Бабочки не мстят

      Вторая неделя. Вторник.              Джэджун задвигал своим тяжелым телом, напряг деревянные мышцы, рука из-под одеяла неохотно потянулась к тумбе, на поверхности которой, чуть не подпрыгивая, трещал мобильный будильник. Было ощущение, что этот аппарат бил по голове и приговаривал громким голосом «вставай» с каждым ударом. Притянув мобильник к себе под одеяло, Ким кое-как разлепил один глаз и, высмотрев область, на которую надо нажать, ткнул пальцем. Утихомирив нарушителя спокойствия, он засунул его под подушку и прикрыл тот глаз, над которым пришлось поиздеваться. Всё бы ничего, да вот только боль уже успела схватиться за растеребленный ото сна мозг и сейчас начала внутри черепной коробки долбить и приговаривать «вставай уже», копируя будильник. Подушка уже не казалась такой мягкой и воздушной, в неё словно камней наложили, острые края которых сейчас давили на голову, а одеяло начало душить жаром. Нет, надо подняться, надо разогнать всю эту боль, весь этот дискомфорт и чувство тошноты. Джэджун попытался встать резко, как обычно делал, но получилось, что он только одеяло откинул и чуть приподнял голову, остальные движения уже были настолько заторможенными, словно он в сугробе двигался. Усевшись на кровати, он окинул взглядом свою комнату: на тумбе подготовлен стакан воды с двумя колёсиками каких-то таблеток, одежды рядом нет, как и на нём самом, всё остальное, как обычно, на своих местах. Джэджун выпил таблетки, надеясь при этом, что это всё-таки аспирин. Вода неприятным грузом осела в раздражённом желудке, а Ким поднялся на непослушные ноги. Не успел он сделать шаг, как в дверь комнаты постучали, и тут же адреналиновый впрыск в сердце заставил Кима схватиться за одеяло и прикрыться. Чего он испугался? Ведь находится у себя дома.       — Кто там? — Джэджун прокашлялся от сонного хрипа и сел обратно на кровать.       — Это Бонхён, господин. Может, вам нужна помощь?       — Войди, — Джэджун тут же расслабился. Не зря он всё-таки попросил Хвана присутствовать в этот день в охране, как будто чувствовал, что понадобится его опека. — Спасибо, Бонхён, что вчера позаботился обо мне, — сказал Джэджун, когда мужчина вошёл. — Я… — он сокрушённо помотал головой. — Я почти ничего не помню. Там… Кажется, я что-то Су наболтал. Что было? Она сильно бесилась? — он помассировал пальцами кожу головы, пытаясь сообразить, какую реакцию он вызвал у финансистки.       Бонхён встал в стойку у самых дверей, готовый в любую секунду прийти на помощь. Преданный Киму до ядер клеток, он переживал за его состояние и положение больше, чем тот сам.       — Госпожа Су была разгневана, когда вышла из кабинета. Что вы ей сказали, я не могу знать. Когда вы шли из банкетного зала в кабинет, я расслышал лишь обрывки фраз. Вы упоминали её предательство с директором Хонгом. Это всё, — отчитался мушкетёр.       — Значит, всё-таки сказал. Что ж, давно пора было. — Джэджун вспомнил и достал из-под подушки свой телефон. — Сейчас она по-любому уже продумывает ответный ход, имея в своих руках всю экономическую систему моей фабрики, она подставит меня легко. Нужно быть начеку, и Сочан нужно предупредить, чтобы никому никакой информации не давала. Чёрт! — выругался Ким, когда увидел пикающее время. — Мне нужно торопиться…       — Господин…       — Да… — Джэджун намеревался подняться, но оклик охранника его остановил.       — Вчера вас сюда привёз господин Гун. Может, вы помните. — Бонхён виновато посмотрел на директора и, заметив, что тот сидит в растерянности, продолжил: — Это он уложил вас. Вы с ним уехали, пока мы с ребятами по вашему приказу алкоголь поднимали в банкетный зал. Когда мы прибыли, вы уже спали. Он был на кухне, когда я пришёл. Напарник видел, как он выходил из вашей квартиры, также про это знают и охрана офисного здания. Господин Гун через них оставил нам сообщение, что забирает вас. — Он выдержал паузу, дав господину переварить всю информацию. — Сейчас приедет смена. Я постараюсь проследить, чтобы эта информация не дошла до ушей господина Мина. Но если… всё же… Не позволяйте над собой издеваться. Можете сказать, что это по моей оплошности вас бросили и пришлось Гуну вас везти.       Джэджун опять осмотрел своё голое тело под одеялом. В голову моментально прокрались ядовитые подозрения. Всё, это точно конец. Что здесь было? Бонхён этого тоже не может знать. Очередная порция адреналина бьёт по сердечной мышце, заставляя мозг забыть о боли и думать. Гун… Только он может сказать, что здесь было. Мышцы ануса непроизвольно сжимаются в проверке целостности, Джэджун краснеет от предполагаемого сюжета вчерашнего визита гостя и злится на то, что память не может ничем помочь.       — Спасибо за заботу, Бонхён, можешь идти. Всё будет хорошо, вот увидишь. — Джэджун натянуто улыбнулся. — Готовьте машину.       Как только Бонхён скрылся за дверью, Джэджун поторопился в ванную. Он перепроверил своё тело, просмотрел кожу на спине, нет никакого жжения внутри, синяков, засосов, укусов, даже царапин нет. Его не трогали! Это точно. Да и какой мог бы быть секс в его-то состоянии нестояния. А Гун… Он ведь не такой человек, чтобы использовать это бессознание? Облегчённо выдохнув от сделанных выводов, мужчина направился в душ. Почему эйчар его вчера увёз? Что хотел выпытать у него? Ведь понятно, что он воспользовался его пьяным состоянием лишь для разговора, а не плотских утех, ведь с самого утра пытался пробиться к нему. Хорошо, если тот получил ответы на свои вопросы, может, сейчас не будет рваться к нему. Плохо, если сам Джэджун ляпнул какую-нибудь глупость, о которой вскоре пожалеет. Что он ему сказал? Что тот спрашивал? Язык эйчара подвешен хорошо, он может легко выпытать все секреты.       «Вот дурак! Ну зачем было напиваться до такого состояния? Как подросток, что впервые добрался до алкоголя. Вот уж эталон гендиректора… — Джэджун ударил кулаком по мокрому кафелю. — Это всё Гун виноват. Он всё переворачивает с ног на голову. Зачем он с этой Су… Зачем пригласил её? К чему были все его комплименты ей? Он же не отлипал от этой женщины весь вечер. Неужели всё начальство решил перепробовать в постели?»       