Бабочки не мстят

      Саймон с болью в сердце, с виновато сморщенными бровями и ноющими слезниками смотрел на фотографию почившего родителя. Строгий взгляд отца как будто даже сейчас укорял его за всё случившееся. За всё. Даже за то, чего он не знал, но Цзюнь совершал. Возможно, стоило его послушать раньше и свернуть всё это дело, тогда не случилось бы такой бессмысленной смерти.        Почему жалко умершего человека, ведь утверждают, что он попадает в лучший мир после смерти? Почему люди плачут о кончине, хотя многие молятся, чтобы попасть на небеса? Но ведь, туда никогда не поздно отправиться, и лучше уж поздно, чем рано. Просто сейчас старший Гун уже не имел той возможности, что осталась Саймону, продолжать наслаждаться жизнью, продолжать строить планы и превращать их в реальность, продолжать стремиться к лучшему и просто жить. С отцом сейчас не было его друзей и знакомых, все они остались здесь, на этом свете. Хотя Саймон желал бы, чтобы мама встретила его там, и они были счастливы вместе.              Уже третий день подряд Цзюнь встречал друзей, знакомых, коллег — своих и родительских. Народу было очень много, приходили все, кто хоть мельком знал его, выражали свою скорбь, желали скорого выздоровления самому Цзюню, говорили тёплые слова об отце. Саймону наконец представилась честь познакомиться с женщиной Гун Ли, вот так, посмертно. Она показалась ему очень даже добродушной и милой, он одобрил его выбор, только кому это сейчас было нужно? От алтаря Саймон отходил лишь на время капельниц, и ещё на некоторые обследования. Ел он тут же, в столовой, таблетки тут же пил, даже спал в прощальной комнате рядом с алтарём. Санна, как и обещала, всё устроила. Она так же ночевала рядом с ним, за что Саймон был ей очень благодарен. Приехали родители Санны, чтобы тоже проводить старшего Гуна в последний путь, их она разместила в доме. Приходила и команда Саймона вместе с тренером, хотя они даже не знали его отца, но поддержать товарища собрались всей толпой. Три дня стали очень насыщенными и тяжёлыми, Саймон не замечал перетекания вечера в ночь, а потом не различал, что уже наступило утро.              Во второй день траура к алтарю подошёл невысокий человек, опасливо прячущий своё лицо под капюшоном объёмной куртки. Саймон, в общем-то, почти не обратил на него внимания, так как в это время разговаривал с соседом отца, — мало ли незнакомых посетило за эти дни прощальный зал. Народу действительно приходило очень много, и подчас Саймон только здесь, у алтаря, знакомился с ними, а с некоторыми даже не успевал поговорить, так как был занят или они быстро уходили. Почему-то Саймон не сомневался, что Мин обязательно пошлёт своего человека сюда, может, и не одного, поэтому держался напряжённо, иногда вздрагивая от неожиданных прикосновений. Зачем пришлёт? Скорее всего, уже добить окончательно, а может, просто для разведки.              Весь полицейский отдел отца пришли на прощание, разговоров о работе не было — не принято было разглагольствовать о делах со всеми посторонними, чтобы, не дай Бог, не ляпнуть лишнего — но пара человек всё же шепнули на ушко, что это дело так просто никто не оставит, и уже подготавливаются материалы, собираются данные и выпрашиваются разрешения. Приходил и следователь Ли, что ещё не оставил дело. Он не с участка отца, так как труп обнаружили в другом районе, но так же уверил, что папка не лежала в столе без внимания, правда никаких допросов и уточнений больше не было. В столовой продолжал дежурить человек из полиции, следящий за Цзюнем.              Когда комната освободилась, оставив Саймона наедине с невысоким гостем, тот, настороженно осмотревшись, скинул капюшон и подошёл к Саймону. Гун с удивлением узнал в нём детектива, которого нанял ранее. Он уже даже и не думал про него, так как решил забросить весь свой план, но детектив сам явился. И, судя по хитрой усмешке на лице сыщика, тот припёрся с хорошими и полезными новостями.              — Вы… Вы что-то узнали? — опешив от такого внезапного появления детектива, Саймон даже не поприветствовал его как следовало бы, начав сразу с расспросов. Чисто машинально, по какой-то инерции ещё с прошлого периода, когда он стоял уже на низком старте, готовясь разбить миновскую шайку, его захлестнул интерес. Бежать мстить сейчас он уже раздумал, но вот вытащить Джэджуна ещё собирался, только не знал с чего начать.              — Я нашёл тот этаж, — заговорщическим шёпотом сказал детектив, сияя своими тёмными глазками хитрого беса. — Даже знаю, как туда попасть, — он победно кивнул, передавая информацию. — Недавно Пак навещал это место, и я воспользовался этим моментом, проследив за ним до самого конца, — тон опустился до хвастовства, и прозвучал смешок.              — Что там? Документы? — взволнованно спросил Саймон, надеясь услышать то, что поможет ему найти душку. Больше он ни о чем и не хотел слышать, оставив уже Мина, да и всех его клиентов-извращенцев на расправу других.              — Я успел посмотреть не много, но документов там тьма. Этот юрист собирал даже какие-то квитанции и расписки. Много файлов из полицейских отчётов, показаний свидетелей, куча различных досье, номера каких-то счетов… — он замолчал и крутанул глазами, показывая этим, что список нескончаемый. — Если этот архив отдать полиции на разбор, уйдут месяцы, чтобы его перелопатить. Пак вырыл эту могилу не только Мину, но и другим сильным мира сего. Не понимаю, нафига он хранил всё в макулатуре? Сейчас придумано множество различных хранилищ для информации. Слишком старый, наверное.              Саймон замер в раздумьях. И что ему сейчас с этим делать? Раньше он планировал передать эти данные через отца в полицию, тот смог бы осторожно навести надёжных людей на след, чтобы дать делу ход, но сейчас… Кому он там может доверять? Тем, кто шептали на ухо о правосудии в будущем, или тем, кто разумно молчали, не давая сомнительных обещаний.              — У вас есть кто-нибудь знакомый в полиции? — спросил он у детектива, ведь тот начинал когда-то с карьеры следователя.              — О, только не у меня, — фыркнул мужчина. — Я ушёл оттуда, потому что перестал кому-либо из них доверять. Это вообще не вариант. Даже не сомневаюсь, что, если им отдать материалы, то верхушка быстро прикроет эти дела, а в бюро наведут чистку. Но… — он самодовольно улыбнулся и задрал нос. — У меня есть доверенный человечек в НАР, — сообщил тихо. Удивительно, как люди любят сначала обломать все надежды, а потом такие «но…», и думают, что это никого не бесит, а лишь радует. Ладно хоть детектив выдержал небольшую паузу между полным отказом и подачей руки для спасения, и Саймон не успел ещё ощутить тот тупик отчаяния. — Я попробую заинтересовать его. Думаю, Мин сидит и в их печёнке.              — Это, наверное, даже лучше.              Саймон как-то неуверенно покивал, словно до него ещё не дошёл весь смысл сказанного. Но он всё понял, и надо бы радоваться такому успеху, потирать злобно ручки, предвкушая расправу над Мином, только чувствовалось это всё равно проигрышем, ведь до этого он потерял очень много, гораздо больше, чем этот ублюдок.              — А вы не могли бы ещё кое-что для меня сделать? — отошёл немного от какой-то пустой для него темы Саймон. Выскочивший в начале разговора адреналин, сейчас подталкивал совсем на другие вопросы. — Мин где-то прячет своего… М-м-м, любовника. Силой удерживает. Надеюсь, тот ещё жив… И я… То есть, мне обязательно нужно вытащить его оттуда. Пока не стало слишком поздно. Насколько я знаю от следователя, Мин сейчас занят борьбой с Чоном, стоило бы воспользоваться таким случаем. Боюсь, что, когда… Запахнет жареным, он или увезёт его подальше, или убьёт, — голос несдержанно дрогнул, как и все внутренности.              Детектив сменил своё вдохновение на задумчивость и разочарование. Не такой короткой реакции он, видимо, ожидал от клиента на свои победы. И вообще, его работа на этом должна была закончиться, причём так же феерично, как дело Эркюля Пуаро, ведь он раскрыл такую шайку криминальных вредителей. И где же овации?! Почему в глазах клиента не видно восхищения его умениями? Хотя, тот ведь сейчас в трауре, до мирских ли радостей ему вообще?              — Если, как вы говорите, его удерживают силой, — с сомнением в голосе начал рассуждать детектив, — то, скорее всего, Мин окружил его стражниками. А значит, даже если я найду место, где спрятан этот любовник, мы не сможем его оттуда достать. И тут нам не помогут связи в НАР, — посмотрел на клиента и задумчиво помял губами. — Есть ли смысл искать? Это ведь дополнительные траты.              — По этому поводу вам не стоит беспокоиться. Я заплачу, — твёрдо заверил Саймон. — Очень прошу, помогите. Его имя Ким Джэджун. Мне помогут спасти его, если не будет поздно. У меня, конечно, не спецагенты, но это ребята, которым точно можно доверить даже свою жизнь. — Цзюнь был решительно настроен, потому что уже разговаривал с капитаном их команды. Этот человек являлся центровым не только на площадке, но и в жизни: его слушали, ему доверяли, он являлся связующим между всеми игроками… И он без колебаний готов был помочь. Саймон предупредил, что их противниками будут люди с оружием, но даже этот факт капитана не остановил от согласия. — Мне бы только место узнать, ну и, сколько там охраны. Если он жив, я и один пойду его вытаскивать, — уже тише добавил эйчар.              Детектив лишь тихо хмыкнул, глядя на поникшего мужчину. Безрассудные желания клиента — это его проблемы, но он постарается помочь, чтобы тот остался жив и смог выплатить остатки суммы за работу…              И вот сейчас, когда выдали уже урну с прахом отца, после публичной кремации, Саймон решился поговорить и с остальными членами команды. В этой больнице его больше ничего не держало. Колени, конечно, ещё побаливали, и впоследствии станут слабым его местом, ахиллесовой пятой, но ходить и даже бегать он сможет, пусть и не так уж прытко, как раньше. И сейчас уже вполне сносно стоял на ногах. Как бы не было сейчас больно, в подвале было гораздо мучительнее, и Цзюнь терпел эти остаточные явления стойко.              Три дня он просидел кресле-каталке, чтобы дать плоти восстановиться по максимуму, да и то просто для фэн-шуя, соблюдал режим спокойного сидячего положения, чтобы медсёстры ненароком не увидели и не занудили о нарушении рекомендаций врача. Те любили раздражительно сверлить, вспоминая некоторые случаи из своей практики, когда пациенты только хуже себе делали, не слушая врачей. Рёбра ещё оставались в подвешенном состоянии, то есть в хрупком, но бандаж Саймон уже снял, да и не собирался он заниматься паркуром или падать с лестниц. Дело-то на один вечер, большего им и не дадут. Участвовать в перестрелках Цзюнь не планировал, да и осаду устраивать — тоже. Всё нужно будет сделать быстро и с умом, а потом ещё быстрее свалить оттуда. Саймон заберёт своего душку, и они спрячутся. Куда? Да хоть на необитаемый остров, в леса, в горы — мест на планете хватит, чтобы сбежать.              Взгляд во время этих раздумий зацепился за лицо невесты с заплаканными глазами после тяжкого сожжения. И опять это распутье между двумя людьми рвало его на части. Санна — мечта любого мужчины, она просто неотразима, даже вот в таком виде, с распухшим носом, без какой-либо косметики, уставшим после трехдневного траура взглядом. Цзюнь даже не смог бы подобрать слов насколько он благодарен ей за всё, он любит её, несомненно, но только недавно понял, что как сестру или подругу. Ну а секс, — мужское желание, а кто бы отказался, когда рядом такая девушка?        Но не мог Сэми прировнять эту любовь к страсти и дикой тоске по Джэджуну. Даже если тот окажется уже мёртв, Саймон не будет врать Санне о своих потерянных или обманчивых чувствах к ней. Всё у них началось лишь из-за жалости к девушке, имеющего такого беспутого брата, ему хотелось её защитить, стать героем для прекрасной принцессы. Потом к этому приплелось ещё и желание до её тела, секс с Санной был всегда незабываемым, и Цзюнь не был бы мужчиной, если бы не хотел повтора этих ночей. Ну а позже Цзюнь узнал о бедственном положении её родителей, и вообще рад был чувствовать себя опекуном и помощником, спасителем всех и вся, да и Санна дарила ему то женское тепло и заботу, которого ему не хватало после смерти матери. Он привык к ней, восхищался силой её характера, её красотой…        Но Джэджун…       Здесь тоже можно было сказать, что всё основывалось на жалости к угнетённому, желании такого деликатесного секса, чувстве долга перед обещаниями. Что такое любовь? У каждого это свой набор чувств, определенная комплектация для счастья. Здесь Саймон не искал материнской любви, он сам готов был вокруг Джэджуна создавать уют, с ложечки кормить, мыть и одевать. Возможно, наоборот, отцовские чувства просыпались? Да, жалость присутствовала, это несомненно, было бы странно, если бы он, как представитель человечества, игнорировал бы тот факт, что над Джэджуном издевались несколько лет, многих эта история заставила бы в шоке раскрыть рот и произнести «бедненький». Что уж говорить о сексуальном вожделении этого мужчины: Саймон изменил своей ориентации, переступил свои принципы и отвращение, надругался над семейными ценностями, предал невесту — много чего наделал, лишь бы получать удовольствие в распутных объятиях душки. И он хотел найти там покой, хотел добиться спокойного свободного времени, чтобы обнять Джэджуна, укрыться одеялом, отключить все телефоны и потеряться с ним надолго. Хотел видеть его улыбку постоянно, доводить до слёз от смеха, утомлять его своими поцелуями, доставать откровенными разговорами, чтобы видеть этот румянец от раздражения либо возмущения, и удивлять — Джэджун прекрасен, когда его глаза раскрывались в удивлении или изумлении.              И Саймон очень сильно скучал. А тем более тревожился за него. Ведь он не успел ещё ответить на вопрос Джэджуна, что он принадлежит ему всецело. Не успел, побоялся, увильнул, сделал очередную ошибку. Не успел сказать ему самое важное. Не смог. А надо. Обязательно надо это произнести, глядя в его необычные глаза.              Поэтому в первую очередь, несмотря на траур и слёзы в сердце по отцу, Саймон собирал свою отважную команду — согласились все, без исключения, даже не побоявшись за свою карьеру и здоровье, — чтобы вернуть своё счастье. Забрать Джэджуна у Мина — это, наверное, будет самой страшной местью ему. «Бабочки не мстят» — как-то сказал Джэджун. Он прав, они просто живут для себя, короткая жизнь предназначена для размножения, для того, чтобы стать кормом для других, и всё равно эти существа живут, хотят жить и наслаждаться, быть счастливыми. Им никто больше не нужен, они никому не вредят, кроме фермеров, и вообще украшают природу своим порханием. Это Джэджун, это его натура, он — бабочка. Но Саймон не такой, и пусть его желанием сейчас было спасение душки, но внутреннее злорадство тоже замечало усладу в этой маленькой мести.              