Бабочки не мстят

      Джэджуна привезли в охотничий домик, как и предупреждал Пак. То самое место, которое он считал своим эшафотом. То самое место, которое стало последним пристанищем для многих любовников Мина. Хозяин без раздумий и сожалений отдавал их на расправу, так как каждый обязательно был в чём-то повинен, да даже просто в том, что наскучил. Что происходило здесь, в оставшиеся пару дней, Мин не знал и никогда не спрашивал, его вполне устраивал итог — проблемного человека больше не было. Он, конечно, подозревал, так как в конце концов, некоторые трупы были найдены, и его даже пару раз призывали на допрос, где он узнавал, что его любовника затрахали до смерти непонятно чем, но всегда мастерски удивлялся этому и даже сожалел и скорбел. Ну, а его юрист делал всё остальное, заполняя все требуемые бумажки и предоставляя алиби, сговариваясь со знакомыми с помощью валюты.              Джэджун тоже попал сюда. Правда, Мин просто решил спрятать его здесь от посягательств Чона, так как об этом неприметном домике мало кто знал. И большинство из тех людей уже мертвы. История с Гунами доказала Джериму, что этот парнишка ему очень нужен, а предстоящие разборки обычно отражаются в первую очередь вот на таких ахиллесовых пятках. Ведь и сам Мин так же разузнал, где находилась внучка Чона, единственная из его семьи и, конечно, самая горячо любимая. Но ту быстро куда-то спрятали.              Для чего именно нужен был так трепетно этот человек? Для издевательств, для боли, для унижения. Но для Мина это было своеобразной любовью. Как правильно испытывать это чувство он не знал, и делал это в своей манере, основываясь на своём воспитании неправильными людьми, основываясь на получении удовольствия от слёз врагов, основываясь на борьбе в выживании. Это всё нисколько не оправдывает его поступки, ведь он вылез в более культурное общество и знал, что существует забота, нежность, дружба. Знал, что с их помощью можно получить не меньше удовольствия. Но он привык. Это ещё один вид вредной привычки — жить в насилии. Но для Мина она была не видна, он ни за что не признал бы, что зависим, ведь так боялся этого, презирал и ненавидел. А сам всё равно цеплялся за своего малыша, не выискивая этому причин. Просто делал то, что хотел. Потому что мог.              Наверное, если бы Джэджун не предпринял попытку сбежать, для него этот плен обернулся бы спокойным отдыхом, так как сам Мин собирался заняться делами в городе. Хотя, ласки Джэджуна ему были в такой момент очень нужны.              — Ах вы, твари, что вы наделали? Отребье тупое! Бараны! У вас в башках насрано, что ли? — раскричался разъярённый Мин, хлопая громко дверью, когда бурей влетел в охотничий домик. — Хэсу, где он? Быстро покажите мне его. — Хозяина трясло, он кое-как высидел в машине, удерживая руки и ноги, чтобы не начать крушить салон и не палить во всех во округе.              Пак молча направился на второй этаж, уводя хозяина в закрытую комнату, куда они ранее принесли бессознательного Кима. Мин, не желая показаться чересчур мягкотелым и слабодушным, но при этом искренне переживая за своего любовника, резко оттолкнул Пака от двери гостевой комнаты, когда тот открыл её. Джэджун лежал на кровати, его голова была в крови, сам до сих пор без сознания.              — Черти, вы даже не перевязали его? Придурки… Да что б вас… — Мин подошёл быстро к кровати и лихорадочно пробежался глазами по телу Джэджуна. Приложил пальцы к сонной артерии: пульс пробивался. Это уже неплохо. Он нервно провёл ладонью по своему лицу, соображая, что делать дальше. Тут никак без врача не обойтись. Нужно звонить. — Покажи мне, кто это сделал, — прорычал Мин Паку, мрачно глядя на бледное лицо малыша. Посягнули на святое, задели ранимое, полоснули по живому. Как тут не беситься? Всё катилось под откос, всё разваливалось, не было уже уверенности, что Мин держал всё крепко в своих руках. Всё сыпалось сквозь пальцы песком, и чем сильнее сжимались тиски, тем быстрее разваливается контроль.              Они спустились обратно. Мин, протянув руку, молча потребовал у Пака пистолет глядя при этом на предполагаемых жертв. Четверо охранников, виновато опустив головы, выстроились перед хозяином в шеренгу. Их осматривали пристальным сканером, заставляя нервы натягиваться сильнее с каждой секундой тишины.              — Кто? — снова гневно и громко спросил Мин. — Какой идиот решил, что может нарушать мои приказы? Ты? — он ткнул дулом в лицо с фингалом под глазом. Молодой, но здоровый в теле охранник испуганно отшатнулся, сведя глаза на пистолет.              — Босс, я уже поговорил с ним хорошенько, — пытался отвести гнев босса Пак. — С него достаточно. Просто он недавно у нас, ещё не всё усвоил. Он… — не закончил, так как в это время прозвучал выстрел, а молодой человек, качнувшись назад, упал. — Ну вот, — ворчливо вздохнул Пак, — ещё одного придётся вызывать.              — Хэсу, — продолжил кричать Мин, не выпуская из руки пистолета, опасно потрясая им перед носами подчиненных. — Объясни мне, почему при отданном приказе не трогать Кима… Даже чтобы волос с его головы не упал… Мать твою… Он лежит с пробитым черепом? Неужели так трудно было просто перевезти его в безопасное место? Решил спрятать его от Чона на время разборок, а оказывается, нужно-то было опасаться собственных долбоёбов. — Глаза хозяина метали молнии, принесённая жертва нисколько не успокоила его, и он искал новую. — Чего все уставились? — просканировал яростным лазером остальных охранников. — Уберите это, — пнул труп по ноге. — Распиздяи.              Двое подчиненных сразу подсуетились: ухватили за руки и ноги и потащили на улицу. Они уже и рады были ускользнуть от цепкого взгляда хозяина с пистолетом в руке.              — А ты, иди к двери и охраняй его, быстро, — прикрикнул Мин на оставшегося телохранителя. — Именно охраняй, а не лупи. Пылинки с него сдувай, уёбок.              — Босс, похоже, что Ким уже не жилец, может, и не стоит уже… — Мин быстро подскочил к Паку, который ещё попытался успокоить хозяина, но добился лишь обратного эффекта, и впился пальцами в перемотанное плечо, чуть ближе к шее, отчего охранник замолчал и сжал болезненно зубы.              — Послушай меня, Хэсу, — угрожающе прошипел хозяин, глядя прямо в глаза. — Если Ким умрёт, сдохните и вы все. Я не шучу. А ты… Не думай, что забыл о тех словах про твои домогательства. Замечу хоть что-то в этом роде, отстрелю яйца. Понял?.. Понял, я спрашиваю? — Мин сжал сильнее пальцы, заставив охранника фыркнуть и кивнуть. — А сейчас, вызывай срочно Сим Сокхи, пусть захватит с собой все свои аппараты, но Кима вы мне должны восстановить в прежний вид. — Отпускает охранника, сам тяжело дышит, не на шутку перенервничав из-за любовника. Он всегда считал, что готов в любой момент распрощаться с этим парнем, но, как сегодня оказалось, что-то держится за него мёртвой хваткой и позорно, даже для себя самого, просит спасти его. — Никакого промедления я не потерплю. Только не сегодня.              Пак достал телефон, повертев плечом и проклиная мысленно все заскоки хозяина, а Мин, бросив пистолет на пол, отправился в комнату к Джэджуну. Никогда он ни о ком не заботился, даже о собственном отце, которому он, вообще-то, и не нужен был, и сейчас не собирался, но быть рядом с малышом очень хотелось. Именно сейчас. Просто смотреть на него. И знать, что он рядом. Растёкшаяся по бледному лицу Джэджуна кровь, уже подсыхала, становясь всё гуще. В общем-то, её было немного, лишь спутала волосы, да испачкала одну половину лица. Мин аккуратно осмотрел рану, но не трогал, чтобы не ухудшить состояние Джэджуна: не похоже, что была пробита кость, но рваные края расходились далеко, как будто удар прошёлся по касательной, разрезав кожу.              Мин снова выругался себе под нос, понимая, что Пак, возможно, прав. Его бессилие перед смертью бесило, если свою он сколько лет уже обманывал, то чужую не смог бы даже подкупить, не то что угоаорить. Будь на месте Кима любой другой человек, Джерим без раздумий промыл бы рану и перемотал, да ещё вколол бы чего запрещённого, чтобы тело скорее очухалось. А сейчас боялся. Опасался сделать малейшую ошибку, нечаянно дёрнуть, что-то сотрясти, разбередить, и тем самым ещё больше навредить. Он не раз видел, как умирали люди — его соратники в банде — от неправильно оказанной первой помощи. Но также знал, что и промедление тоже грозило смертью.              Мин притронулся пальцами к шее малыша, чтобы проверить пульс, так как дыхание парня было чересчур тихим. Тело Джэджуна вздрогнуло, и он тяжело вздохнул, хотел повернуть голову, но, видимо, боль его остановила. Веки дёрнулись и, чуть приоткрывшись, тут же сомкнулись обратно. Попытавшись ещё пару бесполезных раз глянуть на мир, настала очередь осязания: Джэджун поелозил слепо рукой по своему животу, замер, и всё-таки открыл глаза. Но свет в комнате заставил сощуриться, а, чуть повернув голову, к горлу подкатила тошнота. Слипшаяся слизистая рта не давала воли языку.              — Как ты себя чувствуешь, малыш? — заботливо и с натянутой улыбочкой спросил Мин. Внутри себя он даже облегчённо вздохнул, когда Ким пришёл в сознание. Значит, всё не так уж всё плохо, а раны ему зашьют и залечат. Главное — живой и смотрит сейчас на него.              Джэджун нахмурил брови, когда рассмотрел сидящего так неожиданно близко хозяина, который вызывал лишь страх и ненависть. Лишь отвратные чувства. Круговерть перед глазами размывала картинку, шум в ушах приглушал звук, да и головная боль мешала соображать. Да и не хотелось. Он даже не понял вопрос, который ему задали, поэтому молча продолжал смотреть и часто заторможенно моргать. Нужен был ему другой человек рядом. В другие глаза он хотел смотреть. Другой голос требовалось слышать. Вся эта боль в теле, в голове, в сердце, в душе — это всё из-за того, что рядом был не тот.              — Сейчас приедет врач, он тебя осмотрит, так что потерпи. Пока можно обезболивающее выпить. Надо? — продолжил Мин, так и не дождавшись ответа. Но Джэджун всё так же тупо молчал и пялился, ожидая, что при следующем смаргивании произойдёт смена собеседника. — Я распоряжусь, чтобы принесли таблетки и воды. — Мин поднялся, и тут же от дёргания матраца Кима пробили рвотные спазмы. Он лишь успел опереться на локти и повернуться в бок, чтобы не захлебнуться всем содержимым, выплеснувшимся из него. — Эй, ты, притащи что-нибудь под рвоту, — громко крикнул Мин охраннику, что дежурил за дверями.              Джэджун не ограничился одним приступом, тело словно сошло с ума, выворачивая все кишки наизнанку, принимая их за инородный предмет. В желудке ничего и не было почти, поэтому после первого прорыва только пищеварительный сок и слизь болезненно выходили наружу. Джэджун попытался сползти, а после встать, но ноги тут же подкосились, и он рухнул на пол.              — Пока не вставай, тебе нужно лежать. — Мин подскочил и поднял Кима обратно, прежде сдёрнув перепачканное покрывало на пол. Не в силах сопротивляться и не видя в этом смысла, Джэджун обессиленно лег в кровать на бок. Пищевод продолжал ещё попытки выкрутиться наружу, из-за чего и слёзы смочили веки. Но лёжа всё-таки было легче. — Давай помогу снять пальто, — Мин засуетился, начиная стягивать с плеч Джэджуна одежду.              В комнату вошёл охранник с ведром в руках, но, увидев, что Ким уже не блюёт, оставил его в стороне. Мин злился, и хотелось бы прикрикнуть на того дятла, чтобы уже помог снять, либо принёс лекарства, но ведь все, как бараны, ждут приказов, хотя, как показывает практика, не факт, что их выполнят. Но шуметь хозяин опасался, чувствуя, что у Джэджуна сотрясение, а громкие звуки, скорее всего, ухудшат его состояние, поэтому он, отбрасывая пальто и прикрыв Джэджуна одеялом с непривычной для него заботой, выходит из комнаты, утягивая за собой амбала.              — Принеси аптечку и позови сюда Пака. Только скажи, чтобы он поторопился, и сам не медли. — Хозяин отдаёт указания, а сам возвращается в комнату.              