Бабочки не мстят

      Четвёртая неделя. Четверг.              Джэджун вовсе не собирался успокаиваться, когда Бонхён отключился. Его лихорадило от всей услышанной информации. Он боялся. Он переживал. И ненавидел.              Он был один.               Три часа? Три часа! Это же сто восемьдесят минут! Да чёрт его знает, сколько секунд! У Кима не укладывалось в голове, что всё покатилось в пропасть, всё страшное, виденное во сне, начало сбываться. Это катастрофа, конец, нокдаун. Это полный провал. Он проигрывал Мину. Снова. Как и всегда. Как и с первого дня. С того, когда покровительство господина вылилось в изнасилование. Когда Джэджун был уверен в себе и своих планах на жизнь, так же как пару дней назад, заглядывая в глаза любимого. Как он мог так самонадеянно толкнуть этого человека на борьбу с судьбой? Заведомо проигрышную. Если Саймон как-то пострадает, на руках Джэджуна будет кровь.              Ещё три часа. Что там происходило? Может, уже и мертвы все были, очередь поджимала лишь Джэджуна, подталкивала вперёд, на расправу, на эшафот. Это итог любого рабства. А он раб. Со своими непозволительными фантазиями и мечтами, которым не суждено осуществиться. Не в этой жизни. Как он мог спокойно работать, когда убивали его друзей? А в том, что убивали, Джэджун не сомневался. Как он вообще должен был работать, находясь в таком напряжении? Его колотил внутренний озноб, глаза вздрагивали от мерцающих молниями мыслей. Джэджун постоянно бросал взгляд на дверь. В любой момент могли войти эти мушкетёры и вежливо, но настойчиво, попросить проехать с ними. И вот попробуй отказаться только… А если всё-таки попробовать? Послать их приказным тоном, наорать. Что они могут ему сделать? Неужели применят силу в отношении гендиректора при стольких-то свидетелях? В гневе Мин может самые неожиданные приказы отдавать, и нисколько потом не жалел ни о чём, так что могли и силой увести в машину. А если сопротивляться посильнее, то и воспитывать начнут, пересчитывая рёбра.              Джэджун, не зная куда кинуться, чего натворить, с кем поговорить, как выдержать это ожидание непонятно чего, с усилием натирал пальцами свои виски, прикрывал глаза, стараясь собраться с мыслями. Когда не помог массаж пальцев, он взъерошил руками свои волосы, гонял их назад и вперёд, пытаясь расшевелить свой застывший мозг. Ему нужно было что-то уже делать, решиться на что-то важное, значительное и отчаянное важно было именно сейчас, чтобы изменить наконец это течение злосчастий. Что он может сделать? Как помочь? Пойти в полицию? Бежать к ним и падать ниц, умолять, чтобы спасли его друзей, требовать выполнять свои должностные обязанности? А может, пригрозить им чем-то? Чем? Своим суровым взглядом душки? Всё это бессмысленно.              Безнадёга кругом.              Уже прошёл час, а звонка не было. Джэджун кружил по кабинету, на несколько раз вымеряв его шагами, нервно заглядывал в окно, в телефон, изредка посматривал на двери, уже решаясь бежать и спасать всех, кто попал в беду из-за него. Да, это всё из-за него, из-за этой жалкой, никчёмной натуры, которая не в силах была за себя-то постоять, не то что за любимых. Он мерзок сам себе. Отвратителен. Все его попытки бороться с Мином были всегда провальными и смешными, горестно смешными и позорными, выглядел как моська, что бросалась на слона. А слон этот делал один шаг, ломая все кости души, разрывая её на части, угнетая и порабощая, заставляя поклоняться и снова ждать подходящего момента. Хвост удачи, мать его…              Прошли ещё два ооочень долгих, просто бесконечных часа. Они капали ледяными молекулами на нервы, скрипели пенопластом по стеклу, жужжали насекомыми над ухом. Ким так и не дождался звонка Бонхёна. Сидя за обеденным столом в банкетном зале, он мрачно рассматривал тарелку перед собой, даже не думая о приёме пищи. Его трясло от самых страшных домыслов, рисующихся в мозгу. Пальцы обеспокоенно перекручивали палочки, нога под столом дёргалась, пульс шумел за перепонками, губы болели от постоянного терзания зубами. Три часа прошло и… Ничего. Сейчас уже точно был смысл мчаться в особняк и пытаться любыми путями достать из лап хозяина Бонхёна и отца Саймона. А может, уже и самого Саймона. Прослушка, слежка, плен… Со всех сторон стояли стены. Как же это бесило! И давило. Плевать. Становилось абсолютно всё равно на то, что его разговор услышат, что узнают о связи с Цзюнем, ведь рано или поздно это по-любому станет известно. А сейчас, скорее всего, уже сегодня Мин взбесится из-за этой новости.              Джэджун резко поднялся из-за стола, вскочил, оставляя обед не тронутым, и поторопился в свой кабинет. Захлопнув за собой дверь, он уже бегом достиг своего стола и схватился за трубку телефона, повторяя в голове заученный номер аппарата в кабинете Саймона. Словно в службу спасения собрался звонить, замирая дыханием от волнения и сосредоточения. Пульс разбивал черепную коробку, от мозга осталось уже месиво. Но и здесь Джэджуна ждало очередное разочарование, вызвавшее ещё бо́льшее напряжение. Бесконечно длинные гудки звенели набатом, сжигая надежды в груди.              «Он не отвечает, вероятно, уехал на обед. Стоит ещё немного подождать. Это же совсем не значит, что Цзюня тоже уже схватили. Это вообще ничего не значит. Он просто занят».              Джэджун стал белее ресторанной скатерти, когда распознал в этих своих мыслях подтекст, что всё уже свершилось, а он опоздал, так ничего и не сделав. Сердце гулко застучало, азбукой Морзе передавая отчаяние и страх. К кому обратиться за помощью? Нет никого в этом городе таких знакомых, чтобы по-дружески услужить ему, лишь враги, завистники и лизоблюды. Только Джихва, — девочка, что преданно сделала бы многое для своего нового друга — но её Джэджун даже и не думал втягивать так глубоко. Не хватало, чтобы ещё и она попала в тот подвал. Джэджун чувствовал себя сейчас тем человеком, которого грабили в подворотне, и хотелось просто кричать о своём бедствии, чтобы хоть один проходящий мимо вызвал полицию или сам спугнул грабителей. Хоть кто-то должен помочь или нет никаких высших сил?              «Помогите! Молю!»              Джэджун с горечью вспомнил, как миллион раз взывал к кому-то всесильному, чтобы помогли ему избавиться от Мина, но никто его не слышал. Никого там нет. Что уж сейчас-то пытаться?              В кабинет вошла Сочан. Джэджун слышал, что девушка о чём-то сообщала, но слова словно разбивались о плиту размышлений, а сам директор, растерянно глядя мимо девушки, в вопрошающие паузы лишь молча кивал на неуслышанные им вопросы. И, если до сих пор это удовлетворяло подозревающую нехорошее секретаршу, то кивок на последний вопрос показался ей неправильным ответом, абсолютно не адекватным. Её сдвинутые брови и дёрнувшиеся губы в незаданном всё-таки вопросе, заставили гендиректора вернуться в реальность. Он смотрел несколько секунд на Сочан, пытаясь вспомнить, что она спросила, чтобы наконец ответить как надо, но в голове мелькали лишь единичные слова о провайдерах.              — Что ты сказала? — растерянно спросил Ким, вынуждая девушку повторить вопрос.              — Что мне делать с отчётами по диагностике провайдеров, отправить господину Мину или сначала вы посмотрите? — показала пачку документов.              Джэджун опять завис, всё ещё туго соображая. Отчёты надо бы посмотреть, да только, поймёт ли он информацию, когда все его мысли были заняты настраиванием себя на своеобразный подвиг?              — Что там? Что они сказали? — Ким протянул руку вперёд, требуя отчёты себе, и Сочан тотчас же подошла к нему и стала подкладывать по листу, делая между ними паузы, нужные для директорского обозрения, при этом рассказывая то, о чём говорили провайдеры.              — Компьютеры отдела снабжения чисты, — сообщила девушка. — Так же как и ваш. Внедрение произошло извне, с наружного источника, а письмо и вовсе было отправлено с чужой сети, которую пока не удалось отследить. Но работа ещё ведётся, поэтому скоро они точно огласят подозреваемую почту.              Джэджун даже не сомневался, что будет такой результат. Он даже предполагал на восемьдесят процентов, что это дело рук Пака, и подозревал, что тот не остановится на этом этапе, продолжит топить фабрику и разжигать войну между двух бандитов. Не было жалко ни Мина, ни Чона, — оба встали у власти с кровавыми руками, — но Джэджун опасался, что в этой грызне пострадает компания, жертвами станут люди, которые лишатся рабочих мест и заработка, если сейчас контракты потеряются. Репутация ухудшится, клиенты откажутся от дальнейшего сотрудничества, они потеряют очередной тендер, на завоевание которого было истрачено немало финансов. Итальянцев нужно было обязательно удержать, чтобы план продолжал действовать, время на образцы ещё оставалось, а эти отчёты помогут заверить поставщиков, что уведомление было отослано не командой Ikos Industry.              — Сделайте копию этих отчётов, — приказал Джэджун и отложил несколько документов. — Отошлём их итальянцам. И, — он замолчал, раздумывал, но решился. — Я их заберу… и сам отвезу господину Мину, чтобы обсудить с ним очно эту информацию. Идите.              Сочан поклонилась, но осталась на месте.       — Давайте я вам кофе приготовлю, либо травяной чай, — заботливо предложила секретарша, взволнованная таким растерянным, взлохмаченным и бледным видом своего директора. Джэджун с удивлением посмотрел на неё. — А может, вам лекарство какое-нибудь надо? Что-то болит?              «Лекарство? Успокоительных, может, напиться, чтобы всё получилось? Травка сейчас не помешала бы, совсем не много, для храбрости».              Джэджун неуверенно отказывается, всё-таки беря эти предложения себе на заметку. У него оставлись ещё сигаретки в квартире, но как бы наркотическое опьянение, наоборот, не помешало его задуманным действиям. Так же как и успокоительные.              Забрав все отчёты, зная при этом, что вряд ли они понадобятся, Джэджун вышел из кабинета, прислушиваясь к интенсивности своего дыхания.              — Я уезжаю, сегодня меня уже не будет, — сообщил он Сочан. — Направляемся в резиденцию господина Мина, — предупредил телохранителей и спешно направился к лифту.              — Господин Мин ждёт вас только вечером, — сообщил старший охранник.              Джэджун растерянно остановился и обернулся. Ждёт? Так его тоже поджидали в эту ловушку, значит, подвала ему точно не избежать, . Что ж, судьбу можно подогнать и немного опередить события. Предупреждён — значит вооружён, причём Джэджун постарается сделать так, чтобы это оружие было реальным. Он надеялся, что Бонхёну всё-таки удалось успеть спрятать пистолет в комнате матери. Ну, а вдруг — нет? Не с голыми же руками идти на войну.               Джэджун резко развернулся и направился обратно в кабинет, достал из стола канцелярский нож и спрятал его в карман пиджака. Какое-никакое, но всё же оружие. Даже если его найдут, это не подозрительный предмет, можно будет отнекаться от него.              — Едем, — уже увереннее приказал гендиректор, глядя прямо на старшего взглядом гиены. Отказа он принимать не собирался. — До вечера ждать некогда.              Всю дорогу Джэджун уже будто и наслаждался своей решимостью, трусость его угнетала, призывая к самобичеванию, бездействие сводило с ума, как и неизвестность, слабое утешение, в виде надежды на счастливый исход, просто таяло с каждой секундой, но Джэджун упрямо гонял адреналин в крови, выплескивая новые дозы. Он заставлял себя быть смелым. Старался не думать о последствиях, так как знал заранее, что они будут плохими, что смерть гуляла рядом с его планами, что никто его не поддержит в том доме, что он, скорее всего, обречён. Главное было, не дрогнуть перед лицом Мина, нужно будет постараться сделать так, чтобы тот поверил в серьёзность намерений Джэджуна. А сможет ли убить Ким? Навряд ли. Но можно будет просто ранить, это тоже подействует как обезоруживание и угроза. Это даже доставит некоторое удовольствие, отдушину, ведь всё-таки Джэджун не раз уже в мыслях мстил за каждую свою боль, причиненную Мином, теми же способами.              Только один вид особняка страшил, уже перебивая решительность, но Ким старался не думать о нём, как о месте его извечных страданий. Это всего лишь дом. Это никто. Осиное гнездо, пропитанное ядом его жителей, отвратительно серое, противно жужжащее, причиняющее только боль. Самое страшное было внутри этого дома, и Джэджун решительно направлялся туда. Не предупреждая, не оглядываясь, вообще игнорируя своих телохранителей, он повернул в восточное крыло особняка. Хотя охранники и не проходили за ним в дом, но они видели на пороге, что Ким пошёл не в кабинет хозяина, поэтому в любой момент могли кинуться за ним. А что он терял? Только время. Ведь его и так собирались вести на разборки, ну или на свидание, так что хуже не будет. Поэтому он торопливо проходил по коридорам, не обращая внимания на поклоны встречающихся слуг. От них он не ожидал препятствий, не раз тут ходил к матери, так что ничего подозрительного для домашнего персонала не происходило. Уже подойдя к двери комнаты, Джэджун впервые оглянулся: за спиной никого не было. Ещё более занервничав от того, что так легко получилось достигнуть комнаты, он вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Прислушался, ожидая шаги в коридоре, но всё было тихо, а потом бросился к кровати с последней надеждой.              Есть! Бонхён сдержал обещание, и теперь в руках Джэджуна красовался небольшой и лёгкий девятимиллиметровый смит-вессон щит на семь патронов. Да, не устрашающее оружие, но свою огнестрельную мощь имел, так что бояться его стоило. К тому же такое оружие можно легко спрятать под одеждой, что Джэджун и сделал, прежде сняв с предохранителя и проверив заряд. Размахивать оружием прямо сейчас не было смысла, сперва нужно подобраться ближе к Мину, чтобы иметь возможность держать его под прицелом. Только из опасения за жизнь босса Джэджуна никто не посмеет тронуть. Что случится, если этот номер не пройдёт — представлять совсем не хотелось.              Выйдя из комнаты, Джэджун встретился нос к носу с двумя охранниками, которые напугали его. Всё-таки Мина уже предупредили об отклонении маршрута. Будет ли допрос или досмотр? Ким вскинул подбородок и спрятал свой страх под маской хладнокровия.              — Господин Мин вас ждёт, мы проводим, — сказал один из них тоном, не терпящим возражений. Всё, это уже не охрана, а конвой на плаху.              — Я сам с состоянии дойти, — недовольно ответил Ким, обходя двух амбалов. — Он ведь в подвале? Так?              — Да. Господин Мин настоятельно просил проводить вас прямо к нему, — упирался охранник.              — Вы и так уже провожаете, — Джэджун чуть скосился на следовавших за ним мужчин. — Чего ты заладил про своего господина Мина? Я и без тебя знаю, где этот подвал. — Отвернулся и тише добавил: — Больше мне некуда идти.              