Бабочки не мстят

      Четвертая неделя. Четверг.              Саймон нервным движением протёр лицо рукой, выпрямил максимально спину, приложил по два пальца к больным вискам, прикрыл глаза, медленно вдохнул и попытался состроить медитацию. Находясь в своём кабинете, он мог надеяться на несколько минут спокойствия, поэтому наряду с глубокими выдохами ещё немного мычал вслух. Вибрация голоса чуть отвлекала от противных режущих мыслишек, правда, сердце успокоить это не помогало. Если бы у него было побольше времени на занятия мычаньем, возможно, он смог бы свою депрессию переломить и мыслить уже рационально. Но такого счастья ему судьба не подарила.              В прозрачную дверь его маленького кабинета, заметив странную позу коллеги извне, постучал Боджин. Очередной занудный звук, выпущенный устами Цзюня, тут же прервался, а глаза резко распахнулись, и в очистившееся немного сознание тут же полезли все те негативные мысли, которые он отгонял ужасным пением. Боджин вошёл в кабинет и приветственно улыбнулся, не понимая, что прервал такое важное занятие.              — Ты чего с утра мантры читаешь? — поинтересовался он, садясь в кресло для клиентов. — Выглядишь ужасно, бледный какой-то, душка, что ли, все силы отобрал? — подметил с усмешкой.              — Да нет, — досадно ответил Цзюнь, приняв уже нормальную позу офисного работника: развалился в кресле и закинул ногу на ногу. — Хуёво просто всё. Вот думаю, как всё исправить.              — Даже так? — Боджин удивлённо приподнял одну бровь. — Я думал у тебя там всё наладилось, ты был таким счастливым, когда звонил своему душке. Неужели опять всё испортил?              Саймон хмыкнул на эти воспоминания. Казалось, это было так давно, во время того звонка Джэджун брякнул, что любит его, брякнул и даже не подумал, что при этом может случиться с тем человеком, которому он это говорил. А человек этот с ума сейчас сходил, вчера шпионом сидел в засаде у его дома, поджидал, когда его директор вернётся, просто чтобы посмотреть на то, как он выйдет здоровым и невредимым из машины и войдёт в здание. Немного кадров из реальной жизни, но они ему тогда были очень нужны. Появиться в квартире Саймон побоялся, думая, что возможно, Джэджуна сейчас ещё больше контролируют. Но, вроде бы, всё так же: лишь двое охранников следовали за ним в квартиру, а ещё парочка уехали.               Чтобы «похитить» директора, нужно будет избавиться от этих мушкетёров. Но Саймону понадобится небольшая помощь для этого. И он планировал сегодня вечером попросить о ней ребят из команды. То, что они согласятся, Цзюнь не сомневался. Каждый из этих долговязов был отчаянным хулиганом в прошлом, до сих пор не растерявшим тягу к приключениям. Баскетбол, скорее всего, ублажал их рвение к конкуренции, к победе, к праву быть настоящим самцом, усмирял адреналин, выбрасывающийся в кровь бесконтрольно. Лишь опаска потерять место в спорте и шанс на участие в соревнованиях, удерживали их от пьяных драк где-нибудь в баре, либо агрессивных митингов, дебоширства, и в конечном счёте — тюрьмы. Ну и, конечно, уже взрослый пофигизм подступал с вопросом: «А на хуя мне это надо?»              Мысль о похищении никак не выходила из головы, это ведь оптимальный вариант, пусть Чон и Мин грызутся между собой, пока Гун и Ким затихнут. Но ещё бы как-то предупредить об этом самого Джэджуна надо было.              — Я и это делаю мастерски, — хмуро ответил Цзюнь. — Похоже, без градуса в крови не разобраться будет. Скажи, как отнеслись твои родные к тому, что ты живёшь с мужиком? — неожиданно даже для себя спросил Саймон.              — Хм, собрался отцу всё рассказать? Про него? — с сомнением в глазах уточнил Боджин.              — Он уже всё знает, от этого не скроешься, — обречённо махнул рукой Цзюнь. Этот ищейка частенько за ним следил, особенно в старшей школе, когда так хотелось попробовать запретную свободу на вкус              — Ну, судя по твоей кислой физиономии, мои родные отнеслись к этой новости так же, как и твой отец, — ответил Боджин. — Прокляли да послали меня куда подальше, чтобы я не порочил их честные имена. Только с матерью ещё держу связь. Но с Минчжуном она упорно не общается, считая его виноватым во всех моих несчастьях. Можно сказать, что из родных, у меня остались только родственники Минчжуна. Там как-то попроще к этому относятся. Я даже не могу понять, огорчаться мне по этому поводу или радоваться, что избавился от таких «родственников», — Боджин тоскливо улыбнулся. — Отец Минчжуна очень строг был с ним в своё время, приучал брать на плечи большую ответственность, и этот выбор ориентации, неправильной любви, он не одобрил, но и не воспротивился, сказав лишь, что с последствиями Минчжун будет разбираться сам.              Саймон сейчас подумал о матери Джэджуна. Она ведь до сих пор не знала об ориентации сына, что скажет потом, когда правда откроется? Примет ли его таким, а может, тоже отвернётся, презрительно плюнув перед этим ему в лицо? А если ещё и узнает, из-за чего Джэджун вынужден был таким стать и почему уже не сможет с женщинами наладить отношения, вообще проклянёт. Большая часть общества относится к сексуально изнасилованным с презрительной жалостью, а если это мужчина, то уже и за мужчину не считают. Ему ведь всего двадцать пять лет, жить да жить, мир покорять и строить своё будущее, а не выживать из последних сил. Ему нужна помощь, и не психолога, а близких людей.              — Я разругался с отцом, так как он категорически против такого секса, я уже даже молчу про какие-либо чувства. Санна подозревает про любовницу, сейчас она уехала к матери, — пожаловался Цзюнь. — Кругом одни скандалы. Я сказал, что скоро заберу её, но, похоже, она сильно обижена.              — Ты всё ещё не решил, чем пожертвуешь в этом противостоянии, кого выберешь? — спросил Боджин, прекрасно понимая чувства коллеги. Сам когда-то был в такой ситуации, метался то в одну сторону, то в другую. Сейчас Боджину думалось, что он всё-таки сделал правильный выбор, потому что потерял не столь существенное, тогда как приобрёл очень весомое в его жизни счастье, которое, правда, изредка хотелось прибить. — Тебе придётся это сделать, советую не думать, что правильно, а что нет, как легче и спокойнее. Твоё сердце будет всю жизнь тебе нервы трепать, если ты сделаешь не тот выбор, что нужен ему. К сожелению, сердце руководит нашими эмоциями, в литературном смысле, конечно.              — Мой выбор был очевиден до сих пор, — горестно ответил Цзюнь, опустив голову. — Но после разговора с отцом что-то я начал сомневаться в нём, я шатаюсь на ровном месте, как пьяный.              — Он уговаривал тебя бросить душку, и ты решился на это. Так? — с интересом спросил Боджин. Охота было узнать, что предпримет Цзюнь в этой ситуации, в которой он тоже метался в своё время, и сравнить.              — Не так, — помотал головой Цзюнь. — Я был уверен, что скоро спокойно разойдусь с душкой, оставлю его в спокойствии, чтобы он смог найти себе достойного партнёра и жить без проблем в виде меня. Все эти встречи просто стали бы приятным воспоминаниями для нас обоих… Но… Когда отец запретил мне с ним встречаться, приказал бросить его, я вдруг понял… — Саймон измученным взглядом посмотрел на Боджина. — Не смогу я этого сделать. Только не с ним.              — Тебе его жалко или что-то большее? — коллега печально улыбнулся, видимо, догадываясь об ответе. Который он не получил.              Саймон снова протёр лицо ладонью и потеребил переносицу.              — Думаю, что нужно объяснить всё Санне, она поймёт и простит. А я постараюсь сделать так, чтобы она больше не вспоминала, — размыто ответил Цзюнь, настраивая себя на дела. — Будут другие обстоятельства, тогда и наберусь смелости бросить. Но не сейчас…              Боджин лишь ухмыльнулся на самообман коллеги. Возможно, именно так и будет, возможно, у Цзюня всё сложится потом ещё лучше, чем у Боджина, и он окажется прав в выборе, судить никто не имеет права. Лишь бы Цзюнь потом не раскаивался запоздало и не рвал на себе волосы, так как этого доверия, как сейчас, он уже не может вернуть, а возможно, и самого любовника.              Боджин поднялся со стула.       — Ясно. — Продолжать этот разговор было бесполезно, пока Саймон так охотно врал и верил самому себе. — Удачи тебе с обстоятельствами, надеюсь, что смелость твоя не будет притворной, — проговорил Боджин и направился к выходу.              — О чём ты? — удивился Цзюнь.              — Я о том, что пора бы тебе прекратить себя уговаривать, это не изменит мир вокруг тебя. Лучше займись делом. — Боджин вышел из кабинета, а Саймон всё ещё домысливал сказанное им, впитывал эти слова серым веществом, чтобы однажды сказать их самому себе. Как оказалось, Цзюнь был упрям во всём, но всё-таки и он потихоньку ломался.                     Собираясь на обед, Цзюнь прихватил подготовленный кое-как проект для нового клиента. Разработанная концепция по подбору идеального коллектива для только недавно открывшейся компании по продаже косметики должна была удовлетворить директора, и тот поручит этого клиента Цзюню. Пришлось напрячь свои мозги и вспомнить пройденные истории, чтобы наконец закончить проект, потому что вдохновления на работу практически не было.              Выйдя из здания компании и глянув на парковку, он с возмущением заметил, что перед его машиной, почти вплотную, какой-то баран припарковал свою, заблокировав тем самым выезд. За рулём автомобиля никого не было, никаких номеров телефона не оставлено. Саймон растерянно осмотрелся в поисках владельца автомобиля, но парковка была пуста. Даже машин сотрудников почти не осталось, так как все кинулись на обед. Подойдя ближе, Цзюнь досадно выискивал способ достать свою машину из плена. Он попинал автомобиль барана по колёсам, даже ударил кулаком по капоту, но сигнализация не сработала. Автомобиль не из дешёвых, Land Rover Defender тараном не сдвинешь, тем более, что и свою машину бить жалко было. Время нервного ожидания проходило, парковка совсем уже опустела, один Цзюнь сидел в машине и нервно постукивал пальцами по рулю, посматривал на время, уже чувствуя, что останется без обеда.               Наконец к автомобилю приближались несколько мужчин, и Цзюнь выскочил из салона, намереваясь высказать им всё своё недовольство, и его нисколько не смутил тот факт, что их четверо. Он настолько был взвинчен, что никакой инстинкт самосохранения не мог перекричать мат, звучащий в его голове.              — Вы хоть понимаете, что ваша машина преграждает путь другим? Неужели не нашлось другого места для…              Саймон не успел договорить, так как получил хороший удар в челюсть. Он был сделан явно профессионалом, так как глаза чуть не разлетелись, но Саймон смог даже на ногах устоять, и готов был дать отпор, но все четверо враз подключились к избиению, налетев грудой камней. Цзюнь даже не понял, в какой момент оказался на сыром асфальте, лишь прикрываясь от ударов. Но ботинки мужчин с болезненной точностью достигали его рёбер, головы и живота. Также не пощадили и любимый нос. Цзюнь съёжился от боли, в небольших секундах между ударами лишь успевал сплёвывать кровь, да с силой вдохнуть. Отец не учил его драться, но защищать своё указал в каких именно важных местах нужно. Возможно, это помогло ему оставаться ещё в сознании, пока сыпались удары. Он пытался ещё отползти, увернуться, старался добраться до своей машины. Но его вбивали в асфальт, разрывая дыхание, перемешивая мысли, которые ещё пробовали сформироваться. Тело так напряглось, что мышцы стало тянуть. Не было уже никакого смысла сопротивляться...              Наигравшись вдоволь, лупить перестали, но при этом потащили в машину. Перебитое болью дыхание мешало соображать, пока его за ноги волокли по земле, а когда ещё и подняли, то лавина головокружения вообще подкосила ноги. Руки сцепили наручниками за спиной и впихнули в багажник.              