Бабочки не мстят

Первая неделя. Пятница.       Тяжёлый пустой сон прервался громким стуком в дверь. Джэджун опасливо и медленно приоткрыл один глаз и тут же закрыл обратно от накатившего давления, недовольно встрепенувшийся мозг тут же забылся в расслабленной неге сна. Вряд ли он вообще понял, что просыпался, но стук в дверь надоедливо повторился, и несчастный глаз вновь был вынужден раскрыться, принимая на себя первые удары утреннего света, пробивающегося сквозь ткань штор. Джэджун с тяжестью в теле перевернулся на спину, раскидал руки по сторонам и снова дал себе отдых, проклиная того, кто в такую рань долбился к нему, нарываясь на грубость господина. Хотя понятно было и так, кто там может быть: раз охрана никого без его ведома не пропустит, а у хозяина есть свой ключ, значит, это сами мушкетёры рискнули нарушить покой Кима. Чтоб их порвало!       Джэджун повернул голову в сторону тумбы и посмотрел на часы, брови нахмурились ещё больше от осознания, что уже, в общем-то, и не рань вовсе. Ким услышал, как внешние двери схлопали: охранник, не дождавшись ответа, вошёл сам, воспользовавшись запасным ключом, который им давали на крайний опасный случай, и сейчас, видимо, проверял квартиру на наличие каких-нибудь убийц либо спрятанных любовников. Будет совсем не удивительно, если этот тупарь ещё и с пистолетом на прицеле ворвётся в комнату и начнёт палить с грозным видом ковбоя. Ведь почему-то же директор проспал? А такое элементарное объяснение, как похмелье, не является веским поводом для опоздания. Джэджун обречённо выдохнул и зажмурил глаза, когда понял, что опоздал-то он уже действительно сильно, но ему, как гендиректору, это как раз таки простительно, тем более, что на утро не запланировано было никаких встреч и совещаний.       В комнату наконец осторожно вошёл охранник, опасаясь то ли разбудить директора, то ли убийцу спугнуть. И это после того, как он долбил ту бедную дверь. И, заметив директора в кровати, и даже живого, мушкетёр облегчённо выдыхает и расслабляется.       — Простите, господин Ким, — прозвучал знакомый голос, — вы опаздываете на фабрику. Я не смог до вас достучаться, поэтому вынужден был войти без спроса.       — Бонхён? — удивился Джэджун, приподнимаясь на локтях и сосредоточенно всматриваясь в фигуру мужчины, словно не верил своим глазам. Этот охранник — единственный, с кем он может спокойно общаться, не опасаясь, что тот передаст все его слова и действия хозяину. С ним он сдружился ещё когда прислуживал в доме господина Мина, когда ещё был простым слугой, а не сексобслугой. Бонхён дружил с его отцом, они частенько проводили вместе праздники, поэтому Джэджун доверял этому мужчине. — Как так? Сегодня ты на смене? — Даже просто увидев этого человека рядом, сердце Джэджуна заплясало от радости.       — Да, господин. — Мужчина склонился в приветствии. — Господин Мин приставил меня к вам на время, пока Хан болеет. — Вообще Бонхён был одним из первых охранников Джэджуна, вызвался тогда сам, и он был хорошей поддержкой Киму на тот момент, но их чересчур дружественное общение не понравилось хозяину, поэтому через полгода Бонхёна убрали.       — Кажется, день начался неплохо, — Джэджун бухнулся обратно на подушку от давления в голове, но уголки губ, несмотря на это опухшее состояние, всё-таки дёрнулись вверх. — Не зови меня господином, Бонхён. Только не ты. Какой я на хер господин, — проворчал Ким, потирая глаза.       — Вы же знаете, что хозяину не понравится неформальное обращение к вам с моей стороны. Не стоит играть с фортуной, нужно быть осторожными. — Бонхён чуть прикрыл дверь за спиной, чтобы его слова не были услышаны другим охранником, который вообще сейчас находился на площадке. Но даже так Хван опасался его и говорил вполголоса.       — Но ведь здесь никого нет, — Джэджун уже заставил себя сесть, и тут же мозг придавило к горлу. Ким сунул руки в свои волосы и сдавил подушечками ладоней виски, болезненно прикрыл глаза и попытался настроить спокойное сердцебиение. — Пусть хоть в эти моменты я стану для кого-нибудь не шлюхой или бестолковым господином, а просто Джэджуном. — Бонхён единственный знал всю историю Джэджуна, не потому что тот ему нажаловался, просто языки охраны быстро распространили между своих сплетни об оприходование мальчишки хозяином.       — Вы — не шлюха и не бестолковый, — решил поддержать Кима Хван, — перестаньте отчаиваться. Насколько я знаю, у хозяина новый любовник. Это вот те — шлюхи, что лезут к нему в кровать ради денег и положения, а вы просто… — Бонхён замялся.       — Просто, что? — Джэджун посмотрел тяжёлым взглядом на охранника и немного приподнял брови. — Просто жертва? Просто раб? Ну же… Нет, Бонхён. Я просто трус, просто никто, не женщина и не мужчина. Даже не знаю, человек ли ещё, или уже псина…       — Сейчас вы генеральный директор крупной фабрики, уважаемый человек, и вам уже нужно быть в офисе, — мужчина сменил неприятную для обоих тему, потому что знал, как быстро Джэджун впадает в депрессию. — Может, кофе приготовить, пока вы собираетесь?       — Не надо, — Ким резко замотал головой, но тут же со стоном остановился и прижал ладонь к затылку. — Иди уже, я сейчас соберусь, — Джэджун недовольно махнул ему рукой, отправляя на выход. Эта встреча разбавила серое настроение реальности, но при этом напомнила о гнетущем прошлом. Хорошо, что Бонхён будет рядом, плохо, что он прав, нельзя общаться как прежде при посторонних, иначе его опять быстро заменят.       