Виновник найден, как и объяснение своим глупым поступкам. Как так получилось, что именно в это время вдруг просыпается совесть и заниженная самооценка. Именно сейчас они талдычили, что нужно встать на место того человека, который, по его мнению, виноват. С чего Джэджун решил, что Саймон должен интересоваться только им, почему подумал, что тот будет хранить ему верность, и вообще, он его почти не знает. Этот человек изменил невесте с мужчиной, что может остановить его от блуда с красивой женщиной? Уж точно не желание какого-то директора-выскочки. Страшно. На фоне всех этих размышлений те замечательные объятия и поцелуи эйчара, тот сладострастный секс, нежные прикосновения — всё это блекнет и превращается в густую непонятную массу. Джэджун всё это время шёл по кругу, слепо глядя лишь под ноги, смотрел на проторенную тропинку и шёл, уверенный, что впереди не будет новых ям. Его окликнули, заставили поднять голову, заставили поверить, что вне этого круга есть что-то гораздо интереснее, гораздо прекраснее, то, о чём пишут в книгах и показывают в романтических фильмах, то, что ему нужно для счастья. Он сделал лишь шаг в сторону, набрался храбрости и ступил на новую почву. Зря. Это было самообманом и сейчас нужно просто вернуться на свою дорожку.       Поднимаясь в свой кабинет, Джэджун уже видел, что вчерашний вечер был весёлым не только для него, многие сотрудники были с опухшими лицами, кто-то и с фингалом попался, сегодня уже не было того беззаботного настроения, что царило вчера. Но Сочан, как всегда, была свежа и приветлива, как летний бриз. Джэджун частенько удивлялся этой девушке, которая была энергична и оптимистична даже будучи заваленной работой и облаянной им же.       — Доброе утро, господин Ким, — звонко проворковала она и поклонилась. — Кофе?       Джэджун приостановился.       — Доброе утро, лучше стакан минеральной воды. И ещё, — он подошёл поближе к её столу, — никому никакой информации ни одного словечка, ни одного бита без моего ведома не передавать. Никакие документы без моего разрешения не должны покидать офис. Сообщать обо всех, кто будет задавать вопросы или интересоваться нашими делами.       Девушка ещё поводила глазами, обдумывая его наказ, видимо, вспоминая ситуации, которые могут стать спорными при этом, но потом просто коротко кивнула.       — А что насчёт господина Гуна? — спросила она быстренько, пока директор не скрылся в кабинете. — Ему информацию предоставлять можно?       Джэджун задумался. Противоречивые чувства к этому человеку сейчас поставили его перед дилеммой. Какую именно информацию ему можно давать, а какую нет?       — Только через меня, — оставляет приказ Джэджун и заходит наконец в кабинет.       Всё было тихо до самого обеда, Сочан периодически снабжала его минералкой, подкидывая при этом документы на рассмотрение, новые запросы на заказы, статистику, проплаты, заявления работников, служебные записки на его имя. Всё было, как всегда, обыденно. Не скучно, как может показаться на первый взгляд, тяжело, но не настолько, чтобы стонать. Джэджун любил свою работу, она всегда его спасала, как и сейчас, отвлекая от личных переживаний. Здесь он словно видел, что все его беды — это мелочь, пустое, что есть дела, которые требуют его внимания, требуют его старательности. Он просто нужен здесь. Окунаясь в бытовые неурядицы фабрики, он их легко разрешал, быстро направлял прерванный рабочий процесс и засчитывал это себе как новую победу в своей жизни. Джэджун одерживал много таких побед в небольших сражениях с судьбою проклятого, но вот войну всё равно проигрывал. Тишина и одиночество успокаивали, залечивали истерзанное самобичеванием сознание, напитывали его тело лёгкостью, окутывали защитным самоконтролем. Такая жизнь была бы идеальной, если бы можно было убрать из неё одного человека.       Мин! Человек, которого Джэджун по большей части ненавидел, боялся, презирал, лишь где-то глубоко в нём ещё сидело чувство благодарности за его попечительство. И только оно до сих пор помогало ему сдерживаться и не блевать, когда отсасывал, либо молчать, когда его били. Но с каждым годом, с полученным образованием и опытом ведения дел, он всё меньше ценил великодушие хозяина, его щедрость и любовное внимание к себе. Предыдущие два месяца спокойной жизни, а также тайная переписка с Чинёном, о которой, как он понял, ещё никто из окружающих не догадался, казалось, немного расслабили тот поводок, на котором сидел Джэджун. Он повзрослел и его мозг осторожно, но всё более увереннее подкидывал идеи для побега. Денег у Кима не было, но в его коллекции украшений было очень много драгоценных побрякушек, которые он приобретал либо ему дарил сам Мин. Ведётся ли кем-то их учёт или перепись, Джэджун не знал, но за несколько лет постельных отношений с хозяином никто и никогда не ревизировал это имущество, так же как никто не интересовался наличием дорогой одежды и аксессуаров, требуемых для поддержания статуса. Но не директорский статус поддерживал Джэджун, а дорогой эскортной потаскухи, как он себя называл. В высший свет Мин вывел его, когда тот учился на втором курсе, в тот период он как раз съехал на предоставленную квартиру. Как понял Джэджун, это было сделано в подготовке его к назначенному позже посту, а также, скорее всего, чтобы показать, что этот человек принадлежит Мин Джериму. Что странно, больше никого из своих любовников хозяин не водил по светским мероприятиям, возможно, потому что они до него уже кому-то принадлежали. С самого начала Джэджун стал противиться таким вылазкам в великосветское болото. Во-первых, он просто не знал, как себя вести среди этих людей, а во-вторых, прекрасно понимал в роли кого он будет выступать перед ними. Чем больше людей об этом догадывается, тем больше слухов ползёт с языка на язык, и Ким постоянно ожидал с опаской, когда его женщины узнают о позорной правде. То, что