Бабочки не мстят

      Четвёртая неделя. Четверг.              Бонхён направлялся в дом, спокойно по дороге приветствуя своих коллег, с некоторыми даже немного перебрасываясь шутками. Камеры. Везде были установлены камеры, записывающие все его передвижения. Рядом со входом в убежище находилась кухня, и будет не странным, если охранник пойдёт туда, чтобы попросить девчат налить ему воды. Проходя мимо металлической тяжёлой двери, стену возле которой подпирали двое скучающих охранников, Бонхён решил приостановиться и поинтересоваться. Как бы мимоходом, без особого любопытства.              — Кого нынче охраняем, ребята? — бодро спросил он, внутренне напрягаясь. Опасался вызвать даже малейшие подозрения. Эти двое были гораздо моложе Бонхёна, к тому же недавно принятые в службу безопасности. С объявленным срочным сбором сбежались все, от мала до велика, молодые пацаны, которым только бы подраться безнаказанно, даже не думали, что война этих двух оборзевших бизнесменов обойдётся им боком. Выживут ли вот эти, что только от мамкиной титьки оторвались? Да, если разумно сбегут со стычек. — Этого старика, что недавно привезли?              — Ну да, — недовольно и лениво ответил один из них, отлипая от стены и делая пару шагов вперёд. — Не понимаю, чего его охранять-то, отсюда не сбежишь, находясь в клетке.              «Значит, ещё жив», — мысленно сделал вывод Бонхён.              — Может, там ещё кто-то важный есть? Вот и приставили вас, — предположил Бонхён, выуживая аккуратно информацию от болтуна, пока тот не чухнулся. — Хозяин, бывает, по несколько человек наказывает.              — Да нет там никого, — махнул рукой охранник. — Да и этот-то без сознания валяется.              — Так он, наверное, мёртв уже, там ведь холодно. Давай-ка посмотрим, — Бонхён бесхитростно улыбнулся и подошёл к двери, но второй охранник уверенно остановил его, уперев ладонь в его грудь.              — Но-но, никого, сказали, не впускать. Да и рассказывать, — он посмотрел укоризненно на напарника, — тоже не следовало бы. Что бы там не происходило, это дело хозяина, а вам лучше идти дальше.              Не было бы у Бонхёна своего интереса к человеку в подвале, он даже похвалил бы этого юнца за такое несение службы, но сейчас он лишь нахмурился. Даже эти сопляки его не пропускали, значит, когда приедет хозяин, его даже близко сюда не допустят. Бонхён, равнодушно хмыкнув, оставил этих двоих и направился в кухню. Там сейчас пожилая повариха шинковала овощи, уже готовя обед господину. Эта женщина жутко не любила, когда её отвлекали или мешали, ползая по кухне, по её королевским покоям, поэтому Бонхён, остановившись на пороге, просто окликнул её, но та, продолжая орудовать ножом, не обратила на него никакого внимания. В это время в кухню юркнула горничная, быстро схватила пачку бумажных салфеток и собиралась уже уйти, но мужчина остановил её и попросил подать стакан воды. Он не торопился, не собирался залпом выдузить жидкость и уходить, наблюдал со своего места за охранниками у подвала. Всё думал и размышлял, смакуя безвкусную жидкость во рту. Незаметно вырубить их и вытащить из подвала отца Гуна не получится точно, да и войти так просто — тоже. Насколько понял Бонхён, там кодированный замок или что-то подобное. Что уж говорить про выход из этого особняка. Нужны более благоприятные условия и куча людей. Бонхён не боялся потерять работу, ему бы только Джэджуна избавить от лап этого Мина, и он заберёт всю их семью и увезёт подальше. Но пацан никак не хотел бежать, пока его любовник в опасности, значит, придётся и этих вытаскивать, а дальше сами пусть разбираются.              Пока Бонхён мелкими глотками тянул воду, его взгляд мимоходом упал на окно, которое выходило на центральное крыльцо. Туда как раз подъезжала их машина, ребята вышли из салона, один открыл заднюю дверь и помогал выйти пассажиру. Спокойствие у Бонхёна тут же пропало, когда он узнал главу службы безопасности. Похоже, его привезли прямо из гаража, так как тот всё ещё был в одних трусах и грязной повязке на голове. Вид, конечно, покоцанный и очень злой, но Пак резво оттолкнул водителя, который пытался помочь ему, и зашагал в дом. Второй охранник что-то ему сказал, и Пак остановился. Он посмотрел в сторону, где на окраине двора находились корпуса для охраны. Потом он глянул на свои босые ноги, что-то рыкнул и направился к корпусу. Наверное, это был дан шанс.              Что ж, Бонхён уже понял, что оставаться здесь стало очень опасным для него, но и бежать, сломя голову через дом — тоже привлечёт внимание. Уже не опасаясь крика кухарки, он пробежал через кухню, вышел в кладовые помещения и направился на задний двор, где охраны было поменьше. Уходить через главные ворота тоже может быть уже опасным, но Бонхён знал все слабые места этого двора, окруженного высоким бетонным забором. Широким шагом, но не бегом, он направился вдоль забора, стараясь оставаться в тени плодовых деревьев. В целях предотвращения побега из этого особняка, как и проникновения снаружи, ни одно дерево не росло рядом с оградой. Но в самом конце сада располагался искусственный пруд, рядом с которым росла белая ива. Это дерево никто не подпиливал, чтобы оно сохраняло свою пышную красоту в полной мере, и ива разрослась так, что с её ветвей можно было добраться до верха забора.              Бонхён оглянулся назад, но за ним пока не было преследования, хотя он понимал, что это дело нескольких минут, так как Пак слишком рьяно бросился в дом, видимо, к боссу с докладом. Отслеживающий маячок он снял с себя ещё проходя через кладовки и бросил где-то там же. Залезть на забор по веткам не составило труда, Бонхён был спортивно подтянут в силу своей работы и ловко преодолел этот барьер. Но вот спрыгнуть с обратной стороны было уже труднее. Всё-таки почти три метра высоты опасны для простого прыжка, а Бонхёну сейчас ранения совсем не нужны. Он повис на руках, спуская тело как можно ниже к земле, и только потом прыгнул, отталкиваясь от стены. Крякнув при встрече с землёй, покатился с пригорка кубарем. Незамедлительно он отбежал от забора на приличное расстояние, чтобы его не увидели. Сориентировавшись на местности, телохранитель решил, что добираться до города лучше не по шоссе, а через леса, где не проедут машины охраны и ветер не такой агрессивный.              