При приближении к кровавому убежищу, сосредоточенность становилась невыносимой, мозг уже не справлялся с получаемой важной визуальной и фантазийной информацией. Джэджун пытался перепланировать свои действия, но каждый раз разрушал этот план всплывающими «А вдруг!» и начинал заново. Если Джэджун всё-таки сможет и убьёт Мина, то его женщин не будут преследовать более, никто не станет им угрожать, да и сам он освободится… Ага, щас же! Вероятнее всего, Джэджуна после этого убьют, а его женщины останутся без денег и с поддельными документами. Матери нужны будут лекарства, а Мире — учёба. Это замкнутый круг, ужасный круг ада.              Сглотнув накатившую панику, Джэджун вошёл в подвал, когда перед ним раскрыли дверь. Холодно и влажно, как в склепе. Пройдя по первому помещению, не обнаружив в клетках никаких пленников, даже появилась надежда, что только отец Саймона находился за следующими дверями. Но тут же кольнула мысль, что, возможно, все уже были просто мертвы. Каких бы страшных картин не напредставлял себе Джэджун, сколько бы крови не снилось ему, но, войдя в пыточную, его охватил ступор при взгляде на вытянутого во весь рост по бетонной стене полуобнажённого Саймона. Холод подвала превратился в лёд, который схватился за лёгкие при вдохе и не давал выдохнуть. Плечи Кима опустились вниз от неожиданно навалившейся стотонной тяжести вины, и грозили склонить его ниже, если он не придёт в себя от шока. Именно этот шок помог сохранить на лице хладнокровную маску, но в глазах плескалось переживание, боль, сочувствие и ярость. Цзюнь был подвешен на цепи, длинные руки почти касались невысокого потолка, лицо было изукрашено припухлостями от ударов и одним порезом, от которого тянулись багровые полосы. Ноги, показалось, странно подогнуты, как при контрактуре, Саймон пытался опираться на пальцы, но тут же отдёргивал ногу от пола, словно обжигался. Страшное зрелище, от которого помутнело сознание. Любимый человек был набит страданиями, расплачивался за попытку освободить Джэджуна, мучился, наверное, уже жалея о своём стремлении спасать и проклиная его самого.              Ещё Джэджун заметил Пака. Сразу стало понятно, откуда пошла вся эта опасность. Возможно, зря его оставили в живых. Взгляд ответно встретился с его, прищуренным, выслеживающим, не мигающим, победным, и внутренности слиплись от ощущения поражения.              — Ну, вот и ещё один герой этой сказки появился. — Из адского ступора вывел противный насмехающийся тон хозяина, который сидел в кресле перед Цзюнем. — Проходи, малыш, не стесняйся, присоединяйся к нашей беседе. Я ждал тебя только вечером, что тебя привело сюда сейчас? — говорил спокойно, почти ласково. Обманчиво ласково. Страшно ласково.              Джэджун неуверенно и медленно, пошагово, словно по заминированному полю, приближался к Мину, чувствуя при движении упирающуюся в поясницу рукоять пистолета. Несмотря на то, что Мин ждал ответа, Джэджун всё-таки не сводил взгляда с эйчара, глаза которого то и дело закатывались, но он каким-то образом вновь приходил в себя, потрясывая головой. С каждым приближающимся шагом Ким замечал всё больше ужасных мук, которые переносил Саймон в данный момент: вырванные ногти, разбитые посиневшие губы, опухшие области рёбер, свидетельствующие о переломах, а в коленях воткнуты какие-то штыри, что, видимо, и не давали ногам разогнуться. И вот в эти моменты Джэджун уже был полон решимости убить Мина. И не только его. Выстрелить в наглую ухмылку Пака тоже мечталось очень сильно. Джэджун обернулся: у дверей стояли ещё двое. Всех он убить всё равно не сможет.              Периферийное зрение уловило движение на полу, и Джэджун увидел Гун Ли, от былого бравого вида которого не осталось ничего. Мужчина грудой мяса и сломанных костей валялся у ног Мина, тоже вот-вот собираясь потерять сознание. Джэджун и сам уже готов был отключиться, к горлу подступала тошнота, провоцируемая не только открывшимся зрелищем, но и спёртым воздухом с запахом крови и пота.              — Провайдеры, — с хрипом в сжавшемся горле ответил Джэджун. — Я принёс их отчёты. Проверили… Все компьютеры. — До Мина оставалось совсем небольшое расстояние, этого хватило бы, чтобы попасть точно в цель. Самое время было достать оружие, к тому же Пак как раз отвернулся в сторону Саймона и схватил его за подбородок, заставляя смотреть на хозяина. Мин, беззаботно развалившись в кресле, наблюдал за ним, но, похоже, не ожидал от него какой-то опасности. — В них говорится… — Джэджун потянулся за пояс, глядя уже Мину в глаза, — что уведомление… — вдохнул, резко достал пистолет и уверенно направил его в лицо босса. — Отправлено извне, — закончил свой доклад Джэджун бодрым голосом. — Так что, вам стоит отпустить Гунов. Я даже настаиваю на этом, — указательный палец пристроился на курке.              Тут же за оружие схватились и мушкетёры, что стояли за спиной Кима, а также и Пак. По подвалу разнеслось эхо щелчков затвора и все замерли. Дуло у своего лица Мин воспринял чересчур спокойно, словно ждал этого давно, он лишь скосил глаза на него. Но Джэджуна ничто это не покоробило в своём решении отстоять освобождение любимого человека, даже если сам умрёт при этом. Но при этом ещё безумно хотелось спрятаться, сбежать и затаиться, чтобы дрожать трусливым зайцем.              — Поверьте, я сделаю это быстрее, чем сам упаду от пуль, и без раздумий, — продолжал Ким, не обращая внимания на прицеленные в его сторону стволы. — И отец научил меня хорошо обращаться с оружием, так что не думайте, что я не проверил рабочее состояние пистолета или что у меня рука дрогнет. Я выстрелю, если не отпустите их. — Мин молчал, водя глазами по сторонам в поисках решения. — Могу начать с уха, — подгонял его Джэджун, чуть двигая пистолет в сторону. Можно уже нажать на курок, просто чтобы ранить, Мин после этого всё равно останется в его руках. Да только вот корчащийся от боли, орущий и проклинающий, он вряд ли станет о чем-то договариваться.              — А нужно ли тебе это? — скептично спросил Мин, не проявляя никакого страха, лишь недовольно переминая губами. — Есть ли смысл так рисковать ради человека, что сам хотел тебя убить? — Недоумённое сдвигание размашистых бровей Джэджуна толкнуло на пояснение вопросов. — Видишь ли, эти люди, а в частности, наш дорогой консультант, — Мин повернул голову в сторону пленников, — использовали тебя, как и Су Лиман, только лишь для того, чтобы отомстить мне, намереваясь в последствии моими же руками избавиться от тебя. Эта афера со счетами и поддельное уведомление, — дело рук господина Гуна, оказывается. — Взгляд серо-голубых глаз метнулся в сторону Цзюня, но встретился не с протестующим и возражающим, а с сожалеющим. «Прости», — читалось в глазах эйчара и подтверждало слова Мина. «Прости» — резануло по нервам, по чувствам, по сердцу, по решительности. «Прости» — разрушающая сила, которая призвана, чтобы склеить осколки, но действует обратнопропорционально. — Дело в том, что мать Цзюня убили много лет назад, и они с отцом решили, что это сделал я, поэтому сейчас и мстят под руководством моего конкурента Чона. Первичные цели — это моё окружение, а ты ещё использовался и как инструмент для получения информации, — Мин приподнял подбородок. — Тебя охмурили, только чтобы насолить мне.              