Бабочки не мстят

             Четвёртая неделя. Понедельник.       Саймон был очень раздражен. С силой захлопнул дверь за собой и стоял молча, прислушиваясь и осматривая квартиру диким взглядом. Тишина и сумрак его встретили. Грудь тяжело вздымалась, а ноздри раздувались, как у дракона. Разругавшись с Санной, он на эмоциях хлопнул дверью и в своём доме. Цзюнь вовсе не собирался на неё давить или заставлять, но эти упрямые расспросы «Что случилось?», вместо молчаливого согласия, совершенно выводили из себя…       Саймон затеял разговор на кухне, когда Санна накрывала на стол. Он остановил её суету, взявшись за плечи и развернув к себе лицом, привлекая внимание к важности.              — Почему я должна уехать? — нахмурилась девушка, когда Цзюнь попросил её навестить родителей. В этой просьбе не было бы ничего подозрительного, если бы накануне Саймон не рассказал невесте о том, что он работал с Мином. — Что-то случилось?              — Для подстраховки тебе пока лучше пожить у них. Ты же знаешь, чем я сейчас занимаюсь, и должна понять, что произойти может всякое, так что, пожалуйста, побудь пока с матерью. Ты сама говорила, что у неё обострение болезни, вот и поможешь ей. Мне нужно быть уверенным, что я тебя не подставляю. Только так я смогу действовать дальше спокойно.                     — Что со мной может случиться? — удивлённо спросила девушка. — Я вовсе не собираюсь бросать тебя здесь одного. Если это опасно, как ты говоришь, тогда тем более никуда не поеду…              — Это пока не опасно, но испытывать судьбу на терпение к нам не стоит. — Саймон медленно выдохнул, встретив нежеланное сопротивление невесты. Если уж Санна уцепилась, будет тяжело её переубедить. В той сидит материнское чувство опеки над Саймоном, и оставить его она согласится с большим трудом. — Ккома-я, я прошу, просто сделай так, как я говорю. Пойми, мне важно, чтобы ты была в безопасности, я не могу тобой рисковать.              — Здесь я в такой же опасности, как и там, — спорила невеста, тыча в него пальцем. — И ты, кстати, тоже. Я — твоя будущая жена, и мы уже решили, что всё будем делать вместе. Чего это ты решил сейчас от меня избавиться?              — Я вовсе не собираюсь от тебя избавляться, — проговорил Цзюнь, еле сдерживая повышенный тон от этого упрямства. — Я же сказал, что это страховка…              — Ты уже несколько раз дома не ночевал, а сейчас отправляешь меня подальше? — крикнула девушка. — Не знаю, в курсе ты или нет, но я видела на тебе отметину, похожую на засос. Поэтому сейчас, когда ты завёл такой разговор, я требую, чтобы ты рассказал мне всё, что происходит. Не хотелось бы теряться в своих подозрениях и додумывать ненужное.              — Это… Это просто синяк был, — воскликнул Саймон, слегка покраснев ушами, пытаясь вспомнить при этом, в какой момент могло такое произойти. Но все эти интимные встречи с душкой сплелись в один клубок. Умопомрачительный клубок. А перебрав множество поцелуев Джэджуна в памяти, стало тяжеловато в теле. Это совсем ни к месту. — С чего ты взяла, что это засос? Ты что, не доверяешь мне?              Эйчар начал злиться, и не скрывал этого. Утрення склока с отцом ещё продолжала раздражать, ведь Саймон видел, что отец ему не поверил. Но Санна продолжала укоризненно на него смотреть, уперев кулаки в подвздошные кости и поджимая тонкие губы. Уступать на этом этапе оправданий она не собиралась.              — Хорошо, — сказала она дрожащим голосом. — Предположим, что ты нечаянно ударился местом под ухом… Ведь люди часто бьются такими местами до гематом… Не так ли? — требует подтверждения. Похоже, что ложь Саймона и её разозлила не меньше. — А презервативы в сумке ты носишь на случай?.. — она не закончила предложение, предоставив это право жениху.              Тот дёрнул нижней челюстью. Врать, что это он припас для них на всякий случай — было глупостью. Они не пользовались ими, так как Саймон мог вовремя выйти из тела девушки, чтобы не было залёта, ну а кровь постоянно проверяли во время медкосмотров, поэтому риска заражения пока не было.              — Сэми, — строго сказала она, видя его замешательство, того человека, в крови которого намешана профессиональная смесь хладнокровной выдержки и отменно подвешенного языка. — Скажи честно, ты завёл себе женщину? Несколько женщин? Может, проститутки? — Саймон посмотрел поверх девушки, на стену за ней, избегая этого остро-режущего взгляда её глаз. В силу своего роста он сделал это не напрягаясь. — Я считаю, что нам нужно обговорить это сейчас, пока не начались более серьёзные затраты на свадебную подготовку, чтобы потом… — Она пыхнула с силой носом, словно сдунуть жениха решила. — Чтобы потом не жалко было потраченных в пустую денег. А отправлять меня к родителям, чтобы спокойно встречаться с ними… Извини, но это уже чересчур, Сэми.              — У меня нет никаких женщин, — оправдывался Саймон сквозь зубы. — И отправляю я тебя, чтобы ты была в безопасности. Свадьба будет, мы ведь уже назначили другой день на снятие мерок. Неужели ты думаешь, что я стал бы это продолжать не будучи уверенным в нас с тобой?       Цзюнь врал, всё равно, что дышал, и каждое слово неправды тащило его в беспросветную чащу, выбираясь из которой он обдерёт всё тело о колючки совести. Но он не думал сейчас об этом, воспринимал ложь, как инструмент для достижения цели.              — Нет, я думаю, — Санна деловито перекрестила руки на груди и скосила покрасневшие глаза в сторону, — что ты решил отдохнуть от меня таким образом… Но, Сэми, я этого не потерплю. И никуда я не поеду, пока ты не расскажешь мне всё… Всё про всё, — уточнила она.              Саймон смотрел сверху вниз, на её упрямо поджатые губки, на резко вздымающуюся в возмущении грудь, и сам зажимался всеми мышцами от сдерживания бушующих эмоций. Мало того, что она решила рыться в его вещах (хоть и имела на это право), так ещё решила бойкот ему устраивать и не доверять его слову. Резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, Цзюнь сбежал из дома, решаясь остыть, прежде чем продолжать этот разговор. Он проигнорировал брошенный в спину оклик невесты и даже не посмотрел на дом, уселся в машину и уехал.              