Добираться пешком до города дело было не из лёгких, тем более, что блудливым, так как шёл Бонхён по памяти, причём частичной, так как изучил карту этой местности не досконально. Но, так как особняк, в общем-то, находился недалеко от черты города, Бонхён ориентировался по терриротриям других богатеньких строений, а также по складам и заброшенным домам, попадающимся по пути. Через пару часов Бонхён, замёрзший и уставший, добрался до первой автобусной остановки, на окраине города, но, предположив, что долгое ожидание его не устраивало, просто поймал такси. Ещё во время поползновений окольными путями Бонхён обнаружил, что потерял телефон, видимо, при преодолении забора, только там мобильник мог выпасть из кармана с клапаном. Так, может, даже и лучше на случай, если его будут отслеживать по телефону, только вот позвонить Джэджуну и предупредить его он сейчас не сможет. Поэтому в первую очередь мчится на фабрику.              Когда телохранитель всё-таки ухитрился попасть в офисное здание фабрики, секретарша сообщила, что господин Ким только что уехал к господину Мину. Совсем чуть-чуть не хватило ему времени, чтобы остановить мальчишку. А ведь этот горе-спасатель по-любому погнал отвоёвывать Гуна. Хорошо, если ему удастся добраться до пистолета, может, всё и решится на этом. Но Бонхён сильно сомневался, что Джэджуну хватит смелости нажать на курок. Убить человека, пусть даже и мразь, — дело психологически не простое, для кого-то это пустяк, для кого-то гложущая вина на всю жизнь. Будет ли совесть тебя гнобить, узнаешь только после убийства, но будет уже поздно что-то менять или извиняться.              Никакого особого плана А или Б на такой случай у охранника не сформировалось. У него, конечно, были хорошие друзья ещё с армии, что сидят сейчас в офисах и оружие брать не будут, есть знакомые, которые вообще не станут рисковать непонятно из-за кого, есть лучшие друзья, но их не много. Да и тащить ребят на смерть совершенно не хотелось. Бонхён и так попросил одного приютить свою женщину и присмотреть за ней временно, и это было опасным как для Чжиён, так и для друга. Он не сомневался, что, позови он друзей, они без вопросов согласятся помочь вытащить заложников, помогут даже спрятать их потом, но надолго Гунов не изолируешь, а Мин вряд ли оставит их в покое, и при розыске следы поведут к товарищам. Но Бонхёну главное — увезти Джэджуна.              Когда корабль тонет, все крысы с него бегут, хотя за бортом их тоже ждёт смерть, а ведь есть ещё шанс, что остатки судна потом останутся на плаву. Бросаясь из одной лапы старухи смерти в другую, они всё-таки пытаются таким способом спастись. Глупо, но некоторым всё-таки удаётся найти плавающие обломки, инвентарь с корабля, или даже лодки. Вот и Бонхён решил рискнуть, приняв одну абсурдную идею в голове, потревожив смерть. Абсурдную и опасную, но очень действенную, если она получится.              Помощью друзей охранник всё-таки решил воспользоваться: опасаясь, что дома его могут уже поджидать, он позаимствовал автомобиль, обещая, что вернёт целым. А позже он уже припарковался возле резиденции Чон Сошика — того, с кем Мин собирался воевать. Как говорится, враг моего врага — мой друг. И Бонхён решил предложить этому старикану свою дружбу, тем более, что его познаний о Мине хватит, чтобы купить к себе внимание. На пропускном посту он так и сказал, что собрался продать информацию за услугу.              Его всё-таки впустили, хотя при этом обезоружили полностью, забрав даже ремень с металлической пряжкой. В кабинете Чона при их разговоре присутствовали его охранники и помощник. Доверять ему никто не собирался, скорее, его и впустили-то только из интереса, что за хитрость придумал Мин, всё-таки открыто противостояние ещё не было объявлено и Чон всячески отрицал свою причеюастеость к нападениям на соперника.              — Так что ты хочешь продать? — медленно, по-старчески устало и хрипло спросил Чон, перекручивая перстень на безымянном пальце и пристально вглядываясь прищуром в гостя. Человек этот далеко не пацан, на скрытый рынок попал ещё раньше Мина, связей имел немало, так же как и врагов, и жив был немало частью благодаря проницательности. Но Бонхёну нечего было скрывать — в основной своей массе, — поэтому отвечал открытым взглядом.              — Я могу рассказать расположение охраны, график смены, где склад оружия, всю тайную недвижимость Мина, а ещё, — Бонхён читал по лицу Чона, что тому не интересно это, — сдать его притон с несовершеннолетними. Я не знаю точных данных, паролей и способы связи, но я знаю, где проходит покупка чаще всего. Сейчас он временно прикрыл лавочку, но дети остались. И база. Скорее всего, там хранится немало записей о том, кто являлся клиентом. Вам, возможно, даже и войны не надо будет, только одно сражение. Захватив этот барак, даже с помощью полиции, вы сможете лишить Мина большого дохода, а также будете иметь компромат на важных людей.              Чон задумчиво молчал. Обдумывая последнюю информацию, он изредка поглядывал на помощника, что сидел рядом с его столом.              — А что нужно тебе взамен? — быстро спросил помощник, будто прочитал мысли своего босса.              — У Мина есть несколько пленников, — Бонхён говорил спокойно, хотя нервничал. Предложив свой товар, он осознал, что не такая уж это и нужная информация. — Они не касаются ваших дел, но это мои друзья. Мне нужна будет помощь, чтобы их освободить. Они находятся в особняке Мина, в подвале. Пока точно не знаю, трое или двое.              — Ты знаешь, откуда Мину поставляют детей? — поинтересовался Чон, оставляя без внимания условие Хвана.              — Предполагаю, по услышанным за несколько лет сплетням, что из детских домов, — неуверенно ответил Бонхён. Он ведь на самом деле толком ничего об этом не знал, старался вообще в такие дела не лезть, сохранял полный нейтралитет, намереваясь в будущем уйти от Мина со спокойной совестью.              — А в пересудах не упоминалось, как это они проворачивают? — Чон пытался выудить больше информации бесплатно, и Бонхён чувствовал, что этот старикан просто решил прихватить бизнес себе, а не уничтожить его. А чего он ожидал от матёрого ублюдка? У него же в глазах сверкали денежные символы, да он будет смотреть на тех детей и видеть купюры вместо их тел.              — Упоминалось, — коротко ответил охранник, но как именно, не пояснил, а холодным взглядом показывал, что и не собирался.              — Ты понимаешь, что я сейчас могу приказать ребятам выбить из тебя всё, что мне нужно? — нахмурившись, но ещё спокойно произнёс Чон.              — Я даже не сомневаюсь, что именно это вы сейчас и хотите сделать, — подтвердил Хван, бросая косые взгляды на присутствующих охранников. Но те пока не дёрнулись в его сторону. — Но вы тоже должны понимать, что я не дурак, чтобы без подстраховки сюда идти. Так же как у Мина в окружение есть ваши шпионы, так и в вашем окружении есть мои сослуживцы. — Бросил взгляд на настенные позолоченные часы, мерно тикающие в тишине. — В это самое время, один человечек ждёт моего звонка, находясь прямо в коттедже в районе Чхондам-донг. Насколько я знаю, там живёт ваша внучка с мужем. — Бонхён замолчал, наблюдая, как глаза старого Чона загорелись, и он уже готов был отдать приказ убить наглеца. Но пронеслась пауза, горящие глазки прикрылись, ярость выдохнулась через нос. То, что его семье постоянно грозила опасность, не новость, и Чон не раз думал, как будет вести себя в такой чрезвычайной опасности. Побеситься время всегда найдётся, но не в этот момент. Спокойствие, только спокойствие. — И если через полчаса я ему не позвоню, он устроит так, что с ней нечаянно что-то случится. Что именно — отдано на выбор самого исполнителя, так что вам никак не удастся предугадать его действия, а времени на поиски у вас нет. Так что я, можно сказать, меняю свою жизнь на жизнь вашей внучки. Думаю, это справедливо будет. Не волнуйтесь, я не кровожаден и привык свои обещания и договоры сдерживать. — Бонхён, конечно же, врал, — никакого сослуживца у него там не было, да даже если бы и был, никто не стал слушать бы его приказы. Но он и дальше собирался это делать, напридумывает много чего, лишь бы добиться своего. — К тому же пока вы меня пытаете — а это я могу выдерживать долго — Мин собирает своих людей, и тогда уже инициатива наступления будет за ним. Я знаю, с чего они решили начать, в последние дни его пёс Пак отсутствовал на рабочем месте, и его пост занимал другой человек и план разрабатывал он, а тот доверяет мне, потому я в курсе всего. Да, я знаю, что вы можете отбить атаку, но где и когда собирать людей вы не знаете. Я даже знаю конец плана, по которому победа будет за Мином, а вы останетесь гнить в болоте.              Жизни этих толстосумов Бонхёну вообще не жалко, пусть дерут друг другу глотки, пусть сдохнут оба, мир от этого не обеднеет и человечество не вымрет. Но вот своих коллег по работе он сейчас предавал, подставляя под пули. Выбор у него был небольшой: либо он жалеет коллег, которые работают на Мина, либо спасает Джэджуна, как и обещал Чжиён. Как сам себе обещал.              — С чего я должен тебе верить? Ты человек Мина, работал на него много лет, он платит очень хорошо, насколько я знаю, с чего вдруг кинулся ко мне? — недоверчиво спросил Чон, уже сворачивая с темы пыток. — Ты так же мог и в полицию пойти, заявить о похищении, о бараке. Пусть этим занимаются компетентные учреждения.              — Вы прекрасно знаете, что в полиции у Мина есть свои люди, даже парламент его прикроет. Знаете, потому что и сами пользуетесь такой крышей. Пока эти люди нейтральны между вами, но стоит только кому-нибудь из вас стать чуть сильнее, чуть осведомленнее, увереннее, а также иметь на руках хороший компромат, то крыша съедет в вашу сторону. Так что правоохранительные органы мне не помогут. И на Мина я больше не работаю, говорю же, мои друзья у него в подвале, а меня сейчас по-любому разыскивают. И он уже точно знает, что я сейчас здесь, так как и в вашем доме есть его люди. Их я, кстати, тоже могу раскрыть.              Чон взглянул исподлобья на свою охрану, то ли уже выискивая шпионов, то ли укоряя, что недосмотрели. Помощник тоже повернулся в сторону мушкетёров, опасливо вглядываясь в их лица.              — И как ты себе представляешь мою помощь? — наконец спросил Чон. — Напасть на резиденцию Мина, всех разгромить, взорвать всё к чертям собачьим… Ты же понимаешь, что пока мои люди доберутся до трона, этот король успеет сбежать, а на шум по его звонку сбегутся все полицейские армии. Да, я смогу отнекаться от этого нападения, сбросив всю вину на своих людей, но я их потеряю, значит, ослабну, а также привлеку лишнее внимание к себе. Мне это не выгодно.              — Вам не нужно нападать на резиденцию, — ответил уверенно Бонхён, уже немного радуясь, что удалось таки заинтересовать старика. — Дайте мне пару человек в помощь и грузовой фургон бронированный, чтобы я мог вывезти друзей. Я дам взамен информацию о бараке, который вы в это время атакуете, чем привлечёте людей Мина, а может, и его самого. Туда он не вызовет полицию. Да и шумиху не захочет поднимать, чтобы пресса не прочухала об этом месте. Им ведь только палец дай, они и руку откусят. Думаю, что уже сейчас Мин мобилизует своих ребят, так что времени на захват у вас будет немного. Как вы его сделаете, уже ваша головная боль.              — Хм, ты слишком самоуверен, пёс, — ухмыльнулся Чон, но, видимо, ему понравилась эта затея. — Хорошо, я подумаю над твоим предложением и завтра перезвоню. Но ты понимаешь, что сейчас уже мне нужны личности Мина, что сидят рядом со мной, иначе всё рухнет, так и не построившись.              