Вряд ли эта расправа была из-за обиды на претензию Цзюня на неправильную парковку. Скорее всего, специально его и поджидали. Мин! Больше некому, мать его. Дождались, значит, сокрушительного провала. Но, была ещё надежда, что отец со своими людьми кинется на поиски и достанет его… Лучше бы не из-под земли. Саймон наконец почувствовал, каково Паку было эти несколько дней лежать в багажнике. Это было настолько неудобно, что хотелось ноги сломать, лишь бы выбить эту крышку над головой. Вроде бы и привычная поза эмбриона, но ведь заведённые за спину руки всё портили, а у Пака ещё кляп во рту и ноги сцеплены были, да и голова, наверное, речитативы читала все эти дни. Цзюню даже жалко уже стало его, но ненадолго и совсем немного. Чуточку. Тем более, что, скорее всего, в багажнике его уже нет, потому что только он мог выдать их. Сбежал, гад. А ведь они о нём заботились.               Джэджун!.. До сознания доползла раненая мысль и ударила со всей силы. Что сделают с ним после такого? Ох, надо было ещё вчера его забрать, забрать и валить в чертям собачьим, пусть тут другие доёбывались бы до Мина. Как же вовремя иногда приходят замечательные мысли, почему раньше так не торкнуло-то? Или нужно было именно вот таких подзатыльников надавать, чтобы хоть как-то шевельнуть мозгами, а потом и задницу поднять для дела? В фильмах почему-то сначала умный план разрабатывается, а потом осуществляется, пусть и с некоторыми трудностями, а в реальности получается, что весь план в унитаз спустился, а новые умные мысли просыпались слишком поздно.              Когда багажник открыли и выволокли Цзюня наружу, причём чересчур грубо, словно свинью на убой тащили, он разглядел вполне себе приличный, огромный особняк. Немало зная про недвижимость Мина, Саймон предположил, что это один из его домов, но, так как машина стояла на заднем дворе, узнать было невозможно.              Подпинывали Цзюня в гараж, а оттуда в огромный погреб потащили, у дверей которого стояли охранники. И совсем не винным оказался этот погреб, а вполне себе приличным подземельем для пыток и содержания пленных. Саймон с отвращением посмотрел на железные клетки, размером два метра на два, больше подходящие для зверья. В следующем помещении располагалась, видимо, пыточная, раз на столе у стены валялись какие-то инструменты, и не похоже, чтобы это была подсобка для хозяйственного инвентаря. К тому же, на стенах какие-то цепи имелись и запах стоял кровавый. Помещение имело выход и дальше, но пока туда Цзюня не повели, заставив сесть на железный стул возле того страшного стола. Лодыжки накрепко привязали в ножкам стула. Наверное, собирались выбивать из него информацию.              Саймон не трус, и готов был принимать боль до последнего, чтобы не опозориться в глазах врага, только вот он никогда и не проверял себя на эту выдержку. Когда настанет это последнее? Кто знает, на сколько хватит его силы воли и убеждённости, а ещё, на какие методы решится Мин. Или это будет не он…              В комнату вошёл, или просто прихромал Пак Хэсу. Да уж, видок у него был даже похуже, чем у Цзюня, если сравнивать с тем отражением, которое Саймон видел в зеркале заднего вида в машине, ещё до избиения, сейчас оно, скорее всего, поменялось в ещё худшую сторону. Бледный, как поганка, и злющий, как гладиатор на арене, главный мушкетёр взглядом говорил, что пришёл убивать. Первое, что сделал Пак, схватился за пассатижи на столе. Подошёл угрожающе к Саймону и ткнул ими в его разбитый нос.              — Ну что ж, теперь моя очередь играться, — прорычал он. — Извини, но я не собираюсь тебя детским питанием кормить. Сегодня, я начну с твоих ногтей, думаю, они у тебя лишние.              Саймон, стараясь незаметно, сглотнул и перевёл взгляд с инструмента под его носом на лицо Пака. Постарался изо всех сил показать своё отвращение к нему.              — Жаль, а я уж думал, мы подружились за столько дней, проведённых вместе. Стокгольмский синдром не проявился? — мрачно пошутил Цзюнь и опустил глаза. — Тебе идут новые штанишки. Тёплые? А то я всё беспокоился, что из-за холода ты отморозишь свои яйца, находясь в одних…              Удар на отмашь по лицу прервал неразумную речь эйчара, чуть не свернув ему шею. Сразу почувствовалось, что Пак гораздо сильнее своих подчинённых, несмотря на недавнее пребывание в багажнике. В голове раздался звон, как будто зеркала бились в огромном количестве и всё это эхом отдавалось по всему сознанию.              — Заткнись, щенок, — гаркнул охранник. — Будешь говорить, когда я разрешу. Но, если захочешь подерзить, я могу ведь и язык отрезать, это будет уже деликатесом. — Схватил Цзюня за щёки и сжал их, заставляя открыть рот. Пальцы всё сильнее поджимались, инструмент уже погрузился холодной сталью. За язык схватили и сжали, потянули наружу. Сильная мышца, но, чем сильнее Цзюнь пытался высвободиться, тем сильнее сжимались пассатижи. — Ну что, может, начнём с кончика, а потом уже по чуть-чуть приблизимся к глотке? — Пак в оскале сжимал зубы, сосредоточенно глядя на рот Цзюня. Он добрался до жертвы, он добрался до мести, всё было в его руках. Так и подмывало вырвать в корнем этот язык, при этом смотреть в глаза Гуну и наслаждаться корчащейся мимикой. Но Мину он нужен был с языком, и охранник резко отпустил эйчара.              Саймон неаккуратно сплюнул кровь, больше попадая себе на подбородок. Ответить он не смог, так как мозги в черепе, казалось, развалились, а пока он их собирал, Пак обошёл его сзади. Следующее, что почувствовал Саймон — ужасная боль в мизинце левой руки, разнёсшаяся по всему телу леденящей волной. Эйчар дёрнулся и несдержанно закричал, но тут же сжал челюсти, затыкая крик. Напал шок, несколько секунд никакого восприятия происходящего, всё замерло в организме. Цзюнь зажмурил глаза, стараясь в темноте найти хоть какое-то понятие, что ему делать, чтобы облегчить боль.        