Бабочки не мстят

      — Можете сесть, — с абсолютным равнодушием к комфорту прибывшего проговорил инспектор Ли и кивнул головой на старый офисный стул с потёртой дерматиновой обивкой, который стоял у стены, напротив его стола. — У меня накопилось много вопросов к вам, так что придётся задержаться здесь на пару часов.              Саймон снял пальто, так как в здании было относительно тепло, а сидеть, видимо, действительно придётся долго, судя по напряжённому лицу полицейского, хотя он уже ранее давал показания от и до, задержавшись здесь же почти на четыре часа. Ему вообще уже казалось, что в этой папке с заведённым делом только он и фигурировал: сам похитил, сам убил, сам пострадал, сам попал в больницу, сам стал свидетелем, сам давал показания, сам же и сядет за всё это, зачем уж привлекать посторонних?              Сев на кресло, он придвинулся ближе к столу следователя, над которым было сконцентрировано больше всего света. Комната для допроса была немаленькой, рассчитанной на присутствие нескольких человек на некотором расстоянии друг от друга — условия пандемии до сих пор аукались в поведении людей. Но окон в этом кабинете не было, поэтому казалось, что темно, даже при включенных лампах. Находясь в такой мрачной комнате, любой допрашиваемый почувствует себя преступником.              Ли принёс с собой несколько папок с документами по делу Мина, которое пока у него не забрали, и он пытался успеть его раскрутить по максимуму. Сейчас следователь задумчиво просматривал допросные листы и поглаживал свою седую щетину, щуря глаза за очками.              — Начнём по порядку, с самого начала, — сказал наконец он и раскрыл свой ноутбук.              — Опять с самого начала? — недовольно выдохнул Цзюнь и закатил глаза. Он скрестил руки на груди и закинул ногу на ногу, приготовившись повторять пройденные этапы. — Мы никак до конца не можем дойти, — тихо проворчал.              — Опять, — сдержанно подтвердил старший инспектор и добавил кивок головой, глядя при этом на экран компьютера. Пробежал глазами по высветившемуся тексту, достал какой-то блокнот и раскрыл его. — В прошлый раз вы сказали мне, что вас направили в компанию Мина от вашей консалтинговой фирмы в качестве специалиста по рекруту. Так? — он глянул сквозь очки в ожидании. Это"так» сразу настораживало, но Саймон утвердительно кивнул, так как не было в этом никакой тайны. — Но почему-то не уточнили, что это было сделано по вашей личной просьбе, несмотря на то, что в это время вы ещё заканчивали предыдущий заказ. Откуда взялось такое рвение именно на эту фабрику?              Вот оно что. Опросили уже и его начальство. Странно, что его директор не упомянул об этом при личном разговоре, никогда не спрашивал его о такой странной просьбе, просто подсобил. Цзюнь предполагал, что этот пронырливый следователь не оставит без внимания все нюансы его рассказа и обязательно будет докапываться до мелочей, вместо того, чтобы искать Мина. И он готовился морально к такому вопросу, к тому же, проходил уже такие пытки, когда вели расследование по делу об убийстве матери. Тогда его дотаскали до нервного срыва, что и послужило предлогом не брать в расчёт его показания, как у неадекватного человека. И многое списали на то, что его мать работала в органах опеки и, скорее всего, убийство совершили кто-то из недовольных родителей, у которых забирали детей насильно, ведь в основном это были наркоманы и алькоголезависимые, требующие специального лечения. Многих из них тогда опросили, но никто так и не призвал к ответу Мина. Видимо, Юстиция (римская богиня правосудия) тогда просто отдыхала от человеческих прегрешений, не собираясь это дело разбирать.              — Это крупная известная компания, и оплату они предлагали большую, — без колебаний стал отвечать эйчар. — Грех было упустить такой шанс на улучшение моего резюме. К тому же мне стало интересно это нововведение с УЗМ-машинами из Италии. Опыт — дело накапливаемое, пытаюсь урвать всё самое интересное. Амбиции, знаете ли, — он поджал свои губы, показывая, что на этом всё.              — То есть мотив мести вы всё-таки отрицаете? — Ли прищурился и перестал печатать, снова заглянул свой блокнот, где по-видимому были подготовлены все его вопросы.              — Не полностью, — отозвался Саймон и поменял ноги положением, глубоко при этом вдыхая, чтобы дать себе ещё пару секунд на обдумывание ответа. — Только то, о чём подозреваете вы. Признаюсь, было желание содрать с Мина побольше денег за свои услуги, как расплату за содеянное. И даже получилось пару пунктов к договору добавить, за которые он должен был заплатить дополнительно, хотя это совсем не обязательно было. Но в большей степени это всё-таки было стремлением вписать в свою карьеру человека, который заплатил за мою работу огромную сумму, что придало бы мне в будущем большей ценности и послужило бы хорошей рекомендацией.              — Понимаю, работа — наше всё, — сомневаясь всё же в словах Гуна, проговорил Ли, допечатывая дополнения к показаниям. — Что ж, продолжим, — сказал чуть позже. — Вы говорили, что сдружились с Ким Джэджуном, генеральным директором Ikos Industry, во время выполнения вашего задания. Насколько близко и в чём это проявлялось? Может, ходили друг к другу в гости, выпивали вместе, отдыхали?.. — предположил следователь.              — Нет, в гости мы не ходили и не выпивали, — отрицательно замотал головой эйчар. — Я однажды пригласил его с собой на тренировку по баскетболу, узнав, что он занимался им в университете. Там мы перешли на неформальное общение для удобства, на этом всё. — Саймон выдерживал покерфейс, но всё же его уже начинало раздражать это ковыряние в его мыслях. Ли смотрел так, словно по словам Саймона читал иную правду, которую тот скрывал, и при этом радовался тому, что человек, сидящий перед ним, грешен, а он дьявол, что заберёт его душонку из-за этого. — Но, если вас смущает тот факт, что я бросился его спасать, так это только потому, что я видел в подвале, что его тоже собирались пытать. А может даже и убить. Чисто по дружбе и из солидарности с жертвами Мина. Если полиция не может спасти, так вот самим приходится крутиться.              Цзюнь съязвил, не опасаясь реакции полицейского. Несмотря на то, что его отец тоже был из этой сферы, Саймон всё-таки испытывал презрение к людям в форме с погонами и нисколько не доверял им, даже немного опасался, так как те имели свою власть над народом. Но с коллегами отца он общался дружелюбно, не видя в них никакой фальши и надменности.              -… Из солидарности с жертвами, — тихо продиктовал себе инспектор, допечатывая текст. — Меня это совсем не смущает, — проговорил он, ткнув на точку и игнорируя откровенную грубость допрашиваемого. — Вполне себе человеческий поступок. Как говорят в Японии: сделай всё, что сможешь, а в остальном полагайся на судьбу. Иногда такие поступки сохраняют людям жизни, знаю немало скромных героев, которые просто поступили по-человечески, а в итоге совершили подвиг. В нынешнее время даже такие простые действия, как помочь старику поднести тяжелую сумку — становится подвигом. — Ли, заканчивая философствовать, перевернул страницу блокнота и вчитался. — По некоторым свидетельствам было установлено, что Ким Джэджун являлся одним из любовников Мина, и именно таким образом занял свой пост, хотя до этого вообще числился садовником при его доме. Вы знали об этом? — исподлобья глянул на Цзюня и снова прищурился, как будто от плохого зрения не спасали даже очки.              — А вы думаете, что о таком распространяются? Откуда мне было это знать? — Голос Саймона неожиданно для него дрогнул. Всё это было правдой, только вот истинного положения Джэджуна в этих отношениях не знал почти никто. Цзюнь и сам перво-наперво додумал, что Ким был продажным, это распространённое мнение. А сейчас, из уст следователя это звучало грязью, и так хотелось встать на защиту Джэджуна, обвинить всех свидетелей в распространении сплетней, порочащих человека. Это было порывом его любви, хотелось уничтожать всех, кто так думал про его бабочку. — И я в этом факте сильно сомневаюсь. Насколько я знаю, Ким закончил университет на отлично — разве это не повод занять такой высокий пост? И дела фабрики он вёл вполне профессионально. Имея такие качества, как потенциал и стремление к успеху — не своему, а именно дел компании — не нужно быть проституткой. Я видел их вместе несколько раз, и никогда они не общались, как любовники, даже намёка на какие-то отношения не было. Зачем тогда тому было похищать своего хахаля?              — В том-то и вопрос, господин Гун, — Ли допечатал, оторвался от компьютера и откинулся на стул, а выпрямленными руками упёрся в край стола. — Я вот сильно сомневаюсь, что это вообще было похищением. Скорее всего, господин Ким самовольно уехал с господином Мином, когда запахло жареным. Может, вы зря так рисковали? Сейчас, конечно, из-за потери памяти господина Кима мы не сможем узнать правду от него самого.              Саймон задумался. Это были лишь домыслы полицейского, сам он не сомневался. Джэджун добровольно не поехал бы с Мином, тем более, что его родные были при этом в безопасности, так что беспокоиться о них уже не надо было. Да даже если его шантажом заставили, это всё равно было принудительно, а значит, риск Цзюня был оправдан. Но сейчас нужно было как-то убедить в этом Ли.              — Нет, это не так, — уверенно мотнул головой Гун после нескольких секунд молчания. — Было бы добровольно, его бы не били при этом. Если вы такими предположениями пытаетесь оправдать Мина, то это не поможет. Весь архив этого ублюдка расковыряют до последней бумажки, до каждой секунды видео, все фото переберут, я не сомневаюсь в этом, так что преступления всплывут всё равно. Не зря же его уже объявили в международный розыск. Так что ваши попытки прикрыть зло абсолютно бесплодны. Я дружил с господином Кимом, и сейчас мы хорошо общаемся, я знаю, что он был благодарен своему хозяину за его опеку, но не более. Его отец был другом Мину и погиб за его же интересы, поэтому его семью приютил этот господин. Не старайтесь очернить Кима, уподобляясь жёлтой прессе. И вообще странно, что полиция пытается опираться на сплетни каких-то недалеких завистливых людей.              Ли всё это время внимательно следил за собеседником, больше считывая мелькающие эмоции на его лице, чем принимая критику в свой адрес. Саймон чувствовал себя сейчас на месте тех людей, которых он сам так же вот вытягивал на откровенности, наощупь затрагивая чувствительные моменты их сознания, а потом дожимал на это место, чтобы раскрыть человека. Неприятно. Даже немного ознобом прошибало. Когда в душу лезет чужой, он словно пачкает там всё своим любопытным носом, как будто грязными пальцами касается сердца, вызывая после этого воспаление.              — Ладно. Перейдём к другому вопросу, — обдумав и проигнорировав всё сказанное, инспектор всё же вернулся к своему компьютеру. — В тот раз, когда на фабрике случился первый саботаж, вы попали под подозрения Мина? Ранее вы только упомянули о своих домыслах, — он подчеркнул это слово непродолжительным растягиванием звуков, каким недавно Саймон назвал подозрения Ли, — что Су Лиман стала козлом отпущения в той ситуации. Но, как мы понимаем, раз за этим последовал очередной взлом, стало быть, маловероятно, что она была причастна к нему. Значит, её тоже кто-то подставил. Деньги в том случае перешли какой-то подпольной фирмочке, юристу Мина и вообще левому человеку, связь с фабрикой которого никак не доказана. Все деньги были возвращены, никакого особого ущерба не нанесено, вообще непонятно, что было целью мошенников. — Ли наигранно пожал плечами. — Если только это не просто щекотание нервов в отместку за что-нибудь.              Саймон снисходительно ухмыльнулся, понимая, к чему ведёт полицейский. Тут не прозвучало прямых вопросов, но намёк был понят.              — Вы опять с этой местью? Так же как Мин, пытаетесь подловить меня и заставить рассказать то, что нужно вам, чтобы на суде выставить меня и моего отца виноватыми во всём. — Сейчас он подумал, что пора бы уже адвоката нанять, чтобы избавиться от этих нападок следователя. Тот, похоже, имея в этом деле лишь одного участника, решил поиграться с ним. Мина не было, Ким ничего не помнил, Чон ответно нашлёт своих людей с обвинениями на полицию, юрист Пак прикрыт депутатами. Похоже, Саймону всё-таки придётся отдуваться за всех. — Думаете, больше некому, кроме меня, мстить Мину? Мало ли у него врагов и конкурентов? Все эти жалкие саботажи, как по мне, мелочи, я не стал бы даже растрачиваться на такое. Моей целью было сорвать с Мина деньги более законными способами, а не раздавать их другим с помощью преступлений.              