Повисла напряженная, заряженная кучей вопросов тишина. Джэджун не понимал, что сейчас делать, кому верить, кого убивать? Кто враг? Саймон? Который так нежно, супротив Мина, целовал его. Так рискованно защищал его. Который висел сейчас в полумёртвом, блять, состоянии. Разве мог Цзюнь просто использовать его, хладнокровно обманывая и играя на чувствах?              — Послание этого письма должно было по плану натравить меня на тебя, чтобы я самолично избавился от предателя в своём окружении, то есть от тебя, — продолжил Мин, понимая уже, что разрушает решимость Джэджуна. — Поверь, мне очень жаль, что с тобой так поступили. И я это исправлю, виновники будут наказаны.              — Я тебе не верю, — громко проговорил Джэджун, пропустив мимо ушей последние реплики Мина. — Не верю, — повторил и стало легче без сомнений в душе. Даже если Саймон его обманывал, это не повод, чтобы доверять Мину сейчас. — Немедленно прикажи, чтобы их отпустили. Дайте им машину, чтобы они смогли уехать. Все эти неурядицы на фабрике не стоят человеческих жизней. Но Су ты убил. Ты, а не Гун. И я не верю тебе ни в чём.              — Знаю, малыш, знаю, — притворно досадно цокнул Мин. — Только вот в чём загвоздка — это рассказал нам Саймон. Ему же ты веришь?..              — Не называй меня малыш, — уже прикрикнул Ким, делая шаг вперёд, чтобы усилить свою угрозу и показать решимость на выстрел. — Хватит уже меня убалтывать. Быстро. Освободите их, я сказал.              Голос Джэджуна звучал в приказном тоне, рука не дрожала, эмоции на лице ещё не проявлялись. Мин уже не сдержался и облизнул губы. Этот воинственный вид перебил опаску от положения под прицелом, вызвал ни к месту не нужное возбуждение, ноздри трепыхнулись, сдерживая резкие вдохи, а глаза прищурились, пристальнее разглядывая всю фигуру перед собой. Мин готов был прямо сейчас завалить своего малыша и хорошенько отыметь, даже руки напряглись и вспотели — так хотелось схватиться за него. И наказать. Но сначала нужно было обезоружить горе-вояку.              — Если я отпущу их, они продолжат мне досаждать, а я вовсе не хочу потерять свою фабрику, — сожалеюще ответил на требования Мин, а Джэджун лишь сильнее поджал губы. — Пойми, это уже не игрушки, война с Чоном может плохо закончиться, тогда под нож пойдём все мы. Если я отпущу этих товарищей, они многое ему доложат, и станут дополнительными его солдатами при этом. Хотя, ради тебя, я могу их просто без пыток убить.              Пак медленно развернул свою руку, целясь уже в голову Саймона, а сердце Джэджуна, что и так обливалось кровью от всех этих слов, от вида замученного любимого, от досады на то, что не проходило всё легко и просто, сейчас вздёрнулось в страхе за жизнь Цзюня. Долго, очень долго это всё тянулось.              — Я начинаю с уха, — так же медленно Ким подвёл дуло в сторону уха Мина. Хозяин быстро отвернулся и прикрыл его рукой, опасаясь выстрела. Как-никак Джэджун сейчас был зол и мог наделать глупостей, которые потом долго ещё будут аукаться, даже если бить его или заставлять извиняться. Да, стоя на коленях, голого, пусть ноги целует и просит экзекуции… Мысли Мина опять сбились, и он посмотрел на своего малыша.              — Саймон, — громко сказал он, чтобы пленник за его спиной чётко услышал. — Сейчас может разыграться трагедия, жертвами которой, скорее всего, будете все вы. Даже если я умру, мои люди убьют и Джэджуна, и твоего отца, а потом и тебя. Он мне не верит, расскажи, как всё было на самом деле.              Ким с опаской посмотрел на Цзюня, который спрятал свой усталый взгляд, уткнувшись лицом в собственное плечо. Неужели он подтвердит это? Но Саймон повернул голову и твёрдым голосом сказал:              — Джэ, сделай это уже. Смерть Мина освободит многих, он должен заплатить за невинные жертвы. Я говорил уже тебе, что готов умереть за это. Просто стреляй… — его речь перебил удар ботинка Пака по больному колену.              Ким тут же перевёл взгляд на Мина и сделал решительный шаг вперёд. Всего лишь нажать на курок. Будь что будет…              — Не подходи близко, — вдруг прохрипел Гун Ли, протягивая вперёд руку, словно останавливая его.              Джэджун посмотрел на него, пытаясь понять, о чём он говорит… Внезапно Мин схватил его за руку, в которой тот держал пистолет, и палец машинально нажал на курок. Но прицел уже был отведён, и пуля пробила бетонную стену, брызгая крошками раствора в разные стороны. Джэджун вовсе не собирался выпускать пистолет из рук и сдаваться Мину, завязалась борьба, в которой Ким пытался вновь навести пистолет на хозяина и выстрелить уже наверняка. Но мужчина ловко отводил руку Джэджуна в сторону, при этом отталкивая его самого к стене. Мин гораздо сильнее. И смелее. Он с лёгкостью прижал парня и упёрся локтем в его горло, на что тот ударил его коленом в пах, заставляя разжать от боли пальцы. Оттолкнув от себя тяжёлое скрючившееся тело, Джэджун намеревался тут же выстрелить, но за руку уже схватился подскочивший Пак. Выстрел прозвучал, но пуля опять улетела в неизвестность, не задевая людей, а удар Пака в челюсть дезориентировал Кима, лишая адреналиновой сосредоточенности. Сзади схватили за локоть второй руки и заломили её за спину, а горло зажали в локтевой сустав. Джэджуну пришлось ещё попыхтеть, чтобы постараться удержать пистолет, но под впивающимися пальцами и ногтями Пака, отросшими за несколько дней, он не выдержал. Рука расслабилась, выпуская спасительное оружие, а Пак добавил ещё один удар по лицу, последний, победный, заключительный в этой борьбе.              — Стоп, — громогласно крикнул Мин, присевший на самый край кресла разведя колени. — Не трогайте его, — пропыхтел, с отдышкой в словах. Замахнувшийся для очередного удара Пак замер. — Я сам с ним разберусь.              Джэджун же, немного оклемавшись от последнего удара, стал вырываться из рук охранника, совсем не опасаясь расправы над собой. Тут уже и второй мушкетёр подскочил, блокируя другую сторону тела. Единственное, что мог сделать Ким — пнул стоящего перед ним Пака, попадая по его ноге. Обе руки уже завернули за спину, горло зажали, мешая дыханию, попытки вырваться сопровождали резкие боли в плечах при натягивании связок. Скрутили, обездвижили, вновь ломали.              — Ну, а теперь поговорим, как следовало бы с самого начала, — победно прорычал Мин, всё ещё отпыхиваясь от болезненного пинка. — Похоже, малыш, все эти годы не научили тебя, как нужно вести себя со своим господином. Ты решился всё-таки на предательство. И ради чего? Вот этого отребья, который сам только дожидался, когда я грохну тебя? — Он обернулся в сторону Саймона и сплюнул. После этого поднялся и подошёл к Гун Ли. — А может, решил, что этот полицейский спасёт тебя? — Со всей злости пнул уже бессознательное тело.              — Сука, Мин, не распускай ноги, — прорычал Цзюнь, натягивая цепи. — Кишки бы тебе выпустить, да на член намотать, мразь!              В животе Джэджуна клокотало яростное безумие, казалось, там наковальня была установлена, по которой сейчас били со всей одури. Он даже дышал через раз, так как эти удары отдавались в лёгкие болью. Он снова задёргался в попытках вырваться, взгляд метнулся на пистолет, который Пак бросил на стол, совсем недалеко, только сделай шаг и возьми его, но руки держали. Мушкетёры крепко вцепились в тело директора, пресекая все его выкрутасы и старания лягнуть кого-нибудь из них.              — Хэсу, приструни младшего, — приказал Мин, мрачно глядя на Гун Ли, который так и не шевельнулся. — Этот, кажется, всё уже. — Он ногой подопнул тело, переворачивая его на спину. — Проверь его.              Пак наклонился и прижал два пальца в область сонной артерии, потом пощупал запястье, наклонился ухом к лицу мужчины.              — Он ещё жив, но на последнем издыхании. Судя по хрипам, лёгкое пробито, — огласил свой приговор.              Джэджун болезненно взглянул на Саймона. Красные глаза эйчара расширились от ужаса, а может, от неверия и возмущения, возможно, от всеобъемлющей ярости. В любом случае, стало так тяжело за него, невозможно было представить, что сейчас испытывал Цзюнь, и сердце Джэджуна разрывалось вместе с его, к горлу подступили слёзы слабости и безволия. Ему надо помочь, его надо спасти, его нужно защитить... Как? Как стать сильным и победить весь мир жестокости?              — Господи, Мин, ты действительно отмороженный. За что его убивать? — зло выплюнул Ким, вновь напрягая мышцы тела. Почему же это всё так бесполезно? — Он лишь помогал кормить этого выродка, Пака, какую угрозу он представлял для тебя? Сволочи... Вы все уже утонули в крови, убиваете всех, кого заметите. Вы же не люди, ненасытные твари и монстры…              Мин подошёл и заткнул рот Кима ладонью, прерывая гневные высказывания.              — Ты всё ещё думаешь, что эти двое помогали тебе? А этот пиздёныш любил тебя, когда трахал? — прошипел хозяин в самое лицо, сильнее поджимая пальцы на щеках Джэджуна. До боли. Так, что слизистая пробивалась меж сжатых зубов.— Хэсу, пусть тот подтвердит мои слова.              Пёс только этого и ждал, хватанул пассатижи и подскочил к пленнику.              — На этот раз я урву самый большой, — ехидно усмехнулся и уцепился за лодыжку эйчара.              Откуда у Цзюня ещё были силы для крика? Как он вообще держался в сознании? Невозможно было смотреть на это. Джэджун зажмурил глаза с силой, стараясь и себе тем самым причинить боль, но крики любимого человека стрелами проникали в сердце, не давая шанса сделать вид, что равнодушен. Слёзы всё же прыснули, Джэджун замотал головой, чтобы избавиться от ладони Мина.              — Не трогай его, перестаньте издеваться, — умоляюще просил Ким. Не позорно умолять за близких тебе людей, это душевная слабость, которая делает нас людьми. — Пожалуйста, он ни в чём не виноват, это всё Пак… Это всё юрист провернул… Он всех подставил.              — Хм, хорошая версия, малыш, — усмехнулся Мин, — но не правильная. Гун, начинай свою исповедь по новой, иначе я подгоню кончину твоего отца. — Он показательно подошёл к Гун Ли и наступил на сломанную ногу. — Тут немного осталось, но шанс выжить у него всё-таки ещё есть. Так в чём состоял ваш план? … Я жду.              Саймон, уже не в силах смотреть ни на отца, ни на Джэджуна, повесил голову. Он задыхался от всего: от непереносимой боли, от мучившего страха за отца, от бескрайней ненависти к ублюдку, что допрашивал, от давившей на душу совести. Он выдохся. Он умирал и физически, и ментально. Разогнул ноги. ... Специально... Чувствовал, как иглы раздирают лохмотья в колене и это отвлекало от всей горечи. Это подпитывало гнев.              — Я попросился консультантом в твою компанию… — болезненно выдохнул Саймон. — Чтобы разрушить её… Но… Сначала нужно было убрать всех твоих лизоблюдов… — Вскинул голову и уткнулся затылком в стену.              — Неужели ты надеялся, что от этих мелких махинаций моя фабрика падёт? — Мин сложил ручки на груди, самодовольно слушая откровения. — Как глупо…              — Если бы у меня было больше времени, — прошипел Цзюнь, — с тобой было бы… Уже покончено. Но ты и так уже на краю… Скоро это за меня сделают либо Чон, либо сановники. В любом случае, я своего добился. И я рад этому.              — Да-да, я понял уже, что ты великий стратег. Только вот… — Мин крутанул ногу Гун Ли, сдвигая сломанную кость. — Сейчас ты в цепях, депутатики молчат — спасибо, что предупредил на их счёт, — а Чон тоже скоро получит своё. Слабовата угроза, так что твоя радость преждевременна. Расскажи, с каким умыслом ты залез в постель Кима. Почему не выбрал, например, Су? Или секретаршу? Зачем подставлять Кима, ведь он не был для тебя угрозой, даже наоборот, помогал вам, выдавая информацию.              Саймон, метнув сожалеющий взгляд на внимательно слушавшего Джэджуна, сокрушённо помотал головой.              — Он ничего не выдавал. Я же говорил, что он вообще не в курсе этих дел был. И тебя не предавал. Я сам влезал в его компьютер, пока он не видел. Выбрал его, потому что это твоя ахиллесова пята… Единственная, которую мы распознали. Его смерть должна была ослабить твоё внимание, подкосить психологически…              Мин с довольной важностью посмотрел на Джэджуна, который сейчас замер, лишь моргал, сгоняя слёзы. Пухлые губы приоткрылись, чтобы начать назревающие расспросы, но до голосовых связок мысли не доходили, так как не успевали сформироваться в полноценные слова и фразы. Мало на сегодняшний день было шокирующих обстоятельств, так ещё это… Бред? Ведь Саймон врал, чтобы не трогали его отца. Так? Говорил то, что нужно было Мину. Да, он врал. Он защищал его даже сейчас. До последнего.              — А если бы этот пункт не сработал, что тогда? — продолжал допрос Мин. — Так и трахал бы его? У тебя ведь скоро должна была состояться свадьба. Может, собирался и Кима пригласить?              Молчал. Джэджун понял по его щенячьему взгляду, что всё это правда. Он не врал, не сочинял, говорил так, как есть. Тогда зачем приходил его отец, если они вместе это задумали? Соблазнить директора, чтобы залезть в базу фабрики — низкоморальный сюжет мошенничества, чересчур изношенный. Но работающий. А Джэджун вновь оказался какой-то игрушкой. Неужели он действительно никому не был нужен? Ни Чинёну, ни Саймону. Нужен, но только для каких-то мирских целей. Деньги и месть.              — Зачем? Зачем ты… — Джэджун вздрогнул от звука своего голоса, такого жалкого, писклявого, противного в своей слабости. Он чувствовал себя птенцом. Не тем милым и обаятельным пушистым цыпленком, а противным, ещё не сформировавшимся, что и мог только вот пищать. — Зачем было ложиться со мной? Разве для этого обязателен был секс?              Цзюнь тяжело выдохнул и отвернулся, не в силах выдержать укоряющий взгляд лисьих глаз. Он просто спрятался от Джэджуна. Значит, совесть мучила. Значит, был виноват. Как же это всё страшно и безобразно, пусто и бесконечно. Вся жизнь, словно чёрная дыра. Мин засмеялся над этой стыдливой трусостью Гуна, того, кто храбрился здесь и убить, и уничтожить.              — Отвечай, пока остальные рёбра не оказались в лёгких твоего отца, — подгонял хозяин. Пак солидарно поддержал его смех.              — Просто, — Цзюнь украдкой бросил извиняющийся взгляд. — Твоя измена стала бы ещё одним гвоздём в гроб Мина. Я думал… То есть, мы посчитали, что у вас серьёзные отношения… В смысле, что ты…              — Но ведь ты знал, что это не так, — тихо перебил Джэджун, ещё пытаясь скрывать этот разговор от других. Машинально. Никто не должен видеть их ссор и разборок. — Ты же знал всё про меня.       Почему так душили слёзы? Словно и собственное тело уже пыталось его добить. Почему сердце кололо внутренности своими ударами? Даже изнасилования Мина не вызывали таких страданий, как уничтожающие слова Саймона. Правда. Вот её воздействие.              — Малыш, просто он мстил тебе, как моему любовнику, ну, или словами Гуна, «моей шлюхе», — пояснил Мин с улыбкой на лице. Омерзительная тварь. — Скорее, он завидовал, что у меня есть такой любовник, поэтому решил влезть и испортить нашу с тобой идиллию.              Джэджун готов был уже рассмеяться, тем истерично неадекватным смехом, которым заменяют рыдания и показывают психоз, что происходит в голове. Он хотел просто орать, разрушая своим голосом камни. Идиллию? Шлюхе? Именно так ведь и думал Цзюнь поначалу, не зря столько выспрашивал про похождения по клубам, устроил концерт с тем случаем на показе и на Чинёна так остро реагировал, потому что думал, что Джэджун трахается со всеми подряд, помимо Мина. Для него он и сейчас шлюха? А почему нет? Ведь Джэджун лёг с ним, несмотря на опасность, при этом обслуживал ещё и Мина, да и Карла. Но ведь Саймон тоже раздвинул ноги, позволил оприходовать его зад, рисковал своим планом, когда спас от нападок Пака, изменял своей невесте. Всё это бред сивой кобылы…        Кто угодно, но Саймон не мог его обмануть, только не он. Он знал прошлое Джэджуна, знал всё положение вещей, знал про любовь, про боль, про слабости, про радость, которую он приносил. И он всегда к нему приходил, держался за него, ругался с Санной из-за него, спас от Пака, хотя мог это просто оставить незамеченным. Нет...              — Я не верю, — замотал головой Джэджун. — Не верю… Не врите больше. Всё равно не верю Что бы ты сейчас тут не наговорил под давлением шантажа, Сэми, я не верю. Я знаю, что ты спал со мной не ради мести, я нисколько в тебе не сомневаюсь.              — Думаешь, он из любви тебя трахал? — усмехнулся Мин. — Тот, что собирался жениться, вдруг полюбил гея? — на этот раз он уже рассмеялся, топчась на глупости Джэджуна.              — Именно так и думаю, — прорычал Ким, вновь пытаясь вырваться. — И я его люблю. А тебя ненавижу, ты мне противен… всегда был противен. Ты просто похотливая мразь, и никакой семьи у нас нет. Всё твоё враньё было просто смешным, ублюдок. Можешь убить меня после этого, я всё равно тебя не боюсь. Больше я не буду тебе покорной подстилкой.              — Убить? — с наигранным удивлением переспросил Мин. — Нееет, малыш. Это будет слишком лёгким наказанием для тебя. — Мужчина подошёл к Джэджуну, схватил за волосы на лбу и потянул к себе, склоняясь при этом к его уху. — Я буду трахать тебя, драть твою непослушную задницу, пока ты не испустишь дух. Заставлю тебя умолять пощадить тебя, а в конце ты будешь уверять, что любишь только меня. Вот увидишь, ты и сам начнёшь в это верить.              Джэджуна даже затрясло от этой самонадеянности, грудину разрывало от гнева и невозможности выпустить его. Сейчас он уже не чувствовал себя рабом, не чувствовал, что предаёт своих близких, ублажая врага, Саймон правильно говорил, лучше умереть с мыслью, что хоть что-то попытался сделать, чем жить и знать при этом, что ты трус.              В мире много страданий не из-за жестокости плохих людей, а из-за молчания хороших.              — Да я язык себе лучше откушу, если только зародится мысль о мольбе, — воскликнул Джэджун. — А ты можешь хоть сколько трахать моё тело и бить, хуже, чем отсос тебе, уже ничего не будет, — Джэджун дёрнул головой, извернулся и попытался впиться укусом в шею Мина, но тот ловко увернулся, и зубы клацнули по воздуху. Рука хозяина сильнее сжалась на светлых волосах, выдергивая слабые клочки. Джэджун зажмурился и прошипел.              — Я немного расслабился в последнее время, отдавая своё внимание Карлу, а ты в это время совсем распустился. Придётся снова заняться твоей дрессировкой. — Мин вконец разозлился, цедил слова сквозь зубы, его натура подмывала отдать приказ на очередное убийство, но при этом он убеждал себя, что время на это ещё было, а пока… — Отведите его в комнату, посадите на цепь. Похоже, что делами фабрики мне придётся заняться самому, так как гендиректор неожиданно исчез. На этот раз навсегда.              На выходе, куда его потащили, Джэджун изловчился и посмотрел на Саймона, но прощального взгляда не было, тот неотрывно смотрел на своего отца, пытаясь уловить хоть какое-то движение, подтверждающее его жизнь. Шокированное лицо эйчара, а также его измученное тело вызывали в груди Кима тревожную обеспокоенность, ведь помочь ничем не смог, а Мин, скорее всего, не оставит уже консультанта в живых. Сможет ли Джэджун сбежать из той комнаты? Что вообще он может сделать, если уж даже простое — нажать на курок — не сумел?              Когда Кима втолкнули в комнату, один из охраны отпустил его, чтобы поискать в тумбах цепь с ошейником, а второй продолжал сдавливать горло и подгибать руку за спиной. Пока мужчина шарил по ящикам, Джэджун оценивал хватку на своём теле, чтобы улучшить момент для побега, но натренированный боец знал своё дело и держал крепко без расслабления. Уже и горло внутри заболело от его прижатой кости, и Ким схватился за руку, чтобы немного отодвинуть, и кашлянул. Охранник, видимо, решивший, что переборщил с силой — ведь хозяин предупреждал не трогать директора — попробовал перехватиться ниже, за плечи, и тут же Джэджун рванулся с силой, выворачиваясь так, чтобы руку не вывихнуть в хватке. А затем толкнул охранника плечом в грудь и кинулся к выходу. Мушкетёр быстро опередил его и подсечкой свалил с ног, а после навалился сверху, прижал коленом в области лопаток, а руками зафиксировал его запястья. Сразу подбежал и второй, схватился за волосы и задрал голову, чтобы надеть найденный ошейник.               Знакомая штучка: не раз уже Джэджун бывал в ней, играл унизительные роли домашних животных, но сейчас он станет настоящим питомцем для секс-утех, интимной игрушкой хозяина, рабом, которому выход из этой комнаты прописан только вперёд ногами. Прозвенела цепь, и Джэджуна подняли, подвели к кровати и пристегнули к изголовью, забрав с собою ключ от замка.        Когда они ушли, Ким, тяжело дыша, продолжал стоять соляным столбом, не в силах ещё принять то, что происходило. В голове никак не укладывалось, что жизнь подошла к концу, что его любимый человек, который подарил столько счастья, сейчас умирал там, внизу, в этом грёбаном подвале на потеху жалким выродкам. Разве так должна была измениться жизнь, вот такую награду он получил за столько лет мучений, это и есть хвост удачи? Как вообще жизнь устроена? Почему при рождении не выдаётся инструкция по применению, чтобы прожить её правильно, а не так вот?              Горестные размышления, как обычно, завели в тупик, жалеть себя, когда Саймона убивали, — отвратительное предательство. Было настолько плохо, что даже слезы затихли в жалости к нему. Джэджун тряхнул головой и покачнулся, так как комната поплыла перед глазами. Он был истощён. Растерян. Обессилен. И такой он вряд ли сможет сопротивляться Мину.       Собрав все части реальности в одну полную картинку, он дёрнул за цепь. Сначала слабо, но всё больше наращивая силу, Джэджун пытался изогнуть или сломать железные петли в изголовье. Потом начал закручивать цепь, надеясь изогнуть крайнее звено — всё было сделано на совесть, то есть для держания, скорее, опасных хищных зверей, а не для людских эротических игр. А он кто? Он уже стал просто сучкой на растрах. Не человек, бесправное животное. Но даже такие имеют свои зубы и когти. Джэджун обошёл кровать за спинкой и стал изучать крепление к изголовью. Если просто отсоединить, можно и с этой ношей убежать — кровать круглая, и изголовье небольшое, так, чисто подушки примкнуть, чтобы можно было посидеть. Но всё было приварено насмерть.               