Бабочки не мстят

      Четвертая неделя. Вторник.              Саймон после работы вошёл в собственный дом и осмотрелся первичным взглядом, — казалось бы, пустые комнаты. Хотя он знал, что Санна здесь, но не извещал о своём приходе, не искал её, не гадал, а сразу молча прошёл в кухню, где она и сидела за столом. Давно остывшая чашка кофе свидетельствовала о том, что девушка сидела здесь не первый час. Судя по пижаме и неприбранным волосам, на работу она сегодня не ходила. Возможно, она вообще здесь с утра сидит, и всё из-за него, несомненно. Цзюнь причинял девушке боль своими похождениями, и как бы он не уклонялся от ответов, это лишь ухудшало его положение. Никакого ужина не стоило и искать, понятное дело — на сегодня запланирован холостяцкий перекус. Да и в рот, наверное, ничего бы не полезло при таком настроении.              — Привет, — сухо проговорил Цзюнь, пока ещё не готовый просить прощения, а потому и заискиваться. Но поговорить им всё равно надо, чтобы разъяснить некоторые подозрения, поэтому внимание к себе решил привлечь.              Санна угрюмо промолчала, смотрела вперёд себя, закинув голову на стену. Цзюнь с тоской наблюдал за её красивым профилем, становилось жалко и больно, вся их с отцом операция превратилась во что-то противное, разрушающее его жизнь, и уже налагалась непосильным крестом на его плечи. Никакого страдания, да и участия девушки совсем не планировалось, предполагались лишь мужские разборки между собой, справедливая месть за украденную жизнь. Санна появилась в судьбе Цзюня уже после того, как план был разработан, тогда он ещё был смазанным, непонятным, но решимость горела полным огнём. Чья вина в том, что сейчас девушка, которую предупреждали об этой мести, страдала от неё? Саймон ни одним нейроном не словил мысль, что дело здесь вообще не в вендетте, а в нём самом и его нездоровых желаниях. И никто, кроме него, не мог бы этого понять.              — Ты был у неё сегодня? — отрешённо спросила Санна, продолжая созерцать стену напротив. — Можешь не отпираться, я уже уличила твоего отца во лжи ради тебя. И тебя не было у него дома. Сразу отсюда побежал к ней? — Она повернула лицо в его сторону. Санна действительно очень проницательна. — Я всё проверила. Ты уже даже его заставляешь врать, чтобы… — Она зло поджала губы и пыхнула носом, прогоняя подступившие к горлу слёзы. — Чтобы шляться, таскаться по каким-то швалям, собирать потаскух… Как ты низко пал, господин Гун. — Пилила сверкающим взглядом из-под бровей, как тигрица, защищающая своих тигрят. — Кто она? Ты любишь её?              — Санна, перестань, не домысливай, — проигнорировал вопросы и рассердился в свою очередь Цзюнь. — Нам осталось совсем немного. Скоро Мин развалится, не нужно искать дополнительных проблем, их и так хватает. Ты ревнуешь к воздуху.              Девушка покатала головой по стене в отрицании, совершенно не поверив это, либо показывая что её не поняли.              — И что будет после этого? Ты бросишь свою потаскуху? А я должна буду спустить тебе всё это? — воскликнула невеста и ударила кулаком по столу. — А ты не боишься, что у неё какие-нибудь болезни, или она забеременеет, а может, и не захочет тебя потом отпускать? Кто она, всё-таки? Какой-то информатор для тебя? — Цзюнь невольно всхлипнул смешком, когда представил, что Джэджун предъявит ему тест на беременность. — Смешно? Надеешься, что ничего этого не будет? Ах, да, у тебя же полная сумка резинок, значит, мозги в голове ещё есть. В какой только — непонятно. Для тебя это, видимо, нормальное явление — потаскаться для дела с другими бабами, а потом прийти домой, как ни в чём не бывало, и сочинять про геройскую миссию, про спасение мира. Надо же, какие мужики хитрожопые. Считаешь меня полной дурой?              Саймон подошёл к столу и уселся, притянул к себе чашку холодного кофе и отпил. Мерзкий вкус, но так даже лучше, словно смиряясь с этой мерзостью, Цзюнь немного расплачивался с судьбой за свои оплошности, словно этим отвратительным вкусом он услаждал требующую самобичевания совесть, типа на жалость к себе нарывался.              — Я уже нанял детектива, осталось найти один архив, и мне нужна будет помощь со стороны прислужников Мина, — пояснил Цзюнь, намереваясь таким образом сгладить все углы. — Так что потерпи, пожалуйста, я скоро всё это прекращу. Мы так близко к той грани, когда рухнет вся эта башня, отступать сейчас будет нелепо.              Цзюнь сейчас точно врал, заливал в уши сироп, чтобы всё успокоить и оттянуть время. Но для кого он врал? Приходя в один дом, он врал о другом, приходя в другой — об этом. Заставлял верить себе, — работа, видите ли, такая — а сам-то во что верил? Какой дом для него был настоящим? Душка никогда не требовал от него объяснений, чем он занимался дома, не выказывал никакой ревности, не просил бросить Санну ради него. Принимал Цзюня таким, со всеми его проблемами и не давил, лишь любил.              — И со сколькими ты спал, чтобы провернуть свои делишки? Скольких вытрахал на их офисных столах, чтобы получить то, что тебе нужно? — продолжая злиться, выспрашивала бесполезно Санна. Цзюнь угрюмо молчал. Его оправдания и просьбы не слышались, а измену он обсуждать не хотел. И весь этот разговор был похож на беседу двух людей из разных стран, на разных языках. Девушка сокрушённо вздохнула. — Завтра я уезжаю. Как ты и просил, даю тебе полную свободу. — Санна встала, хотела уйти, но Саймон задержал её, перехватив за талию. Девушка посмотрела вниз, на преграждающую руку и скосила взгляд на жениха. — Что? Решил ответить хоть на один вопрос?              — Когда всё закончится, я заберу тебя, и всё вернётся, — пообещал он, искренне веря в это.              Девушка сердито откинула его руку и ушла. Всё получилось погано, Санна ничего не поняла вопреки тому, как предсказывал когда-то отец. Возможно, она чувствовала, что это не простая интрижка ради выгоды, может, даже больше, чем сам Цзюнь, понимала всё это. Потерявшийся в двух своих жизнях Саймон рисковал разрушить всё, если не сделает в конце концов для себя самого выбор, придётся ему всё-таки чем-то пожертвовать ради своего счастья — нерушимое правило есть такое у судьбы              ***       Четвёртая неделя. Среда.              