Детектив всё-таки нашёл то место. Точнее, он разузнал, куда обычно отвозили бывших любовников Мина и откуда они уже потом не возвращались. Такое дополнение омрачило эмоции, возникшие от услышанной в динамике телефона новости. И, как обычно, после этого прозвучало «но»… Детектив, похоже, любил такие паузы, придавая ими важности своим словам. Он добавил, что на сей раз там просто охраняли кого-то, даже служанка имелась, помимо охранников. Надзор менялся каждый день, напарники повторялись через три смены.              Это всё, что накопал детектив, но этих данных хватило, чтобы центровой разработал план, а надежда на живого душку окрепла. Ещё два дня ушло на подготовку и разведку по указанному адресу. Никто из ребят даже не заикнулся о том, чтобы набрать пистолетов или ножей, с молчаливого согласия всех было решено действовать хитростью, без огневой мощи, хотя примитивные оружия в виде электрошокеров, газовых баллончиков и даже брелков-сирены на случай появления собак, — все в рамках закона — набрали. В схватке эти оружия вряд ли помогут, но отвлекут, ошарашат, запутают противника, чтобы дать спасительные секунды на победу. Ну, или на побег. Восемь человек против, предположительно, четверых, ну, может, служанку стоило исключить из списка противников, — тогда был большой шанс на успех. Да ещё и каких человек! Все ребята от двух и выше метров, широкоплечие, ловкие, отчаянные, натренированные, науськанные наставником лишь на победы. Конечно, вместо головы у них не мячи, прекрасно каждый осознавал, чем рисковал в этой операции, но, как настоящие мужчины, готовы были взять ответственность на себя за последствия и сделать всё, чтобы побочных эффектов было как можно меньше.               Решено было ехать на четырех автомобилях на случай, если будет погоня и придётся разделяться, чтобы запутать противников. Ещё набрали детских раций, а также врубили видеорегистраторы, чтобы зафиксировать происходящее.              Охотничий домик, адрес которого указал детектив, был наглухо закрыт со всех сторон. На верхних углах железных ворот мигали две видеокамеры. Ближайшие соседи находились на расстоянии пятидесяти метров, отделённые лесными зарослями. Это уже не черта города, примыкающий скальный ландшафт считался почти дикой природой. И если бы заранее не было известно о наличии других зданий рядом, вся территория вокруг домика казалась бы сущей глушью, непроходимой чащей, необитаемым захолустьем. В таких местах покупались охотничьи лицензии на свиней, поэтому звуки выстрелов, в общем-то, никого стороннего не удивят и не насторожат, так же как и странные крики непонятно то ли животного, то ли человека.              Единственным способом попасть внутрь двора и разузнать количество людей было — подослать человека, которого домочадцы обязаны будут впустить. И это даже не полиция, даже не агенты НАР, которые точно вызвали бы подозрения и противостояние, а проверка документов на охоту, а также оружия. Сама операция была назначена на ночное время, но ведь инспектор не попрётся в три часа ночи из-за вдруг проснувшейся совести досматривать ружья, поэтому он побывал в доме днём. Кстати, инспектор был настоящим, только вот рейд, который он совершал, не был запланированным, да и вообще, он орудовал не на своём участке, но этого домочадцам Мина знать было не обязательно. Так ребята узнали схему дома и части двора, но также инспектор сообщил, что не видел никого, кто походил бы на пленника, даже просто блондинов не было. Саймон опять же поджал губы на это сообщение, не в сомнениях, а в бо́льшем желании самому разузнать всё, что происходило внутри дома. И поскорее бы, ведь казалось, когда план продуман, просто пойди сделай, а потом уже можно сомневаться, размышлять, или радоваться.              Но ночью всё равно придётся позвякать в домофон на воротах, чтобы им открыли. Вряд ли это произойдёт, но решено было всё-таки глупым измором вытащить хоть одного охранника на улицу с помощью заблудших туристов или охотничьих дилетантов — глухая местность позволяла такой сюжет — и начать отвлекающий допрос. Шансов на успех было очень мало, но повезло именно в эти часы.              Начальным отрядом отправили двоих соратников добить своим настойчивым трезвоном перво-наперво до ответа. Остальные ждали неподалёку сигнала на атаку. Даже если им не откроют, раздражительная настойчивость молодых людей заставит обозлённых охранников выйти во двор, чтобы элементарно обматерить незваных ночных гостей, а потом планировалось бросить дымовую шашку, напичканную слезоточивым газом, которую с гордостью индийского Азиля, преподнёс один из членов команды. Сообщать, откуда он это взял и зачем держал дома, конечно же, парень не собирался, несмотря на расспросы и стёб.              За углом, близко к забору, припарковали минивэн, планируя именно на нём увезти Джэджуна, а также воспользоваться крышей автомобиля для преодоления забора, когда сработает шашка. Притаившиеся ребята держали под подбородками респираторы, а на глазах уже были закреплены очки, чтобы можно было легко пробежать через дымовую завесу. Ждали напряженно, пытаясь всеми силами сдерживать, казалось бы, шумный пульс. Да зимняя ночь и не дала бы шанса на расслабление, проникая морозом под складки одежды и добиваясь озноба в телах.              Но всё пошло не совсем по плану: мало того, что вызывать никого не пришлось, так ещё и уговаривать открыть не надо было. После пары нажатий кнопки парочка засыльных услышали из двора гневную ругань мужчин, хлопанье дверей и стоны. Шли какие-то междоусобные разборки. Разобрать удалось аж пять разных мужских голосов, громко переговаривающихся, а точнее, как будто один матерно отчитывал остальных. Засыльные застопорились у ворот, не зная, что предпринять: пять — это уже не три человека, к тому же, они все выперли на улицу, и уже непонятно было, сколько ещё охранников находилось в доме.              Засыльные так и простояли бы в раздумьях, а потом вернулись к своим для корректировки плана и совещания. Но тут ворота неожиданно открылись перед ними, заставляя ребят испуганно шарахнуться в стороны: один охранник жёстко выпинывал другого, уже еле живого, из двора, приговаривая при этом, чтобы тот сваливал, пока был жив, и больше не появлялся на глаза. Свалить бедняге так и не удалось, да и вряд ли он смог бы, в своём состоянии. Один из засыльных быстро среагировал на удачу, тут же подбежав к воротам и успев бросить внутрь гранату. Мужчина в дверях, увидев постороннего, собирался тут же захлопнуть дверь, параллельно хватаясь за кобуру на поясе, но наш герой одним ударом в челюсть втолкнул его во двор, а сам пустился наутёк. Сработавшая граната и стала сигналом для наступления.              Шестеро спортсменов в масках и очках гурьбой бросились во двор, те двое, что остались за пределами двора, так как не имели при себе респираторов, уделили внимание человеку, которого вышвырнули со двора, и заботливо потащили его в багажник, чтобы сдать позже в полицию. Там уж сам пусть разбирается, что им говорить.              