Бонхён чувствовал за своей спиной глаза Чона, даже когда вышел на улицу, даже когда сел в машину и уехал. Он сдал своих коллег, тех, с кем разговаривал и смеялся, и сейчас с ними уже покончено. Но на счёт их он не сентиментален, это не друзья, а многие из людей Мина участвовали в убийствах, похищениях, даже изнасилованиях, когда хозяин отдавал жертву своим псам. А ведь некоторые даже выступали опекунами детей, которых отдавали на растерзание богатеям, а потом, когда тело было уже не привлекательно для клиентов, спокойно отчитывались органам опеки, что сироты сбегали из дома, или несчастные случаи устраивали. Адвокат Мина помогал проводить всё это на законном уровне, да и деньги хорошо работали. Стоило ли жалеть таких людей? Конечно, не все такие, но те, что с умом, не станут убивать ради монстра и участвовать в войне.                      ***              Джэджуну посчастливилось наконец забыться. Казалось, это болезненное пульсирование сработало, как метроном, успокаивая и гипнотизируя, лишь редкие дремотные вздрагивания вызывали боль в мышцах и напоминали о произошедшем. Как ни странно, не было кошмара, лишь грёзы о несбыточном будущем, как Джэджун вместе с семьей отдыхает у моря, абсолютно свободный, а потом знакомит маму со своим любимым, и та принимает его как второго сына, обнимает и целует. Разве может быть такое счастье в жизни? Это же утопия, отравляющая мозг надеждами. Иллюзия, что резала ножами по живому вполне реально. Больные фантазии, что терзали неумолимо сердце. Но только так Джэджун ещё дышал, только из-за них он делал это усилие лёгкими, чтобы впустить в себя уже вроде бы и не нужный кислород.              Очнулся Ким, услышав рядом какое-то шуршание и щелчки. Ощутив присутствие постороннего, он резко поднял голову, а потом и попытался вскочить, но фиксация и боли быстро усмирили его пыл, правда сердце по-прежнему рвалось наружу. Перед ним стояла одна из горничных. С женщиной Джэджун был знаком, её не стоило бояться, но сейчас он был в таком положении, что готов был провалиться сквозь землю, лишь бы скрыться с глаз. Скрючив тело как можно больше, пряча свою наготу, он спросил, пряча взгляд, что ей нужно.              — Господин Мин приказал смазать вам спину ранозаживляющей мазью, а также… Ещё и… Там… — горничной и самой было неудобно, она — женщина в годах — была воспитана по старым традициям, и вид голого чужого мужчины должен был её смущать. Но факт, что её заставляют мыть и смазывать его анус после секса просто вызывал дикое возмущение и большую неловкость. А приказали именно ей, потому что она была старшей среди горничных, более ответственной, давно служащей Мину, а также, как матери двух сыновей.              Джэджун посмотрел на приготовленные таз с водой, тряпки, и кружку Эсмарха и прикрыл глаза в ещё большем стыде, лицо покраснело сильнее, чем его спина. До этого он надеялся, что Мин будет его отпускать в ванную для гигиенических процедур, но сейчас понял, что и этого ему не позволят.              — Может, ограничимся спиной? Если бы ты отстегнула меня, я сам бы всё остальное сделал, — с надеждой предложил Ким, хотя понимал, что это бесполезно.              Но женщина сочувственно мотала головой, теребя в руках тюбик мази.              — Давайте лучше я это уже сделаю, иначе велено охрану звать в помощь. Извините, но освобождать вас я не имею права.               Джэджун снова прикрыл обречённо глаза и сморщился. Несколько секунд на собирательство, на моральную подготовку к предстоящему, и он поднялся, не без помощи горничной, конечно, на четвереньки, подставляя своё тело под процедуры. В конце концов, в больнице многим делают клизмы, что такого? То, что здесь совсем не больница, и процедуру проводит не медсестра, да и не для операции это делается, придётся принять как обычное дело.              Поставив клизму, женщина разложила клеенку и небольшое ведёрко между раздвинутых ног Джэджуна, а после оставила его ненадолго. Джэджун только твердил себе, что всё, что естественно, то не безобразно. Но как же это было омерзительно, противно, позорно. Он считал, что уже и не сможет ничего чувствовать, кроме физической боли, но невообразимый стыд скрючивал все внутренности. Через пятнадцать минут горничная вернулась. Помыв тело Джэджуна тряпками, она смазала его спину, убрала все отходы, а также дала ему питьё.              — Ты не знаешь, что происходит в подвале? — спросил Джэджун, когда она закончила.              Та пожала неуверенно плечом, но, подумав, ответила:              — Никого не приводили, никого не выводили оттуда за этот вечер. А сейчас хозяин уже спит, вряд ли будет какое-то движение.              Больше Джэджун не расспрашивал, понимая, что женщина просто-напросто даже не интересуется делами господина и не может знать, жив ли Цзюнь. А Киму нужна было только эта информация. Только это его волновало, так как наверняка он ничего не знал. Слова Мина, сброшенные, как сор со стола, не вызывали доверия, и опять же — надежда. Сколько же в человеке таких заноз, которые, если не вырывать с корнем, всё пухнут, воспаляясь и причиняя муки.              Завалившись снова на бок, Джэджун настраивался на спокойствие. Нанесенная мазь холодила обнажённую кожу и притупляла боль. Чистота тела была бальзамом на душу, словно смыли с него всю миновскую грязь и тем самым избавили от него самого. Отдохнувший несколько часов мозг, вновь стал придумывать идеи для побега, убийства или даже суицида. Конечно же, посетила и мысль, что лучше сейчас сдаться, покориться, чтобы Мин ослабил свою бдительность, а потом улучить момент и нанести удар. Но Джэджун проходил уже этой дорожкой, поэтому знал продолжение задумки, по крайней мере, представлял. Всё это послушание затянется, а он опять станет выдрессированной сучкой. Как же становится тяжело, когда идей полно, вдохновение прёт, но нет возможности их осуществить, даже попробовать не дают. Руки и ноги скованы, двери все закрыты, а сил оставалось всё меньше.              