Но весь этот спор выбесил не только из-за упрямства невесты, либо от её обвинений. Саймон понимал, что ревновать есть к чему, и расскажи он ей всю правду, что он спит вообще с мужчиной, отговорка, что это для дела, вообще не сработала бы. Почему-то для него самого она являлась хорошей маскировкой того, что на самом деле происходило, и он свято верил, что скоро сможет попрощаться с директором, с этими напряженными и неправильными встречами, со всей этой ложью с двух сторон, Цзюню нужно будет лишь убедиться, что тот в безопасности и на свободе, и он сможет его отпустить с лёгким сердцем. Но, это потом…              А сейчас его бесил тот звонок, бесил этот извиняющийся тон, когда душка сказал не приезжать сегодня, так как он, видите ли, будет занят. Ясен день, что занято будет его тело, его задница и рот, которые он подставит Мину, а Саймона на это время отодвинули в сторону, чтобы он не мешал развлекаться взрослым.        Эйчар прошёл в зал кимовой квартиры и осмотрелся, чтобы найти себе занятие, чтобы отвлечься и остыть. Навестил переполненный гардероб, просмотрел одежду директора, как будто по новой его изучал. На глаза попалась та самая университетская спортивная форма, в которой он был на тренировках, Саймон взялся за сложенную пачку и прижал её к своему лицу, глубоко втянул воздух. Она пахла лишь свежестью белья, никакого аромата человеческого тела не было, но сам факт, что душка носил эту одежду, а Цзюнь прижимался к ней, как будто соединял их сейчас через большое расстояние.              Гун вернулся в зал, сбросил свою верхнюю одежду, в которой изначально прошёл, и развалился на диване. Телевизор настроен был на беззвучный режим, и Саймон догадывался, что Джэджун, скорее всего, включал его вот так же, как и он, лишь бы просто отвлечь глаза, отдохнуть в одиночестве, но при этом смотреть на мир, полный людей. Задержавшись на одном канале минуты на три, Саймон переключил на следующий, чтобы так же посмотреть и его немного, а потом сменить.              Ждать пришлось до одиннадцати. Ключ ковырнулся в двери, но, поняв, что замок уже открыт, хозяин просто вошёл. Тихо и медленно его фигура появлялась из темноты коридора. Прошуршав с разуванием, Джэджун подошёл к дивану с дальнего от Саймона края, постоял молча, несколько раз решительно набирал воздух в лёгкие, но всё равно не произносил ни слова.       Саймон смотрел в телевизор, но всё его внимание было приковано к картинке периферии, где экраном высвечивались очертания Кима. Первичное стремление, прийти сюда и отчитать директора за такое поведение, немного остыло, после нескольких часов почти неподвижного молчаливого ожидания уже не хотелось резко вскакивать и орать.              Джэджун, так ничего и не сказав, убрался в кухню. Саймон слышал, что тот заглядывал в шкафчики, подумал, что тот готовил кофе либо чай. Только сейчас Саймон обратил внимание на то, что он, оказывается, голоден, поужинать дома не удалось из-за скандала с Санной. А сейчас, когда Джэджун шуршал мышью на кухне, выделение желудочного сока вызвало дискомфорт. Саймон всё так же сидел развалившись на диване и тыкал кнопки пульта, изучив уже весь список представленных каналов и заходя на следующий круг обследования. Он сидел у края дивана, уложив одну руку на подлокотник, а одну ногу сложил турецким способом и под поясницу подложил подушку. Вообще-то, за эти часы он несколько раз уже поменял позы, разминая затекающие мышцы и суставы, но не уходил и не ложился.              Джэджун вернулся, сейчас уже сел на другой край дивана. Цзюнь заметил, как тот аккуратно это делает и немного ёрзает ещё, устраиваясь поудобнее. Вопреки его мнению о кофе, Джэджун держал в руке самокрутку и маленький стеклянный подсвечник, видимо, в качестве пепельницы. Всё это эйчар изучал не поворачивая головы, лишь скосив к уголкам глаза.              — Ты не против, если я закурю? — поинтересовался Джэджун. Голос был абсолютно спокоен, тих и так уютен. Саймон не ответил, лишь немного повернул голову в его сторону, а потом отвёл взгляд и нажал на кнопку пульта. Приняв это за молчаливое согласие, Джэджун сказал: — Спасибо, мне сейчас это необходимо, — и, наверное, улыбнулся в этой благодарности.              Он закурил и сделал глубокую затяжку, как показалось Саймону, чересчур для первой. До носа эйчара медленно доплыл пущенный Джэджуном дым, и по запаху он понял, что это не табак — пыльный, неприятно сладковатый аромат жжёной соломы или сухой листвы. Марихуана. Саймон не святой, тоже пробовал травку ещё в последних классах учёбы, а потом и в университете. А что? Все пробуют, почему он не может? Понравилось, но не настолько, чтобы подсесть, его жизнь не была такой уж угрюмой, чтобы развлекать себя коноплёй. К тому же, он не планировал зависеть от чего-либо или кого-либо, это уже точно не свобода. И эйчар знал, что последует за следующими затяжками директора.              — Я же просил тебя не приезжать сегодня, — сказал Джэджун, повернув голову в сторону гостя. Молчал, не дождавшись реакции от того, но потом продолжил. — Ты, как всегда, всё делаешь по-своему. — Опустил расстроенный взгляд в пепельницу и опять замолк. Но травка не давала ему сделать это надолго. — Ты сердишься, я понимаю, — кивнул сам себе. — Я бы тоже, наверное, сердился… Это травка… Хочешь? — предложил Джэджун и немного протянул руку с сигаретой в сторону эйчара. Но тот не шевельнулся. — Вообще-то, я не часто ею пользуюсь. Только, когда, — тяжелый вздох, — устаю. Это позволяет не подсесть, а также испытывать всё-таки удовольствие, а не простую удовлетворённость… Молчишь. — Опять тяжёлый вздох и затяжка. — Обычно после этого я еду в клуб… Беру с собой ещё одну самокрутку, снимаю проститутку и… Мы с ней разговариваем. Это очень хорошо помогает расслабиться… А ещё, они иногда делают мне минет… — Джэджун посмотрел на эйчара. — Но тебе это не интересно. Конечно, я понимаю. И да… ты прав. Я омерзителен и вызываю лишь отвращение… Хочешь сказать, что так жить нельзя? Что надо что-то менять? — Джэджун тихо засмеялся. — Я это и без вас знаю, — махнул рукой. — Если сейчас удастся маму и Миру отправить в безопасное место, тогда будет всё нипочём… И этот Мин… А... Я убью его, думаю, общество скажет мне спасибо за это…              Саймон наконец отложил пульт на стол, развернулся торсом в сторону душки, что уже хватанул нейромедиаторов и, скорее всего, надолго зарядил свою речь, уложил локоть на спинку дивана, а на ладонь голову. Джэджун, добившись наконец к себе внимания, широко улыбнулся Саймону и вдохновлённо продолжил.              — Ты — мрачный бука. Не стоит тебе так сердиться, прости меня… Ну… — Джэджун расслабил узел галстука, расстегнул пиджак и снял, небрежно бросил его на спинку дивана. — Зачем ты вообще пришёл? Тоже хочешь секса? — подвинулся ближе к эйчару, продолжая улыбаться, но в какой-то момент болезненно зашипел и уже аккуратнее уселся. — Тебе я могу дать всё, что ты попросишь… Только… Давай завтра, мне нужно немного времени… Отдохнуть. — Рука Джэджуна дёрнулась в сторону груди, но резко остановилась. — Мне больно, когда ты так смотришь на меня, — сморщился душка. — Я хочу поцеловать тебя, но… Но боюсь. — Отвернулся и надул обиженно губы, поправил привычно волосы, а затем снова расплылся в улыбке. — Но мне нравится, когда ты вообще смотришь на меня, даже с таким выражением… И я люблю смотреть на тебя…              Саймон с интересом наблюдал последствия действия марихуаны, как Ким болтал без умолку, скорее всего, сам с собой, как блестели его глаза, когда смотрели на эйчара, но потом печально опускались, погружаясь в свой мир, либо возвращаясь, наоборот, в реальность. Цзюнь по душевному порыву потянулся рукой к лицу директора, невесомыми касаниями пальцев погладил его щеку, а серо-голубые глаза, не мигая, замерли на его лице. Джэджун хотел к нему кинуться, но сдержался, он опять был провинившимся и позволить себе частичку счастья не смел. Пальцы Цзюня прошлись по канту полных губ, поднялись к глазам и, когда те закрылись, пощекотали веки, погладили густые брови, сошедшиеся на переносице. Саймон снова изучал это лицо, уже выжигая образ каждой линией в душе. У душки красивый нос, маленький, аккуратный, ровно делящий лицо, кончик округлый, крылья неширокие. Верхняя губа так призывно тянулась, а когда он дулся, она вообще сводила с ума. Узкий и округлый подбородок повторял форму носа. Саймон загрёб пальцами блонд и убрал волосы с лица, приблизился, чтобы уже поцеловать, глаза Джэджуна так и были прикрыты… Но внезапно душка недовольно сморщил нос.              — Я так есть хочу, просто до безумия, — проговорил он, и Саймон остановился, так и не прикоснувшись к желанным губам. Джэджун распахнул глаза. — Просто я… Не успел поесть.              — Я сам закажу всё, — первое, что сказал эйчар за сегодняшний вечер. — Тоже… Не успел.              — Тогда я предупрежу конвой, чтобы готовили деньги, — тихо ответил Джэджун и продолжал смотреть на Саймона, что находился сейчас так близко. Взгляд директора скользнул с глаз на губы эйчара, но, несмотря на нежные прикосновения любовника, он ещё опасался сам целовать его из-за чувства вины и стыда.              — Какие деньги? — не понял Саймон и отстранился, а Джэджун в этот момент досадно выдохнул с еле слышимым писком, и выпрямился, делая очередную затяжку.              — Миновские, конечно. — Ким поднялся с дивана, пепельницу с сигаретой отставил на столик и направился к двери. — У меня больше никаких и нет, — произнёс громко на расстоянии.              Саймон нахмурил брови, пытаясь понять, что именно имел ввиду Джэджун. Но желудок в очередной раз заурчал, и Гун схватился за телефон…              — Что значит, у тебя нет других денег? — спросил Саймон, когда заказ бы сделан, охрана предупреждена, а они перебрались на кухню, чтобы забить предварительно желудки хотя бы фруктами.               Джэджун медленно разрезал и очищал яблоко на дольки, а потом смаковал каждую, посасывая уголок. Саймон в это время отгрызал большой кусок и пережёвывал, глядя на эстетическое представление.              — Это значит, что у меня нет своих денег, — пояснил Ким обыденным тоном. — Нисколько. За всё это платит Мин: за каждый мой шаг, за каждое моё слово, за одежду, за квартиру, за еду, за воздух… Даже за моих проституток платит Мин. — Джэджун куснул яблоко и пожал плечом. — Я, как гендиректор, ничего не получаю от своего поста. — Он поднял взгляд и улыбнулся, увидев ошеломление на лице эйчара. — Даже эта фамилия, Ким, не принадлежит нам. — Наркотическое откровение всё больше раскрывало Джэджуна. — Маму раньше звали Юджин, а отца — Тэвук. Наши имена не стали менять в документах, так как мы не интересны коллекторам, пока жив хоть один из родителей.              — Вы скрываетесь от приставов? — спросил поражённый Саймон. — Из-за денег? Из-за долга?              Джэджун кивнул головой и задумчиво сглотнул яблоко. Как давно это было, как давно они приехали сюда, в этот плен, чтобы избежать другого? Сейчас долг растёт всё больше, и, если полиция узнает про них, уже тюрьмы не избежать, а, так как отца нет, вся ответственность ляжет на плечи матери. Только недавно, обучаясь в университете, Джэджун стал осознавать, что Мин мог бы одним разом уплатить этот долг и избавить их от повинности, ведь также тратит сейчас за содержание и обучение. Но он, как будто, специально этого не делал, чтобы они зависели от него. Может, они с отцом были не такими уж и друзьями, может, тот мстил за отхождение от дел отцу?              — Если Мин выдаст эту тайну, то пострадает мама, а на сестре будет позор, и ей уже не найти будет мужа. — Джэджун снова расплылся в улыбке, но уже в деланной, притворной. — Вот видишь, я даже живу чьей-то чужой жизнью. Даже не знаю, есть ли такие люди вообще, чьё имя я ношу? Даже миновская шлюха — это не я, а какой-то Ким. Никто из людей не скажет, что подстилка Мина, Хан Джэджун. — Он замолчал, обдумывая свои слова, разглядывая ломтики на блюдце.              — Но ты никогда и не станешь более Ханом, не так ли? — спросил Саймон. — Что видишь ты в своём будущем? Чего ждёшь, продолжая потакать Мину? — эйчар спросил это слегка грубовато, но прикрывать осторожными словами тот факт, что Джэджун действительно ублажает эго своего хозяина не для чего, лишь потворствуя такому поведению Мина, не собирался. Если Джэджун обидится на правду, значит, он скрывает её от себя, убеждает постоянно, что всё это не так.              — Не знаю, — беззаботно дёрнул плечом Ким. В это время кофемашина пропиликала, и он встал из-за стола, чтобы забрать чашку и заправить другую. — Я хотел дождаться, когда Мира выйдет замуж, а затем, заберёт маму к себе и… — Он стоял отвернувшись к машине и склонив голову, всё тщательно пристраивал кружку на платформочку. — Наверное, это всё.              — А ты, что? Что собираешься делать дальше ты? — допрашивал Цзюнь и внимательно наблюдал за директором. Тот наконец запустил аппарат, но не поворачивался, закинул голову назад и посмотрел вверх. — Может, решил убить Мина? — предположил эйчар. — Ведь угрозы родным уже не было бы тогда. Пак, скорее всего, расправился бы с тобой в отместку, и всё было бы закончено. Так?              Джэджун развернулся, на лице светила улыбка. Травка ещё не перестала действовать, и сейчас этот сияющий взгляд выглядел сумасшедшим.              — Это даже лучше того, о чём думал я. Ты прав, так и надо сделать. — Взгляд метнулся в сторону, а улыбка поблекла. — Но… Сейчас это вряд ли возможно, ведь Пак… Хотя, — Джэджун сморщился, — можно прямо сейчас убить Мина. Нет… — он отрицательно замотал головой. — Маму всё-таки нужно увезти. У Мина и без Пака много собак. Да там ещё этот Карл… Будь он проклят. — Рука Джэджуна опять потянулась к груди, ладонь куполом прижалась, пытаясь теплом утихомирить ноющую боль.              — Кто такой этот Карл? — спросил эйчар и отложил яблочную серединку. Он поднялся и подошёл к директору, без спроса начал расстёгивать пуговицы на его рубашке.              Джэджун не протестовал, лишь дёрнул за узел галстука, чтобы снять его. То, что Саймон всё равно узнает про пирсинг, он не сомневался, а сейчас травка его к тому же расслабила, и он позволил эйчару такую вольность.              — Это новый любовник Мина, — ответил на вопрос.              — Это он сделал? — спросил Саймон, когда распахнул рубаху и осмотрел лейкопластырь на соске, из-под которого выглядывала штанга, прижатая к покрасневшей коже. Так же он просмотрел тату, уже не скрытое накладкой. Кожа на рисунке уже начала немного слоиться, что говорило о том, что нижние слои восстановились, но сейчас рисунок был покрасневшим, потому что его исшаркали.              Джэджун не ответил на вопрос о пирсинге, видел, что Саймона заинтересовала больше его тату, а не дырка в соске.              — Это бабочка. Это моя душа, — робко пояснил Ким и покраснел от очередной откровенности. — Я… Моё тело — гусеница, жирная и отвратительная, а душа — чистое перерождение бабочки…              Саймон, глядя на вздрагивающий живот Джэджуна, начал возбуждаться, жар из лёгких падал прямо в пах тяжелой волной, губы начали дрожать в стремлении приложиться к этому горячему торсу. Перебитый яблоком голод отступил ненадолго, а злость спряталась, оставляя правление вожделению. Эйчар прекрасно понял, что вечер у душки выдался тяжёлым, пропечатанное засосами тело об этом громко заявляло, и сейчас тот вряд ли горел желанием потрахаться, мечтая лишь о покое. Но проявить свою нежность, заласкать это тело, показать, что он не гусеница, а великолепная бабочка, находящаяся в недобрых руках — очень хотелось. Саймон даже не мог представить, как порхал бы Джэджун, будь он на свободе, какими шикарными крыльями бы обладал с такой психологической выдержкой, он просто сиял бы, покорял этот мир своим присутствием в нём. Но сейчас его каждый день ломали, унижали, забивали в угол. Разве может он оставить его без ласки?              Саймон, натужно стягивающий брови к переносице, наклонился и поцеловал душку между грудных мышц. Выцеловывал его торс, избегая мест с засосами, спустился на колени и добрался до кромки брюк. Прошелся языком по этой кромке, оставляя влажный след. Прохладный воздух щекотал это место, гоняя мурашек по телу Джэджуна, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие раздуваться. Цзюнь посасывал пупок душки, кончиком языка стимулируя нервные окончания внутри. Его ладони блуждали по бёдрам, сминали мягкие ягодицы, в конце концов, эйчар обнял таз Джэджуна и прижал его к себе ближе, вжался лицом в его живот, желая даже щеками почувствовать его кожу. Джэджун специально расслабил мышцы пресса, позволяя давить на него, и Саймон самозабвенно посасывал уже не только пупок, но и весь рисунок живота, пыхтел, задыхаясь в аромате геля. Заметил неаккуратную царапину на боковой впалости и, как щенок, стал зализывать её. Его дыхание становилось всё громче, всё возбуждённее, поцелуи — всё жаднее и настойчивее. Уже и кромка брюк не останавливала. Отодвинув подбородком пояс вниз, Саймон продолжал поцелуями покрывать покрывшуюся пупырышками кожу, такую чувствительную после жестокого свидания.              — Сэми, прошу, — взмолился тихо Джэджун, и эйчар поднял взгляд на его страдающие глаза. — Не начинай, я не смогу сегодня… Даже сверху… — Директор погладил его по волосам, чтобы Саймон не обижался. — Прости…              — Не делай ничего, не нужно. Я лишь хочу пожалеть тебя, хочу успокоить твоё тело, как маленького ребёнка, что пережил стресс, — уверял Цзюнь. — Не будь мне чем-то обязан, я просто полюбуюсь на тебя и поласкаю, не откажи мне в этом удовольствии сейчас, пока травка не склонила тебя в сон. — Он снова поцеловал в пупок. — Несмотря на притязания Мина, я всё равно продолжаю восхищаться твоим телом, — старался комплиментами расплавить Джэджуна.              — Я буду чувствовать себя виноватым, если не смогу доставить тебе удовольствие, — досадно добавил Джэджун. — Любовник из меня никудышный.              Саймон опустил голову и задумался, убрал свои руки и тихо вздохнул. Неожиданно отстранился, оставляя тело Джэджуна дрожать без него и, обречённо согласившись, уселся на стул.              — Хорошо, — бодро сказал он и кашлянул. — Тогда я просто дождусь, когда ты вырубишься и буду издеваться над твоим бессознательным телом, не встречая при этом никакого сопротивления. Не стони потом утром, что твой член натёрт до мозолей, так как сам я себя вряд ли смогу остановить.              