это точно случится, он не сомневался, только не знал определённых сроков. Надо отдать должное, настращённая прислуга и охрана в доме ни словом не обмолвились ни матери, ни сестре. Несмотря на попытки отнекаться, даже на некоторое возмущение со стороны парня, Мин заставлял его собираться и ехать с ним. Наняв на первые разы неплохого стилиста-имиджмейкера, Мин наказал тому преобразить своего любовника. В то время и получился этот переход из обозлённого одинокого подростка, старающегося спрятаться под своими плечами, в самодостаточного элегантного мужчину. Оставшись недовольным от первых двух выходов, когда Джэджун не мог и двух слов связать в разговоре с людьми, которым его представили, Мин отправил парня ещё на курсы этикета, где ему поставили речь, научили поведению за столом и в гостях, а также дипломатическим отношениям. Джэджуну этого ничего не нужно было, как-то в его представлении будущего больше фигурировала семейное тихое счастье, а не борьба с высшим светом. Он почему-то не сомневался, что отец добьётся финансовой свободы и они уедут из дома хозяина, продолжат жить на прежнем месте, в том старом доме, рядом с которым, наверное, до сих пор растёт дуб, а на огромной ветке висит скрипучая качель. В силу того, что родители скрывали от детей их тяжелое положение должников, Джэджун запомнил последние годы, проведённые там, как самое прекрасное время в своей жизни. И он до сих пор рвётся вернуться в ту жизнь, рвётся увезти мать и сестру, да хотя бы что-то незначительное изменить в своей судьбе. Джэджун откладывал бережно все драгоценности в сейф, чтобы иметь средства для побега. Но в Сеуле ему их не сбыть, так как рядом эта четвёрка амбалов, а чтобы куда-то уехать, ему нужны были деньги, к которым он доступа не имел. Замкнутый круг. Скорее всего, именно поэтому Мин так спокойно относился к свободному передвижению Кима по городам страны, правда, при этом мушкетёров всегда отправлял с ним. Но Джэджун не отчаивался, верил, что придёт и его час. Мин сам как-то сказал, что нужно терпение, нужно лишь подождать, а потом поймать удачу за хвост.       А последняя неделя выдалась такой напряжённой, Джэджун ещё больше стал задумываться о побеге, или даже об убийстве… Всё темнее сгущались тучи над его головой, вызываемые двумя явными врагами в виде Су и Хонга, Джэджун накануне вечером только ускорил приближение расправы над собой, или попытки этих двоих его обокрасть, тем, что в открытую высказал свои угрозы экономистке. Если Хонг ещё мог трусливо заткнуться и отодвинуться в сторону, то эта стерва так просто не спустит ему зарвавшейся дерзости. По крайней мере, последнее, что помнил Ким, это желание отчитать женщину за махинации. Но тут же он помнил и причину такого необдуманного срыва: он хотел отвлечь её от Саймона, хотел разделить этих двоих, хотел, чтобы эйчар остался один и всё своё внимание переключил на него. Ведь он так этого желал. А алкоголь всё больше разжигал это желание. Никого из людей он не замечал на вечеринке, лишь косился, выискивая зажигательную улыбку этого человека.       «Саймон. Ох, Саймон. Зачем ты появился в моей жизни, зачем оставил такой глубокий след?» — Джэджун до сих пор не мог поверить в то, что так легко отдался этому мужчине, словно тот загипнотизировал его, и гипноз тот никак не снижал своё действие. А что было в квартире? Что он мог наделать в пьяном виде? Секса не было точно, но Джэджун просто мог приставать к мужчине, а тот, возможно, его просто отшил. И это после того, как Ким сам отгородился от него, выдворив эйчара в кабинет кадровиков. Смысл этого изгнания Джэджун пока и сам не понимал, но им нужно находиться раздельно друг от друга, только так можно будет спокойно доработать эти несколько недель. А смотреть каждый день на этого человека и не касаться у Кима не хватит сил, и во что это бессилие может вылиться, он не желал проверять…       Сочан вызвала его по селектору и поинтересовалась:       — Вам обед накрывать или вы будете обедать не на фабрике?       Джэджун нажал кнопку и устало, но нисколько не раздумывая над ответом, проговорил:       — Не нужно. Я сегодня опять в ресторане пообедаю…       В это время в кабинет вошли. Ким поднимает глаза и сердце его проваливается от страха куда-то в туфли. Из-за похмельного синдрома он совсем позабыл предупредить охранников, чтобы никого к нему не впускали. На пороге сейчас стоял эйчар, и Джэджун мог поклясться, что тот был зол. Нет, сжатых кулаков и рычания не было, но взгляд, горящий морозным огнём, резал без ножа, ухмыляющаяся улыбка, искривленная в одну сторону, вызывала дрожь в теле.       — Господин Ким, что-то вы зачастили по ресторанам кататься. А как же патриотичное поедание кухни с собственной фабрики? Надеюсь, это не из-за того, что вы меня боитесь и потому избегаете? Не хотелось бы стать персонажем чьих-то кошмаров. — Он стал подходить к столу директора. Джэджун напрягался с каждым его шагом, лихорадочно пытаясь вспомнить, что же произошло вчера, что этот мужчина ведёт себя так дерзко.       — Не льстите себе, вы здесь совершенно ни при чём. Просто у меня есть дела в городе, заодно и пообедаю там, — директор откинулся на спинку кресла, когда эйчар подошёл близко к столу и, упираясь в его поверхность руками, наклонился вперёд. — Думаю, вы не заскучаете без меня и всегда найдёте достойную замену. Насколько я знаю, вчера вы хорошо провели время с моей секретаршей.       — Ну конечно, ведь мне нравится работать в окружении женских тел, так же как и обедать. Насколько я знаю, именно это стало причиной моего скорейшего съезда из этого кабинета. — Всё, Гун его подловил на его же вранье. Всё деланное спокойствие тут же улетучилось. — И чем же таким я впал в немилость вашему высочеству, что даже обед со мной вам претит?       Джэджун, красный как рак, резко поднялся, захлопнул ноутбук и схватился за кейс.       — Это всё надуманные глупости. Простите, но мне уже пора ехать. — Решил сбежать, пока не разразилась очередная баталия.       