Пролежав в раздумьях несколько часов, изредка перебираясь на другой бок, Джэджун действительно успокоился, хотя от боли мазь уже не помогала, спина вновь разгорелась. Главное, что сейчас его оставили в покое, рабочий день займёт Мина до вечера, так что можно было, в какой-то степени, отдохнуть. Лишь единственная руминация не отпускала в сон: его любимый человек мёртв, его смысл для дальнейшей жизни исчез, энергия его души иссякла вместе с ним. Когда-то Джэджун сказал Цзюню, что у него достаточно близких людей, чтобы ещё жить. Но, как оказалось, как показалось Джэджуну, что именно без этого человека он не хотел больше жить. Остались и мать, и сестра, и даже их траурные слёзы по нему совершенно не пугали Джэджуна. Уже.              ОН провалялся полночи, гоняя колючие мысли в голове. Кожа под манжетами стала уже чесаться из-за вспревания, согнутое положение тела стянуло мышцы, желудок стал урчать, не получив ужин. Всё больше дискомфорт не давал покоя, гоняя с боку на бок.              За дверями послышались мужские голоса, а после в комнату вошёл Пак, разрезая малиновый сумрак жёлтым светом из коридора.              — Не впускайте никого, — приказал он кому-то за дверями и закрылся.              Джэджун сразу понял, для чего этот ублюдок явился в столь ранний час, когда ещё основная масса людей спала, так же как и хозяин. Дёргаться не было смысла, цепи уже испробованы, поддаваться они не собирались, так что сопротивление было бесполезно. Ким гневным взглядом пилил пса, наблюдая за его приближением. Он приподнял голову и напрягся, словно готовый в любой момент прыгнуть, вонзиться зубами и рвать в клочья в этого урода.              — Хах, что я вижу, вот это поза. Ну что, пацан? Теперь моя очередь делать ход, — гадко усмехнулся Пак, расстёгивая ширинку.              Джэджун сразу принял позицию немой роли в этой игре. Право хода действительно было за этой обезьяной, было бы жалким зрелищем сейчас кричать и матюкаться, зная что это бесполезно. Хотя Джэджуну сильно хотелось высказать, насколько он рад видеть эту волосатую жопу, но вряд ли эти слова собьют кривую ухмылку с лица Пака. Было бы ещё большим безумием просить не делать того, за чем тот пришёл. Ну, а угрожать тем, что расскажет Мину, — казалось смешным. Хотя, в общем-то, Пак наверняка подозревал, что Джэджун такое сделает, но всё равно пришёл, значит, уверен, что ему ничего за это не будет. Но это можно будет проверить потом…              Пак схватился за бёдра Кима и резким рывком поднял их, ставя его в позу. Руки охранника прогладили ягодицы Джэджуна, растеребливая жжение на коже.              — Тебя знатно отпесочили, — глухим голосом проговорил пёс, проведя пальцем, видимо, по лопнувшей ране, раз было так больно. — Не сомневаюсь, что хозяин и поимел после этого твою задницу. — Толкнул в анус Джэджуна палец, отчего Ким дёрнулся в напряжении, звеня цепями. — Тише, тшш, это ещё только начало.               Ким инстинктивно отводил бёдра в сторону, пытаясь увильнуть от рук Пака, затем дёрнулся вперёд, наручами впиваясь в тело, сжал кулаки, но упорно молчал. Расслышал громкое сопение охранника, руки которого жадно блуждали по телу, сминали ягодицы, разводили их и сводили. Проскользнули между ног и схватились за висящие гениталии Кима, возможно, пытаясь возбудить член, но, скорее всего, просто прощупать. Всё затихло, пока Пак стягивал с себя бельё и мастурбировал член до твердого состояния. Через минуту Ким почувствовал, как по ягодицам ударили горячим пенисом, головкой притирались к анусу, Пак сплюнул, а Джэджун зажмурился…              Как он и предполагал, вторжение было резким и глубоким, немного болезненным из-за недостатка смазки и недавнего секса с хозяином и уж точно противным до тошноты. Пак никуда не торопился, двигался размеренно и монотонно, — словно в спортзале отжимался, выдерживая ритм. Джэджун уткнулся лбом в панель и старался дышать через нос, сдерживая рвотные позывы. Вот если бы Пак начал с минета, то уже сейчас был бы в блевотине. Ким закашлялся не сдержав небольшое количество желчи от мыслей о минете. Непонятно, за что принял такое действие Кима Пак, но его движения резко ускорились.              Когда охранник удовлетворённо прорычал, весело шлёпнув ягодицу Джэджуна, и отодвинулся, тот снова отвёл бёдра в сторону, и на этот раз его никто не останавливал от падения на бок. Гиеной выбуривая на Пака, Ким пристально следил, как этот придурок стягивал с себя презерватив, застёгивал штаны, поправлял униформу.              — Что? Планируешь хозяину всё рассказать? — с лёгкой усмешкой спросил пёс. — Валяй. Только знай, что до тебя это всё выложил Гун… И ничего не произошло. Если бы я заранее знал, что этот прохиндей и тебя собирался кончать, даже мешать бы не стал. — Джэджун отвёл взгляд, вспомнив эту байку. Вообще-то, она объяснила бы альтруизм Саймона более реалистично, чем любовь к миновской шлюхе, но верить всё равно не хотелось. — Мин отдал тебя мне, — заявил Пак. — Точнее, приказал перевезти тебя в то место, где обычно его шлюх кончали. Ребята знатно праздновали в эти дни, устраивая вечеринки. Ни один любовник Мина не выдерживал, когда его пускали по кругу пьяных мужиков. Пока приказ хозяина, не трогать тебя, ещё в силе, но я уверен, что скоро он прикажет избавиться от тебя. А ведь я предупреждал, что делать это буду болезненно.              Когда он ушёл, Джэджун даже облегчённо выдохнул, словно смрадное место покинул. Новость о том, что Мин собирается избавиться от своего малыша, нисколько не ухудшила состояние Джэджуна, даже в небольшой дозе появилась надежда, что скоро это всё закончится. И было бы неплохо, если бы это случилось до того, как Пак и его подчиненные устроят ты самую вечеринку.              ***              Цзюнь до сих пор не мог поверить, что его отец умер. Уже второй родитель погибает вот так, на его глазах, и опять же от руки Мина. Вот так молодец. За мать не отомстил, так ещё и отца подставил, а впридачу и Джэджун сейчас страдал. Кто виноват? Можно посетовать на судьбу или богов. Но гадать тут не надо. Саймон всё изначально повёл не правильно. Ими ведь не задумывалось убийство Су Лиман, но это произошло, причём с лёгкой руки Цзюня. Женщина мертва. За ней, конечно, много других грешков, но вряд ли она участвовала в убийствах и насилии, поэтому — смерти не заслуживала. Так же как и отец, и Джэджун.              