Джэджун с трудом поднялся с кровати, когда охранник оставил его, и на дрожащих ногах направился в ванную. Вечер накануне казался таким лёгким и непринуждённым, но сейчас это уже было под сомнением. Когда тело дрожало только от дыхания, когда лихорадочный пульс мешал думать, и нужно было по-правильному отлежаться денёк, но приходилось торопиться, так как проспал.       Так и есть, телефон продолжал валяться на полу, как Джэджун и думал. Мало того, что Ким не удосужился надеть пижаму, так ещё и будильник оставил вне зоны слышимости. Вообще-то, Джэджун никогда не дружил с алкоголем, особенно с его последствиями, спиртное не только не помогало решать проблемы, оно ещё и добавляло их. Токсичное отравление давило на весь организм с похмелья, головной боли и рвоты, вообще-то, не было, но мозги сжимало нехило, так что пятница, как рабочий день, скорее всего, потеряна. Ким не сможет ничего толкового сделать на работе без посторонней помощи, разве что компьютер включить. Особого веселья алкоголь тоже не дарил, цели раскрепоститься у Джэджуна и не было, ни плясать, ни петь он не рвался, поэтому редко срывался на алкоголь, чаще заменял его коноплёй, да и с той старался держаться на расстоянии. Один раз хозяин застукал его с самокруткой в руке, после чего Джэджун несколько дней ходил с синяками, поэтому подзависать на травку совсем не хотелось. Пробовать наркотики рука и вовсе не тянулась, не настолько его жизнь угнетала, чтобы забыть про своих женщин и счастливо умереть от передозировки. Но пить Джэджун всё-таки не умел, как и справляться с тяжёлым послевкусием вечернего разгульства. Каждый раз он зарекался, что более пары бокалов вина пить не будет, и вот очередное веселье закончилось очередным же разочарованием.       Джэджун подобрал телефон и просмотрел последние вызовы и сообщения, которые у него бывают редко. Как ни странно, Сочан звонила лишь дважды, видимо, не особо заботясь, где их директор шляется. А вот неотвеченных от Гуна насчиталось аж с десяток. Очень даже странно, как показалось директору в первый момент, но позже его мозг всё-таки доизгибал извилины, что рабочие проблемы и нужды тот может решать ведь только с ним. Джэджун невесело хмыкнул и вздохнул, возможно, что-то внутри него надеялось совсем на другое, на что-то более неформальное, более дружеское, более откровенное. Может, Гун его потерял и заботился чуть больше, чем секретарша? Да нет, по-любому просто очередное разрешение на какой-то доступ было нужно.       — Дурак, — укоризненно бросил Джэджун своему помятому отражению. — «И уже не в первый раз», — добавил солидарный мозг.       До своего офиса Ким добрался только к одиннадцати часам, неторопливо шёл по коридору к своему кабинету, уже выглаженный, подтянутый, нафуфыренный, не особо нервничая из-за такого большого опоздания. Ведь никто ничего ему не скажет, не посмеет, а совесть тоже заткнута тем, что он и так хорошо держит всю фабрику. Ким шёл и уговаривал себя, что тупо отсидит смену, а потом сладко выспится в своё удовольствие, только потерпеть надо, совсем чуть-чуть осталось.        Возле своего кабинета Джэджун остановился и расспросил Сочан об эйчаре. Почему-то директору неудобно было появляться опоздавшим именно перед этим человеком, словно боялся опять увидеть тот укоризненно злой взгляд тёмных глаз, что ещё больше подчеркнёт его ничтожность в этом мире. Ничьё мнение о своём поведении Кима уже и не интересовало, кроме материнского. Но этот консультант, чтоб его, словно святой отец, отчитывал его лишь взглядом, осуждающими вздохами, проникновенными вопросами, и заставлял постоянно нервничать даже без повода.              «Да уж, сутана ему бы подошла», — подумал Ким, вспомнив подтянутую фигуру эйчара, что была на тренировке максимально раскрыта. А когда тот вышел из душа, кое-как прикрывшись полотенцем, Джэджун и вовсе отвёл стыдливо глаза, будто до этого не видел других игроков вот так же выходящих голыми. Просто их Джэджун знал всего пару часов и никогда с ними до этого не вёл откровенные разговоры на темы личного характера, а с Саймоном как-то вспомнились обеденные посиделки в банкетном зале. Гун, похоже, действительно хорошо следил за видом своего блюда и формировал его на отлично. Прежде лицезрея его только в костюме, Джэджун не ожидал, что эйчар будет выглядеть без одежды вот так… Безумно сексуально.               Но Джэджуну пока повезло, Гун ушёл в цеха для своих собеседований. Как сообщила секретарша, он выглядел беспокойным, когда она ему сказала, что не смогла дозвониться до директора. Отчего именно? Джэджун попросил, чтобы та приготовила ему кофе, и, задумавшись, ушёл в кабинет.       Лекарства, конечно, обезболивают, но всю тяжесть в теле придётся просто перетерпеть, пока организм избавится от всех токсинов. Джэджун включил компьютер, раскрыл окна программ и долго смотрел в экран, пытаясь вникнуть в документы. Как и предполагалось, мозг работал чересчур плохо, не было никакого понятия с чего начать. Директору принесли кофе и плашку с мёдом, и он решил забросить это грешное дело под названием работа — рассматривание цифр и договоров, — расслабленно откинулся на спинку кресла и тихонько потягивал горьковатый напиток, с удовольствием полизывая ложечку с мёдом.       