.       — Ой, простите, — девушка смутилась, когда её поправили. — Я хотела предложить вам, поухаживать за вашими ресницами и бровями. Я в прошлый раз вам их укрепляла. Помните? Вам понравилось? Может, вы захотите ламинирование или коллагирование?       — Я, по-вашему, так плохо выгляжу? — Джэджун чуть свёл брови от наглого навязывания.       — О, нет, вы просто прекрасно выглядите. И ваши брови, и ресницы очень красивые…       — Джихва, сейчас же перестань и иди к себе, — прикрикнула администратор на подчиненную. Девушке по правилам сейчас следовало бы опустить повинно взгляд и, извинившись, уйти. Но она с таким умоляющим ожиданием смотрела на господина, почему-то уверенная, что ей за это ничего не будет. — Вот ведь несносная, — женщина стала отталкивать девушку от Кима.       — Я подумаю. Дождитесь меня, — сказал господин и вошёл в комнату.       Такое поведение девушки показалось ему весьма странным. Вряд ли это из-за денег, потому что она сейчас рисковала своим рабочим местом и могла потерять всё. Не похоже это и на рекламу своих способностей, чтобы через богатого бизнесмена пробиться к знаменитостям, ведь он и не общался с теми. Джэджун не тот человек, который мог бы стать спонсором кому бы то ни было.       Пролежав на массажном столе под волшебными руками мастера, Джэджун всё-таки решил согласиться на предложение девушки, хотя не считал, что эта процедура ему нужна. Но ведь завтра показ, подумалось, что это будет полезным. К тому же ему стало очень интересно посмотреть на продолжение этого всего.       И, уже садясь в косметологическое кресло, Джэджун стал немного догадываться об истинных причинах такого наглого налёта. Когда он согласился, мастер даже не могла, хоть и старалась, сдержать своей глупой радости. Она с таким обожанием смотрела на клиента, что Джэджун постарался ей улыбнуться в ответ, но получилось это как-то неестественно. Девушка с замиранием дыхания надевала тому защитную шапочку, аккуратно пряча его волосы под резинку. Киму даже казалось, что он чувствовал как девушка облизывается под медицинской маской, склоняясь над его лицом. Находясь с закрытыми глазами, он хорошо слышал в тишине кабинета её учащённое дыхание. Никаких личных пристрастий и чувств на рабочем месте не должно быть, но, кажется, мастером сейчас руководили именно такие чувства, а не долг службы.       Когда процедура была закончена, девушка поспешила развернуть пиджак перед господином, пока тот поднимался с кресла. Он усмехнулся такому подобострастному жесту.       — Вы всех клиентов так обслуживаете и заманиваете? — спросил он, ныряя руками в рукава.       — Нет. Только вас. То есть, — она сразу осеклась, — только хороших. В смысле… Ну, так-то все клиенты хорошие. Просто решила, что вы захотите сделать. Вашим бровям нужен уход. — И уже тише добавила: — Приходите, пожалуйста, на следующей неделе. Можно нанести перманентный макияж на... На ресницы, совсем немного. Это подчеркнёт форму ваших глаз, — она бесстыдно смотрела на мужчину, что поправлял одежду.       — Думаю, что это лишнее.       — Тогда, может…       Джэджун не стал продолжать разговор, всё и так стало понятно, и быстро попрощался с девушкой, что явно не хотела его так просто отпускать. Даже если он ей понравился, это уже было похоже на манию, что больше отпугивала, чем притягивала. Тем более, сама девушка не заинтересовала его, так что не стоило поощрять её рвения.       После одинокого ужина в ресторане Джэджун наконец вернулся в свою пустынную квартиру. Она была не по статусу гендиректора мала и скучна. Здесь не было уюта, мебель не пахла теплом чьего-то родного тела, не было никаких сувениров и роскошных декоративных статуэток, даже цветов не было, кроме кактуса, который завела горничная, с разрешения господина. Тот разрешил, потому что увидел в нём себя, и даже стал воспринимать его, со временем, как своего питомца, хотя ни разу даже не поливал. Минимальное количество мебели, нужное лишь для комфортного смотрения телевизора, обедов и сна, представляли квартиру как заброшенную.       Зато здесь было больше свободы для мужчины, чем где-либо за дверями. Охрана сюда не входила, и Джэджун оставался наедине с самим собой. У него не было друзей, он мало с кем общался, но по стечению обстоятельств рядом с ним постоянно кто-то был, кто-то такой, что заставлял держать осанку напряженной. А здесь он мог уверенно даже не закрываться. За дверью всегда оставалось двое из четырёх его мушкетёров, а в гости никто и никогда не приходил. В этой квартире были вообще только трое человек со дня его переезда: он, горничная и господин Мин.       Джэджун устало скинул с себя одежду и направился в душ. После тщательного оттирания тела от городской пыли, он промазал соски заживляющей мазью, которая уже не раз его спасала в таких ситуациях. Вот и на этот раз эти чувствительные горошины за сутки пришли в норму. Та же история с анусом, что ещё вчера горел. Но вот отметины на запястье и некоторых местах на плечах ещё держались. Он привык подлечивать своё тело после свиданий с хозяином, к тому же серьезных травм пока не было, поэтому в больницу с этим обращаться надобности тоже не возникло.       