Эйчар пошевелился, чтобы немного размять мышцы, а точнее, проверить, жив ли он сам ещё, и закряхтел от боли в руках. Сейчас он уже не висел на цепях, Пак придумал новую забаву, для которой Цзюня усадили — раздирая колени иглами — на деревянное кресло с широкими подлокотниками. Торс привязали к спинке, а ноги к основанию кресла. На тот момент Саймон прочувствовал небольшое облегчение от освобождения плеч, на связках которых держалось всё тело. Но, попав в руки Пака, не стоило думать об облегчении, эта тварь издевается, как над телом, так и над душой, получая от этого великое наслаждение. Он ведь с интересом и усмешкой наблюдал за Цзюнем, когда приказал выволочь тело отца из пыточной.              Ну, а после, когда выслушал все проклятья Цзюня, взял молоток… Очередным развлечением стало забивание гвоздей в кисти, приколачивая их к подлокотникам. И выбрал ведь не маленькие гвоздики, а сантиметров на пятнадцать, да ещё и рифленые с большим сопротивлением. Ладно хоть не троетес. Правда, страдания этот факт не уменьшил — любое движение приводило к разрыву плоти, как в коленях, так и в ладонях. Казалось бы, стоило уже потерять сознание, либо потерять чувствительность от холода, но Цзюня грела ненависть, и она же беспрестанно гоняла мозг в поисках выхода. А также вина теребила сердце.              Железные двери подвала заскрипели, впуская Пака и отдаваясь головной болью. Саймон кое-как раскрыл опухшие глаза, хотя знал, что ничего интересного не увидит, что всё происходящее в реальности является лишь последними минутами, а может, и часами перед смертью.              — Ха, всё ещё в сознании? Держишься молодцом, я рад, — громко восхитился Пак, подходя к пленнику. — Принёс развлечение для тебя. — Он поставил табурет перед Саймоном, а на него — принесённый с собой ноутбук. — Не знаю, как тебе, а я был в восторге от этого видео… Подкинули, по случаю. — Он настраивает экран, проверяет, чтобы Цзюню всё было видно, и ищет нужную папку. — Это просто блокбастер. Можно было бы немало бабла срубить, продавая его.               Саймон без интереса смотрел в экран, только чтобы отвлечься уж хоть на что-то. Видео загрузилось, перед камерой была расположена круглая кровать, у изголовья которой нежились двое мужчин: Мин со своим любовником. Оба голые, и уже разгорячённые. Любовник был в чёрной маске с кошачьими ушами, тело обмотано лентами. Хоть лица и не было видно полностью, но Саймон точно понимал, что это не Джэджун. Его тело он знал досконально, до каждого изгиба, все его родинки изучил, ну и, конечно, тату. Он Санну так не запомнил, как этого человека… Любимого. Единственного. Признавать это слово сейчас, когда, скорее всего, Цзюнь больше не увидит душку, было тяжело. Но он действительно это понял и принял. И прочувствовал всё вновь. Перерыл в памяти их общение от знакомства до сих пор. Джэджун понравился сразу, что и напрягло Саймона. Понравился, а потом покорил полностью. Любви Кима хватало на них обоих, он ничего не требовал в обмен, поэтому Цзюнь и не пытался вытащить свои истинные чувства на поверхность. Зачем? Всё и так было неплохо. А сейчас это уже не нужно никому.              Этот чёрный кот с надутыми сиськами совершенно не вызвал никакого интереса, поэтому Саймон прикрыл глаза обратно, устав напрягаться ими. Любовные развлечения Мина сейчас было последним, что нужно было ему. Смотреть на голое тело противного до белого вещества в мозге человека было тошнотно, как и на его любовника.              — О, нет-нет, не закрывай глаза, — Пак с силой дёрнул эйчара за плечо. — Сейчас будет самое интересное.              Саймон от боли простонал, но глаза послушно открыл, всматриваясь в картинку, но почти не слушая любезности мужчин. Вот Мин посмотрел куда-то в сторону и начал отчитывать, как понял Цзюнь, Джэджуна. Эта тварь называла его малышом. Малышом, блять! Эта сволочь ещё смеет называть его так. С кровати ловко вскочил чёрный кот и ушёл из поля обозрения камеры. Мин в это время продолжал туда смотреть и мастурбировать свой член. За кадром слышался голос кота, но Джэджуна Саймон не расслышал. Пак был прав, уже стало интереснее, и Цзюнь напрягся глазами и ушами, насколько хватало сил.              — Ну что ж, вижу, что ты зацепился. Наслаждайся, — ухмыльнулся Пак, похлопав эйчара по плечу. — А я, пожалуй, навещу нашего малыша, — он ушёл из подвала.              В это время в кадре появился Джэджун. Абсолютно голый. На груди Саймон разглядел открытое тату, значит, видео было сделано совсем недавно. Но пирсинга ещё не было. Ким сразу же направился к Мину, чуть не с ходу засасывая в свой рот его член. Никаких нежностей, поглаживаний, поцелуев — сразу приступил к работе. Через пару минут появился кот и стал цеплять на Джэджуна манжеты с цепями, после чего, развернул его задом к камере и принялся трахать его пальцами. Причём, видно было, что блондину не доставляли удовольствия ни спереди, ни сзади. Он не пытался соблазнять, не изгибался, не заигрывал, — секс на автомате.              Это видео не вызывало интереса в каком-то сексуальном плане у Цзюня, не рождало возбуждения, не ощущалось того пошлого восторга, как у Пака. Лишь заставляло рычать, а когда слышались просьбы Джэджуна остановить издевательства, так и вовсе сердце кровью обливалось, словно и туда гвозди забивали в это время. Этот мудак, Мин, нисколько не обращал внимания на мучения своего малыша, искренне кайфуя, трахая его зад. Мерзопакостные лица двух уёбков вызывали замыкание в мозгу Цзюня.              