Войдя в кабинет, Гун приостановился на пороге и, прищурившись, рассматривал беззаботно пьющего кофе директора. Джэджун, заметив его, спешно отставил чашку в сторону и растерянно начал делать вид, что работает, тщательно изучая экран ноутбука, на котором до сих пор ничего не поменялось. Всё-таки Ким испугался, переполошился при появлении этого человека, хотя собирался игнорировать его подколы. Похоже, что не сможет. Уже появилась лёгкая нервозная дрожь из-за этого тёмного прищура, которая раздражала.       — Господин Ким, — Цзюнь, поклонившись в приветствии, подошёл к столу, — вы решили всё-таки выйти сегодня? Я боялся, что после вчерашней тренировки крепатура вас победила. Вы плохо выглядите. — Он с какой-то неловкостью стоял, словно опасался присесть, как будто чувствовал за собой вину.       — Нет, всё хорошо. Просто были непредвиденные дела. Физические нагрузки я выдержать могу, не волнуйтесь. — Джэджун отвечал беззаботно, стараясь не напрягать мышцы лица, опасаясь распирающего давления внутри головы. — Простите, что не смог вам ответить. Вы поэтому мне звонили?       — Ну, да. Поэтому, — Гун отвёл взгляд и всё-таки уселся, похоже, что он не такой ответ хотел получить и не такой ответ хотел дать. — Просто вчера… — он тяжело вздохнул. — Я хотел узнать, справились ли вы с закрытием, — сказал так, как будто ему и не интересно это вовсе было. Лишь для отмазки брякнул.       — Сегодня утром? Вы решили спросить об этом только сегодня утром? — усмехнулся директор, вновь откинувшись на кресло, понимая, что Гуну нужен разговор и он не отстанет. — Позднее зажигание? — Ким вопросительно посмотрел на эйчара, вскинув одну бровь.       — А если и так? — Гун почувствовал этот сарказм директора и напрягся, но продолжал говорить спокойным голосом, сохраняя свой покерфэйс. — Вчера вечером я совсем забылся. Так, как прошло закрытие? Вы передали ключ?       — Всё хорошо. Это не такое уж и сложное дело, — заверил его Джэджун. Выдержал момент молчания и вскоре продолжил. — Интересно, отчего вы вчера забылись? Настолько устали или дела были важные? — его вдруг захлестнула эта волна раздражения от неприятного разговора, хотя ничего предосудительного сказано не было. Более того, весь диалог был настолько отстранённым и сухим, ничего не значащим, скорее, скрывающим истинные мотивы обеих сторон, что хотелось уже всё разьяснить. Джэджун прекрасно понимал, что мужчина ничего ему не должен, понимал, что у того дома есть жена и, скорее всего, он забылся именно с ней. Да его, вообще-то, этот вопрос с ключом не интересовал, Ким и не ждал, что ему позвонят и побеспокоятся о нормальном закрытии, как у ребёнка, родители которого на работе, а он присматривал в это время за младшим братом, но эйчар сам завёл эту тему. И Ким всё-таки до последнего сокровенно надеялся, что побеспокоятся именно об его отсутствии, а не о закрытии зала. Зря что ли они вчера переходили на неформальное общение? Какое-то дружеское переживание должно быть?              «Дурак!» — снова повторил себе Джэджун, возвращая свои мысли на землю.       — И то, и другое, — пока ещё сдержанно отвечал Гун, но тёмные глаза начинали уже гореть. — Вечер был насыщенным, я бы сказал. А вы? Хорошо вчера отдохнули? — брови приподнялись в ожидании ответа.              «Что значит, насыщенным? Чем он насытился? Домашним семейным уютом? Скорее всего… Тем, чего у меня, наверное, не будет никогда», — опять проснулась зависть в напарнике к совести. — Я говорил уже, что физические нагрузки в два часа длиною я выдержать могу. Более того, я ещё успел по делам вечером съездить. Так что не стоит так заботиться о моём состоянии, — Джэджун так же непринуждённо дёрнул плечом, подтверждая тем самым жестом, что для него это привычно. Тем более, что он реально выдерживал подчас гораздо бо́льшие нагрузки на свиданиях, чем эта тренировка.       — Уж не с друзьями ли в клубе вы решали эти дела? — Тут настала очередь лисьим глазам вспыхнуть от дерзкого осуждения в голосе. — Вы же обычно так расслабляетесь по вечерам, насколько я знаю. — И ведь этот зазнайка решил ответить сарказмом, раздражая ещё больше. Джэджун промолчал, тщательно обдумывая свой ответ. Так и хотелось брякнуть, что это не его дело, но при этом вдруг понадобилось доказать этому закоренелому семьянину, что даже клубная жизнь не хуже домашней. Тот по-любому ещё и завидовать будет, если рассказать интересно.       — Да, именно там, — лениво подтвердил теорию Саймона Ким. — Вечер получился откровенно приятный и весёлый, я хорошо отдохнул, — он поднялся. — Всё-таки ещё раз убеждаюсь, что нет ничего важнее свободы. Что захотел, то и сделал. — Направился в сторону туалета. — И когда захотел, — добавил в дверях.       Саймон быстро последовал за ним. Приблизилось время обеда, и он присоединился к мытью рук. А также решил продолжить разговор — излюбленное своё занятие.       — Вчера… — Гун прикрыл глаза, сосредотачиваясь на следующем вопросе. — Вы с кем-то провели ночь? — голос мужчины слегка дрогнул, видимо, он и сам понял, что переборщил с допросом, но извиняться не стал. Понимал, что если не задаст этот зацепившийся за сердце вопрос именно сейчас, то потом может и не представиться шанс.       