Ким приоткрыл рот, чтобы что-то возразить, но так и замер, глядя на серьёзного эйчара. Затем он улыбнулся и выдохнул, но опять замер и задумался.              — Ты же это не серьёзно? — осторожно, словно на ощупь, спросил директор. — Я иногда не понимаю твои шутки. — Джэджун знал, что крепко засыпает после травки, но, вообще-то, по утрам он слышал будильник, хоть и с трудом, и думалось, что понять сквозь сон, что его трахают, он сможет. Но это никем не проверено… — Ты же не сделаешь так?              — Почему нет? Я сейчас завёлся, я сейчас хочу, а ты мне мешаешь. Чтобы всё было тихо, я немного подожду, — уверял Саймон, продолжая выдерживать серьёзный вид.              — И… И что ты… — Джэджун облизнул сухие губы и сглотнул. — Что ты собрался сделать? Трахнуть меня? — сердито спросил он, играясь нахмуренными бровями.              — Я-яа… — таинственно растягивал эйчар, изучая взглядом ноги Джэджуна. — Сначала я раздену тебя. Совсем. — Ким тут же запахнул рубаху и скрестил руки на груди, словно его уже раздевали для издевательств. — Затем я высосу из твоего члена всё, что можно. Ведь ты так и не дал мне толком попробовать, вот я и оторвусь со своими тренировками. Думаю, если кусну пару раз, это не будет страшно, ведь ты всё равно будешь спать. Ты же там весь голенький? — Саймон кивнул на пах Кима. — Хочу попробовать твою мошонку. На вид она очень аппетитная. — Джэджун покраснел, как рак, и дёрнулся одной рукой к паху, но, чтобы не привлекать к тому месту внимание, спрятал руку обратно под мышку. — Пока ты будешь спать, я намажу её джемом. У тебя есть вишнёвый? Люблю вишнёвый… Хотя, без разницы. В общем, вылижу всё до скрипа. — Саймон старался говорить это обыденным голосом, как будто бизнес стратегию прорабатывал, но при этом пристально наблюдал за незначительными жестами душки. Эффект есть — тот заёрзал на месте, переступая с ноги на ногу, отводил взгляд, будто боялся что-то через него показать, дёрнул пару раз руками, словно они выпадывали у него из подмышек. Хорошо, добить можно. — А после планирую…              — Погоди, — остановил душка. — Я тебе не верю, так что не старайся, — он робко улыбнулся в какой-то надежде, но Саймон опять не дрогнул ни мускулом. — Ты сидишь и всё придумываешь. Зачем? Я же не сознание потеряю, а усну, поэтому всё пойму.              — Ну, это же хорошо, — вдохновлённо продолжил Саймон. — Ведь мне нужен твой стояк, иначе, как я буду прыгать на тебе? Это будет неудобно, если ты проигнорируешь мои ласки, как сейчас.              — П-прыгать? — изумлённым эхом повторил Джэджун. — Зачем… Прыгать?              — Ну как, надо же мне тоже удовольствие получить, — пояснил Гун. — Так как сзади ты сегодня… эм, бракованный, придётся мне тебя оседлать. — Он с удовлетворением отметил, что рука Джэджуна всё-таки спустилась вниз и дёрнула за ткань брюк, поправляя их. Он легко вздохнул. — Я так тоже не пробовал ещё, но, думаю, моя физическая подготовка позволит мне елозить задницей на твоём члене… Да ты не волнуйся, — быстро тараторил Саймон. — Я тщательно промажу и себя, и тебя, налью столько, что захлюпает, как топкое болото. Раз ты в это время будешь отдыхать, то я попробую это несколько раз подряд, тебе это не повредит. Ну, разве что…              — Что, разве что? — уже ошалело спросил Ким, начиная задыхаться.              — Разве что кожа у тебя раскраснеется от шлепков моих ягодиц, — ответил Саймон и самодовольно поднял голову. — Я не хочу стараться аккуратно, хочу трахать твой член резко, чтобы пробивал всей длиной, чтобы он растянул меня под свой размер…              Саймон замолк, пристально смотрел на душку, который вот-вот сам на него набросится и начнёт умолять его сделать уже всё это, сам разденется и потянет его в спальню…              Но кофемашина резко пропиликала, и заторможенное мышление Джэджуна вздрогнуло вместе с разгорячённым телом. И в это же время позвонили в дверь. Ким, тихо бурча себе что-то под нос, суетливо достал кофе и застегнул рубашку, направляясь к двери. Саймон с усмешкой потёр свой бугорок, немного услаждая пульсацию, и потянулся за напитком.              — Ты на неделю заказал? Решил в засаде просидеть? — поинтересоваля Джэджун, расставляя несколько пакетов по столу. — М-м-м, как я хочу есть, — тянул Ким и внюхивался в воздух. — М-м-м, рыбка, отлично. Надо сейчас же съесть, срочно.              Душка чересчур рьяно шуршал пакетами, перекидываясь с одного на другой, комментировал каждое движение, повторялся с мыслями, раскрывал все контейнеры и носом оценивал блюда, переставляя их с места на место, то закрывал, то открывал… И совершенно не смотрел на гостя, прятал взгляд, делал вид, что не замечает его.       Саймон тоже очень хотел есть, а потом спать, но как-то не мог настроиться на это, игнорируя потребности организма. Он внимательно следил за бестолковой суетой, поднялся, одним движением развернул Джэджуна к себе и подхватил его тело на руки. Ким нервно вздрогул губами, пытаясь изобразить улыбку, сильнее поджал пальцы на контейнере с едой, который не успел поставить на стол, и теперь тот тоже переносился в спальню.              — Разве ты не хочешь поесть? — спросил Джэджун, глядя в карие глаза эйчара.              — Хочу, — согласился Саймон, заходя уже в комнату. — Я сам тебя покормлю… Но потом.              Резко отпустил ноги Джэджуна, ставя его на пол, и забрал контейнер, поискал глазами место, куда его приткнуть…              — К чёрту всё, — выругался на себя Ким, прежде наблюдая за всеми действиями Гуна.              Саймон знал, что весь тот концерт Джэджуна был для того, чтобы скрыть возбуждение, непонятно только — зачем. Напряжённая спина и дрожащие губы, притворное мурлыканье — говорили о том, что тому неловко, но он действительно уже хотел Гуна. Но эйчар всё равно не ожидал, что этот душка, который чуть ли не каждый раз ломался, как благородная девица, отталкивая его от себя, сейчас чуть не собьёт с ног, вжимаясь в его губы. Пошатнувшись под натиском, Цзюнь плюхнулся на тахту, успевая всё-таки одной рукой упереться в кровать за спиной, в другой он держал контейнер и сейчас наощупь искал твёрдую горизонтальную поверхность, чтобы оставить его там.       