Саймон в очередной раз набрал номер телефона душки, но сейчас уже просто всё было отключено. Никакой связи со вчерашнего утра не было. Днём Саймон был занят для ответа на звонки, прочитав сообщение о срочности, сразу перезвонил, но уже никто не ответил. Он пробовал звонить после рабочего дня, но тоже безрезультатно. Сегодня с утра звонил и в обед. Ничего. Сейчас он уже посматривал на телефон компании. Что, если с него позвонить? А может, прямо в офис? Может, через Сочан связаться? Он ни в чём не был уверен, но беспокойство росло, всё чаще он резко вздыхал, понимая, что занервничал.              Позвонил всё-таки в офис.              — Господин Ким сейчас занят, я передам ему о вашем звонке, — официальным, абсолютно холодным тоном известила секретарша.              — Чем, если не секрет? — сердито спросил Саймон. — У меня есть кое-какие вопросы о сроках учёбы. Пора бы практику начинать, почему нет никаких извещений о прибытии машин?              — Я не могу ничего про это сказать, такое право есть только у директора. Позвоните позже, или подождите, когда он вам перезвонит, — продолжала трындеть Сочан, словно впервые слышит человека на другом конце провода.              — Когда перезвонит? Скоро рабочий день закончится, — нетерпеливо прикрикнул Саймон, не в силах разбить эту преграду. Иногда человеческое упрямство твёрже титанового сплава. — Мне нужно знать, где эти чёртовы машины? Какого хера они затерялись? Пусть ваш директор поднимет задницу и ответит мне, — продолжал ещё больше негодовать, наращивая пульс.              — Простите, но он сейчас занят. — Этот официальный разговор начинал бесить. — Господин Ким сейчас на совещании и не сможет принять звонок. Всего доброго.              В трубке послышались раздражающие гудки, и Саймон с ударом впечатал её на место.        Господи Ким… Занят… Что-то случилось? Где же этот господин Ким?       Задышал глубоко и медленно, пытаясь остыть и размышлять спокойно. Скорее всего, начался кипиш по поводу поддельного заявления о расторжении контракта. Ким, наверное, сейчас действительно занят, да там и Мин по-любому всех в разнос толкает. Что, если на этот раз под горячую руку попадёт Джэджун? Но ведь его не было в те дни, каким числом отправлено уведомление. Но при этом Мин точно знает, что сам не посылал этого письма. Сейчас подходящий момент, чтобы вручить Мину запись разговора Пака с человеком из парламента. Пока там этот хаос, недоверие, разборки, ещё один камень в огород Пака, снимет подозрения с Джэджуна. Но… Нужно будет дождаться, когда архив будет найден. Скорее всего, детектив еще выслеживает эту жабу, и когда-нибудь тот явится в свою резиденцию. Найти архив — мало, ещё нужно будет его как-то вскрыть, если тот запечатан семью замками. А для этого требовался Пак.              Пёс Мина исчез, палача нет, но его место уже точно кто-то занял. Но пока Пак Хэсу не нашли и не отследили, отец проверял его сегодня днём, тот послушно валялся в багажнике своего автомобиля, здоровый, как бык. Такому даже голову оторви, он, как таракан, ещё долго пробегает.               Сегодня вечером они с отцом решили вместе съездить туда, чтобы вывести пленника на «прогулку», иначе кому-то придётся убирать за ним. Вот если бы и Джэджуна так выкрасть, сделать вид, что это дело рук конкурентов, потребовать от их имени передачу нескольких контрактов, например, для правдивости. На что согласится Мин ради своего любовника? Скорее всего, ни на что, но Саймон добавит тени на Чона тем самым, а Джэджуна в это время приютит у себя. Последнее свидание с Мином добавило решительности в действия Саймона, больше он не хотел им делиться, но, как всегда, повсюду были какие-то заморочки и преграды. Как же хорошо в сказках — взял меч, убил дракона, и тебе медаль с принцессой, да ещё и полцарства впридачу, а не полиция на хвосте и всеобщее осуждение.              Думалось всё хорошо, мозг не подводил в этом плане, можно было уже всё по пунктикам расписать, только вот опять эта неизвестность, это игнорирование, эта тишина в телефоне — всё удручало, да ещё и ссора с Санной не давала покоя. Саймон всё раздумывал над её словами, над всей этой ситуацией, а также над своей изменой. Гонялся ведь за двумя зайцами, как тупица, не понимая, что ему нужно. На данный момент он отчётливо знал, чего хочет, но потом он трезвым взглядом осмотрится, поймёт, что это всё не его и бросит душку. Ведь так?              Сомневался. Саймона сейчас так ломало без Джэджуна, что тело, казалось, завяло, как росток без воды. То умопомрачительное ощущение комфорта, когда Цзюнь проснулся утром, обвиваясь всем телом вокруг него, упираясь в мягкие ягодицы своим стояком, ни с чем не сравнимо. Вытрахав сдвинутые тёплые бёдра Кима, а потом доведя и его до оргазма неумелым минетом, Цзюнь забыл о невесте, о Мине, о мести. Он даже не хотел вставать с постели этим утром, до последнего наблюдал за сборами душки, кутаясь в одеяло, наблюдал и наслаждался. Когда Джэджун не был гендиректором в своём офисе, снимал с себя все маски, все слои чопорности и равнодушия, оставался тот подросток, которого когда-то сломили, напуганный и наивный, и его улыбка на фоне этого мрачного факта просто сводила с ума. Вызвать радость и самое редкое — смех у этого человека, казалось огромным достижением для Цзюня, и видеть это он хотел постоянно. Ведь смеялся он волшебно. А это утро было незабываемым, так его освещало не солнце, а эта улыбка и блеск серых глаз.              Так о каком выборе тут можно говорить? Саймон прыгал с одной дорожки, на другую, не зная, куда податься. Так же и мозг делился и уже начал мысленную междуусобную войну. Всё казалось в равной степени нужным: и жена, и любовник.              После работы Саймон заехал за отцом, и они направились к гаражам, как и планировали.              — Мне позавчера звонила Санна, искала тебя, — безэмоционально проинформировал Гун Ли. — Вы поругались?              — Немного. Я пытался уговорить её уехать, но она решила поупрямиться, вот и покусались. Сейчас всё нормально, — беззаботно отговорился Цзюнь. — Я… Просто был занят. Когда всё закончится, я поговорю с ней более откровенно. Сейчас ей не надо вникать в эти подробности, мало ли…              — А ты сможешь рассказать ей, — абсолютно привычным тоном спросил отец, — что спишь с мужчиной? — Посмотрел прогрызающим взглядом, но потом без интереса отвернулся, зная ответ наперёд. Это был даже не вопрос, а новость, что отец всё знал.              Сердце Саймона резко увеличилось до болезненного состояния, а потом сильно сжалось, выбрасывая огромную волну крови, что прибила к лицу. Он посмотрел на родителя, но тот продолжал спокойно следить за дорогой, как будто ничего абсурдного сейчас не сказал.              — С чего ты… — Голос Саймона предательски захрипел, и он прокашлялся, стараясь придать словам уверенности. — С чего ты это взял?              — С того, что я вижу тебя насквозь, Цзюнь, не стоит обманывать собственного отца, да тем более полицейского, — уже гораздо более строже ответил Гун Ли. — Также я знаю в каком качестве ты спишь с Кимом, знаю, что ты растерял уже всю свою честь, всё своё достоинство. Да ещё и с кем, шлюхой Мина?              — Ты следил за мной? — забывая об уважении к старшему, рявкнул Цзюнь. Разозлившись на очередные претензии, Саймон и не думал стыдиться своих похождений. Он, наверное, и не ожидал от кого-то понимания. — Какого чёрта вы с Санной следите за мной? Я делаю задуманное дело. В самом начале ты сам меня к кому только не подталкивал, с кем только не указывал сблизиться, а сейчас, когда я трахаюсь с директором… Заметь, не с секретаршами и какими-то помощниками, а с самим директором, через которого очень удобно действовать. И сейчас ты решил наставлять меня на путь истинный? Не поздновато ли спохватился?              — Цзюнь, ну не с мужиком же, — так же повысил тон старший Гун. — Так хоть бы ты его оприходовал, и то ладно, но ведь… Ты подставился. Позорище… Цзюнь, это надо прекращать. Пока не стало совсем поздно, нужно затаиться, отойти. Твой детектив, возможно, найдёт архив, и тогда мы засадим этого ублюдка, а пресса раздавит его психику за нас, если удастся еще про детей что-то найти. Можно будет и в тюрьме на него надавить.              — Отойти? Сейчас? — крикнул Цзюнь. — Это когда мы с тобой едем кормить заложника? Сколько ты намереваешься сидеть в засаде и скрывать этого амбала? А если он сдохнет там? Хочешь ещё одно убийство на совесть повесить, помимо Су? Да этого пса уже полгорода шавок разыскивает, и когда-нибудь наш гараж попадёт под их поле зрения, давай не будем дожидаться тех моментов, спрятавшись в шкафу. Ещё не факт, что архив найдём и получим к нему доступ. К тому же, если ты забыл, я ещё работаю с компанией Мина, и прятаться будет уже бесполезно.              Гун Ли нервно протёр ладонями лицо, размышляя над доводами сына, что-то проохал богам, попросил.              — Тогда просто прекрати встречаться с этим Кимом, просто не ходи к нему. Сейчас уже особой информации из их сети не надо, да и вообще вы можете быть просто друзьями, — настаивал отец. — Брось этот гомосексуализм, пока тебя не втянуло, у тебя ведь свадьба на носу, тебя невеста, девушка ждёт. Где твои мозги?              — Чего вам мои мозги так сдались? — Цзюнь яростно ударил по рулю и чуть не потерял управление машиной. — Я сам решу, с кем мне встречаться. Как мы можем остаться друзьями? Что я ему скажу? Поиграли и хватит? Он ведь… Он… — Саймон вдруг ясно представил себе картину, когда скажет Джэджуну такое, поставит перед фактом, что женится, поэтому продолжать встречи нельзя. Душка ведь признался, что любит Цзюня, такое предательство сломит Кима жёстче, чем выходки Мина, это убьёт его, и уже никакая марихуана не спасёт. Он, конечно, не подаст виду перед Цзюнем — слишком много чести — но обязательно расстроится очень сильно. Да не то, что расстроится… Ведь он такой чувствительный. — Нет, не могу… — сокрушённо покачал головой Саймон, категорично отказываясь от этого предложения.              — Он сказал, что отпустит тебя, если ты сам этого захочешь, — проговорился Гун Ли, уже не зная, как уговорить упрямого сына. — Скажи ему это и он не станет держать. Просто брось его, пока не получилось, что этот парень вцепится в тебя своими клешнями, тогда всё будет гораздо сложнее.              — Что? — по-хищному тихо спросил Саймон, резко свернул на обочину и остановил автомобиль. — Я не понял, когда это он тебе сказал? Ты что, разговаривал с ним на эту тему? Ходил к нему?              — Вчера я, на правах твоего отца, переговорил с этим гендиректором, — с чувством собственного достоинства ответил Гун Ли. — Мы спокойно всё обсудили, и пока что, держаться за тебя он не собирается, сразу же согласился всё прекратить, если ты соизволишь об этом заикнуться. Даже странно, тебе не кажется? Что это за отношения, если оба друг другу уже вроде как и не нужны?              В груди Саймона всё похолодело, он перестал чувствовать свой пульс, забыл как дышать от шока, паника охватывала неприятными мурашками всё тело. Душка, даже если это и сказал, то точно соврал, в этом Цзюнь не сомневался, но вот приход его отца и требование прекратить эти отношения, скорее всего, и закрыли ту дверь, через которую Цзюнь не мог пробиться со вчерашнего дня. А что напридумывал себе Джэджун? Чего опять нарешал? Бабочка затаилась в своём коконе. Закрылся, спрятался, исчез…              — Зачем ты туда полез? — глаза Цзюня полыхнули ярким огнём. — Какого хрена ты попёрся туда, пап? Решил засветиться? Решил раскрыть все карты? Это… Это просто пиздец! — Саймон простонал гортанно и закинул голову назад.              — Хватит истерить, — прикрикнул отец. — Я считаю, что пора уже заканчивать наши эксперименты. Особенно твои. Не знаю, что там у тебя с этим миновским мальчиком, но я запрещаю тебе с ним встречаться в качестве любовника. Ты сам говорил, что на фабрике тебе уже делать нечего, что всю работу контролируешь с фирмы, так что вам совсем не обязательно пересекаться. Прекрати этот срам…              Саймон, поджав с силой губы, смотрел на центр руля и проклинал всех и вся. Никто не сможет ему запретить, даже отец, если уж Мина подвинули с его приказами и угрозами. Завтра же он отправится в ту мрачную квартиру, что освещалась только одним присутствием хозяина в ней, а после заберёт его с собой, к себе. Для себя. Они обязательно найдут какой-нибудь выход, обязательно решат все проблемы. Санна… Она сможет понять, что этому человеку нужна помощь, что его нужно освободить из рабства. Он всё ей объяснит… Да чёрт всех побери, просто сделает это, и пусть весь мир провалится.              — Так и будем стоять? — уже спокойнее поинтересовался Гун Ли. — Поехали уже, темнеет. Нет смысла убиваться по этим… Это даже не отношения, это просто использование друг друга. Вернись к Санне и хорошенько всё обсудите, с разумной головой, а не как дети малые — хочу, и всё тут.              — Спасибо, папа, за помощь, но, как я уже сказал, я сам решу с кем мне встречаться, — прорычал Цзюнь, пережимая педали и рывком трогаясь с места. — Ты только всё испортил.              — Хочешь сказать, что у тебя всё было под контролем? Сэми, ты уже не контролируешь себя, твой семейный быт катится по наклонной из-за того, что ты увлёкся продажным геем. Чем дальше, тем больше будет возникать проблем с этим молодым человеком. А ты… Сможешь ли ты потом полноценно удовлетворять свою жену?              — Папа, всё, — прошипел Саймон. — Закрыли эту тему. Я тебя услышал, надеюсь, и ты меня тоже. Каждый остаётся при своём, я уже не маленький, сам буду отвечать за свои поступки. Кима я сейчас не оставлю, и это не обсуждается, — безапелляционно заключил Цзюнь.              Гун Ли не стал отвечать, решив, что пока бесполезно что-либо говорить. Сыну нужно дать время загасить эмоции и обдумать все его слова, и тогда начинать снова. К тому же, он может в любой момент пригрозить Киму о том, что его похождения станут известны Мину. Конечно, Гун Ли никогда не подставит своего сына, но угроза может подействовать на гендиректора.              Саймон же не собирался браться за ум, противостояние ему двух близких людей всё больше заставляло думать, что он остался один в борьбе с Мином и только он ещё сохранял остатки здравого смысла, не прогибаясь под страх и отчаяние. Он доведёт дело до конца, исполнит то, что обещал на могиле матери, победит Мина и освободит Джэджуна. Но, что делать с душкой дальше, он пока не знал, точный и единственно верный ответ пока не приходил в его голову.              ***       Мин небрежно поставил кружку со свежесваренным кофе на стол, добившись этим небольшого выплеска напитка на бумаги, располагавшиеся рядом. Его руки немного подрагивали от ярости, которую он испытывал и которую не знал на ком выместить. Тело словно было на грани ядерного взрыва, неизвестно какая физическая сила пока сдерживала неизбежный взрыв. Чёрные глаза мужчины лихорадочно блестели и быстро перебегали с фотографий на досье, разложенных перед ним.              Юрист, что сидел тут же, за столом, напротив него, вглядывался хитрым прищуром в один снимок, потом откладывал его и брал другой. Уголок тонких губ чуть приподнялся в усмешке, едкой и раздражающей.              — Да, ты прав, — наконец сказал Пак, теребящему всё это время шариковую ручку Мину. — Это её муж, тот самый полицейский, что так долго доводил своё начальство до белого каления, добиваясь справедливого наказания убийцы. Хм… — Пак стянул губы в одну сторону, потом в другую, раздумывая над следующим снимком. — Столько лет прошло, кто бы мог подумать, что он ещё не успокоился. — Придвинул собранное охраной досье ближе к себе. — Послал сынка в твою компанию, чтобы поднасрать? — удивлённо пожал плечами. — Мелочно и очень рискованно. Чего он хочет добиться этими диверсиями? Чтобы ты успокоительное начал принимать? Или в полицию добровольно пошёл?              — Понятия не имею, — недовольно ответил хозяин. — Собираюсь послать ребят за ними двумя и выбить точный ответ, только от него будет зависеть, выйдут ли они обратно на свободу на своих двух. Не зря мы обратили внимание на этого Гуна, нет уже никаких сомнений, что это всё дело его рук. Ынми стоило воспитать их получше, прежде чем умирать.              Пак отложил в сторону все бумаги и откинулся на спинку кресла. Рядом с ним стоял главный охранник в ожидании распоряжений босса. Это он недавно предоставил собранное досье и фото со слежки.              — Сейчас ребята проверяют все места, где находился младший Гун, — добавил к отчёту Мо. — К его телефону доступа пока нет, но мы пытаемся всё пробить. Вчера вечером они ездили в арендованный гараж, хотя у каждого из них есть собственные. Территория охраняется, поэтому есть задержка с проверкой этого гаража, но тоже скоро станет известно, что там.              Мин, фыркнув на отчёт, опять посмотрел в досье. Связан ли этот мальчишка с Чоном? Имеет ли он какое-то отношение к исчезновению Пака? Замешан ли в побеге женщин Ким? И почему Джэджун так яростно его защищал? Неужели успели как-то спеться? Босс вспоминает, что однажды ему доложили о том, что господина Кима с корпоратива в квартиру доставил эйчар. И насколько он узнал, охрана тут же приехали туда, к тому времени Джэджун уже спал, а Гун был на кухне. Было ли время на сговор? Да и вообще, чем они там занимались?              — Что насчёт девушки Гуна? Как есть они собирались жениться. Вы знаете где она? — спросил Мин охранника, нервно ерзая в кресле всем телом от накатившей ревности в добавок к ярости, которую вызвал новый противник.              — В городе её нет, с работы отпросилась на две недели. Куда уехала, пока узнаём.              — Вы только и делаете, что бегаете бестолково по городу, — рыкнул Мин, не удовлетворенный ответом. — Что с Кимом? Узнали куда делись его мать и сестра?              Мо начинал уже нервничать от громогласных вопросов босса, ответы на которые он давал неуверенные. Происшествий свалилось сразу много, люди, переданные ему в подчинение, сбились с ног. Брошенный клич на общий сбор ещё не успел всех обойти, не хватало рук, ног, а главное — глаз. Искать беглецов, пропавшего Пака и при этом следить за Гуном, а сейчас и за его отцом, а также за людьми Чона — было сложновато. К тому же, прошли только сутки со времени объявления сбора.              — Ким до конца рабочего дня пробыл на своём месте, в кабинете, — низким глухим голосом ответил Мо, — что подтверждают и камеры, и охрана, после этого поехал в салон красоты, а потом сразу в квартиру. Больше нигде не был. Мобильный телефон у него изъяли, телефон в офисе стоит на прослушке, поступившие звонки только по работе. Сегодня он так же пробыл с утра в офисе. Ни с кем подозрительным не встречался и не общался. В то время, когда исчезли его женщины, он был под наблюдением, их рядом не было.              Мин прикрыл измученно глаза, слушая не то, что ему нужно. Где эти чёртовы бабы? Джэджуну точно кто-то помогает, но кто? За Гуном и Кимом это время велась слежка, значит, не своими руками они их вывезли. Всё предательство казалось очевидным, но никаких доказательств при этом не было.              — След женщин пока оборвался на такси, на котором они уехали из особняка, — продолжал охранник. — Номера были фальшивые, такого автомобиля не зарегистрировано. Есть подозрения, что у Кима существует ещё какое-то средство связи, кроме того телефона, что мы забрали. Если бы нам было разрешено обыскать его, мы…              — Нет, — резко и громко оборвал Мин. — Не смейте его трогать, пока я сам не скажу. Никто, — гаркнул ещё громче, — слышите, не должен его даже пальцем касаться.              Юрист на этот угрожающий приказ прокашлялся, привлекая внимание к себе. Ему было бы на руку, чтобы Мин занялся этим мальчишкой посерьёзнее и не давал много свободы. Как Пак понял, Ким что-то знал про его дела на стороне, но пока молчал. Самым лучшим вариантом было бы убить этого выскочку, чтобы точно удалить угрозу, но рядом с тем присутствовало много охраны, а также велась прослушка. Тогда оставался вариант разобраться с ним руками Мина и готовиться к тому, что этот выскочка всё-таки брякнет про сговор Пака с людьми из парламента, и всё тут же отрицать, подпитав это личный неприязнью Кима, ведь кто-то же перевёл на его счёт деньги, с явным намерением подставить. Да и Су, видимо, тоже просто подставили, чтобы избавиться от неё.              — Я считаю, что Мо говорит правильно, — поддержал Пак, не опасаясь гнева босса. — Кима нужно проверить более тщательно. Посмотри на всё происходящее вкупе: женщины Кима где-то спрятаны, ты готовишься к войне с Чоном, фабрика повисла на деньги с этими итальянцами, — это идеальное время, чтобы самому Киму легко ускользнуть от тебя. — Пак слегка притормозил с уговорами, так как хозяин зарычал, убивая при этом его взглядом. Пусть информация дойдёт до его влюблённого мозга. Кулак Мина с силой ударился о столешницу, окончательно опрокинув кружку с кофе. Но Пак, глубоко вздохнув, продолжил. — Если ты не хочешь, чтобы этот мальчишка исчез вслед за его женщинами, то тебе лучше дать волю охранникам.              — Даже не подумаю, — гаркнул упрямо Мин. — Повторяю, — перевёл налитые кровью глаза с Пака на Мо, — никто не имеет право его касаться. — Если надо, я сам обыщу его, и не сомневаюсь, что у него нет никаких дополнительных телефонов. — Он замолк, видимо, довольный своей властью и тем, что больше никто не спорил с ним. — Можете прошарить его квартиру и кабинет, но самого не трогайте. Ясно?              Мо понятливо кивнул, а Пак удовлетворённо усмехнулся. Мин посмотрел на свой стол, где кофе уже впиталось в снимки и досье.              — Ючон, подними из своего архива всё на Гун Ынми, — более спокойно, но всё равно нервно приказал Мин. — Нужно вспомнить все обстоятельства её прокола. Возможно, мы упустили тот вариант, что информацию, которую эта сучку украла у нас, она ещё передала и своему мужу. Может, не напрямую, может спрятала где, а он только недавно отыскал, вот и полез. — Перевёл брезгливый взгляд на охранника. — Позови горничную, пусть уберёт тут.              Мин встал из-за стола и сделал жест Паку, следовать за ним.              — Они так уверенно действуют, как будто знают, что я их не трону, — продолжал по дороге разговор босс. — Возможно, потому что у них на руках есть какой-то компромат. Ынми ведь не один день копала под нас, выискивала своих сироток… — Мин призадумался, вспоминая, как эта женщина из органов опеки так рьяно расследовала исчезновение детей из приютов, не надеясь уже на помощь полиции, которые странным образом не реагировали на заявления о пропажах. Видимо, потому что и главный генеральный суперинтендант полиции тоже любил молодые тела. — Проверь в архиве, что есть на её мужа, да и сынка тоже. Сегодня ночью мне их доставят, нужно знать о чём можно говорить с ними…              — Что насчёт Чона собираешься делать? — торопливо спросил Пак. Мин удивлённо и вопросительно оглянулся на него. — Я думаю, нам стоит начать со своей стороны некоторые угрозы, чтобы не оказаться потом в положении защищающихся.              — Пока сил маловато, — мрачно ответил хозяин, сам понимая, что избежать столкновений не удастся. Чоновская шайка мордоворотов уже наведалась разок в его склад за границей города, и нанесла там немалые разрушения, так что сейчас его ход. Идти к самому Чону и требовать после такого объяснений, было бы глупо, понятно, что те собаки по его приказу действовали. — Сначала мне нужно узнать, работал ли Гун с ним, и если да, то что Чон может знать о наших делах. Возможно, где-то ещё есть шпионы, и наша диверсия будет известна ещё до того, как свершится.              Они вышли на террасу, ведущую в сад, Мин втянул носом прохладный воздух, чтобы хоть немного успокоиться, а то ему скоро действительно придётся таблетки жрать. И так уже начинало покалывать в левом боку. Моросящий дождь окрасил весь сад неприглядным серым маревом, но Мин вышел не красотами сада наслаждаться, никогда этого не любил. Его больше привлекали произведения искусства, и чем дороже, тем интереснее. Он не был коллекционером картин, либо драгоценных камней, или чего-то подобного, но брал дорогие понравившиеся ему вещи, чтобы тешить свою душу. Тут на вопрос: «Зачем берёшь, если не понимаешь всего смысла вложенного в картину» — ответ: «Потому что могу себе позволить, вот и беру».              