После того, как Джэджун перетерпел этих двух уродов, их издевательства и унижения, ему ещё всадили штангу в сосок. Показалась и европейская морда кота. Тут Цзюнь вспомнил тот вечер, когда Джэджун вернулся в квартиру с этим пирсингом, когда кинулся на кухню за травкой, когда… Цзюнь, обнаглевший и зажравшийся телами, явился с какими-то претензиями к нему, выслушивал, как последняя тварь, извинения душки и при этом смел ещё сердиться, характер свой выказывать, гордость свою прихуевшую выставлять. Саймон не выдержал и отвёл глаза, впервые за эти пытки проявились слёзы. Он был таким дураком, таким же уёбком, как и эти двое сволочей. Как можно было обвинять в чём-то человека, находящегося в рабстве? Как можно было требовать от него верности? Обижаться и нос воротить от его золотой души бабочки? Саймон находился под пытками несколько часов и уже раскис, готов сдаться, готов самолично умереть, дайте только волю, а Джэджун терпел это в течение нескольких лет. Терпел, а потом… Вот так возвращался домой, состраивал извиняющуюся улыбку и продолжал жить. Он жил такой жизнью ради своей матери и сестры, не ради себя. Он вообще ничего не делал ради себя, даже работал, потому что заботился о фабрике и сотрудниках, а не о деньгах, ведь их как раз таки он не получал… Наверное, единственное, что было для себя — марихуана. Травиться, чтобы выжить — парадокс.              Цзюнь плакал слезами, но тихо, плакал, так как не было больше душевных сил всё это выдерживать. Это были слёзы не от телесных ран, а от осознания себя абсолютно бессильным, совершенно уже бесполезным идиотом. Ему хоть бы один шанс ещё, хоть малейшую возможность — он постарается сделать всё, как надо, но не ему, а Джэджуну. Больше у Саймона никого не осталось, кроме него.              В голове всплывали отрывки из молитв, призывающие богов простить и помочь. Древние греки считали, что душа — это бабочка, которую Афина вложила в тело первого человека. Самая прекрасная бабочка на свете была вложена в Джэджуна, того, к которому сейчас попёрся этот Пак, и по-любому вытворяет всё, до чего фантазия развита. Этот козёл правильно высчитал, подсунув Саймону видео, тем самым раздавив его гордость и спесь, причинив ещё больше боли от самотерзания, чем от гвоздей в ладонях.              После эмоционального плача, истерического выплеска, наступила апатия. Саймон с равнодушием смотрел на свои распухшие руки, начинающие синеть в некоторых местах, он даже немного приподнимал их, так как гвозди забиты не до самой головки. Больно, но как-то пофиг. Мало ли он уже перетерпел? И ведь всё ещё живой.              В это время в пыточную вошёл довольно ухмыляющийся Пак. Значит, получил, что хотел, сука. Саймон вперяется взглядом в свои колени, не собираясь выслушивать трёп ёбнутого и смотреть на уродливое лицо. Всё это бахвальство, самокрасование и хвастовство произошедшим трахом, совершенно не интересовали эйчара. Лысый индюк, видимо, причислял это к своим победам, когда имел человека против его воли. Похоже, что по другому ему и не давали. Заметив наконец, что Цзюнь не обращает на него никакого внимания, Пак начал злиться. Подойдя ближе и «ненарочно» наступив на ногу с вырванными ногтями, он притворно ойкнул в ответ на заткнутое шипение Цзюня.              — Ты, что ли, жив ещё? Что ли можешь чувствовать? Понравилось видео? — отошёл к столу и вновь взялся за молоток. — А я ведь говорил, что будет интересно. Я знаю, что у хозяина есть ещё немало фотографий такого плана, но к ним у меня доступа пока нет. Но, если ты хочешь ещё эксклюзива, могу рассказать тебе, как всё прошло у нас с этой шлюхой. Теперь он покорен, язык прикусил и зад послушно подставил.              Вернулся к упрямо молчавшему всё это время Саймону, раздвинул пальцы одной руки в стороны, оставляя средний…              — Ты так и не вспомнил имя хакера, который тебе помогал? Может, вспомнил какие-то подробности про Чона? — поинтересовался Пак, не особо надеясь на ответы. Саймон молчал, уже не из упорства, а потому что блуждал в прострации.              Удар молотком, ломающий фаланги, словно тараном пробил мозг. Цзюнь вскинулся, закидывая голову вверх, сжимая до скрипа зубы, и заорал от боли. Пак, растянув губы в кривой усмешке, взялся за соседний палец. И следующий удар выбил и Цзюня из сознания. Он не выдержал всего этого, а тело наконец дало возможность отдохнуть, погружая его в гнетущую темноту.              ***              Четвертая неделя. Пятница. 2 декабря 2022г.       Декабрь входил в Сеул проливным дождём, скрывая город серой завесой. Этот плачь погоды в тандеме с завыванием ветра, как траурные причитания, навевали тоску, печаль, зябкость. С самого раннего утра землю поливало. Люди спешно перебегали от домов к машинам, прятались под разноцветными зонтами и кутались в пальто и куртки. Ближе к обеду дождь измельчал, но холод оставался.              Вот и Джэджуну приказано было приготовить помимо обычной одежды — брюки и рубаха — пальто и ботинки. Хотя ни трусов, ни носков предусмотрено не было. Даже странно, зачем так беспокоиться о комфорте человека, которого собираются мучить или даже убивать? Возможно, Мин не так скоро собирается отдать своего малыша на расправу, как надеялся Пак.              В бархатную комнату вошли трое: горничная и двое охранников. Джэджуна освободили от панели, но ошейник пока не снимали, видимо, помнили его попытку к бегству. Ким с упоением потёр свои затекшие суставы, а также запястья, вспревшие под наручами, потянулся, выпрямляя тело, хрустя позвонками. Горничная помогала ему одеться, прежде снова промазав спину. Анус уже никто не трогал. Джэджун глянул вверх, в зеркала — чёрные брюки и белая рубашка сейчас выглядели похоронно. Даже промелькнула мысль, что хочется лечь, скрестив на груди руки, и посмотреть на себя, узнать, как он будет выглядеть в гробу. Но, скорее всего, его тело даже не дотянет до деревянной кроватки, — сгниёт где-нибудь на окраинах города под сенью голых деревьев. Его плоть станет кормом для животного мира, а также удобрением — для растительного. Это, вообще-то, не так уж и плохо. От взгляда вверх голова Джэджуна закружилась, а ноги подогнулись от внезапной дурноты. Он бесконтрольно повалился на кровать, а горничная беспокойно подбежала к нему, спрашивая, что случилось. К горлу опять подступила тошнота, и Джэджун с трудом сдержал рвоту, сжав зубы. Горловые позывные звуки заставили горничную ещё больше беспокоиться.              — Быстро, принесите таз из ванной, — закричала она, стараясь освободить горло Джэджуна от ошейника. — И это уберите уже.              Один охранник убежал в ванную, а второй подбежал к Киму. Снятие ошейника действительно облегчило дыхание и даже сбавило тошноту, но Джэджун вдруг понял, что притворяясь и дальше, у него есть шанс выудить свои заначки из-под матраца. Охранник, снявший ошейник, отошёл, подпуская горничную, и Ким в это время просунул руку между царгой и матрасом. Женщина, заметив, как он достаёт канцелярский нож, с тревогой и замешательством посмотрела в глаза, которые в данный момент умоляли промолчать. Горничная быстро отвернулась и подскочила к охраннику, отвлекая его внимание.              — Ему нужно лекарство, понимаете? — тараторила она. — И было бы неплохо врачу показать, а также попоить, хотя бы бульоном. Он ведь… — Джэджун в это время, поняв, что женщина ему помогает, сделал вид, что поднимается, но новый приступ головокружения снова сбил его с ног, но уже на другой край кровати.              — Вы понимаете, что это запрещено? Перестаньте гундеть, — ворчал охранник на горничную. В это время второй вышел из ванной, наконец обнаружив не таз, а пластиковую урну для бумаг. Джэджун изобразил очередной рвотный позыв, и охранник подставил ему ёмкость. — Это небольшая слабость, переживёт. Вы пока идите за таблетками, принесёте их в машину. Мы сами тут разберёмся, — продолжил охранник спорить с горничной, сейчас уже подталкивая её к выходу.              Джэджун, прикрываясь урной, нащупал и шариковую ручку. Изображать рвоту не представлялось трудным, так как ещё после визита Пака желудочный сок и желчь ползли наружу, а сейчас головокружение помогло, ему даже удалось сплюнуть немного. Он закашлялся над урной, но потом стал быстро сглатывать, словно успокаивал позывы. В конце концов, облегченно выдохнул, отставляя урну в сторону. Телохранители напряжённо и брезгливо наблюдали за ним, но Джэджун уже рассовал своё примитивное оружие по карманам пальто.              Сев на кровати, он, закатывая глаза, пытался отдышаться от концерта, а на самом деле, раздумывая над следующими действиями. Сейчас ему нужно улучить момент… Для чего? Убийства? Тогда, кого? Ждать Мина, или накинуться на Пака? В таком состоянии Джэджун вряд ли сможет причинить хоть какой-то вред этому амбалу, и к тому же это не поможет сбежать. Если убивать, то самого хозяина, чтобы прекратить это всё. Пака уже убирали, но этого пса просто заменили другим, и всё продолжилось.              — Ну что, так и будем сидеть? Надевай уже обувь, хватит сопли пускать, — гаркнул один из охранников, подбрасывая ботинки Джэджуну. — Всё равно придётся ехать, даже если умирать будешь.              Ким медленно, устало натянул обувь и поднялся. Головокружение не исчезло, хоть и уменьшилось, и он, покачиваясь, пошёл вперёд. Несмотря на ленивые движения, его мозг сейчас лихорадочно работал. Сбежать из двора, окружённого трехметровым бетонным забором было бы сложновато. Через железные ворота его никто не пропустит. Брать заложника? Вот уж, блять, террорист сыскался. Тут любой охранник знает, какой Джэджун малахольный. Сволочь-то не смог убить, а уж невинного-то и подавно. Всё опять упиралось в тупик.              Спускаясь с лестницы, Джэджун заметил у входных дверей Пака и ещё двоих охранников. Опять хуева туча мушкетёров будет сопровождать конвоем, как опасного преступника.              — Мне сказали, что нашей принцессе стало дурно, — притворно заботливым голосом сказал Пак, когда Джэджун с охраной спустились. — Неужели перенервничал? Или сон был плохой нынче? — он дёрнулся в смешке. — Пожалуйте ваши ручки, — пропел он, протягивая вперёд наручники.              Джэджун нервно сжимал ручку и нож, держа руки в карманах. Если он сейчас даст надеть на себя оковы, то следующий шанс на побег представится неизвестно когда, а может, уже и не будет. Выскочивший адреналин, как яблоко на голову Ньютона, ударил внезапной идеей. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он на резком выдохе выхватил ручку из кармана и, целясь в сонную артерию Пака, всадил её со всей силы, оттолкнув при этом от себя, а после, пользуясь замешательством мушкетёров, сразу же побежал в сторону гаража. Расположение комнат, все входы и выходы, даже место хранения ключей от автомобилей — он знал. Длинные ноги быстро несли его через всё крыло дома, приближая к торцу, где располагался гараж. Правда, больная спина, к которой на мазь прилипла рубашка, постоянно перебивала дыхание. Помехой к побегу могли стать ещё медленно открывающиеся ворота гаража. Интересно, удастся ли, как в кино, выбить их, разогнавшись на автомобиле? Вот идиотизм! Конечно нет, это реальность, а не боевик. А сможет ли он задавить человека колёсами? Фактически это возможно, а вот морально… Как заставить охрану открыть перед ним ворота? Пиздец, ну и дурацкий план, точнее, даже не план, а… это Ньютоново яблоко.              За спиной слышалось тяжелое дыхание мушкетёров, что вот-вот схватят его. Джэджун уже видел впереди панель с ключами. Чем разбить стекло? Схватил с ближайшего окна кашпо с цветком и со всего размаху запустил, зацепил первые попавшиеся ключи и кинулся в гараж. Сейчас главное было, найти нужную машину. Джэджун перебегает взглядами по чёрным кузовам, пикает сигналкой и сверкает самая крайняя. Вот так не везёт. Зато близко к воротам, можно будет по пути нажать кнопку для открытия выезда.              В этот момент сзади за Джэджуна схватился первый подбежавший охранник и повалил его с ног, но Ким быстро и ловко развернулся и ударил его в челюсть, а потом и вонзился пальцами в глаза, стараясь выдавить их. Охранник с криком увернулся, но Джэджун, воспользовавшись этим, толкнул его в сторону и навалился всем телом уже сам на него. Только успев замахнуться для очередного удара, всю его прыть сбивает жёсткий удар по голове. Ким замирает от шока, а потом валится бесчувственным телом на пол, проигрывая всю борьбу окончательно. Всё равно план изначально был откровенно дерьмовым.