Выстрелы в доме всё-таки прозвучали, но это охранники, зублудившись в дыму, задыхаясь перцовым газом, со слезами на глазах, пытались остановить нападающих, слепо паля по сторонам, но никаких ранений не было причинено, так как всех четверых быстро раскидали по углам. Горничная вообще спряталась в своей комнате, а вот пленника пришлось поискать по всему дому. Благо межкомнатные фанерки, под названием двери, были весьма несерьёзным препятствием для крепких ребят.              Саймон широко раскрывал глаза, спрятанные за очками для пловцов, чтобы не пропустить душку, который мог находиться где угодно. Он заглядывал даже в шкафы и под кровати, пытаясь громко крикнуть его имя через респиратор. Джэджуна нашли в ду́ше, с перерезанными венами, потерявшего уже сознание. Ребята действовали очень быстро, не отвлекаясь на разговоры и обсуждения, все было заранее обговорено, сейчас главным было — увести пленника из этого дома, все остальные вопросы потом.              Когда Саймон увидел состояние душки, что был на руках капитана, чуть сам не потерял сознание, воздуха в маске и так было мало, а в этот момент вообще перекрылись все бронхи. Напал наконец ужас. Вся операция так не волновала, как этот вид безжизненного тела. Цзюнь замер на секунды в неверии своим глазам и выронил из руки шокер. Знакомый блонд в бинтах и мертвенно-бледное лицо любимого заставили сердце сжаться до предела, захотелось в отчаянии упасть на колени перед душкой, истекающим кровью, но ему не дали на это время: резкий рывок напарника за плечо в сторону выхода отвлёк Цзюня ненадолго от страшной картины и уничтожающих эмоций.              Ребята отделались лишь небольшими синяками, полученными в схватках с охранниками, чтобы забрать оружие. После того, как пленника погрузили в салон, все автомобили сорвались со своих парковок. В минивэне в это время Саймон самолично перевязывал руки Джэджуна бинтами, чтобы остановить кровь. Ким ещё дышал, пульс ещё лениво бился, как будто не особо-то и хотел, но побелевшие губы, холодная кожа, отсутствие какой-либо реакции на свет или щипки — пугали Цзюня очень сильно. Он опять боялся не успеть, потерять любимого человека, когда уже спас и вытащил его из лап монстра, боялся отдать его смерти, держа при этом в объятиях. Он умирал вместе с Джэджуном, с каждым ударом его пульса делая выдох как в последний раз. И уже не ночной мороз вызывал озноб в его теле.               Когда адреналин от совершённого набега стал перегорать в крови, начала подступать истерика отчаяния. Позже Цзюню будет стыдно за своё необдуманное поведение, ведь он никому из ребят не объяснял истинную причину, почему бросился спасать Джэджуна — просто друг в беде, и этого хватало, остальное не собирался даже раскрывать. Но сейчас, когда в его руках было холодное, полумёртвое тело, когда он чувствовал, что жизнь этого человека, словно вода утекала из его ладони, он исчезал прямо на глазах, испарялся вместе с надеждой, — становилось абсолютно всё равно до правильности поведения. Саймон поцеловал Джэджуна, пытаясь согреть своими губами и дыханием, шептал сокровенно в ухо, что увозит его к себе, что сейчас будет всё иначе, упрашивал слёзно, чтобы только выжил. Всё больше он тянул душку к себе на колени, сгибал его раненые руки и зажимал их между телами, обнимая при этом самого Джэджуна. Уложил его голову на своё плечо, продолжая целовать и взывать к нему, швыркая яростно носом, чтобы сдерживать непослушные слёзы, и себя заставлял дышать. Не просто спокойно, а вообще с силой вентилировал лёгкие, так как тело отказывалось жить. Но Джэджун был абсолютно недвижен, ни дрогнул ни одной мышцей, нисколько даже не нагрелся. Смерть так же, как и Цзюнь, его сейчас заботливо обнимала.              Автомобиль двигался на полной скорости, игнорируя возмущённые сигналы других водителей, в центр города они уже не старались попасть. В службе спасения их отправили по адресу ближайшей больницы, где к операции срочно подготавливали бригаду медиков.              Весь путь Саймон держал в своих руках душку, казалось, что время в этот момент остановилось, а жизнь утекала. Он посильнее закутал голый торс Джэджуна в собственную куртку и продолжал целовать мокрую макушку, холодный лоб, потирал руками кожу, всё ещё пытаясь разогреть. В голове крутились вопросы, на которые подсознательно он знал ответы, но не хотел верить в них. Почему? Почему он это сделал? Почему не дождался его? Ведь он сказал, что на земле достаточно близких людей, чтобы продолжать жить. Почему не потерпел ещё чуть-чуть? Если Саймон потеряет и Джэджуна впридачу к родителям, то и ему станет неинтересна жизнь.              Когда медики увезли Кима в операционную, Цзюнь замер у дверей, за которыми они скрылись, как будто решил прямо на пороге дожидаться конца операции. Вот так вот тупо стоять и смотреть в пластиковое полотно. Казалось, если он сейчас застынет, не шевельнётся, отключит сознание от реальности, то время быстрее пройдёт. На самом же деле, он просто не знал, что ему делать дальше. Надо бы порадоваться, что всё получилось, и к тому же, как сказал врач при первичном осмотре, пульс ещё имелся, значит, и надежда с ним. Да вот только надежда-то умирает последней, не хотелось бы, чтобы это случилось сегодня, ведь помимо Мина, помимо суицида, никто не отменял несчастные случаи, человеческие ошибки, да и вряд ли у Джэджуна, что перерезал себе вены, имелось желание жить.              На плечо Цзюня легла рука капитана, возвращая к реальности, отвлекая от переживаний. Глаза с неохотой оторвались от созерцания дверей и глянули на товарища.              — Нужно позвонить в полицию. — Он всегда говорил в основном по делу, а переживания за друга передал лишь пожатием плеча. — Лучше тому следователю сразу, который занимается твоим делом, потому что нужна будет защита на всякий случай. Мы подежурим здесь, пока не приедут полицейские, на вариант, если за нами выслали погоню. Хотя сомневаюсь, что им нужен будет полумёртвый пленник. — В это время к ним подошёл другой товарищ и обоим подал стаканчики с кофе. — Но они просто могут попытаться убрать его, чтобы показания не мог дать. — Цзюнь кивнул, но продолжил молчать, собираясь с мыслями и втягивая глоток напитка.              — Нам лучше сейчас найти место поудобнее для ожидания, чем здесь стоять, — высказал мнение подошедший. — Да и вообще, ребят надо бы отпустить, этого побитого мы тоже сдали врачам. Останемся мы с Туеном.              — Спасибо, Дохён, — кивнул Саймон. Перевёл многозначительный взгляд на капитана. — Всем вам спасибо, ребят. Ваша помощь для меня очень ценна, — проговорил в сердцах, так как осознавал в полной мере, что только благодаря этим парням он вернул себе любимого человека. Встреча с тем произошла немного не так, как он представлял, да и итог ещё не был известен, но всё же Джэджун сейчас находился за его спиной. Не где-то, в руках гнилых тварей, а за ним.       — Да что уж там, это ведь и есть долг дружбы. Сходи-ка смой с себя кровь, сколько сможешь, мы пока покараулим, — посоветовал капитан.              Ребята прошли к креслам, расположенным около автомата с напитками. С этого места был виден вход в блок реанимации, и Саймон принялся выпиливать в этих дверях дыры своим пристальным лазером. Он вовсе не торопил мысленно врачей, не подгонял стрелки часов, не сердился на эти несколько часов ожидания. Ему давали время, чтобы он мог спасти Джэджуна, и тогда он понял, что сам, в одиночку, не в силах этого сделать, поэтому сейчас покорно надеялся на врачебное мастерство. На их золотые руки.       