Мужчины расположились у обеденного стола, что уже накрыли по приказу хозяина. Прислуга, нервно поёживаясь от холода, стояла в ожидании, когда господин соизволит ужинать. Пак не разделял интереса Мина есть на террасе, когда вокруг сыро и прохладно, но послушно сел за стол. Он бы с удовольствием поел в тёплой столовой, расслабленно, а не в ознобе, попивая какао. Но Мину нравилось так обедать, он вообще любил походные условия, бывал на охоте, любил экстрим, иногда посещал туристические парки, где с рюкзаком за плечами гулял по горам. Он родился в бедной семье и характер вырабатывал вот в таких условиях, иногда ночуя на свалках, собирал банду из сирот и бездомных, но отчаянных парней, многих терял, но сам выживал. Это было его стихией, и если бы не требовалось уважение и признание его в высших слоях, так и остался бы на улицах города, ходил бы не в противных стягивающих пиджаках и галстуках, а в спортивном костюме.              — Мо, — обратилтся Мин к подошедшему охраннику, — Первого доставьте старшего Гуна, чтобы не было связи с полицией. И проследите, что будет делать младший. Может, он кинется к Чону за помощью. Тогда сразу берите его и сюда тащите. Приостановите пока продажу тел, чтобы в этой суете не проколоться и не пропустить подставу. Завтра, когда Ким уедет в офис, обыщите его квартиру, а после работы доставьте его сюда.              Из-за всей этой нервозности хотелось бы притащить малыша уже прямо сейчас, но сегодня вечером прибудет Карл, а с ним он больше не желал делить Джэджуна. Последняя встреча была неплоха, но червяк ревности, когда Карл прикасался к его малышу, да ещё с таким горящим хищным взглядом, портил всё настроение, поэтому Мин решил больше не подпускать любовника к Джэджуну. Всё-таки это его человек, его собственность, его раб… А значит, свои ласки он должен дарить только хозяину.              ***       Джэджун получил днём тайную записку, и только сейчас полностью дошло до сознания её содержание. Бонхён нашёл место, куда увести маму с сестрой, но попросил встречи, так как не мог их уговорить. Они не соглашались, пока не увидятся с Джэджуном. Он сделал это, устроил встречу, уговорил маму, но сейчас было так плохо от её слёз. Особенно, когда Бонхён известил, что они всё-таки уехали.               В тёмной пустой квартире не было отвлекающих людей и дел, проблем и суеты, лишь холод и одиночество. Джэджун выглянул за плотные шторы в окно, на город, который ещё освещали вечерние лучи солнца. Но этот улей, наполненный десятью миллионами людей, казался тоже тёмным и пустым.              Бонхён наконец увёз Миру и мать из города, увёз в место, одному ему известное, поэтому, если даже сейчас Мин начнёт его пытать, Джэджун просто не сможет сказать, где они, а Бонхён, если всё-таки попадётся, ни за что этого не сделает, защищая его женщин до последней капли крови. Когда родные оказались в безопасности, Киму захотелось нарушить и все остальные запреты и правила, окружающие его так долго, прибавилось храбрости, немного безумия и частичка жестокости. Джэджун чувствовал себя уже более уверенно, осталось только набраться терпения для достойного отпора Мину. Даже если ничего не получится, он умрёт с чувством того, что хотя бы попытался что-то сделать. Но переживания за эйчара никак не давали покоя.              Звонок Саймона в его кабинет, стал большим испытаниям для него, когда Сочан сообщила, а директор попросил отмазать его. Джэджун ещё долгое время ожидал чего-то, замерев взглядом на селекторе. Как бы Ким не хотел услышать его голос, как бы не хотел предупредить его об опасности, но он боялся, что Саймон начнёт разговор неофициально, выдаст их неосторожными фразами, так как прослушка сейчас была на взводе. Вчера Джэджуну ещё повезло принять звонок Бонхёна прежде, чем у него наглым образом отобрали телефон, а также он успел поговорить с Джихвой. Но до Гуна так и не успел дозвониться. А сейчас за Саймоном следили, под него копали, и не дай бог тот решит в эти дни навестить Пака. Наверное, стоит предупредить его запиской, так же как Бонхён, передать через кого-нибудь, например, Сочан. Джэджун хотел позвонить из салона, когда встречался с матерью, но наизусть номера не вспомнил, и был абсолютно бессилен.              В голове ещё набатом стучал этот разговор с отцом Саймона. Совесть и стыд пленяли не хуже Мина, заставляя согласиться со словами старшего Гуна, но влюблённое сердце и жажда обладать по-звериному рычали. Как он может самовольно отказаться от него? Отпустить, чтобы остаться наедине со своим прошлым, с холодной пустотой настоящего, отдать кому-то? Хотелось громко выть на показавшуюся на краю небосвода луну, ещё бледную, невыразительную, которую затмевали лучи солнца. Она такая маленькая, почти невидимая, словно прозрачная. Но скоро придёт её время, она сядет на свой трон царицы ночи, выведет свою армию звёзд и будет командовать. Джэджун много раз просил у этого лика ночи помощи, просил свободы, просил сил. Ничего этого ему не давали, поэтому сейчас его сердце взывало к луне с другой просьбой: свободы уже не хотелось, было бы лучше, если бы хозяин сменился, пусть Саймон будет на месте Мина, пусть будет приказывать ему и делать больно. Главное, чтобы Гун был с ним. Тайное заветное желание с каждым днём всё больше укреплялось в сердце, становилось тяжелее и мучительнее, но уже не избавиться от него.              