Пак не сильно торопился, отрывая ногтевую пластину от плоти, наслаждаясь дрожанием тела жертвы и попытками вырваться из его хватки. Тянул маленькими рывками, перехватываясь с разных сторон, чтобы сохранить ноготь целым. Вернувшись в поле обозрения Цзюня, Пак с противной ухмылкой на лице уселся на корточки и продемонстрировал зажатый между губами пассатижей небольшой окровавленный ноготь.              — Что скажешь на это, шавка? — спросил Пак, поворачивая ноготь разными сторонами, демонстрируя свой улов. Уж ему-то это точно было по нраву. — Хороший ноготь, пригодится.              Цзюнь, без интереса смотрящий на кусочек себя, лишь фыркнул и прикрыл глаза от боли.              — Маникюр ты делать точно не умеешь, — продолжил огрызаться, хотя понимал, что вряд ли от этого станет лучше, а вот хуже — точно. Но этот долбоёб до такой степени был противен Саймону, что доставлять ему удовольствие криками и просьбами о пощаде Цзюнь не собирался. — У тебя вообще есть лицензия на работу с людьми? Лучше бы тебе к свиньям отправиться.              Пак провёл ногтем по лицу Саймона, как будто вытирая об кожу кровь.              — Я сохраню все двадцать штук на память о тебе. А также зубы и глаза, — довольный охранник расплылся в улыбке. — Глаза приготовлю потом на обед, люблю и этот деликатес, — он гадко облизнулся, обвёл ногтем по глазнице.              — Я так и знал, что ты ко мне неровно дышишь, не могу обрадовать тебя тем же. Тебя я просто убью, — пригрозил Цзюнь, сидя привязанным к стулу, будучи в весьма плачевном состоянии. Был ли смысл? Скорее, он просто вносил в сознание говнюка небольшие сомнения, хотя такой отморозок вряд ли вообще станет задумываться над реальностью осуществления угроз.              Пак поднялся, направился к железному большому шкафу, как оказалось, холодильнику, достал оттуда стеклянную банку с прозрачной жидкостью и бросил в неё ноготь.              — Это уже интересно — жалкое нытьё на плахе, — усмехнулся Пак, возвращаясь за спину эйчара. — Но, пока ты не можешь этого сделать, а вот я, пожалуй, продолжу. Время есть, хочу ещё послушать твои крики, — покряхтел, приседая возле Цзюня.              Между чужими пальцами зажали правый мизинец и соседний с ним палец. Саймон опять напрягся и зажмурился, настраиваясь на очередной поток боли. Если в первый раз после удара по лицу он почти не заметил ничего, кроме дикого жжения, то сейчас его память чётко фиксировала всё — как натягивалась кожа, как это тянущее чувство превращалось в жгучее, доводящее до слёз, как терялся рассудок от множественных тревожных импульсов, посылаемых мозгу. Цзюнь запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Крик всё-таки не сдержался, когда Пак резко дёрнул, и ноготь оторвался от пальца полностью. Губы Цзюня судорожно вздрагивали, когда тянули второй ноготь, по ним стекала кровавая пенящаяся слюна, но он не обращал на это внимание, изгибаясь телом в попытках вызволить свои руки. Третий трофей был завоеван, шакал поднялся и обошёл Саймона спереди. Пак дёрнул опущенную голову за волосы, заставляя смотреть на свою новую добычу. Он опять уселся на корточки перед Саймоном.              — Знаешь, я решил растянуть это удовольствие. Оказывается, твой болевой порог очень низок, я бы сказал, на парочку долов только потянет. Но при этом, ты очень упрям и высокомерен, что не позволит тебе сдаться очень быстро. — Пак поднялся и убрал добытые ногти в банку с жидкостью уже розоватого цвета. — Кстати, твой любовничек, наоборот, очень терпим к боли, — добавил он, перебирая на столе инструменты, видимо, разыскивая другое что-то. — Иначе он уже рехнулся бы от того, что с ним вытворял Мин за эти годы. Не раз я видел, как тот чуть ли не выползал из комнаты, но всё равно задирал свой нос. Если бы он не был так жалок, я, наверное, даже уважал бы его за такую выдержку. Правда, и жалеть шлюху нет смысла, ведь он сам получает от этого удовольствие, — усмехнулся самому себе.              — Он не больше шлюха, чем ты, тупой долбоёб. Ты ведь просто грёбаный инструмент Мина для убийств, — прошипел Саймон. — Как он тебя повернёт, так и встанешь. Да хотя бы и раком… — язык прикусился от удара по затылку стальным кулаком. Саймон зажмурился и поёрзал плечами, словно проверял, на месте ли ещё его голова. Покрутил ею медленно в разные стороны, приводя взболтанный мозг в более адекватное состояние. Хотя, он уже стал сомневаться, что внутри черепа был мозг, а не овсянка. Сознание уже и шумело, и свистело, внутренности бунтовали. Он не мог даже кулаки в терпении сжать, так как пальцы ныли.              — Я сказал молчать, — злобно крикнул Пак. — Тебе сейчас нет резона злить меня, потому что это лишь отсрочит твою смерть, продолжая мучения. У меня есть ещё много вариантов заставить тебя умолять о смерти. — Пак схватил за волосы и рванул голову вверх. — Я даже залезу в твою душу и там начну когтить, пока от тебя не останется ничего сознательного, — прорычал в самое ухо, а потом отошёл.              Саймон сплюнул очередную порцию крови, что накопилась в горле. Про его душу поздно было уже беспокоиться, он и так понимал, что сейчас пострадают многие близкие, не исключением была и Санна. Хорошо, что она уехала, но это не было большим препятствием для Мина. И поэтому, помимо всех поверхностных ран, кровоточила и душа, изъедаемая совестью. За всё, за всех, за мысли и поступки, что привели к такому финалу.              Пак оценивающе посмотрел на свою жертву, подбирая орудие для следующей пытки, прищурил глаза и остановил свой взгляд на коленях Саймона.              — На теле человека так много болевых точек, что не знаешь с какой и начать, — задумчиво проговорил истязатель. Он взял ножницы. Добавил уже веселее: — Но я выбрал.              