Он осмотрелся по сторонам, поискал, что можно припрятать в качестве оружия, но ничего не нашёл. До тумб не доставала цепь, а рядом с кроватью была пустота. Что взять? И тут вспомнил, что предусмотрительно припас канцелярский нож в кармане, а также ещё имелась шариковая ручка. Так себе оружие, но тоже травмоопасное. Пилить цепь таким ножом было бы бесполезно, лишь лезвие испортил бы, но вот спрятать это стоило, пока не освободят, хотя бы даже в туалет сводить. Ким перепрятал нож под матрас с одного бока, а ручку — с другого. Это может пригодиться, может помочь потом, а пока придётся ждать своей участи. Джэджун уже решил, что сейчас, когда его женщины в безопасности, нет надобности любезничать с хозяином, поэтому ему понадобятся силы для сопротивления. Он завалился на кровать и прикрыл глаза.              Мин явился примерно через полчаса, мрачное лицо веяло холодным презрением, он до сих пор был в ярости, видимо, внизу всё проходило не столь гладко, как ему хотелось бы.              — Раздевайся, — гаркнул он чуть не с порога, сам тоже при этом спешно расстёгивая пуговицы своей рубашки. Весь был каким-то дёрганным и задыхающимся, словно убежал от проблем сюда.              Но Джэджун лишь поднялся с кровати и напрягся в ожидании подхода Мина, не собираясь самовольно обнажаться. Пальцем не пошевелит по приказам хозяина. Пусть дальше ломают. Его кулаки сжались, а брови сошлись на переносице в решимости дать отпор. Знает, что всё равно проиграет, но что изменится от его покорности. Бить не будут? Чушь. Любая проблема извне может стать поводом для наказания Джэджуна. И он, хоть выползайся на коленях, хоть слёзы лей и клянись в любви, всё равно получит за всех. Он - мальчик для битья, для отдушины, сосуд, из которого высасывают жизненные соки вампиры.       Мин, привыкший к полному покорению Кима, быстро скинул свою рубаху, подошёл к Джэджуну и с силой дёрнул за пиджак, но парень в ответ нанёс удар прицельно в челюсть, заставляя хозяина сделать пару шагов назад. Получил странное подобие радости — гордость, что решился, и нисколько не жалел об этом.              — Ах ты, щенок! — слегка ошарашенно зашипел Мин, проверив челюсть. — Вздумал брыкаться? Свободу почувствовал? Ну что же…              Он подошёл к двери и нажал кнопку на стене рядом с ней. Джэджун знал уже, что это вызов охраны, так как под дверью им запрещено было стоять. Пока Мин дожидался подмоги, прошёл к тумбам и достал длинный кожаный флоггер, а из-под стола выудил прямоугольную деревянную панель с наличием на ней наручей на коротких цепочках. Доска была небольшая, метр на полтора, но тяжелая, судя по кряхтению Мина, когда он её вытаскивал. Вбежавшие в комнату двое охранников лихорадочно осмотрелись и, увидев хозяина целым, невредимым и не в опасности, встали смирно.              — Разденьте его и зафиксируйте, — он кивнул на плиту. Эти двое были уже посерьёзнее старпёра Мина, но Джэджун всё равно ещё пытался усложнить им задачу, уже царапаясь и кусаясь, так как на удар не хватало размаха. — Не цацкайтесь с пуговицами, эта одежда ему больше не понадобится, — крикнул Мин, нетерпеливо поглаживая хвост флаггелятора.              Охранникам пришлось совсем не просто, так как бить Джэджуна запрещалось, но всё-таки им удалось содрать с него одежду, оставляя полностью голым, и прижать к кровати, лицом утыкая в подушку. Пока один держал, второй взгромоздил плиту на середину кровати, после чего они вдвоём стали фиксировать конечности Джэджуна. В начале доски по двое наручей на руки: на запястье и на локте, в конце — для ног: на лодыжки и на колени. Зафиксировав Кима в коленно-локтевую позу, довольные мушкетёры, отдуваясь и осмотрев ещё раз все крепления, отступили. Джэджун ещё дёрнулся пару раз, пытаясь сорвать эти, гораздо меньшие, цепи. Бесполезно.              — Скажите прислуге, чтобы принесли мне бутылку мартини, а к нему оливки и лимоны. И распорядитесь, чтобы ужин подавали позже на час, — отдал указания Мин, а потом взмахом руки отправил мушкетёров на выход. Глаза победно сияли, всё , как раньше — Джэджун перед ним на коленях. Всегда так будет. Потому что этот человек принадлежит ему. — Ну вот, малыш, хотел я пожалеть тебя, да ты сам ещё больше усугубил своё положение. — Мужчина подошёл к кровати, провёл дрожащей в возбуждении ладонью по изогнутой спине Джэджуна от плеча до вздыбленного зада и схватился за одну ягодицу, удерживая уворачивающееся тело на месте. — После твоих выкрутасов, измены и предательства, я гарантирую, что синяки на твоём теле обязательно будут присутствовать.              — Они и до этого присутствовали, нашёл чем пугать, — спокойно фыркнул Джэджун. Обращение фамильярно к господину щекотало слух и грело душу, осознание, что он перетерпел от Мина достаточно за несколько лет, чтобы сейчас бояться чего-то бо́льшего, успокаивало. Если до этого выжил, то и сейчас сможет. Ну, а если всё-таки смерть, значит, просто надо принять её достойно.              Ответом на дерзость стал первый удар по спине плёткой, Джэджун лишь вздрогнул от неожиданности. Последовал второй удар, уже нагревая кожу и заставляя губы поджаться. Третий, и пятый, и десятый, пока тело Джэджуна не задрожало от боли, пока вся спина, плечи, бёдра, пятки, — не превратились в жгучий покров. Но он лишь молча сжимал губу зубами, принудительно медленно выдыхая. Что для него порка? Это тоже не впервые, может, будет гораздо больнее, чем раньше, но сейчас хотя бы не нужно было расслабляться, чтобы возбуждаться при этом, и никакие таблетки глотать не нужно.              Мин тоже молчал это время, после каждого удара оценивающе осматривал жертву, ждал реакции, ждал чего-то для ублажения своего эгоизма. Раньше Джэджун ведь покорно восхвалял его и благодарил, так приятно морщился от укусов, звонко вскрикивал от шлепков, стонал от фрикций. Был живым. А сейчас... Удар — и тяжёлый выдох парня. Ещё удар — тело вздрогнуло и немного накренилось в сторону от боли. Удар — молчание и игнорирование. В двери постучали, и Мин остановил плеть.              — Заноси, — крикнул он.              В комнату робко вошла горничная. Стараясь не пялиться на загнутого Кима, она поставила поднос на стол и встала, склонив голову. Джэджун спрятал свой взгляд. Каждый раз, когда Мин вот так вызывал прислугу, Киму было ужасно неловко, в каких только позах его уже не высмотрели, каких стонов не услышали. Стыдно было, но Джэджун научился с этим жить.              — Убирайся уже, чего встала? — гаркнул хозяин, и девушка спешно удалилась. Мин наполнил бокал мартини и выпил всё сразу. Взял лимонные ломтики и направился к наказуемому. Распухающая кожа на спине Джэджуна краснела всё больше. Мин лимоном стал пропитывать следы от флоггера, добавляя к пульсирующей боли ещё и жжение от кислоты. — Это тебе понравится, малыш, — довольный сдержанным шипением Джэджуна, проговорил хозяин, уже выжимая остатки сока на спину.              — Ты ненормальный, — болезненно выдохнул Ким, корчась от ломки. — Тебе лечиться надо, извращенец.              Последовал очередной раунд порки, уже смешанный с кислотой, разъеденная и распухшая кожа начала лопаться под ударами девайса, который был призван к эротическим развлечениям, а из горла прорывались тихие стоны, похожие больше на мычание из-за сжатых напряжённо губ. Джэджун прижался щекой к мягкому кожаному покрытию, сжал кулаки и зажмурился, стараясь всё-таки не реагировать на удары и мечтая уже потерять сознание, как тогда, когда его порвали.              — Я выбью из тебя эту дурь, — зло приговаривал Мин, нанося удары. — Решил сбежать? — плеть щёлкнула по шее, задевая часть лица. — Думаешь… Ты кому-то там нужен?.. — перекинулась на икры. —Твоё место рядом со мной… — попала в открытую рану на спине, разрывая плоть ещё больше. — Ты должен слушать меня… Сопляк неразумный… — очередной удар по лопаткам сорвал первый вскрик. Не сдержался. Не смог. Сил больше не было. — Неблагодарная тварь… Сейчас я уж серьёзнее займусь… — но даже такая реакция Джэджуна не остановила порку. — ... твоим воспитанием. Будешь как шёлковый… Забудешь о других… Я — твой господин… Меня ты должен боготворить…              Плеть наконец возымела действие, и Джэджун стал вскрикивать, схватился за край деревянной платформы, а вспотевшим лбом уткнулся в поверхность. Спина и ягодицы казались влажными, невыносимая боль сковала все мышцы, кроме сердечной, даже дышать было трудно, а то и невозможно. Порка затихла, но легче Джэджуну не становилось, всё больше мозг разрывало от митингующих нервных окончаний. Переваливаясь с колена на колено, Джэджун качал задом, стараясь отвлечься от боли, которая не собиралась стихать, а лишь набирала обороты. Но Мину этого показалось мало, и новая порция лимонного сока обожгла раны, вызывая громкий крик и последующее стенание. Конечности Кима задёргались, в попытках вырваться, цепи зазвенели, а Мин засмеялся над жалким брыканием. Он добился своего. Победным маршем зашёл со стороны головы Джэджуна, схватился за блондинистую шевелюру и поднял, заставляя его смотреть на него. Пара кадров была запечатлена на камеру телефона. Это очередной трофей.       После этого Мин зашёл сзади. Ким почувствовал, что влажные пальцы хозяина проелозили меж ягодиц, двое проникли внутрь, загоняя смазку глубже.              — Вот такой ты мне нравишься больше: беззащитный, обессиленный, стонущий от прикосновений, раскрытый для меня полностью… — урчал довольно хозяин, выплеснув основное негодование через порку. — Малыш, — в нерастянутый, сжавшийся от боли анус вонзился пенис Мина, — ты мог бы иметь всё, будь хоть капельку хитрее и разумнее. — Пальцы вжались в тазовые кости и член со страстью задвигался внутри ануса. — Я давал… Тебе всё… Но ты… Променял на это отребье… И проиграл…              Толчки становились всё сильнее, глубже загоняя член, Мин отрывался на полную, беря своё по праву, которое сам же и придумал. Джэджун не ощущал боли внутри, так как спина горела сильнее, но понимал, что позже и там аукнется это резкое вторжение, но сейчас это мало волновало его. Да и вообще, многое вокруг даже не осознавалось уже, столько переживаний, усталость, дикая боль — всё это выжгло какие-либо эмоции, оставив лишь желание отключиться. Редкие провалы в астрал тут же перебивали трением о простату, что доставляло на данный момент лишь отвратительные ощущения, а не возбуждение. Глухое пыхтение Мина, сопровождающее каждый толчок, отзывалось в ушах звоном, гудением паровоза и набатом. Под конец он уже просто гудел что-то себе под нос, сообщая о разряженной батарее. Ноль процентов. Он мёртв.              В какой момент хозяин отшлёпался — Джэджун даже не различил, лишь заметил, что стало подозрительно тихо в голове, а затем почувствовал прикосновение холодного влажного материала к спине, что заставило дёрнуться.              — Тшш, спокойней, а то ещё больнее будет, — ласково проговорил Мин, осторожно промокая спину Джэджуна, заботливо снимая ненадолго жжение. Тело продолжало вздрагивать при каждом прикосновении, иногда задевались чересчур болезненные места, и Ким всхлипывал. — Это всё быстро заживёт, не волнуйся. Я не дам тебе шанса так скоро отправиться на тот свет, как твой любовничек.              Лихорадочное дыхание Джэджуна замерло, мозг пошевелился, начиная размышлять. Правильно ли он всё услышал, насколько серьёзным был тон Мина, когда он это говорил? Специально сказал или слетело к слову? Только сейчас почувствовался холодок в душе, что уже поздно, вот сейчас надежда быстро разрушалась, и не в последнюю очередь, ведь шанс, что Мин врал, тоже был. Но, зная этого садиста уже несколько лет, а также его шавку — Пака — вполне верилось, что такое уже случилось.              — Ты его убил? — с остатками надежды на отрицательный ответ спросил Джэджун.              — А что мне, смотреть на него? — живо ответил хозяин. — Им не стоило лезть на мою территорию со своей вендеттой, и не таких переламывали. А ты можешь забыть про него и про это глупое слово «любовь». Всё это — обман, сказки для молодёжи, чтобы к потомству стремились, плодились и размножались.              Джэджун промолчал на это, наконец-то боль отступила на второй план, а точнее, замаскировалась мельтешащими мыслями. Мин протёр ещё ягодицы Джэджуна и бёдра от спермы, а потом оделся и ушёл, перед этим задержавшись у дверей на минуту. Задумчиво рассматривал своего пленника, решал что-то, прикидывал в уме. Жалко было? Совестливо? Нет, он просто понял, что больше его малыш не будет таким послушным. И каждое их свидание станет лишь борьбой, где неизменно будет побеждать он, но потом уходить вот с таким настроением. Абсолютно сухим, пустым, холодным.       Похоже, что освобождать Джэджуна никто не планировал, но, благодаря паре звеньев на цепях у наручей, он всё-таки смог пристроить тело на бок. Укрываться одеялом он не стал, даже если бы был свободным, так как горящая спина тут же взвыла, поэтому его устраивала и такая неудобная, но расслабленная поза. Он в кровати, но спит как собака, на коврике.              Смерть во сне — было бы потрясающим подарком от судьбы, но Джэджун боялся засыпать. Боялся, потому что знал — увидит там только кошмары. Именно во сне они были ещё страшнее, чем наяву. Перед глазами стояла картинка с безжизненным телом Гун Ли, как его пнули, а он не среагировал. Своего отца Джэджун увидел мёртвым уже только в морге, когда его тело стало холодным, а на лице застыла восковая маска. До сих пор казалось, что это была просто какая-то кукла, подделка, но при этом отчётливо понималось, что настоящий отец уже не придёт, не потреплет по волосам, не поцелует маму в приветствии и не щёлкнет сестру по носу. Просто через эту неживую куклу они попрощались с главой семьи, обещая любить и помнить всегда. А сегодня, когда человек только сказавший «Не подходи», чтобы уберечь от ошибки, вдруг стал этой куклой, показалось, что борьба за жизнь бесполезна. Всё происходило вот так быстро, по щелчку пальцев: человек есть — человека нет. Не было никакой старухи с косой, с которой ещё была надежда договориться, подлизаться, подкупить; не было церберов, которых можно было бы натравить на другую гадкую душонку, не было судей, которые бы оценили, сколько людей желали, чтобы этот человек жил, и дали бы ещё шанс. Человек просто стал мёртвым, всё, конец, тупик, из которого обратно никто не выйдет. Представить себе такой куклой Саймона не хватало ни фантазии, ни сил, ни желания. А потому и прощаться не хотелось. Он любит его, а любовь не может умереть по щелчку пальцев. Она будет жить, пока бьётся сердце Джэджуна.              Слёзы потекли, не спрашивая ни у кого разрешения. Сломленное тело ещё имело силы на это. Джэджун даже не замечал их, глядя куда-то в пустоту стеклянными глазами. Они ему никак не помогут. И никто. Не поможет.