Джэджун пытался облегчить своё состояние, перекладывая голову с бока на бок, но с одной стороны не давала улечься рана, да и положение на другой стороне не помогало. Поэтому тупо смотрел в окно недалеко от кровати, через силу дыша носом, так как каждый выдох тянул за собой пищевод, а вдох раздувал лёгкие, отчего больная кожа на спине натягивалась, угрожая лопнуть в слабых местах.              Жить было больно.               Мину, конечно, не сильно его жалко было, он и сам раньше отдавал приказы на избиение Джэджуна. Тот даже бывал пару раз в больнице из-за этого со сломанными рёбрами, но в то время охранники были предупреждены, чтобы по голове и почкам не били, да и не сильно старались, чтобы не нанести катастрофических травм. А в этот раз вообще было запрещено любое насилие, но какой-то недоношенный со всей силы ёбнул парня по голове рукояткой пистолета, что было гораздо серьёзнее рёбер. И Мин знал из своей нелёгкой молодости, что такие травмы приводят к очень тяжёлым последствиям, а то и к смерти. Держать при себе умалишенного, припадочного или забывающего каждый прошедший час совсем не желалось, лучше уж смерть. Но терять Джэджуна всё-таки не хотелось. Пока что, точно. И, видя, что эта травма головы не пройдёт горячим лезвием по маслу, Мин забеспокоился вновь. Даже сердце немного вздрогнуло и начало злиться, виня самого Джэджуна в его состоянии. Если бы тот не попытался сбежать, если бы слушался его, как надо, если бы не предавал, не изменял. Это всё приносило много проблем, множество осложнений в и так сложившейся неприятно ситуации с Чоном, итальянцами, Гунами, да ещё и спикерами, как понял Мин. Его как будто все разом решили обложить, лишая кислорода, но вот почему-то виноватым сейчас оказался Джэджун. Ведь он должен был стать отдушиной для своего хозяина на это тяжёлое время, а не обузой. И всё же, Мин не собирался бросать малыша.              Когда подошёл Пак, Джэджун уже вообще успокоился, он даже не шевелился, как будто опасаясь всколыхнуть новую волну тошноты, только моргал изредка и сглатывал слюну, а так всё смотрел в окно либо закрывал глаза.               Мин сидел в кресле в углу комнаты, задумчиво наблюдая за ним. Почему сидел здесь? Зачем? Искал ответы рядом с ним и решение всех своих проблем.              — Сокхи прибудет сюда через час, — известил пёс хозяина. Джэджун от голоса Пака вскинулся, но тут же застонал и пал обратно. — Я обьяснил ему про рану и как он её получил, чтобы Сокхи привёз с собой всё самое необходимое, — добавил уже тише, заметив, что Мин нахмурился на реакцию любовника.              — Нужно приставить к Киму сиделку, чтобы ухаживала за ним. Вызови из дома ту горничную, которая мыла его, — отрешенным и усталым голосом приказал хозяин. Он не перестал злиться, не планировал успокаиваться, брать себя в руки, просто хотел сейчас остаться наедине с Джэджуном, поэтому говорил чётко, чтобы было понятно сразу, без дополнительных расспросов. — К этим дверям приставишь двоих, чтобы надзор был постоянным. Не простое присутствие рядом, чтоб было, а именно надзор. Любое изменение в самочувствии, любые попытки сбежать, передвижения по комнате и в ванную и так далее… — Мин знал, что Джэджун слышал их, и не опасался — пусть знает, что за ним следят ещё пристальнее, чем ранее, пусть поймёт, что никто не собирался его отпускать. Даже на тот свет. — Даже взгляды отслеживайте.              Измена малыша отозвалась неожиданным всплеском смеси эмоций. Когда Пак рассказал всё, что узнал из разговоров предателей, желание просто убить Джэджуна затмила глаза, но тут же жалость к самому себе, если останется один, без малыша, охладила этот пыл, да ещё и безумная ревность к молодому эйчару гнала в первую очередь на месть. И вот сейчас он смотрел на этого человека, что так бессовестно предал его заботу, доброту, покровительство, а тот лишь болезненно постанывал, вызывая этими звуками сексуальное возбуждение и злость, от невозможности взять своё. Нет, убивать он его не будет, станет держать рядом постоянно, больше никакой свободы, никакого потворства его похождениям и проделкам. И никакой фабрики. Пусть сидит в комнате и ждёт своего хозяина. Гун был прав — это слабое место Мина.              Врач приехал раньше заявленного Паком времени. В общем-то, это был не совсем врач, а судмедэксперт и патологоанатомом. Но он частенько выступал в роли травматолога, либо реаниматолога, либо анестезиолога для Мина. Качество услуг было, конечно, не на высшем уровне, но охранникам Мина этого хватало. Сейчас же Сокхи должен был стать ещё и нейрохирургом.              — Ну что, опять переборщил с эмоциями? — Сокхи разговаривал с Мином как с другом, хотя тот был всего лишь нанимателем, но за двадцать лет сотрудничества они уже общались на короткой ноге. Сокхи, в общем-то сразу и всегда был таким простым в общении, так как был старше, к тому же знакомство произошло ещё в те времена, когда Мин бегал со своими бандитами по улицам, проститутками торговал, да наркотой немного. — Умпля! В этот раз уже и голову мальчишки не пожалел? — он укоризненно поцокал.              Мин лишь мрачно поджал губы. Оправдываться перед медиком не собирался, к тому же разбирательства, кто и за что ударил Джэджуна, никак не помогли бы делу. Сокхи, увидев кровь на голове молодого человека, в первую очередь направился в ванную, где вымыл руки, а также набрал воды, чтобы помыть и пациента немного. Осмотр с более близкого расстояния и более тщательный сопровождался у судмедэксперта укоризненными цоканиями, покачиваниями головы, а в конце и беспомощным разведением рук.              — Череп не пробит, — отчитывался он. — И это я начал с самой хорошей новости Рану я зашью, конечно, но из-за травмы у парня тяжёлое сотрясение мозга. Его нужно в больницу, на более глубокое обследование. Я могу только анализ крови сейчас взять, но нужно ещё компьютерную томографию обязательно провести, чтобы исключить гематомы и кровоизлияние. — Сокхи вопросительно посмотрел на Мина, но тот лишь отрицательно помотал головой.              — Не получится. Никак. Какие риски, если он останется здесь? — мрачно проговорил хозяин. Везти в больницу было опасно. И даже не из-за того, что там врачи могут в полицию сообщить, а из-за того, что для Чона буде легче добраться в палату.              — Ну, — Сокхи дёрнул бровями вверх. — Смерть. Инвалидность. А может, и вовсе крыша поедет. — Он посмотрел на пациента, который сейчас потерял сознание, отключившись при осмотре. — Но, если ничего там нет, то при определенном режиме, питании и лечении, скоро все эти симптомы пройдут. Я не очень разбираюсь в невралгии, больше имею дело с уже мёртвыми людьми, которым ничего не грозит. Диагноз могу поставить только после вскрытия черепной коробки.              Мин принял неприятные прогнозы, которые и сам предполагал. Вынужден был. Как бы он не злился, а организм творил своё.              — Тогда так. Пишешь весь список этих режимов, питаний и таблеток, я всё обеспечу. А сейчас сделай всё, чтобы снизить все риски плохих последствий. — Мин поднимается из кресла. — Я не буду тебе мешать. Когда закончишь, подойдёшь ко мне, я буду внизу.              Сокхи проводил его скептичным взглядом, а потом принялся за дело. Этого парнишку он подлечивал уже не в первый раз, но раньше как-то удавалось уговаривать Мина на больницу, но сейчас, когда положение гораздо серьёзнее, тот упирался своими золотыми рогами, готовый рискнуть жизнью парня. Возможно, вскоре придётся подчищать место преступления, главным героем которого станет вот этот несчастный. Вряд ли от его стараний много что зависело, сейчас только сам Ким мог себе помочь, если хотел ещё жить.              Только через два часа Сокхи спустился на первый этаж. Мин сидел в гостиной в это время и потягивал мартини. Рядом лежали бумаги с чертежами недвижимости Чона. На завтра планировалась большая атака сразу по нескольким болевым точкам конкурента. Чтобы враз покончить с этим уёбком ещё не хватало сил, кактастрофически. Но, пока ждали основную подмогу, которую Пак самолично вызвал, собрав всех своих друзей и бывших сослуживцев, принято было решение сделать ответный ход на безобразия учинённые к клубах и складах Мина. Это должно будет стать предупреждением конкурента, что он не собирается отсиживаться в конуре и безропотно наблюдать за его бесчинствами. Никакого страха не должно быть, а этого старого пердуна, Чона, давно следовало бы пристрелить. Сейчас уже и не вспомнишь, какими идеями руководствовались они оба, когда заключали договор о перемирии, выпивали за совместный контроль этого рынка, чтобы не допустить иностранных бизнесменов в эту власть. И вот, только политики решились перехватить кусок Мина, Чон тут же стал рыпаться и лаять моськой, видимо, надеясь тоже урвать.              Сокхи приземлился в кресло, что находилось рядом с диваном, на котором сидел Мин, и подал лист бумаги. После чего налил и себе мартини в подготовленный специально для него бокал. Хозяин просмотрел записи, которые ему подали и недовольно нахмурил брови. Список был весьма не маленький, и непонятно было, что из этого важнее всего.              — Да-да, это всё нужно будет соблюдать, — подтвердил свои заключения Сокхи. — Никаких телевизоров, телефонов, книг, громких звуков, даже ярких солнечных лучей нужно остерегаться. И, конечно, категорически постельный режим. В туалет сам пусть ходит, но в остальном — лишь лежать. Ему нужен покой, как мёртвому, тогда есть шанс, что симптомы быстро пройдут. Каждое нарушение рекомендаций приведёт к отсрочке выздоровления. Он должен быть сыт и напоен вовремя, а не как вашему превосходительству вздумается его наказывать, — Сокхи осуждающе резанул взглядом, а Мин чуть не зарычал на укор. — Понятное дело ни о каком сексе не может быть и речи, даже в лежачем положении. Лекарства пусть обязательно принимает, так легче будет переносить это головокружение. Есть ещё риск, что он будет терять сознание, но это ненадолго. Если же обморок продлится, вызывайте срочно скорую. Ты ведь не хочешь его потерять?              Мин с раздражением отбросил листок в чертежи, так же отброшенные ранее. Слишком многое свалилось на него в последнее время, он чертовски устал от предательств и угроз, от постоянного решения каких-то проблем и попыток сохранить своё. Ему нужен его малыш, и он не хотел его терять. Хотя был ещё Карл, но с тем вряд ли отдохнёшь, его страсть до извращенного секса становилась уже надоедливой. Кажется, Мин старел, вот так незаметно подкрадывалось то время, когда ты никому не нужен, так как ничего не можешь сделать.              Мин кивнул в ответ на вопрос Сокхи. Ничего страшного, он потерпит этот период восстановления Джэджуна, лишь бы он вернулся полным сил, пусть даже и умом бы немного повредился, это не помешает хозяину наслаждаться им. Возможно, тот станет ещё более покладистым.              — Ну, вот и хорошо. Не добавляйте мне трупов, я уже не так жаден до расследований, — Сокхи отставил пустой мартиник и встал. — Следи за парнем тщательнее, диета тоже немаловажна. Все эти продукты, что я написал, помогут восстановиться быстрее…              Сокхи не успел уйти, и даже договорить, в комнату вошёл напряженный Пак, оскаливая в раздражении верхний ряд зубов.              — Босс, Чон выступил. Они напали на резиденцию и барак с товаром. Воспользовались тем, что мы своих ребят раскидали по точкам, — выпалил быстро, немного повысив голос.              — Какого чёрта?! — взревел Мин, вскакивая с места. — Этот ублюдок совсем оборзел? На барак напал. Вот сука. Руки бы ему поотрывать. Какой ущерб они нанесли?              — Товар куда-то перевезли вместе с документацией. Но там они мало что найдут, так как вся бухгалтерия в другом месте. Из резиденции увели только Гуна. И его отца утащили. Наши почти все мертвы, — Пак говорил с лихорадочным придыханием, так как его натура уже рвалась на месть, хотелось крови и криков жертв, что посмели перейти ему дорогу. Сейчас уже, потеряв многих своих людей, Пак будет рвать и метать, пока не перебьёт каждого рядом с Чоном. — Я приказал, чтобы остальных собрали в особняке. Мои ребята уже подъезжают. Но мне тоже нужно туда, иначе эти сосунки в панике разбегутся.              — Я тоже поеду, — решительно заявил Мин. — А кого собираешься здесь оставить? Я не доверяю твоим проституткам, что уже натворили делов. Нужен строгий присмотр. Помни, если Ким умрёт, сдохнут и они все.              — Останутся те же, но во главе оставлю своего доверенного. Тот точно не упустит Кима, и не даст никому сюда проникнуть. Он был отчаянным бойцом, не жалеющим врагов. Таких боятся, — заверил Пак. Этот человек, его друг, участвовал во многих убийствах вместе с Паком, предавать ему не было смысла, так как пошёл бы ко дну вместе с другом и Мином, как рьяный исполнитель зверств по приказу хозяина. — Даже если кто-то из ребят решится на глупость, он поймёт это раньше, и без сожаления прикончит его. А о Киме позаботится горничная, скоро её уже привезут.              — Что ж, ладно, так и сделаем. Готовьте машину, уезжаем. Сокхи, — он повернулся к судмедэксперту, — готовься, скоро у тебя будет много работы.              Медик опять цокнул и закатил глаза. Ему ли не знать, чем обычно заканчивались такие бойни, когда два придурка, непонятно что делили. И он ведь понимал, что на его стол попадёт только половина жертв, остальные, скорее всего, останутся гнить где-нибудь на природе, на свежем воздухе.              Напоследок Мин ещё вернулся в комнату, пристально осмотрел Джэджуна с перебинтованной головой. Конечно, здоровый цвет кожи не вернулся за это время, да и сам он продолжал бессознательным трупом валяться, но отсутствие крови, аккуратно уложенный под одеяло, он выглядел гораздо обнадёживающе, чем раньше. Подойдя ближе к кровати, Мин сентиментально взялся за руку малыша и помял её, инстинктивно пытаясь гонять его кровь. Сейчас он словно прикоснулся к своему четырехлистному клеверу, отправляясь на разборки.              ***       3 декабря       Саймон тогда открыл глаза. Пришлось, ведь почувствовал рядом какую-то суету, но размытый фокус еле-еле улавливал человеческие фигуры. Вокруг блуждали какие-то тени, и всё походило на кошмарный сон, непонятный и болезненный, от которого не хватало сознания очнуться. Сил не было разбираться с этим, да и незачем, и так понятно, что этот Пак припёрся. А значит, сейчас продолжатся пытки. Ему уже всё равно, скорее бы смерть.              Тёплая рука прогладила его лоб, скользнула по шее, а потом послышался спокойный уговаривающий на что-то голос. Хотелось послать его, но язык уже присох к челюсти. А последовавшая дикая боль в обеих ладонях снова выкинула его из границ сознания.              В следующий раз, когда Цзюнь открыл глаза, он понял, что находится в автомобиле. Понял это смазано, не соображая, как реагировать в такой ситуации. Что делать? Было уже гораздо теплее, так как тело чем-то укрыли, но оттого чувствительность возросла, и попытка шевельнуться отозвалась резью в мышцах. Его кто-то придержал, Цзюнь сжал зубы крепче и дёрнулся, намереваясь подняться, — и снова темнота.              А вот очередное возвращение в реальность весьма удивило Саймона. Он лежал на каталке, которую, по всей видимости, куда-то тащили. Рядом, с сосредоточенными масками на лице, быстро шли санитары или медбратья, а может, и врачи. В вену что-то ввели, его самого перетащили, а потом он очутился в огромном цилиндре, показавшимся ему тогда гробом. Пока велось обследование, у Цзюня было время прийти в себя получше, он уже осознавал, что находился в больнице, понимал, что его кто-то спас, что сейчас начнут лечить. Небольшое уютное успокоение, что всё становилось правильным, снизило головную боль, но не затмило всю память о страшном: о смерти отца, возможно, и Джэджуна, об опасности, которую Мин до сих пор представлял, и о своей беспомощности.              Позже его аккуратно переодели, осмотрели, прощупали, перевязали и натыкали разными препаратами, после которых Цзюнь наконец решился поспать, а не потерять сознание. Тело уже так сильно не болело, хотя отдавалось в каждой ране пульсом, зажатым бинтами, во рту не было сухости, мигрень и тошнота отступили, даже переживания стихли, только замечательный сладкий сон манил своим соблазнительным пальчиком.              Казалось, это всё было сном. Не пытки, а именно благословенное избавление от них, но, проснувшись от утренних солнечных зайчиков на своём лице, Саймон понял, что эта страшная сцена прошла. Правда, оставив за собой множество последствий, с которыми уже не разберёшься. В основном — психотравматических. Глаза чистым зрением смотрели на светлую, как купе в раю, палату, кожа приятнейшим образом согревалась солнечными лучами, затылок уютненько обнимала мягкая подушка, тело отдыхало от боли и холода — всё было настолько прекрасно, что вставай и пляши от радости… Да вот только сердце медики забыли подлечить, допустили врачебную ошибку, обойдя именно самый раненый орган вниманием. Замотали в бинты пальцы, ладони, колени, натянули бондаж на рёбра, налепили лейкопластырей на лицо, вкололи и обезболивающее, и успокоительное, и антибиотики. И всё не то. Страдания продолжались. Они были глубоко внутри, в мышечном насосе, который упорно толкал его жить.              Саймон повернул голову в сторону окна, словно решил со стороны заглянуть туда, в тот кошмар, где произошли катастрофы вселенского масштаба. Ради чего всё это было? Ради чего-о-о? Вот тот город, в котором творилось что-то ужасное. Вот те люди, которые не замечали всего этого. Вот то небо, что видело этот кошмар, но ничего не делало. Неужели это всё было нормой? Почему не видят катастрофы? Люди убивают людей. Просто из-за эмоций, из-за того, что отличает их от животных. Саймон хо ел бы сейчас их отключить.               Он схватился рукой, где не было переломов, за бортик кровати и, не обращая внимания на болезненные спазмы, впился в него ранеными пальцами. Лучше уж вот такая боль, чем сердечная, которая мучила похуже Пака. Где-то в глубине души Саймон ещё надеялся, что Джэджуна тоже спасли, даже может быть счастливый шанс, что и отец остался жив, просто впал в кому. Но память выдавала картинки, что в машине был только он и незнакомые мужчины. С уголка глаза сорвалась капелька слезы и быстро пробежала по виску, щекотя кожу и заставляя эйчара опомниться. Он быстро заморгал, как будто прогоняя ресницами отчаянное настроение и швыркнул носом. Его въедливый мозг, как-то нехотя, стал анализировать все последние события в попытках выстроить последующие шаги. Но как планировать, если даже не знаешь, что происходит вокруг? Даже элементарно сегодняшнюю дату сообразить не можешь. Про кончину отца следовало бы сообщить в полицию, уж они-то не оставили бы смерть своего безнаказанной. Возможно. Его близкие сослуживцы, может быть, и не оставили бы, а вот верхние товарищи, что, вероятно, куплены, плюнут на пожилого сотрудника.              