Был ли шанс превратить ту безжизненную куклу в жизнерадостного человека? Что могли сделать медики с этим несчастьем? Только чудо. Саймон даже в некоторой степени опасался увидеть так скоро в дверях врача, который без объяснений просто разведёт руками. Пусть уж лучше они там подольше стараются, лишь бы испробовали все методы волшебства, лишь бы не бросали и не разводили руками. В фильмах не раз показывали, как лишние, казалось бы, усилия, всё-таки возвращали к жизни людей. Лишь бы никто не опускал рук, лишь бы боролись за его бабочку.              Но врач вернулся, как показалось Цзюню, слишком быстро, несмотря на несколько часов, проведённых в непонятном астрале то ли ожидания, то ли молитв. Ещё не встав с кресла, он попытался предугадать приговор, не моргая, рассматривал лицо медика. Но не похоже было, что доктор собирался направить его прямиком в ритуальные услуги. Монотонный разговор будничним тоном проходил как будто в какой-то телепередаче, а Цзюнь в это время просто мельком смотрел её, не в силах вникнуть в суть. Самое главное, он услышал, что Джэджун жив и в данный момент отдыхал после операции. Жив. Отдыхает. На свободе.        Лёгкие выдохнули полностью, освобождаясь вместе с остатками воздуха ещё и от некоторого напряжения. Вот сейчас уже можно было звонить и следователю. Ещё один человек, который будет свидетельствовать против Мина, добавится в копилку полиции. Будет ли свидетельствовать? Что он скажет? Что был рабом? За всё время общения Саймон заметил, что Джэджун вообще неохотно разговаривал о Мине и своём положении при нём. И это понятно. Для него это, скорее, было как чёрной стороной жизни, той, которую он не хотел замечать, которую он ненавидел и стыдился её. И, вероятнее всего, Джэджун не станет исповедоваться перед чужими людьми, которые не просто выслушают, а будут лезть под рёбра, выпытывая подробности этого кошмара. Уговаривать его? Можно было только надеяться, что Джэджун из ненависти захочет потопить Мина и даст показания. Но бабочки ведь так не поступают.              Саймон всё равно позвонил, в любом случае нужно было, полиция может предоставить защиту на первое время. Да и новая жертва Мина подтолкнёт их на более активные действия. Пока же ничего не происходило, разве что следователь обещал, что засадит преступников. Такими обещаниями Цзюнь был сыт. Даже более подробный допрос больше не проводился. Кого именно Ли внесёт в список подсудимых — покажет время.       Саймон ещё не до конца доверял этому полицейскому, поэтому рассказать историю Кима решил с позиции стороннего наблюдателя, не имеющего представления, что с ним происходило на самом деле. Отчасти это было даже правдой, Саймон только мог догадываться, что вытворял Мин со своим любовником, и показанное Паком видео давало фантазии место для разгульства, никакие нормы морали и принципы не встали бы у неё на пути.       У полиции подчас ненормированный график работы, и бывает такое, что им звонят в пять утра с сообщением о появлении нового свидетеля или очередного трупа, но сонный голос в трубке был явно недоволен, что не дали отдохнуть. И так же раздражённо он пообещал, что появится в больнице позже, когда Ким очнётся. Вот тебе и быстрое реагирование.              Ребята решили, что в больнице останутся только Цзюнь и Дохён, остальные же разъехались по своим домам. Оба сидели у автомата и молчали, переваривая в мыслях всё случившееся за ночь. Тишину коридора нарушали лишь отдалённые хлопки дверей и шлёпанье ног персоналом, да редкие решительные вдохи Дохёна, что постоянно елозил на скамье, то опираясь локтями на колени, то опрокидываясь на спинку. Наконец он поднялся за новой порцией кофе, которого они уже несметно выпили. В ожидании приготовления начал постукивать пяткой по полу, потом достал телефон, что-то посмотрел там и убрал обратно в карман. Саймон видел нервное теребление друга, зная его, он понимал, что дело не в требуемом ожидании или усталости, а во внутреннем споре.              — Какого чёрта ты дёргаешься? — наконец спросил Цзюнь, не собираясь играть в угадайку. Дохён всё посматривал на него, как будто намеревался спросить, но боялся, теперь пусть говорит уже честно, что не так. Но когда товарищ посмотрел на него немного смущённо, Саймон уже сам почти стал догадываться, что его глодало. Рулевым в их машине был именно он и в зеркало заднего вида по-любому высмотрел любовную несдержанность Саймона. Стало стыдно, но Цзюнь не сожалел о своих действиях. В самом деле, это же не секс был.              — Что между вами? — спросил Дохён, когда уселся рядом с Цзюнем. Вперился в него заинтересованным взглядом, требуя ответа.              — Ты же видел всю мою истерику в машине и прекрасно понял, что именно между нами, — уклончиво ответил Саймон, прямо глядя в глаза. — Дохён, я не ожидал от тебя таких глупых вопросов.              — Ты спишь с ним? — немного разочарованно спросил друг, услышав подтверждение подозрений, но, посмотрев в устало усмехнувшиеся глаза Цзюня, понял, что это был опять глупый вопрос. — Понятно. — Сделал глоток кофе. — Я тоже не ожидал от тебя таких глупых поступков, — вдохнул обречённо. —Хотя твою заинтересованность видно было ещё в первый день, как он пришёл к нам. — Дохён покусал уголок губы в размышлении. — Почему ты влез в это? В смысле… У тебя же есть Санна. Не хочу лезть в ваши дела, но не пойму, как ты можешь… Зачем тебе это?              Саймон провёл ладонью по лицу, словно пытаясь тем самым перебить ноющую боль в сердце. Его вовсе не задел немного укорящий тон Дохёна, но воспоминания завязки этой любви сейчас, когда Джэджун в таком плохом состоянии находился, да ещё и под угрозой Мина с этим Паком, скручивали внутренности в спираль. Говорить было тяжело, но, как ни странно, Дохён был единственным человеком сейчас, кому он мог это высказать.              — Просто… Я люблю его. — Услышав самого себя, Саймон даже вздрогнул мысленно. Эти слова, сказанные вслух, показались такими пафосными и сентиментальными, неприемлемыми для отношений между мужчинами, но это было то, что чувствовал Цзюнь. Он правда его любил. Сейчас он признавался не только Дохёну, а как будто и Джэджуну, словно репетировал перед откровением любимому человеку. Скоро тот очнётся, и Саймон первым делом скажет ему эти слова, чтобы Джэджун знал, что очень нужен ему и не смел больше повторять того, что сделал. Чтобы поправлялся быстрее. Чтобы улыбнулся сразу, как только откроет свои серо-голубые глаза.              — Так ты гей? Типа латентный? Или би? — чуть сморщившись спросил Дохён. — Я думал, мужики трахаются друг с другом только чтобы разнообразить секс, ну или, если женщин боятся. Но чтоб любовь… Что-то не верится, — скептично цокнул.              — Я думал, — понятливо кивал головой Цзюнь, — что секс с мужчиной — это просто омерзительно. По крайней мере, для меня. Не то чтобы я предвзято относился к таким людям, просто не хотел, чтобы меня это касалось. И я не собираюсь сейчас тебе пропагандировать, насколько я ошибался, и спорить с тобой не собираюсь, так как имею ввиду только одного единственного мужчину. Я не гей, мне не нравятся никакие мужики. Не хочу ни с кем из них спать. Я просто люблю этого человека. — Цзюнь помял пальцами свою переносицу, чтобы настроить внимание. После того, как узнал, что его душка будет и дальше жить, тело начало расслабляться и ощущать дикую усталость и боли в раненых местах. — Я знаю, что капитан тоже всё видел в машине и не питаю призрачные надежды, что вы меня поймёте. Если будет неловко, я могу уйти из команды, тем более игрок из меня сейчас никакой. — Саймон вытянул свои ноги вперёд и посмотрел на колени, что возмущённо хрустнули. — Если бегать ещё могу, то прыгнуть как следует мне помешают колени. Да я ведь всё равно не собирался вливаться окончательно, так что…              — Не говори ерунды, — строго отрезал Дохён. — Если честно, трахайся хоть с кем, — прозвучало немного грубовато, в общем-то, в стиле друга. — Быть твоим пастором и направлять на путь истинный не собираюсь. Да и его приводи в команду снова. Может, будет даже лучше, что ты не свободный гей, а то в душ с тобой страшно будет ходить.              Саймон фыркнул, посмотрев на мощную фигуру игрока. Всех членов команды он видел голыми и не раз. И ни одна извилина мозга не задумывалась над тем, что эти тела могут быть сексуальными. До сих пор это казалось омерзительным. Просто Джэджун был совершенно другим. В чём именно? В том, что он сиял, и свет этот слепил Цзюня. И было все равно на его пол. Он — его человек.              — Не волнуйся, ты не заинтересуешь меня точно. Даже если голый раком встанешь, — усмехнулся Цзюнь. Дохён скосился на него и примирительно улыбнулся в ответ.              — Дошутишься. Учти, я очень чувствительный к отзывам о своей сексуальности. Я люблю ласку, — притворно пригрозил Дохён. А Саймон глубоко вздохнул, уже понимая, что далее шутки команды, касающиеся его, будут в теме гомосексуализма обязательно, теперь он станет белой вороной среди них. Ну и пусть. — А как же Санна? Ты ведь до сих пор собираешься жениться?              Саймон притормозил с дыханием, так как вот эта часть его истории просто убивала мозг. Что делать? Он не представлял. То есть он уже распланировал, что расскажет всё Санне, искренне повинится перед ней и её родителями, они всё отменят, стойко примет на себя все удары девушки — всё вполне рассудительно. Только вот как это сделать, если стыдно и жалко? Как он вообще сможет рассказать, что променял Санну на мужчину? Как он может бросить её сейчас, когда матери нужна финансовая помощь, а Санне защита от этого мудака-братца? Нужно ещё подождать, сначала они обсудят всё с Джэджуном, а потом уже будет больше решимости сделать последний шаг в отношениях с бывшей невестой.              — Свадьбы не будет, — уверенно ответил Цзюнь.              

***

             Два дня спустя.       Джэджун приоткрыл опухшие и чересчур ленивые веки, даже после долгого сна всё тело было уставшим и тяжёлым. Он как будто давил сам на себя своим весом, вжимая в кровать. Смазанный фокус растерянно блуждал по светлой комнате, кое-как различая некоторые предметы. Недоумённый взгляд попал на стойку капельницы, что стояла рядом с койкой. Значит, всё-таки больница, теперь уже не казалось странным то, что тело всё дико болело. Проморгался более тщательнее и осмотрел внимательно обстановку. Так и есть, палата, рассчитанная на двоих, но соседняя кровать сейчас была пуста. Рядом, на столике, расположены различные медицинские аппараты. Необычная какая-то палата. Зачем так много всякой техники, что уж такого могло с ним случиться?       Джэджун попытался вспомнить, как попал сюда и что произошло, но мысли разбредались и ускользали, не позволяя прорисовать истинную картинку. Всё смешивалось с какими-то непонятными фрагментами из снов, причём очень страшных, которые как раз таки вспоминать и не хотелось. Он попытался пошевелиться, чтобы понять своё состояние, и тут же глухо промычал от боли в руках. Осмотрел повязки на локтях и одном запястье. Что он сделал с ними? Похоже на раны суицидника, но это же бред полнейший, это не про него. Ничего не понятно. Опять вернулся вопрос, как он сюда попал, и опять же ответа не нашлось.       Джэджун с трудом откинул одеяло: он в длинной сорочке, ноги целы, рядом с ними лежит мочесборник, никаких больше повязок на теле нет, разве что… Он протянул руку к сдавленной голове и нащупал ещё бинты, под которыми ощущалась болезненно опухшая рана. С ней-то что? Ещё слабо ощущались боли в спине. Ну там-то он не мог бы сам себя порезать. Собственное тело показалось Джэджуну загадкой, детективной историей, на разгадывание которой не хватало сил.              В палату лёгкой походкой влетела медсестра и, заметив, что пациент очнулся, приветствовала его очаровательной улыбкой. Сразу же раскрыла жалюзи на окне, проверила монитор и капельницу. В сравнении с движениями ленивца пациента, она как колибри летала по палате.              — Как вы себя чувствуете? — радостно спросила она, словно Джэджун приехал на курорт и сейчас отдыхал на шезлонге.              Джэджун попытался ответить, что гадко себя чувствует, но тут же понял, что голоса как будто нет. Он ошарашенно драл горло, но выходил только шёпот. Медсестра нахмурилась, пыталась понять по движению губ, что тот хотел сказать.              — Похоже, ваша речь нарушена, — сделала она выводы. — Я сейчас позову врача, нужно чтобы он принял решение, что делать, — быстро выскользнула из палаты.              Джэджун с недоумением старался наладить работу голосовых связок, прокашлялся, получалось мычать, издавать какие-то непонятные животные звуки, но сказать ничего не смог. Ощупал своё горло, даже в рот попытался залезть пальцами, чтобы проверить глотку. Всё, вроде, нормально было. Не похоже на ангину.              Медсестра вернулась вместе с врачом и подала пациенту небольшой блокнот с карандашом для облегчения общения. Сама сразу ушла.              — Ну и что с нашей речью? — поинтересовался доктор, скорее, у самого себя, чем у Джэджуна, а сам полез к его лицу с осмотром. Ким развёл руками, показывая, что её нет. — Раскройте рот, — попросил доктор и заглянул в горло. — Ну, так вроде всё в порядке. Значит, скоро пройдёт, это просто из-за шока. Я направлю к вам логопеда, чтобы всё хорошенько проанализировал, а там посмотрим. Давайте поговорим об общем состоянии, раз уж я здесь. — Доктор придвинул стул к кровати. — Начнём с простого. Помните, как вас зовут? — лениво задал рядовой вопрос, когда удобно уселся.              Джэджун кивнул и тихо ответил, но для точности ещё и написал: «Хан Джэджун».              Врач, прочитав, перевёл изучающий взгляд на пациента и смотрел внимательно несколько секунд.              — Вы помните, как вы здесь оказались, кто вас сюда привёз? — задал очередные вопросы. Но Джэджун отрицательно замотал головой, всё-таки ещё пытаясь хотя бы предположение сформулировать. — А какой год сейчас, можете назвать? — неожиданно даже для себя спросил.              «Тринадцатый», — не раздумывая написал Джэджун.              — Сколько вам полных лет? — ну, это уже совсем простой вопрос, но когда Джэджун начеркал, что ему пятнадцать, доктор лишь тяжело вздохнул, как будто ответ был неправильным и ему это совсем не нравилось, но второй попытки он не дал. — А сможете предположить, какое сегодня число?              