Джэджун, проникнув в рот эйчара, по-видимому, решил надолго там зависнуть, словно поедая его вместо позднего ужина. Нависая над Саймоном, он портил его причёску, шастая пальцами в волосах, прижимая то с одной стороны головы, то с другой, так же и целуя то с одного, то с другого уголка губ. Саймон в это время потянул за подол его рубашки вверх, решив игнорировать надоевшие пуговицы. Аккуратно, чтобы не задеть болезненный пирсинг, одежду убрали, разводя целующихся.              — Я так соскучился, — быстро и с придыханием проговорил Джэджун. — Ты мне так нужен каждую минуту, особенно там… — Саймон даже не сомневался, видел по влюблённому взгляду, что мужчина крепко уцепился за него, но это, скорее всего, симпатия к потенциальному спасателю. — Не надо ждать, когда я усну, хочу тебя чувствовать, мой хороший.              — Тогда, я весь твой.              Саймон медленно отползал назад, поцелуями утягивая за собой Джэджуна, тут же расстёгивая ширинку, которая мешала, давила, отвлекала… Стянув джинсы с брифами, уже елозя ногами, снял их, оголяя нижнюю часть тела, и раздвинул ноги. Улёгся на подушки и закинул голову, когда Джэджун спустился губами к его шее, тщательно вылизывая линию подбородка и дергающийся кадык. Его прикосновения были такими яростными, яркими, но покусывания оставались аккуратными, не оставляющими следов. Цзюню даже казалось, что в страстном натиске большую роль играло лихорадочное дыхание душки, сопровождающееся лёгким скулежом, чем агрессивные поцелуи. Но Джэджун не пропускал ни одного чувствительного местечка: прососал мочки ушей, оттянул ворот футболки и пропечатал ключицы, теребя при этом пальцами соски, заставляя их встать и тянуться к нему, а когда дошёл до них и губами, то руки бросились на рёбра, невесомыми касаниями создавая электрическое возбуждение на коже. Саймон вздрагивал от этих исследований, каждый тяжелодающийся вдох сопровождался лихорадочным всхлипом, глядя на ласки душки, он массировал ответно пальцами его голову, щекотал за ушами, потирал загривок и верхнюю часть шеи. Он чувствовал, как бешеное давление в паху вытолкнуло предсемя, и то стекало по горячему члену, капая на живот.              — Ты не планируешь снять брюки? — выдохнул Саймон, уже ожидая, что душка наконец его оприходует, а тот даже растягивать ещё не начал. — Я бы уже хотел… Пожалуйста.              — Сначала твоя очередь, а потом и я подтянусь, — с коварной улыбкой ответил Джэджун и спустился ниже. Он по привычке взял всю инициативу по прелюдиям на себя, несмотря на то, что недавно с отвращением делал это, и мог сейчас справедливо лишь отдыхать, предоставляя это право Гуну. Как никак именно эйчар всё это затеял, именно ему приспичило. Но Джэджун просто любил его, и как мог выражал это чувство, безмерно радуясь на то, что любимый человек не сердился на него за разврат на стороне.              Саймон жалобно охнул, почувствовав приближение к члену горячего дыхания. Но Джэджун тянул это томление, и накалял нетерпение вылизывая паховую зону, аккуратно обходя пенис и спускаясь к мошонке. Прижав ладонью ствол к животу, душка обнял губами уже напрягшиеся яйца и стал тихонько посасывать, выдерживая равномерный ритм. Саймон расслабился, выдохнул как можно глубже и прикрыл глаза в неге, исчезая в фантазии. Он как будто видел, как этот язычок проходится по складкам мошонки, а тестикулы в это время с бешеной радостью заполняются спермой и готовятся выбросить её наружу. По чреслам пробегали электрические импульсы, губы задрожали на вырвавшемся стоне, а Джэджун лишь глубже протолкнул яйца в рот и интенсивнее вакуумировал, методично поджимая их языком и отпуская, при этом поглаживая внутреннюю часть бедра.              — Вот чёрт, душка, это так отпадно, — выдохнул Саймон, стягивая пальцами одеяло. — Восхитительно…               Никогда ещё он не испытывал такого блаженства от чужих губ, никто ещё не трогал его яйца с таким намерением. Он испробовал минет, пробовал фантастический петтинг, но чувствительное местечко оставалось без должного внимания. Цзюнь напрягся в какой-то момент, замер в дыхании, даже сердце, казалось, опасно приостановилось, когда рот Кима заставил его оргазмировать, пульсацией выбрасывая сперму на живот и ахая с каждой струёй. Когда наконец расслабился, он открыл глаза и посмотрел на Джэджуна, что сейчас осторожно и трепетно процеловывал увядшие яички.              — Ты отлично это делаешь, просто потрясающе… Может, ты всё-таки разденешься? — попросил душку. — Я хочу увидеть тебя всего.              Джэджун с блаженной улыбкой на лице поднялся с колен и охотно выполнил просьбу любовника. Саймон подметил, что тот возбуждён, член хищно покачивался и поблёскивал от смазки. Собрав всю свою одежду, директор ушёл в ванную. Вернулся обратно уже со смазкой в руках, презервативами и салфетками.              — Я боялся, что не сдержусь, а так хотелось порадовать именно тебя, впечатлить. Ты достоин любви, — пояснил Джэджун, устраиваясь возле развалившегося Саймона и принимаясь вытирать его живот.              — Тебе удалось, — кайфуя, согласился Цзюнь. — Но мне совсем не нравится тот факт, что ты зажимаешься и чувствуешь какой-то дискомфорт из-за меня. Если бы ты и сорвался, в этом не было бы ничего страшного, я даже скажу, что я ждал именно этого. — Они помолчали, пока Джэджун водил салфеткой по торсу Цзюня, а тот его разглядывал. — Тебе больно? — эйчар кивнул на пирсинг. — Если сейчас снять, то быстро всё зарубцуется…              — Нельзя, — Джэджун выкинул последнюю грязную тряпочку на пол. — Мин сказал, что будет проверять. Как — не знаю, но пока не стоит с этим рисковать.               Саймон недовольно выдохнул, опять упираясь в запреты какого-то ублюдка. Но плюнув на это, наконец обнял его за талию и осторожно опрокинул на спину, устраиваясь сверху, но так, что его лицо было на уровне пупка.              — С кем бы ты не шлялся, всё равно ты мой, — заявил Саймон и поцеловал подвздошную косточку.              — А ты? — осторожно поинтересовался Джэджун, прищурив глаза. — Ты мой?              — Я весь твой, душка, — весело откликнулся эйчар, прикрывая таким настроением неловкость, так как ответить именно то, чего ожидал сейчас душка, не мог. Слово люблю, фраза — твой навеки, увещевания, что никогда не брошу, — всё это не должно звучать, чтобы потом не было стыдно за обман. Хотя он и так уже далеко зашёл и сильно запутался, что же в их отношениях является ложью. — Сейчас я тебе это докажу.              Он поднимается и устраивается на бёдрах Джэджуна верхом. Ким с какой-то плаксивой улыбкой посмотрел на него, видимо, понимая и прощая за этот отказ, но всё равно расстраиваясь при этом. Возможно, он уговаривал себя, что не должен ничего требовать, не имеет права отбирать этого мужчину и должен быть благодарен уже за то, что тот делает для него сейчас.              — Я помогу, — хрипло проговорил Джэджун, поднимая торс и забирая тюбик смазки у эйчара. — Дай мне пощупать тебя изнутри. — Он обнимает любовника и уже со спины пробирается пальцами между ягодиц, промазывает бороздку, а затем проникает внутрь. Саймон сдавленно охнул и напрягся, когда палец проник глубоко. — Уж это место я по праву могу считать своим.              — Я… Обязательно именую этот участок тела… Ахщ… В честь тебя. — Саймон не впервые это испытывал, но всё равно было непривычно пребывание пальцев в анусе, даже если бы это были и свои. Джэджун в это время посасывал его раскрасневшиеся соски, пытаясь отвлечь от начального дискомфорта.              — Спасибо, что не наоборот, — усмехнулся он и протолкнул второй палец. Саймон, чуть расслабившись, тоже улыбнулся и склонился, чтобы поцеловать его. — Приподними немного таз, — попросил Ким, а сам протянул руку между его ног и направил к анусу. С такой позиции удобнее нащупать простату. Он добавил смазки, а также ещё один палец.              Саймон инстинктивно дёрнулся, когда пах пробил жар. Пальцы начали увеличивать темп и методично тереть простату, задумчивый член просыпался, присоединяясь к всеобщему возбуждению. Джэджун, набрав смазки и на другую руку, смазал орган любовника.              — Ты же… Не собираешься… — Саймон задыхался, впиваясь в плечи Кима пальцами, изнывая от атаки с двух сторон. — Снова меня решил впечатлить?              Директор, вскинув обожающий взгляд, добавил ещё один палец, заставив того жалобно простонать.              — Я готов постоянно тебя впечатлять, лишь бы ты возвращался ко мне за этим. Всегда…              Саймон подскочил, срываясь с пальцев, оттолкнул Кима на кровать, а затем взялся за его член, чтобы натянуть презерватив.              — Я не позволю тебе устроить секс с перетерпливанием для моей угоды, — чуть обозлившись прорычал он. — То, что Мин этого требует от тебя, не значит, что я тоже должен восхищаться твоими жертвами. Мне важно, пойми, чтобы и ты получал удовольствие от наших отношений, а не больной, свернутый в рог горного козла член. — выдавил щедро смазку на головку члена, а сам пристроил свои бёдра над ним.              — Я и так получаю удовольствие от того, что ты рядом со мной, м-м-м, — оправдывался Джэджун и схватился за ляжки эйчара, когда тот опускался на его член. — Особенно, когда ты такой…              Саймон уже не расслышал последних слов. Осторожно устраиваясь на коленях, он приподнимал бёдра и уже резче опускался обратно, стараясь как можно больше заполнить себя. Попробовав еще пару раз, войдя в кураж, он стал подпрыгивать быстрее, стараясь выдерживать постоянство в движениях. В какой-то момент Джэджун ухватился за его талию и притормозил эйчара.              — Прогнись немного, — требовательно подоткнул ребром ладони в поясницу, — вот здесь, двигай тазом не только вверх и вниз, но и вперёд-назад. На типа восьмерки… Мягче, но увереннее… Молодец. — Увидев на лице эйчара то самое выражение, которое говорило о получение наслаждения, а не спортивном напряжении, Джэджун расслабленно откинулся на подушки.              Саймон, впервые занимающийся седланием партнёра, немного поднапрягся. Он постоянно сбивался, начинал заново, но попавшееся удачно направление опять терялось, и он снова пробовал. Было ощущение, что он танец разучивал, и, вроде бы, всё понятно, мозг вываливал весь алгоритм действий, но, получив несколько приятных толчков, опять что-то происходило, и Саймон уже с матом приноравливался по-новой. Пыхтя и краснея от того, что Джэджуну постоянно приходилось его успокаивать и показывать вновь и вновь, как двигаться, он вконец вымотался.              Джэджун, понаблюдав за этими самоистязаниями, резко поднялся и, применив всю свою силу, даже грубовато толкнул Саймона вбок, заваливая его на кровать, а сам тут же становясь на четвереньки над ним.              — Я думаю, на сегодня урок верховой езды можно закончить, — сладким и спокойным голосом проговорил Ким, успокаивающе прижимаясь пахом к промежности Гуна. — Теперь моя очередь подгонять тебя под рёбра.              — Смотри подковы не потеряй галопом по Европам, — усмехнулся Саймон, будучи благодарным ему. Глупая затея «впечатлить» душку не увенчалась успехом, его позорно скинули, но ни намёка на насмехательство он не увидел в серо-голубых глазах.              Джэджун быстрыми и плавными толчками вбивался в Гуна, опять доводя того до высшей степени наслаждения, задрав его колени вверх. Саймон весьма тяжело впускал душку в себя до сих пор, хоть ему и нравился итоговый исход. Но мышцы постоянно с боем принимали Джэджуна, возможно, это потому что и сам Саймон всё время был как будто поджат, как будто ждал какой-то атаки со стороны, постоянно напряжённым. Он отвлекал и расслаблял мозг на тренировках от рабочих тяжелых моментов, а также бытовых стрессов, но тело всё равно оставалось в состоянии агрессии. Он не хотел и не пытался ходить на массажи, в спа-салоны, к психотерапевтам и так далее, чтобы дать своему телу заслуженный покой, его всё устраивало. Но Джэджун был внимательным любовником и не драл ему зад, лишь бы показать свою страсть. Только когда Саймон, схватившись за его руку, начал просить бо́льшего, его движения стали более грубыми и яростными.              Когда оба отстонались и отахались, Джэджун вяло упал на кровать и уставился в потолок. Этот вечер доконал его окончательно.              — Ну что ж, сейчас можно и поесть, — весело выдохнул Саймон, вставая с кровати. Он посмотрел на директора, что, казалось, его даже не слышал, продолжая смотреть вверх. Эйчар заглянул в контейнер с едой, где оказались кусочки рыбы, приготовленные на пару. — Принесу рис и соус. Ну и ещё чего-нибудь. Побудем сегодня поросятами — поедим в постели. Нам можно.              Он улыбнулся и ушёл. Взяв ещё несколько контейнеров и палочки, вернулся в спальню, но — обнаружил, что душка уже отключился. Он так и лежал, как его оставил Саймон, даже презерватив не соизволил стянуть. Эйчар «раздел» его сам, развернул лежавшее поперёк кровати тело и укрыл одеялом. Душка же даже не пикнул в это время, ни одной мышцей не дёрнул, пока его таскали по постели. Воспользовавшись ситуацией, Цзюнь проверил телефон любовника — но пароля он так и не знал, а строка уведомлений была пуста. Что искал там — сам не ведал, даже если бы Чинён написал, думается, что Джэджун уже понял всю историю с ним и отвечать более не стал бы.               Убрав на кухне и поужинав всё-таки в одиночестве, Саймон примостился под одеяло к директору, вытянул его руку, укладывая под свою шею, и по-хозяйски загрёб его в объятия.       Через щель между шторами сочился лунный свет вперемежку с неоновым и светодиодным, это свечение окрашивало линии лица Джэджуна, а также свет путался в его ресницах, изредка вздрагивающих во сне. Саймон по классике жанра должен был сейчас умиляться и радоваться, что в его руках такой человек, но брови лишь мрачно сводились к переносице и сон от этого постоянно отступал. В голове ни с того, ни с сего, а может, из-за неприятного разговора с Санной, появилась мысль: «Было бы неплохо остаться вместе… Насовсем». Неприятная это была мысль, да и неправильная, но кольнула мозг, и тот сейчас возмущался такому поведению.                                        ***              Время перевалило за полночь, но Гун Ли, нервно перекручивая большими пальцами друг вокруг друга, продолжал сейчас слушать наушники, где была тишина. Подождав ещё пару минут, он глубоко вздохнул и с тяжестью выдохнул, нажимая кнопку отключения записи. Следить, как оказалось, за любовными похождениями сына было, мало того, что неприятным делом, так ещё и постыдным. После того, как Цзюнь отказался говорить правду на допросе, Ли изловчился и нацепил приёмник на его телефон, пока сын суетился с Паком. Прослушка была плохого качества, работала только на маленьких расстояниях и не долго. Ли даже думал, что, скорее всего, ему не придется ею воспользоваться, так как Цзюнь мог просто отковырять прилипившуюся мушку с телефона, но тот даже внимания не обратил.               И, когда Санна со слезами в голосе позвонила будущему свёкру, прося узнать, где её жених, так как он отключил телефон и на звонки не отвечал, Гун Ли тут же включил свою аппаратуру. Найти не составило труда, даже без отслеживания, полицейский додумался направиться именно к дому гендиректора. Остановив машину напротив здания, сигнал уже был пойман. Отец не зря ведь говорил, что на своей работе повидал многое и повстречал всяких. За столько лет охраны порядка пришлось иметь дело, прямо скажем, с отвратительными людьми, но он профессионал, поэтому научился относиться ко всем беспристрастно, судя лишь по поступкам, а не красивым словам, и так же старался уважать сделанный ими выбор, что касается гомосексуализма. Но сейчас, когда он прослушал трансляцию, где в главной роли выступал его единственный сын, тот, который ещё сам недавно куксился при упоминании педиков, в душе проснулось возмущение и заработал пресс стыда. Полицейский ни на секунду не остановил запись, но слушал уже поверхностно, когда слова и звуки доходили до интима. Сейчас же эти звуки всё ещё шуршали в ушах противными тараканами.              Как получилось, что Цзюнь бросился в эту пропасть? Гун Ли доверял своему сыну, верил в его способности и, допускал мысль, что это было сделано с целью приблизиться к объекту, гею, но, чёрт, не в качестве же подстилки! Если у Саймона не было напряга с потерей чести при этом, то Гун Ли свято верил, что мужское достоинство явно будет разрушено, если позволять себя трахать. Всё-таки природа не зря создала различия между полами, где мужчина должен оплодотворять женщину, даже может, нескольких, чтобы продолжать своё генное наследие, тогда как женщина может понести только от одного. Мужчина является прародителем всех людей. Но что сможет сделать для эволюции самец, которого самого имеют и который при этом не смотрит на самок? Что он оставит после себя? Для чего он вообще родился? Нужен ли он природе? Этот мужчина лишь пройдёт мимо, его гены вымрут, как какой-то слабый вид животных, не умеющих приспосабливаться к изменяющимся условиям. Он явно не станет сильным представителем человеческого рода.              Гун Ли надеялся, что его сын наконец-то женится и обзаведётся детьми, его внуками, тогда можно будет уже спокойно идти на пенсию и заниматься своим воспитанием этого поколения, будет кому передавать все свои знания, помимо сына. И вообще, он всегда мечтал о большой семье, считая, что чем больше родственников, тем крепче держится их родовое дерево на земле, но со смертью жены, он забросил свои мечты, оставляя это сыну. Только вот нынешние новости меняли многое. Некоторые геи говорят, что попробовав такие отношения, анальный оргазм, сильное тело другого мужчины, — уже не захочется возвращаться к привычным связям, в них как-будто исчезал тот стереотип, что они обязаны быть лидерами и вожаками, становилось легче, спокойнее, ведь рядом будет тот, кто сделает это за него. Что думал об этом Цзюнь? Что намеревался делать дальше? Санна оговорилась, что они поругались из-за её ревности, значит, Саймон где-то проштрафился, а это могло стать причиной размолвки и отмены свадьбы. Похоже, что Гун Ли придётся немного вмешаться, пусть лучше месть не осуществится, но семейную жизнь своего мальчика он постарается спасти, тот сам потом спасибо скажет.              Гун Ли позвонил невестке и сообщил, что нашёл Цзюня в одном баре и привёз его пьяного к себе, а сейчас тот спал. Девушка поблагодарила его и отключилась.