Он уверенно направился на выход, но эйчар подскочил и встал перед ним, хватаясь за его локти. А Джэджун в ещё большем страхе, чем ранее, расширенными глазами посмотрел в его глаза и попытался отстраниться, отталкивая в это время эйчара. Он чуть сознание не потерял, когда понял, что это фиксируют две камеры, установленные под потолком его кабинета.       — Какого чёрта? Уберите руки… Сейчас же, — зашипел Джэджун.       — Руки? Правильно, — Саймон с раздувающимися ноздрями и с соединенными на переносице бровями потащил его в уборную. — Их нужно обязательно помыть перед обедом.       Как только двери тихо щёлкнули за спиной Саймона, Джэджун почувствовал удар спиной о твёрдую стену, его вжали с такой силой, что лёгкие принудительно сбросили воздух. Через момент его уже целовали, не позволяя вдохнуть, а руки Гуна опутали его, оглаживая тело. Так быстро, так резко, так неожиданно. Сердце, разрывающееся до этого от страха, сейчас с ума сходило от такого порыва эйчара. И он сходил. И тонул, падал в бездонное ущелье без права вернуться, его разрывало в зоне смерти торнадо от переполняющих чувств, который скрывал двух людей от внешнего мира. Губы Саймона агрессивно впивались в него, словно хищник в добычу, словно его хотели съесть, поглотить, забрать себе. Сквозь какое-то марево, наполненное картинками желаемого секса, Джэджун чувствует обнажённой кожей живота руки Гуна, отчего его пах просто сворачивает в пружину и натягивает. Он издаёт лёгкий стон, обдавая вибрацией настырные и лакомые губы Саймона, сам жмётся к нему, дрожит, схватив спасительную порцию кислорода, когда эйчар оставил в покое его рот и перекинулся на шею. Джэджун запрокидывает голову, обнимает Саймона и глухо выдыхает. Как же это приятно, когда тебя вот так ласкают, а не бьют, когда целуют, а не засасывают, когда обнимают, а не связывают.       — Господи, Джэджун, ты сводишь с ума, — тихо, страдальчески произнёс Гун, а Ким от его голоса таял, растекался по его сильным рукам, забывая обо всём на свете. — Ты же демон, Инкубус, чтоб тебя. — Саймон нетерпеливо расстёгивает его ширинку и проникает руками в хипсы. Директор даже вздрогнул, когда его окольцовывали, когда рука эйчара начала двигаться, извлекая наливающийся член на белый свет. — Зачем ты даришь себя кому попало…       Серо-голубые глаза с мутным взглядом распахиваются резко, мозг моментально встаёт в позу защиты и негодования, приоткрытый в неге рот закрывается, полные губы поджимаются. Он с силой, на которую только был способен в такой момент, отталкивает от себя мужчину, отчего тот отлетает на раковину, не сразу сообразив, что происходит.       — С чего это ты взял, что я… — Джэджун начал задыхаться гневом. — С кем попало? Это ты про себя говоришь? Считаешь меня потаскухой, раз я перед тобой загнулся? Или ты привык только потаскух трахать? Я так понимаю, что твоя невеста не помеха тебе для левых наслаждений. — Он спешно натягивал спущенные штаны, пряча свой ноющий орган.       Саймон тут же взорвался ответно, нисколько не уступая директору в ярости.       — Только не заливай мне сейчас, что ты словно благородная девица бережёшь свою честь до свадьбы. Не думаю, что тебе хватает одного Мина, раз ты таскаешься по клубам, пока его нет…       Джэджун опешил, замер на заправлении рубахи. «Он всё знает? Что всё? Что я наговорил вчера? Ну, про Мина он точно знает. А про Чинёна? Нет, нельзя показывать, что я ничего не помню, тогда он может наврать с три короба. Зараза, ну что же вчера было?»       — То, что я таскаюсь по клубам, как ты сказал, не значит, что я сплю там со всеми подряд. Это у тебя, возможно, есть привычка лезть на всё, что шевелится, а я стараюсь сохранять дистанцию с людьми, — Джэджун из последних сил выдерживал по-учительски строгий тон, который вот-вот сорвётся на крик.       — Дистанцию? Какую? — А вот Саймон не пытался притворяться спокойным, больше повышая тон. — Как ты её сохраняешь и надолго ли? Таская баб в свои кабинеты, нисколько не стыдясь окружающих? Не вижу смысла, Джэджун, притворяться, что ты ангелок, после того, как нам с Сочан пришлось вчера оттаскивать тебя от Су.       Челюсть Кима отвисла, лёгкие затихли перед надвигающейся бурей, лишь сердце отсчитывало моменты до неё. Саймон оскалился в презрении, видимо, считывая с лица директора недоумение и бешенство.       — Су? С чего ты решил, что я собрался на неё залезть? Я же говорил, что она мне совсем не интересна, — выкрикнул наконец Ким. — А может, ты просто бесишься, что я вчера обломал твои надежды на веселый вечер с ней? Ну конечно, — он разводит руки в стороны, — такого заслуженного трахальщика лишили игрушки на ночь, это же просто наглость…       — А я тут при чём? — возмутился Цзюнь. — Я пытался отвлечь её от тебя, но ты ведь решил, что добьёшься её и потащил к себе. Тебе мало хозяина, ты захотел ещё и финансами руководить через экономистку? Я, наверное, был неправ, когда сказал, что ты спишь с кем попало. Ты явно выбираешь для себя только полезных тебе, чтобы было что с них взять. Замечательный у тебя бизнес…       Джэджун из всех накопленных сил бьёт эйчара, разбивая его нос в кровь. Его терпение просто лопнуло мыльным пузырём, когда посыпались обвинения в сервилизме, а горячий характер развязал его кулак, который он спрятал, как только выпустился из университета. Саймон ухватился за нос, осмотрел свои пальцы, испачканные в крови, шагнул чуть вперёд, видимо, задумывая ответный удар, но Джэджун был начеку. Бежать ему было некуда, поэтому он просто ждал.       — С Су мы просто обговаривали дела, — прикрикнул Ким, — спать я с ней не стал бы ни за какие деньги, как и с любым другим человеком, так что твоя помощь мне совсем ни к чему была. А мои отношения с господином Мином тебя совершенно не касаются. И вообще тебя не касается, с кем я сплю и когда. И как…       Резкий захват его горла и повторное припечатывание к стене прервали его речь. Джэджун сморщился и закряхтел, пытаясь вдохнуть. Он вцепился в руку эйчара, сдавил с силой его запястье, но злость того была сильнее.       — Я помню, что обещал не задавать вопросы, но интересно, до каких пор ты собираешься ублажать своего Мина? Что тебя удерживает с ним рядом, кроме…       Саймон не успел договорить, так как в голени отозвался болезненный удар обуви Джэджуна. Удушающая хватка на горле быстро ослабла, и Ким с облегчением вздохнул полной грудью, не пытаясь воспользоваться случаем, пока эйчар отвлёкся на место удара, и уйти.       — Это уже фол, по ногам бить нельзя… — сморщился Цзюнь, обнимая голень ладонями.       — А по яйцам можно? В следующий раз получишь по ним, — огрызнулся в ответ Джэджун, прощупывая своё горло.       — Ты же можешь сейчас просто крикнуть свою охрану, и меня выкинут, как плешивую псину, — кряхтел мужчина.       — Могу. И сделаю, — пытаясь отдышаться, сказал Джэджун. — Но сначала нужно обработать твой нос. Надеюсь, я его не сломал.       Гун тут же резко выпрямился, выставив гордую осанку.       — Чтобы мой нос разбить, твоих силёнок не хватит, — возмущённо и чуть обиженно произнёс он. Джэджун в ответ лишь снисходительно фыркнул и уверенно отодвинул эйчара в сторону. Потянулся к шкафчикам в поисках миниатюрной аптечки, а Гун в это время включил холодную воду. — Никак не думал, что ваше высочество имеет характер на удар. Вот тебе и душка.       — Будешь продолжать хамить, я добью до трещины, — пригрозил Ким. — И твой великий нос уже не будет так привлекать всех девушек. — Он прыснул смешком на свои же слова. Наступил катарсис, гнев как-то растворился, получив удовлетворение в виде ударов и болезненных стонов противника, и сейчас всё возмущение зависло в безвоздушном пространстве.       — А мужчин? — Саймон сморщился, когда директор, развернув его к себе лицом, аккуратно вставлял марлевый тампон с перекисью в кровоточащую ноздрю.       — А тебе это надо? — в свою очередь поинтересовался Джэджун, на что тот лишь неопределённо дёрнул плечом. — Главное, чтобы твоя невеста его любила, а остальные совсем ни к чему, — с горечью в голосе сказал это и толкнул в подбородок, чтобы эйчар приподнял голову. Он взял полотенце и смочил холодной водой.       — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — вдруг сморозил Саймон, протягивая руку к лицу Джэджуна. — Только на меня. И только ты.       Гендиректор смутился от этих слов и, чтобы скрыть это, уткнул полотенце в лицо эйчара, откидывая его руку в сторону.              — Сегодня на тебя будет смотреть вся фабрика, так что вниманием не будешь обделён. Думаю, тебе лучше пойти домой, а пока нужно посидеть. Пойдём на диван, удобнее на нём голову будет держать.       — Разве ты не боишься сейчас, что за нами там проследят? Или тебе уже всё равно, что со мной сделает после этого Мин?       Джэджун резко остановился в дверях и задумался. Похоже, он всё-таки что-то брякнул спьяну Саймону. Возможно, предупреждал об опасности находиться рядом с ним, а может, и всю правду раскрыл. Ким поёжился от омерзения, представив себе, что упомянул перед чужим человеком своё изнасилование и рабское существование. Нет, у него не хватило бы духу на такое, он даже матери это не говорил, даже проституткам не открывался, находясь под действием травки. Никому. Он никогда и никому этого не расскажет.       — Ты ведь не помнишь вчерашний вечер? По крайней мере наш разговор точно. — Саймон, избавившись от тампона, последовал за Джэджуном и тоже остановился на входе. — А мне очень понравилось, — он игриво склонил голову набок. — Ты был таким душкой.       «Вот ведь телепат выискался!»              — О чём ты? Если думаешь, что я не смогу отличить своё тело до секса и после, то ошибаешься. Между нами ничего не было, так что не надо сочинять сейчас. — Джэджун злобно глянул на собеседника, в голове которого находилась вся правда о вчерашнем вечере.       — Секс? О нет, это было бы слишком долго. А ты торопился до приезда охранников, поэтому, — Саймон невинно вскинул брови и сделал бесячую паузу, — ты просто отсосал мне. — Видимо, в этот момент на лице Джэджуна что-то отразилось из внутренней бури, потому что эйчар тут же принялся его успокаивать, проходя мимо него в кабинет. — Да всё нормально, Джэ, я же сказал, что мне понравилось. Я только боялся, что у тебя рот потом будет болеть, но, как вижу, всё нормально. Жаль, что ты ничего не помнишь. А ведь меня упрашивал не забывать всего этого. Да и как тут забудешь, — Саймон с удовлетворённым охом падает на гостевой диван, запрокидывает голову назад и кладёт полотенце на нос. — Ты только в следующий раз будь поаккуратней, а то чуть штаны мне не порвал, когда рвался до моего члена.       Джэджун вдруг опомнился от шока. Это ведь именно то, чего он так боялся: Саймон сейчас просто сочиняет на ходу, зная, что никто не опровергнет его слова. Ну уж нет.       — Что за ересь ты сейчас тут несёшь, Гун? Какой минет в пьяном виде? — Джэджун подошёл к нему, встал напротив, переплёл руки на груди и посмотрел на расслабленно развалившегося консультанта. — Если тебе твой член дорог, ты ни за что бы не сунул его в рот пьяному.       — О, ну, ты просто так просил, — пожал равнодушно плечами мужчина. — Мол, с экономисткой не получилось, а тебе хотелось попробовать, а тут я… Ну, я решил рискнуть. Ради тебя, между прочим, пожертвовал свой член, душка.       — К чему этот концерт, Гун? С экономисткой у меня ничего и не задумывалось, так что ты прокололся. — Ким чуть успокоился, когда понял точно, что его разыгрывают. Никакого облома с Су не было. Но мужчина завёл его. — А твой член я даже в пьяном виде не собираюсь отсасывать, — соврал, лишь бы побольнее ударить, но Саймон только расплылся в улыбке в ответ на подкол.       — Могу поспорить, что прямо сейчас ты с удовольствием заменил бы свой обед на него, — Гун провокационно кладёт руку на свой пах и слегка сжимает его. Конечно, глаза Джэджуна тоже метнулись туда и зависли на движениях руки. Безразличный взгляд скрасило закусывание губки, во рту действительно выделилась слюна из-за обеденного времени, но глядя при этом на натянутые брюки Саймона, Джэджун тоже поверил, что хочет пообедать его членом.       — Ты чересчур великого о себе мнения, — тяжело вздыхая и сбрасывая с себя ненужное наваждение, выговорил Ким. Он до сих пор не мог отойти от их поцелуя в уборной, несмотря на гневную перепалку, и его орган также просил ласки и внимания. Именно его, а не чьих-то. — Что вчера было? Может, расскажешь без вранья? Почему домой меня повёз именно ты?       — Если ты всё-таки соизволишь пообедать со мной, я подумаю над твоим предложением. — Саймон поднял голову и убрал полотенце, проверил нос, швыркая им и ощупывая пальцами.       — Это шантаж?       — Это предложение, которое удовлетворит тебя.       — Это шантаж.       Джэджун покачал головой, словно сам себе поддакивал. Он совсем был не против пообедать с эйчаром, но они слишком много раз вот так замечались уже вместе. А сегодняшнее утаскивание в уборную ещё раз вызовет подозрение, если этот пёс Пак всё-таки пересматривает записи камер. Но ситуация с букетом зависла, так что есть надежда, что тот оставил это без внимания.       — Пойдём уже тогда, а то время уходит, — обречённо сдался Джэджун. — Останемся оба голодными.       Саймон вскочил с дивана, откидывая мокрое полотенце в сторону, ещё раз прощупал нос.       — Как тебе? — посмотрел Джэджуну в глаза, ожидая оценки его вида.       — Думаю, в следующий раз буду бить посильнее, — со скукой в голосе ответил директор и направился на выход, но эйчар быстро ухватился за его руку и резко развернул обратно.       — За тобой должок. За это, — Джэджун даже не успевает среагировать, как Саймон уже прилепился к его губам, крепкое тело с силой прижималось к нему, упираясь в низ живота многообещающим возбуждением. Чем больше Ким пытался вывернуться, тем сильнее сжимались опутывающие объятия. Наконец Саймон дал ему свободу, так же резко, как и схватил. Почмокал влажными губами, словно распробуя оставшийся вкус на них.       — Ты с ума сошёл? Здесь же камеры, — Джэджун с паникой в глазах смотрел на мигающие красные огоньки в углах потолка. — Ты сегодня абсолютно неадекватен. Что с тобой?       — Не люблю ждать, когда долги отдадут… Пойдём, ты сам сказал, что останемся голодными. — Саймон словно насытившийся хищник спокойно пошёл к выходу, а Джэджун почти рычал ему вслед. Мужчина остановился у дверей. — Душка, обед стынет.       Двоих охранников из четырёх, как и Сочан, уже не было, обед забрал их, не дожидаясь, пока мужчины закончат свои разборки. Джэджун сам позвонил в кафетерий и попросил, чтобы принесли обед для двоих в банкетный зал. Пока ждали поднятия еды, молча пересматривались, опасаясь, что в любой момент войдёт работник кафетерия с тележкой. Саймон уселся за стол и просматривал телефон, а Джэджун встал у окна. Выглядывая изредка на улицу, он всё же смотрел на эйчара и постоянно вздыхал. Только мысли заводили его в тупик, тут же стартовал новый забег по всем обстоятельствам и происшествиям. Джэджун начал уже привязываться к этому человеку ещё до их секса, и тот понял это. Значит ли это, что тот воспользовался его чувствами для своей потехи? Впрочем, как и сейчас. Но в душе уже поселилась гадкая надежда на то, что эйчар что-то чувствует к нему, этот яд убивал потихоньку, медленно разъедая все клеточки организма. Джэджун уже решился сократить их встречи по максимуму, но упорству Саймона можно позавидовать, так же как и лёгкости в общении. Никто так близко не приближался к нему, никто не заступал за порог его сердца, никто так не согревал. Так почему же он должен отказываться от этого? Почему ему судьба отвела другой путь? Зачем мучать ещё больше, чем раньше? Какие кары небесные ему ещё приготовлены?       Поймав ответный взгляд Гуна, Джэджун завис на нём. Совсем не хотелось прятаться, не хотелось скрывать свои чувства, было желание всё сказать и получить на это такие же слова. Немой диалог двух пар глаз прервался звуком открываемой двери, в зал вкатили тележку. Пока блюда расставлялись, Джэджун устало разглядывал уличную суматоху. В обеденный час машинный поток увеличился, а человеческие мураши щекотали поверхность Земли табунами. Он даже чувствовал это щекотание на себе, вдоль позвоночника взмокло, руки, всунутые в карманы брюк, тоже стали влажными, особенно тянуло пах. Злость на неудовлетворённость подпитывала усталость, вытягивая при этом все соки из организма…       — Господин Ким? Я вас жду, — оклик эйчара отвлёк от городского пейзажа. Он с улыбкой приглашал к накрытому столу. Джэджун даже не заметил, что в зале уже никого не было, кроме них.       — Зачем ты это сделал? — спросил Ким, когда взял в руки палочки. Опасаться, что сейчас кто-то войдёт, не стоило, и не побеспокоят до конца обеда. — Ты же понял, что опасно себя так вести. Насколько я знаю, вчера я всё тебе объяснил, неужели так тяжело было сдержаться?       — ООО, так ты всё вспомнил? — Саймон с усмешкой приподнял брови, а Джэджун лишь закатил глаза. — Ну, раз ты так переживаешь, я объясню тебе, чтобы успокоить твою нервную систему, раздраженную неудовлетворённостью.       — Совершеннейший бред, — возмутился Ким. — Моя нервная система в порядке. И ты сам мне намекнул, что об опасности я сказал вчера. Для этого не надо было всплесков памяти. Но, даже зная это, ты всё равно повёл себя как неуёмный мальчишка. У тебя мало проблем в жизни? Поздравляю, но не надо мне их наживать.       — Успокойся, душка, а то дамплинг поперёк горла встанет. Сейчас обед. Насколько я знаю, расслабившиеся охранники офисного здания на это время не разделяются, как твои личные. Кому охота есть в одиночестве? По-любому они сейчас оба в кафешке похихикивают, так что наши с тобой танцы не заметят, а значит, никому не доложат. Мы задержались в кабинете, это могло бы вызвать подозрения, но вышли оттуда в таком состоянии, что вряд ли твои мушкетёры решили, что мы там… Занимались непристойностями. После такого люди не становятся злыми или с раскрашенными носами. — Джэджун задумался над логичностью слов эйчара. — Находясь сейчас здесь с тобой наедине в спокойном состоянии, я рискую больше, чем до этого. Но именно камеры нам сейчас в помощь. Если начнутся подозрения на этот счёт, то записи совместных обедов ничего не дадут. А найти те две минуты нашего поцелуя среди кучи другой информации, накопленной за неделю нашего общения, будет тяжеловато.       — Пак сможет найти даже иголку в стоге сена, лишь бы уничтожить меня, — фыркнул на домыслы Гуна Джэджун.       — Пак слишком эмоционален, думает негативными чувствами, надеется лишь на свою силу и людей. Его лысая голова при этом плохо соображает. Засади такого человека в клетку, он, как животное, в первую очередь начнёт кидаться на решётки, чтобы вырваться. А разумный человек сразу осмотрит замки и крепления, начнёт перебирать свои знания, а не биться головой о стену, пытаясь её разрушить. — Саймон замолчал, пока пережёвывал дамплинг, а Джэджун, сведя брови, с удивлением посмотрел на него. Насколько он помнил, Пака Саймон видел всего лишь пару раз, и оба эти раза они не общались. Как он смог составить психологический портрет этого человека? — Знаешь, почему он слушается тебя, даже не работая при этом на тебя?       — Я гендиректор, второй после Мина. Он должен подчиняться, — возмутился Джэджун.       — Твоя фраза, когда ты прогнал его из кабинета, была слишком груба, ни СУ, ни юрист такого бы не потерпели, несмотря на твой пост. Тебя просто раздавили бы в словесной дуэли, потому что они старше, опытнее, подкованнее. А Пак вообще в разумных разговорах слаб, его слова — кулаки. Ударить он тебя бы не смог, не имел права, а ввяжись с тобой в спор — позорно проиграл бы, чего его петушиная натура не потерпела бы. — Джэджун скептично фыркнул на все эти, всего лишь, предположения. — Возможно, он что-то и заподозрил, возможно, просмотрел камеры и увидел, что этот букет принёс не я, но это ничего не доказывает кроме того, что я соврал. Если бы он сейчас выдвинул это обвинение мне, я просто завалил бы его своими доводами, претензиями, требованиями доказательств. И он это знает.       — Хочешь сказать, что мне не стоит его бояться, что нужно лишь раскрыть рот, применить свои знания в риторике, и он стушуется? Больно просто, — он опять фыркнул, и откусил пельмень, с наслаждением всасывая бульон.       — Бояться стоит. Если он упёртый, что, скорее всего, так и есть, он просто собирает на тебя эти пруфы, и только попробуй оступись, он поможет с помощью этой информации упасть побольнее. Думаю, с каждого охранника собирают не просто отчёты о смене, но и услышанные сплетни.       Джэджун вытер губы и смял салфетку в глубочайших размышлениях. Он сейчас как будто не в своей жизни присутствовал. С чего он вдруг обсуждает с малознакомым, хоть и чересчур близко, человеком свою безопасность и раскрывает при этом скрытые от посторонних взглядов отношения с прихвостнями Мина? С каких пор как заговорщики-террористы пытаются оценить сложившуюся ситуацию и обойти весь контроль, чтобы… Чтобы что?       — Я понял. Но зачем тебе всё это? Зачем так рисковать своим контрактом, а может даже и бо́льшим? Да, в воскресенье мы сорвались. Возможно, магнитные бури нас свели в тот день, может, ощущение выходного, когда хочется развлечься, — он пожал равнодушно плечом, — а может, просто экстремальные условия приглянулись. Но что надо стало сегодня? Как я понял, ты считаешь меня… Кхм… Блядью? И ты ненавидишь такой образ жизни, который я якобы веду. Особенно мою ориентацию. Решил записаться в мой нескончаемый список клиентов, поучаствовать в рейтинге на этом поприще? Ты ведь любишь побеждать. Только вот заслугу «самый лучший партнёр гея» не впишешь ведь в резюме, если только не планируешь в будущем отбор кадров именно через то место проводить. — Джэджун держался спокойно, холодно констатируя все обидные мысли эйчара. Какой бы ответ сейчас не прозвучал, это не станет оправданием всему поведению. — А может, у тебя есть свой список? Какой по счёту я в нём? Молчал. Гун молчал и задумчиво ковырялся палочками по керамической поверхности тарелки, гоняя оставшийся дамплинг по кругу, словно загрузку компьютера. Странно, что у такого человека не находилось слов, чтобы ответить на простой вопрос. Неужели сам не знает чего хочется? Всех вокруг распознал, уловил скрытые мотивы, прочувствовал тонкости характера, а сам себя не знает? Или…       — Ты испугался, — сделал вывод Джэджун. — Дай угадаю: я первый мужчина в твоей жизни, и до сих пор ты ненавидел таких, как я, а тут вдруг приспичило. И это в то время, как у тебя наладилась и успокоилась жизнь, ты решил жениться, завести ребёнка, но… От скуки, видимо, попробовал залезть кому-то в задницу уже не в переносном смысле. Похоже, понравилось. — Вот тут Джэджун ухмыльнулся с горечью. — И сейчас ты боишься того, что твой выбор невесты, который одобрят все вокруг, которую ты любишь и совсем не хочешь бросать, жизнь с которой тебе сулит спокойную старость в будущем — всё это под вопросом? Ковыряние в своих мозгах не даёт тебе ответа, поэтому ты решил на практике ещё раз проверить, может, доказать самому себе, что всё это лишь первый эффект, а дальше всё будет скучно и непривлекательно, и это тебя устроит. Как вам мой психоанализ, господин Гун? — Джэджун откинулся на спинку стула и взял в руки стакан сока.       — Ты знаешь… Господин Фрейд. — начал ответ Саймон, отодвигая от себя тарелку с оставшимся пельменем и укладывая руки на стол, — всё-то ты верно говоришь. Всё в лучших традициях неуверенного в себе, запутавшегося человека. Ненависть к пида… Кхм, геям, это, скорее всего, преувеличение. Я бы сказал, презрение, потому что считаю, что на такие меры идут люди, которые не в силах справиться с характером женщины, которые не хотят быть одинокими, но и заводить семью, где нужно быть лидером, хозяином, нести большую ответственность за больших и маленьких людей, не хотят. Есть, конечно, пары, которые как будто играюче, расписываются, детей берут в свою семью, но здесь ощущение, что это игры в дочки-матери, попытка почувствовать себя взрослым и состоявшимся. Я никогда не верил в любовь к человеку своего пола, даже глядя при этом на своих друзей, что живут вместе уже несколько лет и вполне счастливы.       — Н-да, — протянул Джэджун и хлебнул сок. — Если учитывать то, что я гей, да ещё таскаюсь с кем попало, не обзавожусь семьёй, — думаю, ко мне у тебя не просто презрение. — Странно было смотреть на человека, который ему понравился и сейчас высказывал прямо в лицо всё своё негативное отношение к нему. Но он вовсе не собирался показывать, насколько больно ему было это слышать и в какой ажитации он находился. И не перед таким строили маску холодности.       — Всё верно. Я растерялся, запаниковал, пытался с помощью своей девушки перебить всё это. Тогда, в душе, этот секс меня выбил из колеи, сбил моё внутреннее равновесие. Я до сих пор на распутье, до сих пор не настроил слаженную работу своего серого вещества. Если для тебя это привычно, то для меня это впервые, ты прав. И всё это перевернуло мой устоявшийся на прочном фундаменте мир. — Джэджун, не вытерпев пристального взгляда эйчара, всё-таки встал, направился к окну, чтобы отвлечься на муравейник. — Ещё в понедельник утром я согласился бы с твоими выводами, принял бы их как правду, возможно, попросил бы тебя мне помочь определиться…       — Что-то изменилось? Вчера? — удивленно поинтересовался Ким. — Уже не терпится узнать, и что же я такого ляпнул вчера, что ты даже своё мнение поменял. Надеюсь, я там не предлагал тебе руку и сердце, а также полцарства впридачу, чтобы замолить свой грех лишения тебя невинности? — едко предположил он.       — Ммм, — с задумчивой улыбкой протянул Гун, — я вынужден был отказаться. Не люблю ливер в любом его приготовлении.       — Ну, и свой, как я понял, ты уже отдал, — Джэджун скрестил руки на груди, спрятал кисти в подмышки, чтобы скрыть дрожь. Тело всё больше напрягалось, но сесть и расслабиться в этот момент совсем не хотелось. Он словно мышцами стягивал всё бурлящее нутро, не давая выплеска эмоциям. — Сейчас ты уже не хочешь просить о помощи? Сам решил справиться? — он слегка улыбнулся. — Неужели другого гея нашёл? Или игрушками ограничишься? А может, так уже всё понял? И кто же ты?       — Не совсем понял. Точнее, я решил не углубляться в этот вопрос. Меня интересуют другие, — Джэджун услышал звук отодвигаемого стула и обернулся. Саймон поднялся и сейчас направлялся к нему, спрятав руки в карманы брюк. Тоже трясучка? — Почему я выбрал такого опасного для себя, ненавистного мне во всех смыслах гея? Может, у меня адренолиномания? — он глубоко вздохнул. — Ещё я не понимаю, почему я не могу спокойно спать? Почему утром руки тянутся не к Санне, а к… — Гун встал рядом, совсем близко к Джэджуну, но тот сделал шаг в сторону. — Дело совсем не в том, что ты вчера сказал, а в том, что я чувствовал весь этот день. И сейчас тоже.       — И что же? — Ким смерил уничижительным взглядом фигуру эйчара. — Чувство вины, что выбрал не того человека?       — Чувствую, что хочу быть с тобой. А если точнее, чтобы ты был только со мной, хочу, чтобы ты смотрел только на меня. — Саймон подвинулся и встал между Джэджуном и окном, куда тот сейчас смотрел. — У нас обоих есть уже люди, с которыми мы состоим в отношениях, а за тобой ещё и следят. Честно, я не знаю сколько у тебя партнёров, не понимаю, и это меня раздражает. Я хочу… чёрт, — он вскинул глаза к потолку, вцепился руками в свои волосы. — Просто, будь только моим.       Джэджун задыхался, но при этом ещё крепче стягивал объятия, стараясь унять асфиксию ею же. Он чувствовал, что краснеют сейчас даже его волосы, никакая маска не могла скрыть этого смущения и возмущения одновременно. Его взгляд вперился в одну точку, — узел галстука Саймона, — он лихорадочно осмысливал последние слова, сказанные ему.       — Это… Но это невозможно. Ты же знаешь. Мин не отпустит меня, — «по крайней мере живым». Джэджун отрицательно замотал головой и развернулся, ему нужно уйти, спрятаться в своём кабинете и сделать вид, что ничего этого не было.       Тут же длинные руки эйчара его обхватили и держали, заставляя остановиться. В подзатылочную часть запыхтел разбитый нос, вызывая горячий поток мурашек.       — Ты ведь тоже этого хочешь. Я помогу тебе с Мином, только дай мне шанс, и я освобожу тебя от него. — Вкрадчивый шёпот блокировал все стремления убрать руки. Джэджун чуть не взвыл от чувствования тела эйчара, так хотелось отдаться ему, быть его собственностью, чтобы забрал и увёз его отсюда, спрятал от этой жизни.       — Ты, кажется, забыл, что тебя тоже ждёт невеста дома. Ты ведь не такой человек, чтобы бросить всё и кинуться в сомнительные отношения, — только и смог сказать.       — Это тоже оставь мне. Я всё разрешу, пока не знаю как, но сделаю это. Дай мне одну ночь, чтобы я смог разобраться в себе. Хочу всё понять. Я хочу уснуть и проснуться рядом с тобой.       Лисьи глаза бродили по пустому залу в поисках подсказки выхода, но сердце уже всё решило, перебивая тревожные послания мозга громким набатом пульса. Ему эта ночь необходима больше, чем, наверное, Саймону, но в то же время Джэджун понимал, что это всего лишь интрижка для того, и никуда он Санну не денет и от Мина не избавит. Но как же, мать его, хочется познать эти ласки ещё раз. А может…       — Тогда у меня есть условия. Ты должен будешь слушаться меня. Ведь ты этим не занимался с мужчиной. Кроме, конечно, того раза. Поэтому руководить буду я.       — Я сделаю, как ты скажешь, — с запалом шепнул Саймон и прихватил губами кожу шеи под воротником рубашки.       Джэджун достал из кармана ключи и, почему-то скрывая от камер, вложил их в руку мужчины, от прикосновения губ которого тело сотрясалось.       — Ты должен будешь приехать раньше меня, чтобы охрана тебя не заметила. Но не раньше четырёх, так как там будет уборщица.       «Плохо! Всё это плохо кончится! Глупостями ты занимаешься, Джэджун. И жалеть потом будешь, и слезами, а может даже и кровью умываться», — твердило сознание, но одинокое сердце требовало действий, решительных и меняющих эту никчёмную жизнь на лучшую.