Джэджун задумался и посмотрел в окно. Вообще, он думал что лето сейчас, но серая холодная картинка на улице сбила это ощущение. Голые деревья говорили о том, что уже далеко не лето, а может даже, уже и не осень, раз изредка пролетали белые пушинки. Нет, дату он точно предположить не сможет, и эта растерянность во вполне простых вещах вызвала лёгкую панику в душе. Джэджун помрачнел, сдвинул брови и пожал плечами. Что же всё-таки произошло? И сколько он уже находится в больнице?              — А сможете сказать ваши последние воспоминания? Есть какое-то ощущение, что чего-то ждёте или, может, есть желание что-то обязательно сделать?              Джэджун опять растормошил свои извилины, вопросы врача его как-то направляли, но куда — он не понимал. Всё больше нарастала паника, перетекая в страх, а мозг лихорадочно гонял свои двигатели, чтобы вспомнить причину нахождения здесь. Ждал? Он действительно кого-то ждал. Родителей? Скорее всего, их. Может, друга? Соседского мальчишку, с которым он чаще всего общался, но не настолько близко, чтобы тот побежал в больницу. Кого же он ждал? Да, доктор прав, кто-то нужен Джэджуну, очень сильно. И он тут же понимает, что сильнее родителей. Хотелось обнять кого-то и пожаловаться на своё непонятное состояние. Вспомнил о бабушке? В голове продолжали мелькать странные картинки из снов, но они были какими-то нереальными, подчас ужасными.              Джэджун внезапно решил проверить кое-что, откинул резко одеяло и заглянул под ворот сорочки. И вот тут-то его сердце точно пропустило удары. На груди была татуировка в виде бабочки, та самая, из снов. Дыхание спустилось без тормозов и лёгкие не успевали раскрываться для набирания сейчас такого необходимого воздуха. Джэджун широко распахнутыми глазами осматривал свой торс, это совсем не его тело. Это не он.              — Дайте мне зеркало, — прошептал он, закрываясь обратно одеялом и с силой прижимая его к груди, как будто опасался, что это несоответствие увидит и врач. — Мне нужно зеркало. — Его затрясло в страхе перед непонятным, он боялся посмотреть на врача, боялся и в нём увидеть что-то не соответствующее его воспоминаниям.              Доктор, видимо, понял, о чём его попросили, достал свой телефон и настроил фронтальную камеру. Джэджун смотрел на себя и поверить не мог, узнал, но не понял, когда он стал таким… Взрослым. Когда покрасил волосы? Он что-то явно упустил, что-то, чего мозг боялся, а потому пытался скрыть. Ким осмотрел свои руки. Вены. Он был наркоманом? Да и лицо такое бледно-серое, болезненное. У него передозировка произошла?              — Расскажите мне уже всё, — со злобным рычание зашептал Джэджун. — К чему эти расспросы?              И доктор рассказал всё, что сам знал. Очень удивил тот факт, что прошло уже десять лет. Десять лет?! Он стал взрослым в одночасье. Его привёз в больницу друг, с суицидальными порезами вен, с травмой головы, произошедшей ранее, но свежим швом. Только вчерашним вечером появились его мать и сестра.              — А отец? — тут же написал Джэджун, так как желал сейчас больше его поддержки и о́тчего совета. На это доктор лишь пожал плечами. Всё стало ещё более странным.              Мать и сестра. Мира сейчас, наверное, уже совсем большая, узнает ли он её? Какая-то тревога за женщин прокралась в сердце, он опасался их потерять. А друг. Что за друг его привёз? Джэджун попросил, чтобы впустили в палату женщин, но врач отказал, так как для посещений были отведены определённые часы, всё-таки он ещё находился в реанимационной палате. Когда его переведут в отделение, тогда уже будет проще с общением, с друзьями и родственниками. К тому же, в первую очередь пациента должны были осмотреть другие специалисты, так как суицид — это уже может быть психологическим расстройством, и вот так запросто подпускать к пациенту людей может быть опасным.              Но, до часа дня Джэджуна посетили психиатр, логопед и невролог. Частичная потеря памяти напрягла специалистов, но рентгеновские снимки и томография показывали, что повреждений мозга не было. После травмы головы не было гематом и кровоизлияний, но потеря большого количества крови вызвала микроинсульт, который, видимо, и стал причиной амнезии. Психиатр отметил, что в связи с этой амнезией пациент не помнит, почему хотел покончить с собой, а также и в данный момент совершенно не думал об этом. Но память потихоньку вернётся, при правильной реабилитации, и кто знает, когда вернётся тот психоз, приведший к суициду. К тому же, неизвестно, как и каким шквалом эта память возвратится, когда покажутся знакомые люди, и что эта память принесёт в настроение пациента. Речь так же будет возвращаться с восстановлением нейронных связей. Доктор принял решение, что посещения, скорее, пойдут на пользу, но нужно будет присматривать за пациентом.       Конечно же, посетителей предупредили о состоянии пациента заранее.              Джэджун изо всех сил пытал себя, чтобы вспомнить, что же произошло, но сил этих не хватало. Кто может ответить, что случилось за эти десять лет? Он смотрел в окно и никак не мог принять тот факт, что сейчас ему не надо думать о школьных занятиях. Кем он стал вообще?              Когда в палату вошла мать, сердце Джэджуна вздрогнуло. Он, конечно, узнал её, но морщины на лице ещё раз доказывали, что года эти действительно прошли. А Мира — она вообще стала невестой, и Джэджуну уже казалось, что она старше его. Узнав от врача, что произошла потеря памяти, женщины пришли заплаканными. Джэджун пытался расспросить их обо всём, но мать была в таком расстройстве, что просто мотала головой, давая понять, что ответить не сможет, и прикрывала ладонями глаза. Мира пыталась успокоить её, поглаживая по плечам и приговаривая, что это пройдёт, что оппа всё вскоре вспомнит, а Джэджуну она лишь сочувственно улыбалась.              — Мы поменяли фамилию, — начала она рассказывать. — Уехали в Сеул, жили у господина Мина. Ты закончил университет и стал гендиректором его компании. Очень много работал, поэтому мы редко встречались. — Видно было, что она тщательно подбирала каждое слово, фильтровала весь рассказ, многое утаивая. — Ты стал жить отдельно от нас. Недавно мы переехали к аджосси Бонхёну, ждали только твоего появления. Может, ты кого-то из них вспомнил?              Вопросов от этого чересчур краткого повествования стало ещё больше. Кто такой Мин? Кто такой Бонхён? Где отец? Как так Джэджун умудрился влезть на пост гендиректора? И всё ещё не было понятно, как он оказался на больничной койке. Джэджун вертел карандашом, иногда даже не зная, как спросить всё и сразу одним коротким предложением. Эта неизвестность и нежелание говорить всё откровенно его начинали уже бесить.              В палату вошёл незнакомый мужчина в годах с пакетом в руках, в котором оказались фрукты и принадлежности для ванной. Мужчина поставил пакет на подоконник и подошёл к матери, заботливо и сочувственно погладил её по руке. И вот тут-то Джэджун, который до сих пор с подозрением наблюдал за незнакомым мужчиной, написал свой вопрос.       — Где отец? — Сердито посмотрел на свою мать, которая, как ему показалось, сейчас предавала своего мужа, позволяя эти прикосновения.              — Папа умер, — тихо ответила Мира за мать, которая, выдохнув, прикрыла глаза. — Семь лет назад его избили до смерти.              Джэджун сглотнул, не веря этим словам. Такое не всплывало даже в страшных воспоминаниях, которые Джэджун ещё упрямо не воспринимал как реальность, поэтому они всё ещё казались расколотыми, дымчатыми и расплывчатыми. И смерть отца стала для него шоком, словно того только что на его глазах убили. Если бы он не был ограничен в голосе, наверное, возмущённо и неверяще выкрикнул: «Что?»              — Это Бонхён, — Мира указала на мужчину. — Ты помнишь его? Он был в твоей охране. Это он нас забрал из дома господина Мина.              — Как вы себя чувствуете, господин? — заботливо спросил Бонхён, чуть поклонившись.              Джэджун с недоверием скосился на него, пытался вспомнить, но не смог. Господин! Как это он стал господином для человека, который старше его? Охранник. Оказывается, у Джэджуна был личный телохранитель. Раз так, этот человек должен знать побольше, чем мать и сестра, ведь он, по идее, находился рядом с ним в это время. Наверное, это он и доставил его в больницу, тот самый друг? Но пока Джэджун не стал ничего спрашивать у него, так как боялся уже запутаться во всей этой информации, голова гудела, да ещё от влитого успокоительного кружилась.              Джэджун лишь кивнул в ответ, показывая, что всё, почти что всё, в порядке. Он не смотрел на маму, на сестру, потому что буря мыслей и лавина эмоций на события, которые он не помнил, но обязан был принять как реальность, не давали сосредоточиться на одной точке. Он перебегал глазами с одного предмета на другой, пытаясь понять, как ему сейчас вести себя. Но хотелось лишь узнать всё и самому это обдумать, наедине с собой. Да, он узнал своих родных, но сейчас они казались ему чужими, из другого мира, где не было отца, а он стал взрослым.       Двадцать пять… Ему уже двадцать пять лет, он успешный мужчина, со своей охраной, с приличной работой. У него должна быть девушка или жена. Наверное, именно её он ждал. Но Джэджун никак не мог представить себя в роли мужа, не мог сфантазировать, что жил с какой-то чужой женщиной, не мог вспомнить её облик, перед глазами, под закрытыми веками, мелькали лишь части лица: губы, чёрные глаза, задранный подбородок, который он целовал с большой охотой. Как только воспоминания спускались ниже, Джэджун открывал глаза и краснел, понимая, что всё его не мальчишеское уже достоинство распирало от дикого желания.              — А у меня есть кто-нибудь? — спросил он шёпотом, стараясь незаметно стянуть побольше одеяло на пах, чтобы его складки скрыли все его постыдные желания. — Кто-нибудь любимый? — поднял взгляд и осмотрел присутствующих. — Почему-то стыдно стало за такой вопрос, но он ведь уже имел право быть женатым, это нормально. Женщины сразу замотали головой, но Бонхён спросил.              — А вы разве не помните его? Совсем ничего?              Джэджун хмуро свёл брови, мать и сестра с удивлением посмотрели на мужчину, раскрыв широко глаза.              — Только небольшие вспышки, но ничего конкретного, — ответил Джэджун, не отводя взгляда от лица телохранителя. — Кого его? — переспросил, а лицо залилось ещё большим количеством краски от нехороших подозрений. Он вдруг понял, что в воспоминаниях глаза мужские, хоть и очень красивые. Он целовал мужчину! Да, это однозначно был мужчина. Но… Этого ведь не может быть!              — Бонхён, о чем ты говоришь? Разве у Джэджуна кто-то был? — спросила мать. — Это та девушка — Джихва?              Бонхён смутился и поджал губы, поняв, что ляпнул лишнего. Но, посмотрев в вопрошающие глаза Джэджуна, решил, что нужно продвигаться дальше, а эту тему аккуратно закрыть.              — В коридоре ждёт человек, который спас вас. Он хотел бы повидаться, но его не пустят, пока мы здесь. Я попросил. Думаю, он расскажет вам больше, чем мы. — Джэджун непонимающе уставился на него, так и не получив ответа на свой вопрос. Друг, который спас, может, он уж толком объяснит всю ситуацию. — Вы хотите с ним поговорить?              Но тут Джэджун немного перепугался. Как-то таинственно Бонхён задал этот вопрос, как будто Джэджун может и не захотеть по какой-то причине разговаривать с этим человеком. А если это и не друг вовсе? Но мальчишеская бравада и любопытство пересилили испуг, и Ким решительно кивнул, поджимая губы. Что там может быть страшного?              — Чжиён, Мира, давайте оставим их наедине, чтобы разговор прошёл спокойно, — предложил Бонхён, подавая матери руку. Джэджун за своими размышлениями даже не заметил, что его родительницу назвали чужим именем.              Они ушли, а Ким стал делать дыхательную гимнастику, не на шутку перенервничав, настраиваясь на разговор. Сейчас ему всё расскажут, он вытребует, чтобы не осталось вопросов. Пока что, копилка с ними только наполнялась.       В палату вошёл высокий мужчина, худощавый, но крепкий в плечах. Его глаза Джэджун узнал сразу же и оцепенел. Неужели он целовал вот этого мужчину? Или это какие-то тайные возжелания, которые сейчас он ошибочно принимал за реалии? Он ведь не мог опуститься до такого, чтобы спать с мужчиной. Или мог? Незнакомый друг сразу подошёл к кровати и по-собственнически взял его руку в свои, но Джэджун нервно выдернул её и опасливо вжался в кровать, расширив глаза. Глянул в ответ зверёнышем.              — Джэджун, ты же помнишь меня? Бонхён сказал, что хотя бы частично помнишь, — голос мужчины царапал по нервам, и так захотелось зареветь. Каким же он казался родным и любимым, что страшно стало. Джэджун сдвинулся на другую сторону кровати от спасителя и отвёл взгляд. — Джэджун, это же я, Саймон. Скажи что-нибудь уже, не молчи, — моляще произнёс мужчина.              Саймон! Да, Джэджун узнал глаза, узнал голос, но всё остальное пока было скрыто, хотя в сознании поплыли какие-то новые фрагменты той жизни. Даже не поплыли, а понесли горным течением и водопадом били по сознанию.              — Кто вы мне? — прошептал Ким, отвернувшись в неловкости. — Я почти ничего не помню, — уточнил на всякий случай.              — Джэджун, я люблю тебя. Посмотри на меня, ты ведь помнишь, только почему-то боишься. Я не причиню тебе зла, пожалуйста, посмотри… — Саймон наклонился над ним, приблизился, явно намереваясь поцеловать, а Джэджун зажмурил глаза в страхе, сжал одеяло в кулаках и ещё больше съёжился. — Душка, ну что ты, не бойся. Сейчас ты свободен, мы можем быть вместе. С Мином покончено, я пришёл за тобой. — Рука мужчины легла на щёку Джэджуна с одной стороны, а с другой он стал нежно целовать его шею. — Я люблю, слышишь? — рука спустилась ниже, на грудь, а потом и дальше.              Перед глазами вспыхнул тёмный образ человека, что насиловал его, так же вот хватаясь руками за тело, сердце изошло на бешеный пульс, гоняя монитор в пиканье, Ким захрипел и оттолкнул от себя мужчину. Полез с кровати, пытаясь сбежать, но упал, утягивая за собой контролер давления. Саймон подбежал к нему, собираясь помочь.              — Куда ты, Джэджун? Успокойся, — просил он, а Джэджун стал агрессивно рычать, ударил его ногой и попятился назад. — Душка, это же я, — Саймону удалось обхватить Джэджуна вокруг талии, он прижал его к себе, пытаясь успокоить, но истерика Кима достигла необратимого пика.              В палату уже вбежал Бонхён, а за ним и медсестра. Ким с дикими глазами вцепился пальцами в руки Саймона, вонзаясь ногтями в кожу. Изо всех сил старался вывернуться из его рук, освободиться от страшных лапаний, прогнать от себя врага. Врага. Когда его отпустили, когда резко стало свободно, он вдруг обмяк, тело тяжело рухнуло на пол, глаза устало прикрылись и стало гораздо легче.