На ночь Джэджун натащил в кровать все подушки с дивана, выкложил их так, чтобы было ощущение, что кто-то рядом спит, пусть это и не Саймон, но сквозь сон их тепло покажется ему человеческим. Дурацкие мысли, навеянные совестью, отступали при воспоминаниях последней встречи с эйчаром, темнота помогала им, рисуя картинки мужского тела. Джэджун провёл языком по нижней губе, представляя, что полизывает сосок Саймона, влажная плоть тут же просохла от горячего дыхания, и горло тоже сохло и першило. Ким спустил трусы, понимая, что просто уснуть уже не получится, да и не хотелось. Глядя в тёмный потолок и видя там лишь фигурные ягодицы Саймона, он поглаживал свой член, быстро приводя его в боевую готовность… Методично гонял крайнюю плоть по стволу, старательно зацепляясь за уздечку. Глаза томно прикрылись, тело загорелось, слуховая память маскировала собственные стоны под саймоновские и подбивала импульсами эрекцию. Джэджун всё быстрее двигал рукой, игрался со своими сосками, молитвенно протягивал имя эйчара с глухим стенанием… Тело напряглось в области таза, анус тянул на себя всё внимание и тоже требовал заполнения, жар мутил сознание… Резкие пробивающие удары простаты заставили сперму выплеснуться, пульсация опорожнила яички, пачкая живот мужчины, и снизошёл сладкий похуизм…              Джэджун лежал ещё некоторое время, выравнивая дыхание, ни о чём не думая, полностью расслабив всё тело. Гнетущее настроение немного отступило, чтобы дать организму отдохнуть ночью. Ким поднялся и направился в душ, смывать с себя все следы своей похоти. Заснуть с мыслями об улыбке любимого человека не составило труда…              Но утром, проспав из-за отсутствия мобильного будильника, Джэджун проснулся в тревоге от звонка в дверь. Никогда этот звук не приносил никаких хороших новостей, и сердце взбрыкнулось от прыснувшего адреналина. Ким всегда обходился услугами телефона, поэтому у него не было часов и будильника отдельно. Только на микроволновой печи. Сдвинув тяжело брови, директор, прищуривая глаза, натянул халат и поплёлся к выходу. Понятно, что сменившаяся уже охрана ждала поездки в офис, у подъезда в машине ждали ещё двое мушкетёров.              — Что, мне и поспать уже нельзя подольше? — громко возмутился Ким, взбесившись от звонка в дверь. — Вы няньки мне, что ли? Раз я сплю, значит, так запланировано, и нечего трезвонить. Вы же всех соседей сверху и снизу разбудили. Экстремисты, блять… — Джэджун чертыхнулся от своих же слов, которые не должны были звучать из уст гендиректора, особенно по отношению к подчинённым, и резко выдохнул, сбавляя градус ярости в организме. В любом случае охрана не виновата и сделала правильно, что разбудила его, а то, что этот звук напугал директора, не может являться причиной для ругани.              — Простите, господин, но вы, должно быть, забыли предупредить, чтобы вас не беспокоили, или нам просто не передали, — берёт на себя всю вину один из мушкетёров. — Вы раньше никогда не задерживались, поэтому я подумал…              — Хватит, — резко прервал его Ким и раздраженно глянул на второго охранника. — Лучше бы вы телефон мне вернули… — Он развернулся и ушёл в квартиру, что-то ворча о кукарекующих петухах.              Начавшийся неприятно день обещал продолжиться так же, отсутствие телефона, слежка, прослушка, тревожное ожидание ответа итальянцев, а также неизвестность от Саймона — гудели в голове уже по дороге в офис. Сегодня же Джэджун планировал поручить Сочан передать письмо эйчару любыми путями, о которых никто более не узнает. Чем он это сможет объяснить, если та начнёт расспрашивать, — не продумано, как и сам текст записки. Зная, как тот баран игнорировал всепредупреждения об опасности, Джэджун вообще сомневался, что простая записка подействует. Тут вообще нужно было составлять официальную претензию, тогда будет шанс, что его словам внемлют.              С напряженным от размышлений лицом Джэджун приближался к своему кабинету, поприветствовал секретаршу и собрался зайти. Сочан, хватая в руки свой ежедневник, посеменила вслед за ним, на ходу приветствуя и начиная оглашать список дел на сегодня.              -… Вам подготовили отчёты из отдела снабжения. Они у вас на столе. Директор отдела кадров ушла на больничный, не успев решить дело с тьюторской деятельностью. Я забрала все эти документы для вас, чтобы не подпускать заместителей…              Джэджун, конечно, не впервые слышал расписание на день, сам приучил напоминать ему, если есть что-то очень важное в планах, но сегодня Сочан была чересчур громка, да ещё говорила о каких-то пустяках. Подходя к своему столу, он зажмурился от тараторки и остановился.              — Ещё вам сегодня звонил помощник главного врача клиники «Мина-пластик» и настоятельно просил вас перезвонить ему, — продолжала резать слух своим голоском Сочан.              Джэджун, не поняв с чего это ему звонят какие-то помощники, да еще и просят перезвонить, вопросительно посмотрел на секретаршу. Та, заметив, что на неё наконец обратили внимание, стала криво подмигивать, словно её инсульт пробивал.              — У него есть кое-какие вопросы по поводу последней партии…              Джэджун немного приподнял брови, пытаясь разгадать, что это за пантомиму устроила здесь секретарша.              — Номер его телефона у вас на столе, следует позвонить сразу, как только у вас будет свободное время, — девушка дёрнула подбородком, а также глазами в сторону стола, и Джэджун перевёл обескураженный взгляд туда. На поверхности лежали отчёты, как секретарша и сказала до этого, но под ними был какой-то выпуклый предмет. Директор медленно и настороженно сел за стол и вопросительно посмотрел на Сочан, пытаясь понять, правильно ли он сделал. Девушка согласно кивнула и встала у стола напротив него, а не по традиции у правой руки. Как понял Джэджун, девушка просто пыталась закрыть его от камер своей неширокой спиной.              — …После обеда приедет журналист из Mae-il по теме проекта УЗМ…              Джэджун заглянул под бумаги и увидел там старинный кнопочный мобильный телефон. Девушка облегчённо выдохнула, когда поняла, что её миссия на этом закончилась. Директор ошеломлённо таращился на Сочан, пытаясь найти на её лице намёк на шутку, так как девушка никогда себя так не вела, но сейчас она прекрасно справилась с ролью секретного агента. Пару секунд он тормознуто пялился, а потом незаметно, не убирая бумаг, сдвинул телефон со стола и спрятал его в кармане брюк.              — И на сегодня это всё. Не забудьте перезвонить помощнику, — напомнила Сочан и выжидательно продолжала стоять.              — Спа… сибо, — растерянно кивнул Джэджун. — Можете… идти.              Как только секретарша ушла, в сердце вновь попал адреналин, Джэджун выждав ещё пару минут, включил для начала компьютер и делал вид, что работает. Потом он встал и пошёл в уборную, терроризируя себя вопросом, от кого этот телефон. Первым же предположением было — Саймон. Но откуда тот знает, что у Джэджуна нет сейчас телефона, а также, что его прослушивают? В контактах был забит только один номер, и Ким набрал его. Когда щёлкнуло принятие вызова, он тихо, опасаясь, что это может быть и не друг вовсе, сказал: «Алло».              — Господин Ким? Это Бонхён, — суетливо прозвучало в трубке.              — Бонхён? — Джэджун с горечью и облегчением выдохнул. Наверное, было жаль его слышать. — Я получил твою записку. Спасибо за твою помощь, я даже не…              — Господин Ким, я попросил вас мне перезвонить, потому что это срочно, — с тревогой в голосе перебил охранник. — Сегодня ночью в кровавое убежище привезли Гун Ли. Я лишь мельком видел, так как не имею доступа туда, но думаю, что дело очень серьёзное.              — Гун Ли? Отец Саймона? — с ужасом переспросил Ким. По телу расползлись холодные мурашки. — В убежище… В особняке… — в уборной вдруг стало очень холодно, как будто Джэджун уже оказался в том подвале, где пару раз приходилось ночевать, терпя боль.              — Не знаю, что там происходит, — продолжил торопливо Бонхён, — но я думаю, Мин уже догадался, где Пак, и если того найдут, всем нам будет очень плохо. Я постараюсь узнать побольше, но, похоже, что нужно бежать, пока не узнали всё. Постарайтесь приехать на вокзал, там я…              — Погоди, а как же Саймон? А его отец? Мы что, оставим их на расправу? — возмущенно спросил Ким. Его паника нарастала с каждым словом Бонхёна, земля под ногами стала шататься, и он ухватился за раковину. — Они ведь пострадают из-за меня, а я просто сбегу?              — Я… Не смогу им помочь, к сожелению. Я позвоню сейчас консультанту и предупрежу его, но это большее, что я могу сделать. Не думаю, что он захочет сбежать, бросив своих отца и невесту.              — Тогда я тоже никуда не поеду, — твёрдо сказал Джэджун, уверенный в своём решении. — Я сейчас же поеду к Мину и расскажу о том, что Пак сам был виноват в этом положении. Расскажу максимально так, чтобы тот не трогал Гунов. Мои жалобы он должен выслушать.              — Ни в коем случае не едьте сюда, Мин вас больше не выпустит из особняка, — грозно воскликнул Бонхён. — После побега госпожи Ким Мин посадит вас на привязь, так как больше ничем не сможет удерживать. Нужно вам уезжать и как можно скорее.              — Что ж, — Джэджун с трудом сглотнул пересохшим и жгучим горлом. — Пусть меня там убьют, либо я сам себя, но на привязи я больше сидеть не собираюсь. Мин не сможет мне сделать хуже, чем было, — выговорил со злостью. Включил холодную воду и ополоснул лицо, что уже начало гореть, хотя ноги до сих пор тряслись от озноба.              — Подождите, пока я всё узнаю и позвоню Гуну. Не торопитесь делать глупости, может, это просто какая-то проверка, — утихомиривал пыл молодого человека Бонхён. — Если бы нашли Пака, думаю, что я уже не стоял бы так спокойно возле особняка.              — А что, если в полицию сообщить? Заявить, что человека похитили и назвать адрес его содержания, — предложил Джэджун, слабо надеясь на верность такого решения.              — Скорее всего, Гуна убьют раньше, чем включат сирены на полицейских машинах, подтвердил сомнения Бонхён. Действительно, если Мин столько лет безнаказанно убивает, что может измениться именно сейчас? — Мина обязательно предупредят об этом. Дайте мне несколько часов, я перезвоню, как только что-то узнаю.              — А что, если тебя загребут, сколько мне ждать тогда? — уже истерично вскрикнул Джэджун, не желая мириться с отсрочкой. — Бонхён, ты и так хорошо мне помог уже, но сейчас тебе лучше уходить оттуда. Предупреди Саймона и уходи оттуда, пожалуйста, поезжай к маме и защити их там, если что.              Но мужчина не собирался так просто сдаваться. Он дал обещание Чжиён, что позаботится о Джэджуне, сделает всё, чтобы защитить его, и Бонхён намерен выполнить это в полной мере, руководствуясь не только обещанием, но и привязанностью к молодому человеку.              — Давайте так: если в течении трёх часов не позвоню, даже если и новостей не будет, значит уже не стоит и ждать. Но телефон на всякий случай не выкидывайте. Там отслеживающее устройство, если что, может пригодиться. И ещё, — Бонхён выдержал секундную паузу. — Вы умеете пользоваться пистолетом?              Внезапно Джэджун ощутил на себе нехилую ответственность за происходящее. Пистолет. А сможет ли он? Хватит ли силы воли, чтобы признаться Мину, вытерпеть все наказания, а потом просто убить себя? Он же трус, всегда таким был, потому и существовал на правах шлюхи. А пистолет… Даже если Джэджуну дадут оружие, сможет он сделать выстрел в нужный момент? Это ведь не по банкам пулять.              — Отец немного учил меня в своё время стрелять. Могу перезарядить, но собрать и разобрать не смогу, — ответил Джэджун, догадываясь к чему эти вопросы. Их положение сейчас действительно очень серьёзное, и нужно будет уже решиться на контрмеры.              — В комнате вашей матери уже был обыск, так что там пока ничего не будут больше искать, — решительно настроившись, сказал Бонхён. — Я спрячу пистолет под матрасом. Если вы попадёте сюда всё-таки, постарайтесь добраться до этой комнаты, попросите Мина, чтобы дал вам… Ну, например, с вещами матери попрощаться или что-то такое же придумайте, но сделайте так, чтобы вас допустили сюда. А после не мешкайте, убийство Мина — это не грех, если в целях самозащиты, полиция к такому снисходительна…              — Я не боюсь тюрьмы, потому что там не будет Мина. И я сделаю это, если придётся, — заверил Джэджун.              Он точно сделает это, заглушит все страхи и нажмёт на курок, избавляя мир от монстра, даже если сам после этого умрёт. Ведь это и было планом на будущее. Просто недавно в нём не фигурировал ещё один человек.