Саймон так ничего и не решил для себя, когда в палату вошла медсестра: пухлая фигуристая женщина с приятным улыбающимся лицом. За собой она катила стойку капельницы.              — Доброе утро! — поприветствовала она пациента. — Как ваше самочувствие?              — Не очень, — прохрипел Саймон больным горлом и смахнул бинтами на руке остатки слёзной дорожки на виске. — Может, вы мне расскажете, что вообще произошло, как я здесь оказался, кто доставил сюда?              — О, простите, — женщина виновато приложила руку к области сердца. — Я работаю только в первую смену, а вас привезли сюда вчера вечером. Я могу только по записям в карте вам рассказать и всё. Лучше вам с врачом беседовать. И то, вчера дежурил не ваш. Давайте вашу ручку, будем лечить несчастное тело, — сожалеюще вздохнула. — И как вас так угораздило? Словно в фильме ужасов побывали. — Она прицепила капельницу к катетеру в локте Саймона, настроила интенсивность потока, проверила сам катетер.              — Что это? — поинтересовался Саймон, кивая на пакет с раствором.              — Это плазмозаменитель. Вы потеряли много крови, так что прокапаться нужно, а то когда ещё она восстановится. — Тут она достала из кармана белого халата контейнер с таблетками. — И вот ещё: обезболивающее, это повышение гемоглобина, а это антибиотик. — Ещё она достала термометр. Но с температурой у Саймона было в норме, чего не скажешь о горле, боль в котором он прочувствовал только, когда начал говорить. — Вставать вам разрешено, но лучше этим не злоупотреблять пока, чтобы не напрягать ваши сломанные рёбра. Завтрак вам скоро принесут. После него будет обход, так что никуда не уходите, дожидайтесь врача.              Саймон лишь кивнул в ответ, не рискуя драть задубевшие гланды. Выпил предложенную таблетку, после чего медсестра ушла. Всё потекло, как она и сказала. Врач, пришедший на осмотр, как и предполагалось, ничего толком не мог рассказать о вчерашнем поступлении Саймона в клинику, так как сам ещё был не в полном курсе событий, но зато пересказал все травмы его тела: и внешние, и внутренние — что Цзюню, в общем-то, неинтересно было. Да и всякие отчеты о лечении, рекомендации, прогнозы — тоже пропускались мимо ушей.              Но после обеда к нему пожаловал следователь. Невысокий, относительно Гуна, худощавый мужчина в очках с тонкой оправой, с короткими, седыми на висках волосами и такой же стильной белесой щетиной, аккуратно подбритой в нужных местах. Старым он совершенно не выглядел, лицо было хорошо подтянуто, и седина наводила на мысль, что у этого человека весьма нервная жизнь. Саймон даже не ожидал увидеть здесь полицейского, ведь сам планировал уже как-то позвонить им и рассказать всё, ну, почти. Своё участие в бедах компании он признавать не собирался, но про Мина хотелось уже выложить всё, пусть даже там все купленные. Допрос Цзюня начался с того, что эйчар сам забросал полицейского вопросами.              — Вчера вечером позвонили в больницу и сообщили, что у служебного входа есть двое раненых людей, — ответил следователь Ли. — Медики обнаружили вас и вашего отца. К сожелению, он был уже мёртв. — Лёгкие Саймона всё равно вздрогнули на глубоком вдохе, хотя он и был готов к этой новости. Просто из уст полицейского это уже звучало окончательным приговором, убивающим надежду. Мертв. Страшный неизвестный итог, подведённая под жизнью черта, отрубленный от энергии человек. — Кто вас доставил туда и кто звонил — неизвестно. Вот именно с этим мы с вами и постараемся разобраться. Может, расскажете, что с вами произошло? — Саймон, поджав губы, кивнул, и Ли уселся на стул, приготовившись всё записывать на диктофон. — Назовите своё имя.              — Саймон Гун Цзюнь. Двадцать семь лет. Работаю специалистом по подбору персонала в консалтинговой фирме. У меня был контракт с фабрикой Ikos Industry, по которому я должен был сформировать бригаду специалистов для их нового проекта с УЗМ-машинами. — Саймон начал рассказ, стараясь не дрожать от воспоминаний. — Там почти всё закончено было. В это время что-то произошло на фабрике. Кажется, кто-то влез в их систему… Я толком не знаю. В общем, люди владельца этой компании избили меня и притащили в подвал его дома. Там уже был мой отец… — Саймон притормозил, чтобы не сболтнуть лишнего, а потом подвёл итог. — Нас пытали, считая, что неприятности на фабрике — наших рук дело. А ещё они думали, что мы связаны с конкурентом, с Чоном. От пыток я потерял сознание, а потом оказался здесь.              — Я так понял, что вы имеете ввиду человека по имени Мин Джерим. Это он похитил вас? — с профессиональным беспристрастием уточнил следователь, на что Саймон утвердительно кивнул. — Если на компанию работали вы, при чём тогда ваш отец?              Цзюнь прекрасно понимал, что даже если допрос Мина тоже будут проводить, там, скорее всего, выставят всё это как личные разборки любовников. А смерть отца и вовсе отрицать будут. Адвокат Мина расставит все обстоятельства дела так, что они же ещё останутся виноваты во всех смертях и должны будут выплатить Мину компенсацию за моральный ущерб. Там, может, и Пак присоединится с обвинениями в адрес Гунов за свой пробитый черепок. Но всё равно продолжал рассказывать, нисколько не веря, что этот следователь добьётся хоть какой-то справедливости. Просто, пусть эти показания хотя бы на одной бумажке зависнут в полицейском архиве.              — Когда они стали подозревать меня, то проверили всё досье, и выяснилось, что когда-то Мина обвиняли в смерти моей матери, а отец яростно добивался его наказания, вот и подумалось, что мы с отцом решили отомстить таким способом. Глупость какая, — притворно усмехнулся в конце Цзюнь. Небольшое враньё нужно было как-то прикрывать, и делать это до самого конца.              — А это не так? — Ли сверкнул заинтересованным взглядом. Даже со стороны видно было как его мозг вдохновлённо заработал. — Когда вы заключали договор с компанией Мина, знали, что его подозревали в убийстве вашей матери, или узнали об этом позже?              — Знал, — уверенно и без страха ответил Цзюнь. — Более того, я самолично видел, что это был он. Всё убийство произошло прямо на моих глазах. — Цзюнь тяжело сглотнул. — Но почему-то это не принялось к сведению, ваши коллеги вдруг решили, что в тот момент я был мал и неадекватен, чтобы запомнить убийцу. — Гун презрительно фыркнул в сторону следователя. Он уже стал злиться от этого проницательного прищура на лице Ли, воспринимая его лишь как насмешку. — Сейчас я видел убийство своего отца, точно так же, напрямую, своими глазами. Я был свидетелем всех его предсмертных вдохов. Я слышал его последние слова. Я видел, как его глаза закрылись в последний раз, а Мин при этом ещё старался его добить. Интересно, какие доводы на этот раз придумают в полиции, чтобы не слушать меня? — Цзюнь спрашивал у Ли, как у представителя этих людей. Но следователь не был из числа малохольных, держал до конца покерфейс. — Докажут, что я был под наркотой, а потому мне всё лишь привиделось, а на самом деле мы с отцом на улице валялись? Крысы откусили мои ногти, переломали мне пальцы, я неосторожно напоролся обеими ладонями на гвозди, а отец наткнулся на оголенные провода, а потом так упал, что переломал себе все кости.              — Вам лучше не говорить такое. Идёт запись вашего голоса, будьте осторожны, — хмуро предупредил Ли.              — Или что? Или вы используете эту запись против меня же? — поднял тон Цзюнь. — Смысл тогда меня предупреждать об этом? Поверьте, я даже не удивлюсь. Знаю, как в полиции любят сваливать всё на самих же жертв. Отец мне много рассказывал об чересчур амбициозных людях, что готовы были и мать родную арестовать, лишь бы погоны украсить крутыми нашивками. — Ли молчал на прозвучавшую горечь, а Саймон лишь обречённо вздохнул. — Но я не мстил Мину. И вообще старался забыть всё это дело. Маму не воротишь… А сейчас ещё и отца, — голос хрипнул сам собой. И такое поведение горла будет продолжаться ещё долгое время, а, возможно, и всю оставшуюся жизнь, при воспоминании об отце, который перетерпел много страданий и умер вот так… Бесславно. Хотя до последнего работал защитником людей.              — Как вы думаете, почему он стал подозревать именно вас? — продолжил допрос Ли. — Ведь, как я понял, поначалу он не знал, что вы сын той женщины, в смерти которой его обвиняли. Может, кто-то вас подставил?              — Если точнее сказать, там произошло два взлома, — дополнил Саймон показания, продолжая играть роль невиновного. — И насколько я слышал, в первом случае под подозрение попала его финансистка, Су Лиман. После чего она бесследно исчезла. Думается, что в том же подвале, что и я, она давала показания по этому взлому. Так что, возьмите на заметку и эту женщину. Стоит поискать её тело.              — Вы слышали или знаете точно? — скептично уточнил Ли. Саймон вдруг понял, что весь этот допрос похож на какой-то фарс, простая формальность для дела, никто не собирался бежать и наказывать достопочтенного господина Мина за такие зверства. Лучше уж вот рядового консультанта прижать к судебной скамье за саботаж. — Думаете, Мин мог убить своего финансиста?              — Думаю, что вы получше меня знаете, на что способен Мин, — сердито ответил Цзюнь и прижал одну ладонь к грудине. От частого дыхания и тяжелого сердцебиения заболели рёбра. — Если порыться, то можно найти во многих участках за несколько лет кучу заявлений о пропажах людей, которые были приближены к нему. Те же любовники, охранники, даже слуги… Да я точно знаю, что эта мразь торгует малолетними детьми, — уже повысил тон Цзюнь. — Не сомневаюсь, что в ваших архивах есть и такие заявления. Да, у меня нет доказательств, да, я лишь подозреваемый мститель, да, я понимаю, что никто не сядет за смерть моего отца, разве что я сам. Только вот этот подонок продолжит свои чёрные дела, — сердце Саймона от адреналина запрыгало в груди, его возмущение на это равнодушное молчание возрастало. Полмира вот так же среагировали бы на всё, что он говорил. Ведь главное, что пока этот ублюдок не трогал их. — В вашем же городе, где живут ваши родные и близкие, друзья и коллеги, творится это дерьмо, и вы это позволяете. Все преступления Мина на лицо, только вот наша полиция, кажется, охраняет именно таких, как Мин, а не простой народ, который он гробит.              — Вы сильно разнервничались. Стоит отдохнуть, — спокойно закончил Ли и поднялся, собираясь уходить. — Спасибо за информацию, мы всё проверим.              — Это ещё не всё, — сухо и спокойно добавил Цзюнь, и Ли притормозил у входа. — В пленниках у Мина был ещё один человек, гендиректор его фабрики, Ким Джэджун. Раз он не в больнице, значит, его ещё не спасли. Значит, он всё ещё находится в плену. Я со своим отцом вам не интересен, но, может, хоть исчезновение гендиректора заставит вас шевелиться. Его ещё можно спасти и все секунды, что вы здесь стоите, утекают вместе с шансами.              Ли задумчиво промолчал, изучал эмоции Цзюня. Не похоже было, что эта информация подтолкнёт его на немедленное реагирование, а значит, помощи Джэджуну от них не дождаться.              — Мы проверим и это. Не волнуйтесь. И не думайте, что если убийство вашей матери замяли, то все полицейские продались этому Мину. Этот человек давно сидит занозой в печёнках, только доказательств всегда мало, а свидетели чудесным образом забывают о своих показаниях. Не удивлюсь, если и вы через пару недель будете давать совсем другие показания, как раз историю под наркотой и расскажете. Пока что у дверей вашей палаты будут дежурить мои люди. И ещё, вам не стоит покидать больницу, да и город тоже. Здесь вы будете пока под охраной.              