Остроты Саймона уже пропали, под кожей ощущалась слабая дрожь от пульсирующей боли в пальцах и животе, даже сердце так и намеревалось подстроиться под этот ритм озноба, оттого постоянно сбивалось в ударах. Поэтому, когда Пак начал разрезать брюки Саймона снизу до колена, тот почти не обратил на это внимания, лишь неконтролируемо дёрнулся, когда остриё ножниц зацепило голень. Когда показались коленные чашечки, охранник оскалился в усмешке. Он вернулся к столу и достал небольшой несессер. На сей раз оружием стали большие толстые иглы, на подобие тех, которыми обувь шьют, вдобавок на конце была засечка. Пак, ухватившись за одно колено Саймона, стал вводить иглу под коленную чашечку. От безумной боли Цзюнь взвыл и задёргался, стараясь освободиться от рук мучителя. Нервные импульсы разрываемых сухожилий пробивали до самого паха, заставляя изгибаться. Когда игла вошла до половины коленной чашечки, Пак, оставив иглу, ударил по колену, припечатывая верхнюю кость, тем самым разрывая кончиком иглы внутренние связки, и поднялся.              — Тебе стоит реагировать поспокойней, а то я начинаю разочаровываться в тебе. Так мы и половины моих знаний не попробуем, — сказал он, доставая следующую иглу из несессера.              — Пошёл ты на хуй, обезьянья жопа, — как можно более чётко проговорил Цзюнь, но избитое, замученное тело почти не слушалось, и получился жалкий скрип.              — Что-что ты сказал? — с притворным интересом спросил Пак, вновь присаживаясь на корточки перед жертвой. — Надеюсь, не мольбы о пощаде? Рано ещё для этого.              — Блять, отвали ты от меня, — из последних сил Саймон дёрнул ногами, пытаясь сорвать веревки, а затем немного подскочил, но раненое колено отозвалось болью.              Пак среагировал быстро и локтём ударил Гуна в живот, возобновляя острое нытьё от сломанных рёбер. Саймон с хрипом загнулся, с трудом делая вдохи, лёгкие уже не подчинялись, глаза не видели ничего, кроме темноты, даже в открытом состоянии, да и мозг не воспринимал картинки. Сдавливающая боль в кишках, только начиная утихомириваться, сменилась резкой колющей в ноге — новая игла заводилась под вторую коленную чашечку. Из-за панических дёрганий тела Пак постоянно втыкался в кости и хрящи, возвращался обратно, раздирая внутренности, и снова вонзался, меняя направление острия. Голосовые связки уже болели в перенапряжении от крика и стонов, но Саймону не хватало сил сдерживаться, единственное, на что он был нацелен, не просить и не молить, всё равно никто жалеть не станет. А сознание начинало мутиться, тело уже не держалось, кренилось на бок, подступали рвотные позывы, и Пак едва успел отскочить, когда Цзюня вывернуло наизнанку. Освобождение желудка немного вернуло почти потерявшееся сознание, и Саймон, откашлявшись остатками, сел прямо, а точнее, сгорбившись от изнеможения.              — Ну, блять, — с отвращением возмутился охранник, с брезгливостью осматривая себя на предмет попадания рвотных масс. — Не хватало ещё твоей блевотины. — Он заценил вонючую смесь на полу тем же взглядом. — Сейчас ты у меня освежишься, падла…              Он отошёл в сторону, вытащил из-под стола шланг с лейкой на конце и включил воду. Ледяной поток стал ещё одной пыткой для израненного тела, сильный напор моментально пропитал всю одежду, заставляя дрожать уже более крупными колебаниями. Цзюнь пытался отвернуться и спрятать лицо, в которое был направлен поток, но Пак специально целился именно туда. Не выдержав этого душа, Саймон свалился на пол, увлекая за собой стул.              — Учёные доказали, что при контрастном душе выделяется большое количество дофаминов, — профессорским занудством сказал Пак и закрыл кран. Подошёл к своей жертве и поставил ногу на его плечо. Опёрся руками на своё колено, нажимая сильнее, и склонился. — Надеюсь, ты испытал огромную радость от водных процедур. — Сплюнул слюну и отошёл. — Поднимите его, — приказал Пак двум своим подчинённым, которые дежурили с этой стороны двери. Полуобморочного Саймона быстро вернули на место, но тот так и клонился снова упасть. — Вот, сука, так не пойдёт, — заворчал Пак. — Давайте его к стене, и снимите уже это всё.              Саймона наконец освободили от стула и наручников, рывками сдёрнули с него куртку, пиджак и рубашку, а также обувь, оставляя на нём лишь резаные штаны да носки. После чего подтащили к стене и прицепили на запястья оковы, цепи, которые были к ним приварены, подтянули вверх лебёдкой, и в конце концов Цзюнь повис на них, так как ноги почти не держали. Торчащие иглы в коленях при разгибании ног тянули за связки ещё больше. Эйчар нисколько не сопротивлялся, лишь пытался собраться с мыслями, пользуясь небольшой передышкой.              — Так-то лучше, — самодовольно усмехнулся Пак, разглядывая жертву со всех сторон. — Дам тебе часик на отдых, а пока займусь ещё кое-кем. — Повернулся к охране и громко приказал: — Несите конвульсатор за мной, поджарим старшего.              Кого именно собрался пытать Пак, — до Саймона дошло только после ухода всех в следующую комнату, и тут же страх и обречённая паника устроили свою пытку Цзюню, издеваясь над сердечной мышцей. Теперь уже не оставалось никакой надежды, что кто-то его вытащит из подвала Мина. Эйчар пытался крикнуть, старался привлечь к себе внимание палача, чтобы перенять все пытки на себя, а не на отца. Но голос не прорывался, заменяясь хрипом и свистом. С помощью адреналина удалось опереться на пальцы ног, держа при этом колени полусогнутыми, но дёргание цепей, ясное дело, не дало результатов. Лебёдка была расположена недалеко, но на достаточном расстоянии, чтобы не достать, Цзюнь проверил, пытаясь протянуть туда ногу. Кряхтя и постанывая от разрывающейся остриём иглы плоти, Цзюнь максимально расслабил руки и всё тело, стараясь достать до рычага. Но все попытки лишь добили его, и несчастное сознание сдалось, погружая Цзюня во тьму.              ***       Ледяная вода вновь окутывала успокоившееся в забытье тело, заставляя шевелиться, разгоняя кровь в попытках согреться. Хотелось верить, что то состояние, напоминающее спасительную смерть, было реальным, но мышцы ломало от боли, а проколотые колени до сих пор не давали возможности спокойно опереться на ноги, а значит, Саймон ещё был жив. Цзюнь проморгался, когда его перестали поливать, и осмотрелся туманным взглядом. Перед ним, на офисном кресле, сидел сам Мин, пристально вглядываясь в лицо пленника. Саймон оскалился и раздул ноздри, не в силах зарычать на него, всем видом стараясь показать свою ненависть. В ответ получил такой же, полный ненависти, взгляд. Пока продолжались грозовые гляделки, Пак убрал шланг, а вернулся уже с почти родными пассатижами. Цзюнь, разглядев знакомый инструмент, невольно дёрнул пальцами на руках, и они отозвались глухой болью от онемения мышц. Сколько времени Цзюнь провисел без сознания — понять было невозможно, но казалось, что вечность, так как любое движение давалось чересчур тяжело: суставы словно заржавели, кожа будто была содрана, отчего тело казалось совсем беззащитным и слишком чувствительным.              — Так, так, так, очнулся. Как тебе новый кабинет? — усмехнулся Мин. — Что, не нравится? — театрально удивился. — Зато здесь не нужно трудиться. Разве что ты нам сейчас отчитаешься по проделанной работе. — прорычал Мин. — Это ведь ты подменил номера счетов на планшете Су?              Саймон кашлянул, но больное горло только свистнуло, он сглотнул и снова прокашлялся, проверяя есть ли голос.              — Не понимаю, о чём вы, господин Мин, — прохрипел Цзюнь, пытаясь опереться на ноги, чтобы дать рукам отдых. Всё в нём словно заскрипело, и он зажмурил глаза, стараясь перебороть желание простонать. Только вот ненадолго этого хватило бы…              Тут же подскочили двое охранников, стоящие до этого у двери, и, схватившись за ногу Саймона, зафиксировали её, чуть выставив вперёд. Промелькнула небольшая надежда, что будут убирать иглы, но нет… Присевший здесь же на корточки Пак, ловко подцепил губами пассатижей кончик ногтя на среднем пальце стопы. В этот раз пытка разительно отличалась от более ранних: тело было уже переморожено, поэтому плохо чувствовало боль, а ноготь был меньше, чем на руках, и место это не столь чувствительное, да и кричать не хватало сил. И Мин мог наслаждаться лишь непонятным хрипом вперемешку с писком. Когда Саймона отпустили, он наконец мог увидеть, как выглядят пальцы без ногтей. Ужасно. Он ещё предполагал, что на руках к мясному пятну уже добавилась синюшная опухлость. Смотреть даже не хотелось на это уродство, да и чувствовать тоже.              — Похоже, ты решил поиграть в незнайку со мной, — подал голос Мин. — Неужели надеешься, что после твоих отговорок отпущу тебя? Или ждёшь, что за тобой придут и спасут? — он дернулся в смехе. — Знай, ещё никто отсюда не выходил живым без моего разрешения, а ты его не получишь в любом случае. Но у тебя есть шанс облегчить свои страдания и умереть быстро. Уведомление о расторжении контракта ты подделал или Ким?              Да уж, вопрос был сформулирован ловко. Сейчас ему дали право выбора, видимо, уже зная об их отношениях, кто именно пойдёт на плаху за уведомление. Если Саймон продолжит отрицать свою причастность, значит, подставит Джэджуна; если сказать, что Джэджун это сделал, значит, стать его соучастником при этом, раз знал и молчал; если уверять, что ни он, ни Ким этого не делали, значит, они в сговоре и всё знают друг про друга, либо знают, кто это сделал. Саймон смолчал — единственно нейтральный выход, пусть сами додумывают себе, в любом случае, будет плохо.              Мин выжидающе пялился, покручиваясь в кресле. Один из охранников потеребил иглу в колене, то ли проверяя наличие сознания, то ли подгоняя ответ, но Цзюнь, прошипев от боли и дёрнув ногой, опять ничего не сказал.              — Ну что ж, если ты не хочешь отвечать… — Мин загадочно кивнул Паку, что-то разрешая.              — Приведи старшего, — приказал тот своему подчиненному, и мужчина быстро ушёл в соседнюю комнату выполнять приказ.              Саймон внутренне напрягся, предвкушая не самые приятные сюрпризы, хотя он уже догадывался, что выведут, скорее всего, его отца или душку. Хотя, последнего вряд ли назвали бы старшим. Но сейчас его голова была занята не гаданием, а рабочим процессом мышления, что делать, когда начнут пытать их? А может, уже и не скрывать ничего? То есть, рассказать какую-нибудь бредятину, типа его заставили это сделать, например, Чон, а отец и душка… Ким, ни при чём. Судя по взгляду Мина, тот уже точно знал, что Цзюнь спал с Джэджуном. Плевать ему? Похоже, что нет. Мужчина настолько зло выбуривал, что белки покраснели, и почему-то Цзюню подозревалось, что это именно от измены его директора, а не из-за саботажей на фирме.              В комнату привели отца, или точнее, приволокли, как мешок с испортившимся рисом, так как тот был в полуобморочном состоянии. Цзюнь больными руками схватился за цепи и упёрся ногами в пол, чтобы боль перебила прорывающийся из живота крик угроз в сторону Мина и Пака, а также всех остальных. Руки напряглись, вырисовывая мускулы, гнев настолько захватил, что ручка лебёдки немного сдвинулась от натяжения цепей. Саймон попытался сделать шаг вперёд, но охранник тут же оттолкнул его обратно, припечатав спиной к бетонной стене, словно побоялись, что Цзюнь убежит.              — Итак, продолжим, — проговорил Мин, обрадовавшись реакции Цзюня. — Возможно, вдвоём ваши рты раскроются быстрее.              Гун Ли бросили на пол, да так он и остался лежать, не выказывая признаков жизни. Его ногти были целы, в отличие от Цзюня, но вот кость одной ноги неестественно вывернулась, что говорило о переломе, и Саймон не сомневался, что это не единственное ранение. Пак ухватился за седые волосы полицейского и поднял его голову, проверяя в сознании ли он, похлопал ладонью по щеке, и, когда глаза мужчины приоткрылись, посмотрел на Цзюня, удостоверяясь, что тот видел это.              — Цзюнь, — слабый оклик отца сжал лёгкие эйчара, он снова дёрнулся вперёд, чтобы опять получить удар под дых, а после — спиной о стену.              — Пап, как ты? — инстинктивно выкрикнул Саймон, и так понимая, что плохо, но ему нужно было услышать в его голосе оптимистичные нотки, хоть немного. — Па-ап? — почти слёзно протянул Саймон, переживая за своего старика, но понимая, что ничем помочь ему не может.              — Будет хуже, — мрачно перебил их Мин, — если не начнёшь всё рассказывать в подробностях. И не думайте, что я не знаю, кто вы. — Он зло посмотрел на старшего Гуна. — Ты так и не успокоился после смерти жёнушки? Стоило бы в это время воспитанием сынка заняться, а не за мной охотиться. Разве допустимо изменять своей невесте накануне свадьбы? Ну и молодёжь пошла…              — Парня можешь отпустить, — хрипло ответил Гун Ли, — это была моя идея с твоей фабрикой. Я собирался тебе отомстить. Потому что точно знаю, что ты виноват в смерти Ынми, ты проклятый убийца.              — И почему же ты так в этом уверен? — скептично спросил Мин, намереваясь вытянуть всё, что тот знал о борделе. — Никаких доказательств или свидетелей не было, у меня даже алиби на тот день предоставлено. Даже дело не стали заводить по твоим домыслам…              — Это потому что твой адвокатишка подкупил всех, — перебил злобно Гун. — Эту мразь тоже надо на кол посадить, так как он не меньше твоего виновен во всех бесчинствах, что ты творишь, ублюдок… — Не успел он договорить из-за удара кулака Пака по лицу.              Саймон расширенными от страха глазами смотрел, как его отца ударили, как тот пытался выгородить сына ценой своей жизни, как через боль и ослабленное состояние пытался подняться и держать плечи развёрнутыми. Это было самой страшной психологической пыткой. Физические раны могли зажить, хирурги могли бы им в этом помочь, а вот морально Цзюнь сейчас лишался более кровавых кусочков своей души. Его когтило, разрывало, словно тысячи этих игл вонзались в тело и царапали внутренности. Мозг кричал не от вырванных ногтей, а от вида мучающегося отца. Такое же чувство было у Цзюня, когда он держал на руках маму, что смотрела в небо, и пытался вернуть её к жизни. И это было бесполезно, как и сейчас его еле слышимый хрип мольбы.              — Как же я могу отпустить твоего сына, — спокойно продолжил Мин, закидывая ногу на ногу и теребя переносицу, — если он наделал мне столько пакостей? Хорошо, предположим, что за грязные делишки на фабрике ответишь ты, хотя это не возместит мои убытки, да и морального удовлетворения тоже будет мало. Но что мне делать с изменой моего любовника? Мне же нужно наказать их обоих за такое предательство за моей спиной. Этот сговор нельзя оставлять без внимания, только они выйдут за порог и снова начнут гадить, — Мин театрально раздосадованно цокнул. — Так что, — развёл руками, — мне придётся обоих вас убить, чтобы уже вздохнуть спокойно. Ты же понимаешь?              — Эта связь была небольшой ошибкой, лёгким флиртом, не более, — ответил полицейский, глядя мученическим взглядом на сына. — Ребята ещё молоды и легко разойдутся. А твой…              — Ким ничего не знал о наших планах, — перенял слово Саймон, понимая уже к чему подводил отец. — Я просто использовал его, чтобы добраться к базе… — Говорить было тяжело, но Саймон, пользуясь ещё наличием немногих сил, решить хотя бы с Кима снять вину, тем более, что отчасти это правда. — Я обманул его, пообещав любви, а также решил, что тесные отношения помогут лучше, поэтому стал ухаживать за ним и внаглую залез в его кровать. Это было не сложно, так как он чувствовал себя одиноким, а у тебя как раз в это время появился новый любовник. В общем, он даже ничего не знает об этих делах, и нет никакого заговора. Всего лишь пешка в нашей игре. Его я планировал подставить с этим уведомлением, так что тебе не к чему ревновать. Будь моя воля, давно прибил бы его. Хотя в планах было сыграть и на твоей ревности.              — Даже так? — Мин приподнял одну бровь в изумлении, вряд ли поверив этим словам. — Спать с тем, кого хочешь уничтожить — странное поведение. С Су ты тоже спал? — он беззвучно рассмеялся. — Хочешь сказать, что лёг с мужчиной лишь бы отомстить мне? Защищаешь его?              — К чему мне его защищать? — притворно усмехнулся Цзюнь. — Буду только рад, если ты его, как Су Лиман пустишь на органы. Я говорю, как есть, чтобы ты не думал, что твой любовник хоть кому-то понравился. Даже твоя псина Пак хотел вытрахать его просто как шлюху. — Взгляд Мина в это время недобро скосился на охранника, который до сих пор стоял рядом со старшим Гуном. — У тебя плохое чутьё — окружил себя отморозками. Думаешь, хоть кто-то из них предан тебе?              — Не неси чушь, Гун, это тебя уже не спасёт, — прикрикнул Пак, правда панику не показал.              — Чушь, говоришь? — Цзюнь с отвращением сплюнул голодную слюну, вместе с кровью, что сочилась из растеребленной раны в десне от сломанного зуба. — А как бы я смог тебя обезоружить, если бы ты в это время не собирался уже влезть в задницу Кима? Не думаю, что я смог бы победить тебя в равном бою… Было бы ещё проще, подожди я минут пять. Но, так получилось. Ким был так мне благодарен за спасение, что мне не составило труда у него под носом выуживать данные.              — Босс, разреши я его порежу на куски, — взбешённый Пак подскочил к Саймону, доставая в это время из-за пояса нож. Не дождавшись ответа хозяина, он схватился одной рукой за горло Цзюня, а лезвие приставил к лицу. — Я сделаю это с особой тщательностью, до последнего держа его в сознании, чтобы он видел каждый кусочек, отрезаемый от него.              — Хэсу! — прикрикнул резко Мин, останавливая Пака. — Не борзей. Отойди пока. — Лезвие продолжало упираться в щёку, уже обжигая небольшим порезом, но в конце концов охранник отошёл, сохраняя оскал на лице. — Хорошо, я понял какую позицию ты занял в отношении Джэджуна, оставим тему измен для более тщательного разбирательства. Расскажи мне, кто-то ещё помогал тебе?              