Джэджун даже опешил от такого наглого поворота разговора. Он уже начал привыкать к тому, что Гун лезет в личные дела, но это было чересчур интимным вопросом. Он замер, держа мыльные руки в замке под потоком, смотрел на них, но не видел. Стало вдруг страшно от наглости, с которой Гун к нему обращался. Так с Джэджуном пытались говорить те, кто считал его шлюхой Мина, презрительно и высокомерно, совершенно не соблюдая границ дозволенного.       — А что, это так важно для вас? — наконец ответил Ким вопросом на вопрос и посмотрел на Гуна. — Или вы хотите убедиться, что моё веселье было полным? А может, — он развернулся всем торсом к эйчару, собираясь взять полотенце, что висело на стене за спиной мужчины. — Возможно, вас опять тревожит моё неправильное поведение, которое может вызвать дополнительные сплетни, и начали переживать из-за знакомства с таким… Неправильным типом? — Джэджун пытался дышать легко, чтобы сердце так не бухало в груди от возмущения, но воздуха катастрофически не хватало. Гун не собирался отходить, пристально вглядываясь в лицо Джэджуна своими чёрными глазами. Такой же взгляд Ким поймал на себе во время их стычки на показе: наглый, туманный, обвиняющий. Директор даже не понимал, видит ли его в это время эйчар, потому что тот смотрел не моргая, словно глубоко задумался.       — Кто это был? Мужчина или женщина? — Цзюнь пыхнул гневно носом, сделал шаг вперёд, заставляя директора опасливо отступить, чтобы сохранить дистанцию между ними. — Кто вчера вас веселил?.. Кого ты целовал, Джэджун? — он шагнул ещё раз.       Сердце Кима сейчас сошло с ума, он даже не слышал последнего вопроса, не слышал этой фамильярности, видел лишь блуждающий по его лицу взгляд, что давил на него не меньше похмелья. Это уже не похоже на невинные дружеские прикосновения. Цзюнь чуть склонился над ошарашенным директором.       — Как ты их целовал? — уже шёпотом продолжал бесполезный допрос эйчар. Звучали только вопросы, но не было ответов ни с той, ни с другой стороны. Джэджун приподнял подбородок навстречу ему, как будто разрешая продолжение того, чего хотел Гун. Он хотел этого, это точно, и все подозрения Кима на этот счёт были правдивыми. Единственное, он не мог понять причину и цели эйчара. Не может же тот руководствоваться лишь потребностями организма, которые он легко может удовлетворить с невестой? Гун облизнулся, наклоняясь ниже, уже согревая своим дыханием губы директора. Но Джэджун первый это сделал: мокрые руки уцепились за лацкан пиджака эйчара и притянули к себе. Джэджун весьма уверенно, с большой охотой, затаённой до этого времени в глубине сердца, впился в губы Цзюня. Да, тот хотел именно этого, рот эйчара приоткрылся, впуская в себя язык Кима. Саймон резко перенял инициативу на себя и, вжав Джэджуна в стену, ухватившись за его шею, стал вылизывать его губы, исследуя его рот, глотая испускающуюся страсть. Ноги Кима чуть подкашивались от нахлынувшего приятного чувства, что тягучей патокой стекалось сейчас в низ живота, заполняло все сосуды на члене и сжимало сердце. Эксперимент это или нет со стороны Гуна — Джэджуну было всё равно, он упивался забвенным исступлением, каждой клеточкой мозга пытался все движения запомнить, весь этот душащий поцелуй впитать в себя целиком. Они целовались так, словно делали это постоянно, словно каждый вечер засыпали после такого вот поцелуя в объятиях друг друга, словно они были законной парой любовников. Гун напирал с таким соскучившимся голодом, что Джэджун готов был уже сдаться ему, сдаться этому хозяину без какого-либо принуждения, он хотел, чтобы этот мужчина раздел его и потребовал любви, а не осуждал или насмехался.       Но как бы прекрасно это ни было, как бы ни хотели этого мужчины, даже самое сокровенное заканчивается. Когда лёгкие стянулись в требовании новой полной порции воздуха, Джэджун резко отвернул голову в сторону, заканчивая поцелуй, опасаясь не сдержать сладкое стенание. В его шею уткнулся нос Гуна, он чувствовал его рваное дыхание своей кожей. Только сейчас он заметил, что руки консультанта приятно до дрожи сжимали его талию, пробравшись под пиджак. Тело трясло уже не от возмущения, а от возбуждения. Мужской аромат эйчара туманил, заплетая все мысли. Джэджун даже не пытался понять, откуда у него появились такие суперсилы сопротивляться сумасшедшему желанию прижаться к телу Саймона, обнять его всего и покрыть остатки ароматной кожи поцелуями. Как-то после Мина никогда особо и не хотелось никого, лишь изредка тело просило к себе нежного внимания, а не очередного извращения вперемешку с потом и спермой.       — Теперь ты понял, как и кого? — тяжело дыша, ответил наконец Джэджун, боясь посмотреть на эйчара.       — Значит, всё-таки мужчина был вчера? — разочарованно спросил Цзюнь и убрал свои руки. — Это плохо, — грустно добавил себе под нос, выпрямился и посмотрел на Джэджуна уже остывшим взглядом.       — Что именно не понравилось вам, господин Гун, в этом? То, что был, или то, что это мужчина? — Джэджун сразу же перешёл на «вы», почувствовав укор в словах мужчины. Не было никого в его спальне вчера, а тем более в постели, но этого совсем не обязательно было знать эйчару, пусть покажет своё истинное отношение к таким «ненормальным» людям, пусть почувствует, что они всегда рядом, даже если тот против. Он оттолкнул Гуна от себя и всё-таки протёр полотенцем полусухие уже руки. — Не того вы человека вытягиваете на откровенные разговоры, у вас ещё множество папок на столе, проводите свои социологические опыты на них. — Он вышел в кабинет, а после направился в банкетный зал, совершенно не интересуясь оставленным за спиной эйчаром. В его голове всё перемешалось, великая обида на предвзятость людей всплыла. Кому какая разница с кем он спит? Особенно, этому Гуну. Или он каждого так характеризовал? «Скажи, с кем ты спишь, и я скажу, кто ты».       Обед проходил в траурном молчании, пытались похоронить произошедший случай. И Джэджуну так было легче, чем лаяться в пререканиях, выясняя кто из них хуже себя ведёт. Из-за тяжести в организме Ким почти ничего не съел, быстро допил сок и вернулся в кабинет. Ему сейчас главное, досидеть до вечера спокойно, а там — два выходных, за время которых он успокоится окончательно и переосмыслит всё произошедшее за неделю. Особенно сегодня. Он уже запланировал посещение океанариума, массажного кабинета, неплохо бы и в парке прогуляться, можно в бассейн сходить, и многое другое. Джэджун перебирал в памяти все места, где побывал, где можно отключиться от реальности.       Наверное, было бы неплохо, если бы действительно изобрели виртуальный мир, куда можно было бы окунуться. Что бы выбрал он? Необитаемый остров? Розовосопливую сказку? Приключения? Скорее всего, Джэджун выбрал бы тихое место за городом, подальше от толпы людей, поближе к природе, чтобы жить там в окружении родных женщин, создавать своими руками их счастье и наслаждаться самому их улыбками. Ну и, наверное, чтобы был рядом любимый и любящий человек.       До конца смены Гун пропадал в цехах, а Сочан отпаивала директора уже женьшеневым чаем. Его нервозность нарастала всё больше, разговаривать с консультантом совсем не хотелось, не хотелось вспоминать его обвиняющий взгляд. Но так ожидалось, что тот сам заговорит, извинится, ответит, наконец, на вопросы Джэджуна, они спокойно перетрут это вместе, и их отношения войдут в прежнюю колею. До сих пор оставалось ощущение «недо». Недоговорили, недорешали, недоцеловались. Всё тело Кима тихо возмущалось и сердилось, вроде дали понюхать, но откусить запретили. Как будто он недоел, недопил, недоспал. Пару раз Гун возвращался в кабинет, с великой безмятежностью на лице молча проходил, менял папки с досье и снова уходил. Джэджун кусал губы, он уже начал склоняться к мысли, что это его собственная вина, он ведь сам поцеловал Гуна, а что, если тот просто провоцировал его, чтобы узнать эту проклятую ориентацию, и сдержись тогда Джэджун, тот просто со смешком отошёл бы и всё разрешилось бы наилучшим образом? Скорее всего, тот просто не переваривает таких людей, а подозрения, возникшие на показе, его волновали, поэтому он и влез в личное пространство Кима. Влез и поднял тяжёлый слой илистых чувств, что залепляли разум и подпитывали надоедливую надежду.       — Всё хорошо, господин Ким? — Хван Бонхён, как всегда, сразу распознал настроение Джэджуна, и эти поджатые нервно пухлые губы символизировали лишь выпущенную стервозность мужчины, с которой он отрывался сегодня на секретарше, постоянно выговаривая, что чай приготовлен очень плохо, информацию доставляют очень медленно, заказы задерживаются из-за распущенности персонала. Девушка покорно принимала на себя все жгучие обвинения, даже те, что её не касались, и молча готовила другой чай.       — А как ты думаешь, Бонхён? — Джэджун расслабленно поник, когда заботливый охранник напомнил о своём присутствии. Мужчина, как старший в команде, отправил водителя в другую машину с охранниками, а сам сел за руль, и теперь они остались наедине в салоне машины.       — Тяжелый день? — предположил Хван, заглядывая в зеркало заднего вида на своего господина.       — Тяжелая неделя, — проворчал Джэджун. — Не стоило сегодня вообще выходить. Никаких дел я не решил, лишь вслепую подписал какие-то бумажки, и мне предстоит ещё потом удивиться, когда я столкнусь с результатами этой слепоты. Как бы впасть в спячку на три предстоящих месяца, а потом очнуться и продолжать как ни в чём не бывало спокойно работать? — Он замолчал, раздумывая над своей идеей.       — Разве что-то бы изменилось за эти три месяца? — поинтересовался Бонхён, понимая, что такой фантазийный план не для того, чтобы попусту протянуть время.       — Тогда его не было бы в моём кабинете, — тихо ответил директор. — Тогда всё уже прошло бы.       — Вы про господина Гуна говорите? Он вам мешает? — вновь поинтересовался Бонхён, сведя брови к переносице. Джэджун в ответ лишь кусал губы, он хотел бы рассказать всё Бонхёну, но язык не поворачивался, а сердце билось всё сильнее, так и подталкивая к откровенному разговору. — Может, выделить ему другой кабинет?       — Когда у тебя следующая смена, Бонхён? — быстро сменил тему Джэджун, чувствуя, что опять начал жалеть себя. — Ты мне нужен будешь в понедельник. Там корпоратив запланирован, думаю, впечатлений будет масса, хотелось бы, чтобы ты был рядом. — Он вспомнил, что придёт хозяин со всей своей шайкой, и этот лысый громила Пак, который продолжал раздражать Джэджуна.       — Я буду рядом. — Хван глубоко вдохнул. — Вам бы стоило уже решиться на уход. Так продолжаться не должно. Это же плен.       — Хах, — Джэджун прыснул удивлением, а потом и обречённой горечью, — куда? Бонхён, ты разве не знаешь, что твой хозяин тебя же и нашлёт, чтобы пристрелить меня за попытку к бегству. Я и пары шагов не сделаю от проторенных тропинок, как меня тут же поймают.       — Я мог бы вам помочь пересечь границу. Ну, — он пыхнул носом, — а если меня пошлют убить вас, то я сделаю вид, что не нашёл.       — Бонхён, я тебе очень благодарен. Но я не буду так подставлять тебя, ты слишком явный подозреваемый, именно тебя первого и допросят с пристрастием. А этого я совсем не хочу. — Ким задумчиво посмотрел в чёрное окно. — Если представится возможность, я обязательно уйду, но пока её нет, как нет и чёткого плана. А просто бежать сломя голову — станет последним пунктом в плане моей жизни. *** — Где он? — Саймон заглянул за плечо отца, пытаясь обнаружить нужного ему человека именно там. — Только не говори, что он струхнул, — нахмурился, когда понял, что родитель пришёл один.       — Не волнуйся, он ждёт в другом месте, — начал успокаивать старший Гун. — Пойдём туда, а я проверю, нет ли за тобой хвоста. — Нет за мной никого, я уже смотрел, — заворчал Цзюнь, следуя за отцом.       — Ты профессионалом, что ли, стал? Думаешь, бондиады насмотрелся, так теперь все фишки слежки знаешь? — отчитал родитель, зорко просматривая при этом округу.       — Думаю, что этот Мин ещё не допетрил, что я могу быть опасным. Вот после подставы экономиста, скорее всего, на мой хвост посадят кого-нибудь.       Они ушли от того интернет-кафе, где была назначена встреча, и направились в сторону спортивного поля, расположенного возле школьного участка. На местах болельщиков сидел немолодой уже мужчина, обросший щетиной, прячущий голову под капюшон. В руках он держал небольшой планшет и заинтересованно что-то печатал.       — За нами никого нет, — проговорил Ли этому человеку. — Это мой сын, весь план у него.       Мужчина беспристрастно, равнодушно посмотрел на молодого Гуна, впалые щёки слегка дёрнулись, как понял Цзюнь, в усмешке, тонких губ практически не было видно.       — Не похож, — сделал свои выводы хакер.       — У него два родителя, так что не суди о родстве по схожести лица, — отрезал сомнения Ли. — Начнём с дела.       Напряжённый таким отношением к себе со стороны полуразвалившегося айтишника времён троецарствия Цзюнь уселся рядом с ним на скамью. Мужчина тут же передал ему беспроводной наушник.       — Вставь, так нам можно будет общаться тише, и нас не подслушают с помощью посторонних устройств, — пояснил хакер. Гун послушно вставил металлическую пробку в ухо. Там что-то зашумело, затрещало и засвистело, будто радио настраивали. — Так слышно? — спросил мужчина. Он говорил шёпотом, но в наушнике озвучивал его слова голос робота.       — Да, я слышу хорошо, — так же шёпотом ответил Саймон.       — Тогда говори, для чего нужен был, — хакер отложил в сторону планшет, запихнул руки в карманы и посмотрел вперёд, на тёмную площадку, подсвеченную одним унылым фонарём.       — Нужно взломать планшет Су Лиман. Ты ведь знаешь её программное обеспечение? — Мужчина просто кивнул в ответ, продолжая смотреть вперёд. — Нужно заменить предложенный поставщиком счёт на поддельный. — Цзюнь развернулся к отцу, который рядом продолжал просматривать округу. — Ты нашёл подставного человека?       — Да. Мразь та ещё, работает на, — Гун достал из кармана френча бумажный конверт и передал сыну, — человека по имени Чон Сошик. Его бизнес тоже основывается на оснащении медицинскими изделиями, на этом рынке им вдвоём узковато. Мелкие фирмочки даже не лезут в их грызню, работают тихонько, подбирают лишь недорогие огрызки от заказов. — Саймон раскрыл документы с неподробным досье и выпиской с банковского счёта. — Оба построили свой бизнес на крови, ещё лет десять назад они заключили негласный мирный договор, чтобы не терять своих людей в перепалках. Но брось только искру между ними, и война вспыхнет вновь. Если бы не этот договор, скорее всего, сейчас остался бы уже только один.       — Вот номер счёта, куда нужно перевести будет часть денег. — Саймон передал выписку хакеру. — А это счёт, — он извлёк из кармана куртки ещё одну бумажку, — где нужно будет оплатить бракованный товар. Он гораздо дешевле и, скорее всего, не пройдёт ни одну проверку технического контроля. — Он подал ему ещё свёрнутый в несколько раз документ. — А это копия договора с той якобы фирмой, для допинформации. Всё нужно будет сделать в понедельник, с утра уже переведут заявленную сумму. К вечеру, я думаю, вся братва снизит свой контроль из-за предстоящего корпоратива. Когда банк запросит подтверждение операции, ты должен будешь сделать это раньше женщины, чтобы она не заморачивалась проверкой данных.       Саймон замолчал и ждал ответной реакции, компьютерный маргинал пристально рассматривал поданные бумаги. Всё сказанное вызывало сомнение в его тусклых глазах.       — Думаешь, Мин не поймёт, что это простая подстава? Скорее всего, после операции он заставит Су отследить все активы и найти крысу.       — А она сможет это сделать? — задал встречный вопрос Саймон. Тот лишь неуверенно поддёрнул плечом. — Хорошо, — сдался Цзюнь, — у тебя есть какие-то предложения?        — Если ты собираешься топить всех его приспешников, то нужно ещё часть денег кому-то из них отправить. Экономистка в одиночку ни за что не будет действовать, даже в предательстве хозяина, чтобы всегда был человек, на которого можно всё спереть, если вдруг прижмут. Вот этому, — он помахал номером счёта человека Чона, — совсем не обязательны деньги. В развале Мина у Чона есть безналичная выгода, он и за бесплатно поддержит предателей, а вот как раз цепочку предательства к себе протягивать не разрешит, даже через низшую мразь.       — Эта цепочка мне тоже нужна, чтобы Мин отвлёкся на подозрения в сторону конкурента, — продолжал настаивать на своём Цзюнь. — Насколько понял я, тот скор в выводах, и только его советники помогают ему принимать разумное решение. Если мы выведем из строя сразу двоих, как ты предлагаешь, то этой поддержки не будет, он уже не станет им так доверять. — Если ты прочистишь мозги своему «дружку», — слово взял отец, а айтишник приложил палец к губам, чтобы тот был тише, — тогда тот тоже может поднажать на обвинении Су. Склони его на нашу сторону, подкинь вовремя пару идей, кто может быть крысой, обоснуй это логически, и тот поверит тебе.       Саймон прикрыл измождённо глаза. Его «дружок», гендиректор Ким, совсем никак не вписывался в этот план. Да и прочистить мозги он ему вряд ли сможет. Сейчас ему не хочется с ним общаться вообще, внутри засела колючая обида.       — Об этом поговорим потом, — Саймон взял себя в руки. — Нам, значит, нужно достать номер лицевого счёта кого-нибудь ещё из оставшихся троих? — он смотрит на отца, на плечи которого и ляжет эта миссия. — Пусть это будет юрист. В борьбе экономистки и юриста, тот обязательно победит, а значит, мы достигнем цели. К тому же, вся эта история наложит колючую тень на его образ, и потом будет легче уже его убрать. — У вас есть сутки на то, чтобы предоставить мне этот счёт, — предупредил хакер. — Сумму между Чоном и юристом я поделю 20/80. — Ты думаешь, так просто достать такие данные? — возмутился старший Гун. — Да ещё в выходные. Это просто нереально, — он почесал за ухом, раздумывая над новым заданием. — Но возможно. — Вот здесь, — Саймон передал визитку Су айтишнику, — её номер телефона, может пригодиться. Завтра отец передаст тебе номер лицевого счёта Пак Ючона. Если же не получится с ним, переводи всё человеку Чона. Когда будет всё готово, деньги за работу принесу лично я. — Хакер понятливо кивнул, Саймон возвратил тому наушник, и мужчина молча ушёл. — Ну всё, малыш, пошло-поехало. Следующая неделя будет горячей, — подытожил Ли, когда мрачный хакер скрылся с глаз. — А что там с твоим «дружком»? Мы же собирались его следующего сплавлять, почему выбрал жертвой Пака? Ты уже сблизился с Кимом? — Ким? С ним всё сложнее будет, чем я предполагал, — Саймон хмуро опустил голову. — Не думаю, что я вообще смогу работать через него. Ты сам сказал, что он тёмная лошадка. Он действительно очень странный, очень… — Что там сложного? Напои его, да разговори. Ты же это хорошо умеешь, кто, как не ты, с лёгкостью вытянешь из него всю информацию, да так, что тот будет ещё извиняться, что не смог всё рассказать о Мине. — Я же говорил тебе, что он спит с Мином, он гей, — Саймон сглотнул оставшуюся на языке горечь от этих слов. — Как я могу сблизиться с человеком, который, вероятно, смотрит на меня глазами женщины? Я никак не могу к этому привыкнуть, для меня это тяжело. — Интересно, а какими глазами ты смотришь на него? — отец с подозрением посмотрел на сына. Сканирующий взгляд прожигал до самой глубины души, раскрывая её тайны. — Никакими, — сдавшись, отвернулся Саймон. — Для меня он просто мужчина, который продаётся за ничто, — брезгливо выпалил. — Да ещё и помимо Мина собирает в своей постели непонятно кого. Как мне общаться с таким человеком? Я еле сдерживаюсь, чтобы не… — Саймон замолчал, когда отец приложил указательный палец к своим губам. — Будь тише. Я понял, что он тебе противен. Но почему-то в твоих глазах я вижу обиду. Уж не на меня ли? Если не хочешь действовать через Кима, давай начнём продумывать атаку на главного пса Мина. Этот будет посерьёзнее остальных. Там не обойтись будет махинациями, у этой гориллы просто ума не хватит провернуть что-то. — Давай. Я нисколько не держу на тебя обиды. Просто я встал перед какой-то несдвигающейся стеной, и это раздражает. — Саймон поднялся, и они направились на выход. — Пора уже идти. Санна скоро начнёт названивать, беспокоиться. — У вас с ней всё хорошо? Она давно мне не звонила, пусть порадует старика своим голоском. — Ты, старик, приходи к нам и услышишь этот голосок, а помимо этого и увидишь божественный лик, — чуть улыбнулся Цзюнь. — Хотя бы вот завтра, когда достанешь номер счёта, приходи к нам домой, там и навидаетесь. Она будет рада. Чего ты там один в своей конуре перебиваешься?       — А кто сказал, что я один? — Ли тоже улыбнулся, подчеркнув кокетливые морщинки у глаз. — У меня своя личная жизнь есть, так что не надо меня стараться развлечь. — Правда? И как зовут эту личную жизнь? — изумился Саймон. Его отец на протяжении всех этих лет со смерти матери отказывался заводить какие-либо отношения с другими женщинами, свято хранив верность погибшей жене. И вот у него появилась какая-то «личная жизнь».       — Пока, это тайна. Но завтра я забегу, так уж и быть.       Они вернулись каждый к своей машине, Цзюнь наблюдал за счастливым лицом своего отца и, наверное, завидовал сейчас. Его собственная радость скрылась где-то высоко за толстым слоем туч. Он задумчиво уселся в машину и завёл двигатель, но не двинулся с места. Как ни странно, ехать домой совсем не хотелось, не хотелось скрывать от Санны свои истинные эмоции, она обязательно начнёт всё выспрашивать, а он вот никак не может ей рассказать. Всё это очень запутано. Он нисколько не преувеличивал, когда жаловался отцу, что ему очень тяжело с Кимом, но многое он недоговорил, опустил подробности в разговоре, так как сам ещё не разобрался во всей ситуации.       После вчерашнего всплеска своего желания на Джэджуна, Саймон весь вечер продумывал всё это, он пытался это объяснить чем-то невинным, чем-то просто объясняющимся, но не хватало мыслей, не хватало понятия, не хватало даже терпения. Уже и Санна пыталась отвлечь жениха от мрачных размышлений, что парализовали его над кружкой чая. В конце концов Саймон решил, что это было лишь мимолётным сдвигом, что его просто захлестнула эта маниакальная мысль мести, и он чересчур вжился в роль. Нужно лишь чуть-чуть подальше держаться от директора и при этом не забывать о дружественных связях.       Но утром Ким не появился на рабочем месте, секретарша сказала, что не может до него дозвониться, и опять в исследовательском мозгу Саймона родилась глупая мысль, что это может быть из-за его вчерашних неформальных прикосновений. Почему он решил, что дело именно в нём? Непонятно даже ему. Наверное, Цзюнь этого хотел, наверное, ему нужно было, чтобы Ким проявил хоть какие-то чувства к нему. Поразмыслив, что гадать о причине бесполезно, Саймон набирал номер директора, чтобы задать этот вопрос напрямую. Звонил несколько раз, но тот игнорировал его вызовы, и мысль, что дело именно в нём, всё сильнее укреплялась в мозгу молодого человека.       И ближе к обеду потерявшийся господин Ким заявилсяся на рабочее место как ни в чем не бывало. Вид у него, можно сказать, был не совсем рабочий: бледная кожа, устало прикрытые веки, вялые движения руками и абсолютно безразличный взгляд в экран компьютера — всё это не скроешь под идеальным аутфитом. Саймон начал подозревать, что тот провёл бурную ночь, отчего в груди опять защемило возмущение. И похоже, тот не собирался всё это скрывать, похоже, он даже хвастался тем, что трахался с кем-то. Мозг Цзюня просто переклинило от провокаций, как он решил, Джэджуна, он опять стал каким-то невменяемым, словно это его любовник сейчас нахвалил других партнёров. Он совсем не собирался целовать его там, в туалете, просто хотел довести его до смущения, а потом принизить такое поведение, таскание по клубам. Но всё пошло неправильно, Цзюнь задал неправильный вопрос, а Джэджун ответил неправильно.       Саймон до сих пор ощущал эту мягкость губ Кима у себя во рту, он даже не смог бы себе представить, что мужские губы могут быть такими сексуальными на ощупь. Он готов был проглотить этого блондина, настолько затянул его этот поцелуй, завертел его сознание, разжёг внутри груди дикое желание. Наверное, эта доступность тела Кима для других мужчин завлекла и Саймона. Вопрос: «Почему им можно, а мне нет?» до сих пор колупал мозг Цзюня. Он попробовал и… сошёл с ума. Чем дальше, тем хуже становилось на душе, настроение было ни к чёрту не годным, ему совсем не хотелось о чём-то думать, кроме этого мужчины, словно Цзюнь испробовал героина, что дарил ему кайф, а сейчас быстро подсевший организм в ломке требовал этого повтора.       Саймон ненавидел и презирал сам себя, так же как презирал и Кима, презирал за то, что тот оказался низкой шлюхой, в душе засела обида, словно Джэджун должен был дождаться Цзюня, не заводить никаких отношений ни с кем, чтобы… Чтобы что? Чтобы Саймон смог без сомнений предложить ему встречаться? Он никогда этого не сделает, только не с мужчиной. У него есть невеста, которую он любит, они скоро поженятся, заведут детей, будут жить спокойной жизнью. А встречаться с мужчиной, всю жизнь прятаться, бояться, что кто-то узнает об этом — полный неразумный бред, идиотизм да и только. Выбор очевиден, и Цзюнь будет полным дураком, если не поймёт эту очевидность.       Саймон подъехал к своему дому и напряжённо вглядывался в окна, откуда виден был свет. Вот этот выбор, легкий, правильный, уютный, а главное, с любимой прекрасной женщиной. Женщиной, а не шлюхастым мужчиной, которому наверняка дела нет до переживаний Цзюня. Он с такой лёгкостью поцеловал малознакомого мужчину… А Саймон с такой лёгкостью ответил, да ещё и имел слабость наслаждаться этим интимом. Нет, всё-таки этот директор не тот человек, которого сможет терпеть Цзюнь. Сегодня они с отцом решили, что следующей жертвой станет юрист, а после охранник, значит, нужно весь свой ум направить на разработку плана по их утилизации. А для этого совсем не обязательно продолжать так близко общаться с гендиректором. Пока что Ким отошёл на второй план, а дальше ещё неизвестно, что будет.