Саймон с некоторым удивлением посмотрел на следователя. Тот оставался всё таким же равнодушным и непонятным. Своими словами он подал какую-то надежду, что будет всё, как в сказке, где с монстром всё-таки расправляются. Только вот, даже если этот полицейский искренне захочет посадить Мина, ему не дадут это сделать, разве что в планах чиновников будет этот пункт по устранению ненужного им человека при помощи полиции.               Ли коротко кивнул и вышел. Вот сейчас Саймону стоило бы пустить дело Мина на самотёк, предыдущий урок должен был показать, что мстить у него не получается, что с такими людьми, как Мин, безобидными методами бесполезно бороться. Таких стоило бы только уничтожать, как вредителей, на грядке с людьми. Но в руках монстра до сих пор оставался Джэджун, надежды на этого Ли, как и на других полицейских, совсем мало, так что придётся самому возвращаться в то пекло и искать своего душку, даже если он уже мёртв. Растревоженный допросом Цзюнь готов был уже прямо сейчас бежать искать тот особняк, смерчем пройтись по всем этим грёбаным мушкетёрам и вытащить дорогого ему человека из ада.              Почему? Почему спасли только их с отцом? Или от них так избавились? Может, уже и на выживание Цзюня не надеялись?              Эйчар осторожно спустил ноги с кровати. Кряхтя от болей, пытался встать, но колени ещё были слишком травмированы и не давали опоры. Куда он побежит в таком состоянии? Каким смерчем он будет выглядеть, если приползёт улиткой под ворота Мина и хриплым голосом начнёт угрожать? Как он вытащит Кима, если сам без сил? Ему к тому же, нужно ещё устроить похороны отца. За эти дни он успеет всё обдумать и правильно решить, что делать дальше, только вот, выживет ли Джэджун? Не получится ли потом, что Саймон найдет лишь тёплый ещё труп директора, опоздав совсем чуть-чуть? Хоть думай, хоть гадай, но выбора у Цзюня всё равно сейчас не было. Организм не позволит ему сделать и шага. Эйчар лёг обратно, поправил бандаж и попытался успокоиться.              А вечером его ожидал сюрприз, приятный или нет, он так и не разобрался. Скорее, и то и другое вместе. Потому что, когда Санна резко раскрыла дверь палаты и взглянула на Цзюня ошалелыми, полными страха и боли глазами, Саймон ощутил радость и удивление. Сам он не планировал ей звонить, так как опасность от Мина ещё оставалась, но, видимо, полицейские ей позвонили и известили о случившемся. Девушка была сама не своя от новостей, что оползнем свалились на неё.              — О, Господи, Сэми! Сэми… — она изучала все заклеенные лейкопластырями места, с ужасом посмотрела на перемотанные руки и пальцы, хотела поцеловать жениха, но разбитых губ побоялась касаться. — Какой кошмар. Что они с тобой сделали? Что это за инквизиция? — на глазах появились слёзы, вид которых давил и на Цзюня. Виноват в них был только он.              — Санна-я, у меня-то как раз всё обошлось, а вот отец…              Девушка, не сдержавшись, схватила руку Цзюня, на которой не было шин на пальцах, и прижалась щекой к его ладони, закрыла глаза и всхлипнула.              — Я уже знаю, Сэми. Мне так жаль. — Тепло и нежность этой щеки передалось вместе с переживаниями и волнениями девушки. — Я всё устрою, не волнуйся. Сама переночую у алтаря, а ты, пожалуйста, поправляйся скорее, — слёзы увеличившимся потоком скатились по щекам.              — Нет, я составлю тебе компанию, — Цзюнь тоже хлюпнул носом, растрогавшись от такой заботы невесты. Она поцеловала его руку, каждый палец попеременно. — Ночью не будет никаких капельниц, так что я хочу находиться там. Ты только стребуй с них коляску, а то я пока не смогу стоять. И мне бы, хотя бы пиджак чёрный…              — Сэми, Сэми, я всё сделаю, обязательно. — Она склонилась и уткнулась лицом в изгиб его шеи, пряча свои слёзы. — Это всё просто ужасно. Зачем?.. Зачем всё это было? О, Сэми…              Цзюнь гладил девушку по волосам, скатившимся шёлковыми прядями на его грудь. Он задавался такими же вопросами, но уже не находил оправданных ответов. Всё было бессмысленно, получил бы он действительно удовлетворение от смерти Мина, было бы это для него отдушиной? Если бы Мин прожил несчастную жизнь, пусть и богатую, мучился бы от какой-то болезни хронической, либо страдал в одиночестве, тогда, конечно, злорадство плясало бы на его костях в итоге. Но, вспоминая тот факт, что эта тварь несколько лет наслаждалась Джэджуном, его телом, его общением, его присутствием в жизни, его покорностью и страхом, Саймон начинает думать, что справедливость может совершить только судьба или бог. Только им под силу сделать так, чтобы этот человек искупил всю свою вину полностью. Смерть — было бы простым избавлением от проблем, вот и всё. А вот сам Цзюнь сейчас будет как раз страдать от угрызений совести всю оставшуюся жизнь, сколько бы она не продлилась. Чем руководствовались боги, плетя такие жизненные тропы? Может, это на нём лежит огромный грех, что не спас тогда мать, что шёл слишком долго, тупо стоял и смотрел, как её убили, отпустил этих мразей и даже не попробовал хоть какую-то медицинскую помощь оказать? И все эти страдания даны ему в наказание.              Саймон прижал свою невесту к себе, ища в ней утешение. На данный момент лишь она могла ему хоть чем-то помочь. Но, наверное, он был рад, что его губы не позволяли поцелуи, потому что не тянуло. Это единственный человек, с которым он мог говорить о том, что случилось, хотя упоминать о душке не хотелось. Не потому, что всё ещё хотел скрывать факт измены, просто не хотел слушать гадости в его адрес, которые обязательно бы прозвучали от разъярённой женщины. Только не сейчас, когда на душе было чересчур уже гадко. Гадко настолько, что хотелось выплюнуть внутренности, чтобы облегчить своё состояние.               Санна нежно прикасалась к его шее, но Саймон лишь молча игнорировал это, не в силах ответить. Похоже, его выбор между двумя людьми был уже сделан окончательно. Ни одно сомнение не мерцало, когда он смотрел на свою невесту, на ту, с которой так хотел связать себя, ту, с которой был счастлив, ту, которую любил. Может, и сейчас любит, только вот Джэджун ему нужен больше. Там связь гораздо сильнее.