Когда Пака обнаружили в багажнике собственной машины, Мину стало понятно, что Чон не имеет никакого отношения к его похищению, а после признания Гуна, — что тот не касался и дел фабрики. По крайней мере, напрямую. Но никто не отменял того, что тот мог спонсировать Гунов, возможно, они сами обратились к нему за помощью.              Лицо Саймона исказилось в слабом подобии улыбки, но тут же он охнул от тикнувшей в подреберье боли.              — Я расскажу тебе про Чона, при условии, что отца ты отправишь в больницу. Сейчас же.               Саймон готов был рассказать Мину, что их с Чоном просто стравливают. И делают это те люди, с которыми якшается его юрист. Возможно, эта информация поможет переломить ещё один столб, на которых держался сам Мин. Уже было заметно по грозному рычанию Мина, что хозяин не оставит без внимания слова Саймона про попытку Пака-охранника залезть на его любовника. И в итоге этот император с покачнувшейся империей падёт вместе со своим войском, возможно, собственноручно перебив всех помощников. Внутренняя борьба всегда на руку внешним врагам.              — Не думаю, что твои слабые попытки спастись меня заинтересуют, — равнодушно ответил на предложенный договор Мин. — Даже если вы с этим выскочкой-чеболем что-то вместе и прокручивали — это всё прекращено. Всех чоновских шпионов мы распознаем и без тебя. К тому же, если ты мне не расскажешь, так упрямо добиваясь мучительной смерти, то твой отец, может, попытается сделать её более быстрой и безболезненной. — Мин посмотрел на Гуна, который уже с трудом держался в сознании, изредка скашливая кровь. — А, Ли? Как думаешь? У твоего сына ещё не всё рёбра переломаны, в отличие от тебя, хочешь поберечь его? Хотя, Хэсу уже начал собирать коллекцию его ногтей, может, позволить ему уже закончить её? Да и деликатес на ужин в виде пары глаз, тоже можно устроить.              — Возможно, ты и найдёшь шестёрок Чона, которые ошиваются в офисах твоих фабрик, но никто из них не сможет тебе сказать, с чего вдруг твой оппонент под старую жопу решил развязать войну, — перебил внимание на себя Саймон, упрямо намереваясь добиться заключения договора. — Ни с того, ни с сего собирает армию головорезов. Мой отец не сможет тебе ничего рассказать об этом, так как он не в курсе событий. Скоро вы с Чоном столкнётесь лоб в лоб, как малолетние дворовые банды, а после, когда останется только один, а может, и никого, ваши фабрики приберут спокойно уже другие заинтересованные лица. И помогут им в этом ваши же доверенные лица.              Мин невольно бросил подозрительный взгляд на Пака, но тот стоял нахмурив брови, явно ожидая продолжения откровений от Гуна, так как сам впервые всё это слышал.              — Есть кто-то третий? За нами охотятся? — спросил главный мушкетёр, тут же беря эту информацию на заметку.              Но Саймон промолчал, проигнорировав вопросы и пристально глядя на Мина. Цзюнь чувствовал, что заинтересовал, только бы лишнего не сказать сейчас, чтобы в его услугах не перестали нуждаться. Но у Мина было своё мнение. Он не впервые встречался с людьми, которые на смертном одре готовы были рассказывать самые несусветные небылицы, лишь бы остаться в живых, поэтому не спешил соглашаться на договор, условия которого явно не в его пользу были. Отпускать Гуна — полицейского, который мечтает отомстить — было бы безумием со стороны Мина. Но он ведь мог и обмануть.              — Хорошо, — бодро сказал Мин. — Сейчас мои ребята отвезут твоего отца в больницу, а ты тем временем, можешь начинать рассказывать свою занимательную историю с самого начала. Надеюсь, это не затянется на тысячу и одну ночь.              — Хах, — невесело усмехнулся Саймон и вскинул голову вверх. — Нашёл простака. Сначала вы отвезёте отца в больницу, покажете мне видео, где его госпитализируют и оказывают медицинскую помощь, только после этого я выложу тебе тайны твоего окружения. А их, поверь, немало. Ты слишком распустил свой персонал, стал старым и не видишь дальше своего носа.              — Хм, — Мин вздёрнул брови. — Ты не доверяешь моему слову, так и я твоему не доверяю. Где гарантии, что потом ты всё расскажешь? Есть ли резон мне рисковать, оттягивать время, связываться с медиками? Те обязательно вызовут полицию, начнутся разборки…              — Ну я тоже не дурак, за просто так выкладывать тебе всё, когда могу выторговать хотя бы его жизнь, — высказал Цзюнь. — А тебе, насколько я понял, полиция не страшна, так что никакого риска для тебя не будет. А время ты всё равно потеряешь, пока будешь выпытывать у меня информацию. Мой отец умирает, так что мне уже не будет смысла говорить.              — Так ли уж важна для меня эта информация? Чон? — Мин притворно задумался. — Что бы он не задумал, его участь уже тоже предрешена. Ну, а если есть ещё охотники за моей компанией, нужно будет просто подготовиться к их проявлению. Всё-таки мы имели уже дело с различными чересчур самоуверенными воришками.              Цзюнь поджал в безысходности разбитые губы. Договориться не получится, в любом случае, его только обманут. А отец действительно умирал в это время, жизнь испарялась из его тела с каждой секундой, но никакие мысли в голову больше не шли, лишь желание попросить оставить его в живых, но это было бесполезно. Всё-таки умолять?              В это время один из подчиненных Пака подошёл к нему и что-то прошептал на ухо. Сам пёс недовольно нахмурился и бросил тихое указание: «Приведите сюда, срочно. Никаких похождений по дому». После этого Пак подошёл к Мину и так же прошептал на ухо, полученную информацию.              — Ну, вот и ещё один участник игры подтянулся. Послушаем его? — Мин обернулся к двери, откуда должны были привести очередного «гостя».              Саймон тоже настороженно посмотрел туда, опасаясь увидеть того, за кого он переживал не меньше, чем за отца.