Джэджун, игнорируя доставленный ужин, приготовил себе кофе, взял ноутбук и устроился в кровати. Проверил электронную почту, перебрал все важные письма. На телефоне брякнуло сразу пара сообщений. Только один человек на свете пишет Джэджуну, и он посылает сразу два сообщения, один за другим, чтобы Ким понял, что это от него, а не от рекламщиков.       Джэджун познакомился с ним однажды в баре, каким-то чудом охранники не сразу заметили, что к господину подсел совсем не деловой партнёр. Этот вертихвост, заприметив одинокого прилично одетого мужчину, подсел к нему и сразу начал со знакомства. Джэджун к тому времени уже подвыпил, очередной тяжелый вечер в бархатной комнате заставил делать это в одиночестве. С усмешкой посмотрев на смелого незнакомца, он назвал своё имя. Как звали того, Джэджун даже не запомнил. Они успели перекинуться лишь несколькими фразами, но мужчина сделал ошибку: положил руку на бедро Кима, явно намереваясь соблазнить его. К ним тут же подошёл телохранитель и объявил, что им уже пора уезжать. Это значило, что такой знакомый господину Киму совсем ни к чему, и тому пришлось уйти, даже не прощаясь, чтобы не привлекать внимания амбалов к этому человеку. Ревность Мина тоже была щедро жестокой.       Этот знакомый написал в первый раз через пару дней. Неизвестно, где он достал его номер телефона. Джэджун совсем не собирался с ним связываться, когда он вспомнил его, поэтому первая переписка была короткой: «Да, я помню вас. Прощайте». Но такое холодное обращение совсем не отвратило незнакомца. О Чинён. Так его звали. Тот с завидной настойчивостью продолжал писать, иногда даже не получая ответов. Джэджун потихоньку втянулся в переписку, они перешли с официальных обращений на простые, более близкие. Тот никогда не звонил, они никогда больше не встречались, Джэджун не собирался навлекать беду на мужчину, поэтому никогда не поддерживал разговоры о более близком знакомстве. Чинён не требовал объяснений, не требовал к себе бо́льшего внимания, чем давали, эта переписка вообще непонятной была для Кима. К чему это всё Чинёну, если не было никаких перспектив для их отношений? За несколько месяцев постоянного общения они скатились до обоюдной дрочки, находясь при этом на разных концах города. Стыдно было это осознавать, но Джэджуну понравилось: никакой опасности для них обоих, никаких обязательств, а главное — никакой боли, и при этом в своеобразном сексе участвовало двое человек, что было уже почти нормально. Чинён умел завести Кима словами и своими откровенными фото, что посылал в прямом эфире, пару раз даже видео записал. Всю эту переписку Джэджун сразу же удалял, а номер телефона даже не вносил в свой список контактов. Трудно было сказать зачем это нужно было им обоим. Чинён мог спокойно найти нормального любовника, внешность у него была очень привлекательной. Скорее всего, у него и был уже партнёр, но тогда зачем Джэджун? Какая-то прикрытая афера? Подставной человечек? Ничего не понятно, поэтому Джэджун продолжал с ним общаться, с осторожностью рассказывая про свои дела и настроение. Поделиться проблемами они любили оба, правда, Джэджун никогда не упоминал о Мине и отношениях с ним.              Ч: «Привет, детка! Пришёл уставший?»       Д: «Да нет. Сегодня было спокойно. Даже в салон красоты забежал, спинку размял».       Ч: «Я бы тоже тебя помял сейчас. Я, кстати, хорошо делаю массаж стоп. Тебе делали такое в салоне?»       Д: «Нет, такого не было. Но я бы не отказался».       Ч: «Хочешь, прямо сейчас сделаю? Начну с большого пальца и далее по убавлению. Предупреждаю, что в массаже участвуют мои губы и другие части тела».       Джэджун улыбнулся последнему сообщению. Чинён мог любую тему испохабить, поэтому их переписка частенько смахивала не на разговор, а на трах.       Д: «Ты невозможен. Что значит — по убавлению?»       Ч: «Это значит, что с каждым поцелуем я буду убавлять на тебе нетронутые массажисткой места. Люблю твоё тело, хочу его».       Д: «Ты же его не видел ни разу. Как можно любить то, чего не видел? Может, оно страшнее, чем у чудовища Франкенштейна?»       Ч: «Не ломай мне кайф, детка. Лучше фото пришли. Когда я смогу добиться от тебя такой милости? Ну пожалуйста. Ну хоть частичку тела. Я тебе показал уже всё, что можно. Не проси фото серого вещества, у меня его нет».       Д: «Продолжай любить грёзы. Скажу только, что сейчас я ещё голый после душа».       Ч: «О нет! Я срываюсь. Голый! Только одно это слово сносит мне крышу. Детка, прости, но начинаю засасывать твои пальчики на ноге, при этом проглаживая легкими касаниями икры».       Член Кима уже заинтересованно дёрнулся, требуя крови, Джэджун даже пальцы на ногах растопырил, представляя себе там тонкие губы Чинёна. Рука легла на наливающийся орган, который вчера так жестоко истерзали, и теперь нужно было его приласкать. Джэджун укладывается поудобнее на кровати, зная, что сейчас пойдут фото и голосовые сообщения с томными вздохами Чинёна, что обязательно доведут этот странный онлайн массаж до высшей точки наслаждения.