На этот раз Ли вдумчиво посмотрел на Гуна. Логическое объяснение, которое нельзя будет ни доказать не опровергнуть в суде, ему понравилось. Похоже, что на любой вопрос обвинителя или адвокатов Мина у Цзюня найдётся ответ, что и нужно было ему. Он понимал, что раз Пак прикрыт депутатами, оставался риск, что при сдаче дела в суд, именно он с их помощью прикроет Мина, выставив виноватыми других людей, и нужно было вот их обезопасить. Сложнее будет с Кимом, тот ничего не помнит, и свалить на него всю вину у Пака не составит труда, всё-таки он не зря считался профессионалом.              — Как вы узнали про архив? — продолжил допрос Ли, не особо задерживаясь на каждом вопросе. — Я вам ничего не говорил про него, и сомневаюсь, что наровцы, в руки которых он попал, растрезвонили о нём по всей округе. Ведали о нём ранее? Что вы вообще знаете о тёмных делах Мина? Откуда точно знаете, что он торговал малолетними детьми?              Саймон даже в этом вопросе решил утаить ту правду, что узнал об этом от Джэджуна, стараясь как можно меньше напоминать об его участии в этих делах. Не хватало ещё, чтобы его в соучастники Мина записали.              — Я ведь уже говорил, что отец рассказывал, — устало произнёс Цзюнь и прикрыл глаза. — Вы начинаете раздражать одним и тем же разговором. Чего вы добились сегодняшним допросом? Что вам это дало? Неужели заняться больше нечем? — он опёрся локтями на стол и кулаками придержал свою голову, сжимая виски. — Если собираетесь предъявить мне обвинение, так делайте уже это, чтобы я успел нанять адвоката, — голос начинал рычать.              — Ваш отец не занимался такими делами, откуда он мог узнать? — с недоверием спросил полицейский. Его апистия сильно напрягала и давила. Саймон как будто на масляной луже поскальзывался каждый раз, когда врал. Неужто он настолько плохо это делал, что следователь подвергал сомнениям все его слова? Или, наоборот, он всё знал, был в курсе дел Мина, просто сейчас психологически давил. — Насколько я знаю, на их участке вообще не заводили дел про похищение и продажи детей в последнее время.              — Я понятия не имею, откуда он это узнал, — уже повысив голос, ответил Цзюнь. — И не спрашивал про это, потому что мне на тот момент это было совсем не интересно. Найдите наконец Мина и расспросите обо всём его. Или его юриста, уж тот должен знать все эти делишки досконально, иначе не смог бы так легко их прикрывать, вытирая ноги об ваших обвинителей. И вообще… — Саймон собирался в запале добавить, что этот Пак и сам пользовался детьми, но получение этой информации, он точно не смог бы обьяснить, поэтому не договорил предложение.              — Что, вообще? — доспросил Ли, подождав немного окончания фразы. — Вы что-то ещё хотели сказать?              — Ничего, — Саймон откинулся обратно, на спинку кресла и протяжно выдохнул, успокаивая эмоции. — Вообще, я бы хотел выпить кофе уже. Вы целый час там что-то пишете, даже когда я молчу, может, пора уже закончить это сочинение, основанное на реальных событиях?              Ли глянул на монитор, видимо, проверяя часы, раз взгляд устремился в уголок экрана, и кивнул, одобряя это предложение. Он и сам с удовольствием бы расслабился сейчас, но хотелось уже побольше нарыть по делу Мина, чтобы его потенциал заметили с верхушки. А единственный, кто хоть как-то отвечал на вопросы, был Гун.              Старший инспектор позвонил своему помощнику:       — Организуй мне в допросную два кофе… Я сказал, два кофе. Оторви свой слюнявый взгляд от груди Юны и принеси мне кофе, ясно? Работает он… — заворчал в конце приказа и сбросил вызов.              Цзюнь тоже достал свой телефон, пока образовался небольшой перерыв. Сейчас он частенько туда заглядывал, даже если не слышал никаких сигналов. А вдруг пропустил, а люди ждали его ответа. В общем-то, интересовал его один только человек, но, раз уж заглядывал, то отвечал всем, кто писал. На данный момент все переписки числились прочитанными, ничего нового. Душка редко, когда сам начинал писать, но Саймон всё равно ждал постоянно. Ничего конкретного, просто мало-мальское внимание, чтобы знать точно, что про него не забыли. Джэджун не слишком-то и общался, всё больше расспрашивал про прошлое, но Саймон мало что мог рассказать, так как приходилось многое скрывать. Да и не хотелось уже вспоминать всё то дерьмо, которое и жизнью-то назвать было трудно.              — Давайте продолжим, быстрее закончим, — оторвал от телефонного обозрения следователь.              — Что продолжать-то? И закончим ли мы? — недовольно спросил Цзюнь, убирая телефон в карман. — Наручники для меня уже приготовили или мне так идти в камеру?              — Ближе к делу, — прервал следователь. — Я всё про архив хочу побольше узнать. Доступа к нему у меня нет, но, как я понял, информации там очень много, и, скорее всего, я многого так и не узнаю. — Ли принял нерабочую позу: расслабленно откинулся на кресло, вытянул ноги вперёд, под стол, и скрестил их. — Мои ребята нашли, так называемый, барак. Он был пуст. Но, по осмотру можно предположить, что там держали людей. Причём… — он многозначительно замолчал, подбирая слова. — Их запирали. Я предполагаю, что это и было общежитие тех детей, которыми, как вы сказали, торговал Мин. Но сейчас там никого уже нет. Есть показания одного телохранителя, работавшего на Мина, что незадолго до нашей проверки на это место был совершён налет ребят Чона. И сейчас есть подозрения, что эти дети у него спрятаны. Надеюсь, не убиты.              Саймон сдвинул свои брови. Допрос начал меняться на откровения? С каких пор полиция рассказывает такие подробности человеку, которому не доверяет? Ловушка?              — Я тоже надеюсь, — тихо повторил за следователем Цзюнь, не отводя от него подозрительного взгляда.              В дверь постучали, вошёл помощник инспектора и поклонился, приветствуя Цзюня. Поставил на стол два больших стакана с кофе и быстро ушёл. Эйчар с сомнением посмотрел на напиток и протянул к нему руку, прикоснулся пальцами к гладкому пластику, оценивая температуру.              — Этот кофе из соседней забегаловки. Как ни странно, но там хороший бариста им попался. Мне нравится. Попробуйте, — чуть горделиво распинался Ли, раскрывая свой стакан.              Саймон поднёс питейник к носу и понюхал. Запах действительно был не плохим. Сделал глоток — да и вкус тоже, несмотря на распаренный ранее кипятком пластик стакана. Не высший класс, но расслабиться с ним можно было.              — Итак, вернёмся к теме, — заговорил Ли, отодвинув кофе. — Этих детей мы сейчас ищем, они могут стать главными свидетелями против Мина. Точнее, против тех, кто их покупал. Не думаю, что самого хозяина они знали в лицо. — Ли замолчал, а Саймон всё ждал окончания этой речи. Вряд ли это было простым отчётом о проделанной работе, чтобы доказать, что полиция не бездействует. Что-то этому полицейскому нужно было, что-то такое, о чём он в данный момент боялся сказать. Пальцы инспектора размеренно отбивали дробь по столешнице, и Цзюнь переводил взгляд то на них, то на блокнот, куда сейчас смотрел Ли. — Я знаю, что вы продолжаете общаться с Ким Джэджуном, несмотря на то, что он не помнит вас.              — Вот как? — вскинул брови Саймон. — Следите за мной? Ведёте подозреваемого, чтобы побольше улик нарыть, обличающих его преступление? Видимо, у вас ничего на меня нет, даже при том, что вы наковыряли мотив. Только не пойму, какое дело вы сейчас ведёте? О том, что Мин издевался над людьми, или о том, что эти люди усиленно провоцировали его на это. Ай-яй-яй, какой плохой народ нынче пошёл — никакого уважения к почтенным гражданам страны, приближённым к небесам.              Ли не торопился прерывать ёрничество Цзюня, но, вероятно, не особо и слушал его в это время. Он достал из одной из папок какой-то документ.              — Мои телефонные звонки вы тоже прослушиваете? В грязном белье роетесь? — продолжил Саймон, пыхтя носом. — Знаете уже, каким делом я занимаюсь сейчас? Что ел сегодня на завтрак?              — Не стоит так раздражаться. Я просто разговаривал с Хван Бонхёном, он мне рассказал, что иногда вы пишите своему другу. Не такая уж и тайна. — Он глотнул кофе и пододвинул документ к краю стола, ближе к Цзюню, не объясняя, что это.              Тот хмыкнул на оправдания. Если бы не был задан вопрос, Бонхён не стал бы об этом упоминать, но, видно, Ли подкапывал под Цзюня всеми путями.              — Понятно. Опросили всю округу, которую я вообще хоть как-то касался. Так что вам надо? Что с того, что я продолжаю общаться со своим другом? Может, думаете, что и он был замешан в моих махинациях? — нервно спросил Цзюнь.              — Предлагаю вам посмотреть вот это. — Ли кивнул на бумагу. — Этот документ я вам показывать точно не должен, и камеры, что фиксируют этот допрос, выдадут меня с потрохами. — Саймон взял в руки лист и пробежался глазами: какие-то имена, даты, места. Сотенный список. Цзюнь вгляделся в мелкий шрифт в конце каждого досье, и по спине прокатился колкий лёд. «… Задушен… Утоплен… Скончался от внутренних повреждений… Перерезано горло… Переломаны кости«. Как будто сценарии для ужастиков читал.              — Что это? — упадшим голосом спросил Саймон. Он понял, что это жертвы преступлений, но зачем этот список дали ему? Если инспектор решил постараться или, наоборот, погордиться тем, что имеет дело с этим, то это было глупостью. Цзюнь ответил бы, что у каждого свои обязанности, к тому же тот знал, с чем связывался, когда устраивался на эту работу. — Зачем вы мне это дали? — Но тут взгляд сконцентрировался на датах, видимо, рождения и смерти. Все преступления произошли в течение десяти лет, и не нужно было иметь учёную степень математика, чтобы посчитать, что это всё были дети. От восьми до пятнадцати лет, мальчики и девочки. Выписка из отдела по делам несовершеннолетних? Статистика? Ужасно, когда видишь такой официальный документ, доказывающий, что общество напичкано скрытыми гнойниками, опасными и отвратительными. Они везде, кругом, за углом, за стенкой твоей квартиры, на соседнем месте в метро, стоят перед тобой в очереди, возможно, продумывая в это время план убийства.              — Все эти дети были усыновлены в своё время, — начал пояснения Ли, выждав прежде время, пока Цзюнь всё читал. — Каждый из них отличался бурным, вздорным, непослушным характером. Они сироты, никому не нужные. От кого-то отказались родители, кого забрали из наркотического тумана родителей, кого-то нашли на улице, как сбежавшего из дома. Есть такие, что сбегали и от приёмных семей. Многие проявляли агрессию по отношению к педагогам. Но они не были преступниками, никого не убивали, не нападали, не травили, не воровали… Хотя, нет, некоторым приходилось, чтобы выжить на улице. Но всё это невинная детская защита себя, раз нет родителей. Несмотря ни на что, сотрудники органов опеки подыскивали им всё-таки семьи, но в итоге они сбегали оттуда и пропадали уже насовсем. А потом их находили… Но уже мёртвыми. Как вы видите, причины смертей разные.              Цзюнь не малахольный, не слабак, не мечтатель о розовых мирах, который не замечал реальность, протекающую мимо него. Он смотрел новости, читал интернет страницы, он был в курсе истории, не полностью, но знал, что преступления продолжали совершаться, несмотря на все запреты: божественные и земные. Но такое количество загубленных детей на одном листе формата А4 вызвало у него эмоциональный шок.              - Я всё равно не понимаю, зачем вы мне это показываете? — подсохшая от приоткрытого в недоумении рта гортань запершила, и он поторопился залить в себя кофе. — При чём здесь я? Вы же… Не думаете, что это я… — он вдруг заикнулся, поняв, чьи это жертвы. — Это из борделя Мина? Они все оттуда? — глаза расширились от ярости, возобновилось желание продолжить месть, только уже гораздо проще: неспешное четвертование. Начать с пальцев, а потом и всё остальное отделить от туловища.              — Этим делом я занимаюсь уже пять лет, — продолжил Ли. - Суперинтендант поддерживает дело в открытом виде, так как верит моим домыслам, но улик никаких нет. Усыновление трудного ребёнка просто так не даётся, нужны специальные условия, чтобы получить одобрение. Но также никто особо и не станет с родителей стребовать, если у них не получится сразу найти контакт с ребёнком. И они продолжают теряться, исчезать. Многих мы так и не нашли, даже в мёртвом виде. Есть надежда, что они ещё живы. Я думаю, что они были в том бараке. Формально всё сделано законно, многие родители даже плакали при допросе, показывали купленные ими игрушки, сопли пускали в одежду ребят, разыгрывая трагедии. Но я уверен, что им просто платили за это, они подставные пешки, отдавшие этих детей на потеху богатых ублюдков.              Он замолчал, переосмысливая то, что раскрыл допрашиваемому. Его губы дрожали, а ноздри едва заметно раздувались. Он снял очки и потёр переносицу, а потом и глаза помассировал. Саймон продолжал хмуро смотреть на список.              — Так что всё-таки вам нужно от меня? Ведь не ради человеческого сочувствия вы мне это рассказываете, — тихо, немного траурно проговорил он.              — Детей нужно найти. Всё ещё непонятно, у Чона они или у Мина. До сих пор я надеялся на показания господина Кима, всё-таки врачи прогнозировали возвращение памяти. Думаю, он знает про этот бордель больше, чем кто-либо. В отличии от многих других любовников… — Он остановился и сконфуженно посмотрел на Гуна, но продолжил говорить. — В отличие от них он был дольше всех рядом с Мином. Вы, насколько я знаю, единственный, с кем Ким общается уже доверительно. Если попробовать…              — Стоп, — гаркнул Цзюнь, прерывая речь инспектора. — Если вы собираетесь подговорить меня на неофициальный допрос Кима, то я отказываюсь прямо сейчас. Он не помнит ничего из этих десяти лет, и точно не знает ничего про бордель. Почему бы вам не пообщаться с Хваном? Или Чона прижать плотнее. Ким не может вспомнить совсем не потому, что его просто тюкнули по голове, он не хочет. Его мозг просто не справится сейчас с тем, что происходило это десять лет. Джэджун пытается вспомнить, задаёт вопросы, но его оберегает собственный организм. Так что давайте не будем этому мешать. — Цзюня затрясло. Болотистая жижа с отвратительным запашком, которую развёл Мин, словно заново засасывала душку. Нужно прятать его, заслонять собой, ограждать от всей этой грязи, чтобы новая жизнь стала лучше прежней. Пусть теребят кого угодно, Цзюнь даже готов признаться, что знает и о похождениях Пака в этот бордель, сдаст и себя и других, но только не Джэджуна.              — И что же происходило в эти десять лет такого, что господин Ким не хочет этого вспоминать? — тихо спросил Ли.              Цзюнь резко выдохнул, поняв, что многое сказал необдуманно. В руках вертелся нервно пластиковый стакан, словно это действие отмеряло секунды, которые нужны были для обдумывания логического, но скрытого ответа, чтобы больше не возникало вопросов.              — Ничего, что вам помогло бы найти детей. Уверяю. Я знал про архив, но понятия не имею, что за бордель был у Мина. Я ничем не смогу помочь, — с сожалением высказался Саймон.              — Что ж, — следователь спрятал список обратно в папку. Раскрыл блокнот и что-то зачеркнул там. — Придётся мне самому как-то выуживать информацию. Думаю, можно попробовать услуги гипнотизёра, чтобы пошевелить память Кима, — зазвучало, как угроза, низкая провокация.              — Вы совсем что ли не понимаете? — взбрыкнул гневно Саймон, резко припечатав стакан с кофе к столешнице. — Не лезьте к нему, он ничего не знает. Не нагружайте его своими грёбаными допросами, от которых блевать тянет. Человек, можно сказать, с того света выбрался..              — А несколько десятков детей могут и не успеть выбраться, — на прорвавшихся наконец эмоциях выплеснул Ли, так же громко и гневно. — Неужели вы думаете, что я выберу покой одного взрослого мужчины вместо жизни нескольких десятков сирот? Я почему-то больше, чем уверен, что этот человек знает, кому Мин проплачивал свою неприкосновенность, и знает, куда сейчас увезли этих детей. Его показания могут иметь вес в суде против этого упырка. Как вы не понимаете?              — Почему именно он? — повысил тон Гун. Он несомненно был на стороне детей, но ведь знал точно, что Джэджун понятия не имел, куда все подевались. — Есть много людей, кто прислуживали Мину, делая все грязные дела за него. Да, пёс Пак мёртв, но ведь кто-то был в его подчинении, кто-то занимался бухгалтерией всей этой подпольной торговли, если уж Чон нашёл это место, значит, имеет своих информаторов. Множество народу может помочь, почему именно Ким? Потому что вам кто-то наплёл, что он был любовником Мина? Мол, все любовники обычно посвящаются в тайные дела. Опросите охрану Мина, работников его финансового отдела, проведите обыск, Чона шурудите… Ну не мне же вас учить.              - А вы думаете, я без вас не догадался это сделать? М? — воскликнул следователь. — Никто даже не собирается раскрывать и рта, потому что у всех задницы в дерьме испачканы. А Ким, если действительно стал жертвой Мина, может рассказать, что знает. Не сомневаюсь, что он захочет помочь следствию. Даже этот Хван, такой же защитник Кима, как и вы, столько лет проработавший на Мина, отговаривается тем, что был приставлен в охрану гендиректора, поэтому никогда не слышал ни о каком бараке. Все вешают лапшу на уши, и вы в том числе, а там страдают дети. Вы хоть знаете, как их убивают? Знаете? — Ли опять схватился за тот список. - Последнюю жертву, которую мы обнаружили, задушили во время… — челюсть инспектора задёргалась. — В пищеводе девочки нашли сперму. Понимаете? Её задушил какой-то мудак своим членом. Вскоре мы найдём и других, но уже мёртвых. И эти ублюдки, что делают это с детьми, виноваты так же, как и вы, постоянно сочиняющие какие-то небылицы, лишь бы обелить свои грешные души. Все эти дети, — он громко, с силой хлопнул по папке, припечатывая список, — были изнасилованы, и не раз. Одну девочку нашли беременной, сроком три месяца. Ей было всего тринадцать лет. И мне вот почему-то нисколько не жалко Кима, он потерял память, а не жизнь. И сейчас он дома, со своими родными, горячо любим и спокоен. Даже если мы найдём этих детей, дай Бог, живыми, они останутся надломленными сиротами. Рядом будут лишь социальные педагоги и специальные психологи, что помогут им только за деньги. Абсолютно чужие люди. В этом я, к сожелению, не смогу уже помочь, но у них будет шанс жить, а я постараюсь всеми силами пресечь повторные похищения и наказать тварей, что ведут себя, как императоры планеты.              Стыдно стало, несомненно. Цзюня словно прижали к позорному столбу, привязали и закидали тухлыми яйцами и камнями. Он ведь действительно мог хотя бы немного и сам разузнать про этот барак. Его детектив ведь может выяснить у этого своего друга в НАР какие-нибудь детали дела по архиву, что помогут полиции разыскать детей. Почему-то разведка пока не спешила вершить правосудие, в новостях не сообщалось ни о какой движухе с арестами или хотя бы обысками. Хван Бонхён молчал, но Саймон мог бы и его разговорить, пообещав, что его слова не нужно будет подтверждать в суде. Ведь главное, первоочередное, самое необходимое — это найти детей.              — Пак — юрист Мина — являлся одним из тех, кто покупал детей, — опустошённо сказал Саймон, виновато глядя в пустоту. Ли всё же удалось развести его на откровенный разговор, пусть и не таким деликатным приёмом, какими пользовался Саймон. - Не знаю, в архиве найдут какие-нибудь доказательства этому или нет, но он был одним из тех ублюдков, мразь болотная. — Он помолчал, ожидая реакции инспектора, но тот тоже молчал, лишь внимательно слушал, стараясь ещё утихомирить свой гнев. — Джэджун узнал это случайно, поэтому подробностей нет никаких. Ещё я знаю, что юрист был в сговоре с кем-то из парламента против Мина, сливал им, наверное, какую-то информацию и подталкивал своего хозяина советами на действия, которые были нужны сановникам, чтобы захватить его бизнес. Что, в общем-то, и произошло. Правда, насколько я знаю, Чон тоже был в этом плане, так что скоро и его прижмут. Можете немного припугнуть Пака тем, что я знаю про его участие в насилии и готов дать развернутые показания. Я, в свою очередь, буду поддерживать этот миф. — Эйчар устало потер лицо руками, разгоняя по нему кровь. Сколько они уже здесь сидели? Сколько времени понадобилось, чтобы всё-таки сообразить правильное поведение? Всё тело устало, не физически, а морально. Резко навалилась неподъёмная тяжесть вынужденности говорить правду. — Ким не сможет вам ничего рассказать, так как сам стал одной из жертв насилия. Только Мин прибрал его себе, угрожая расправой над матерью и сестрой, он заставлял его делать всё, что сам захочет. Никаких тайн Джэджун не знал, не теребите его, чтобы эта правда не всплыла раньше того времени, когда его психологическое состояние улучшится, чтобы принять такое прошлое. Его мать и сестра об этом не знают, так что, надеюсь, вы не проговоритесь. Скоро я навещу Джэджуна, попробую порасспрашивать Бонхёна о борделе. Я… Наверное, предложу свою помощь во многом, только не трогайте его. Обещайте, что не станете привлекать Кима.              — Откуда вы знаете столько интимных подробностей жизни Кима? — следователь сузил глаза. — Вот это уж точно не та информация, которой делятся с недавним знакомым. Или.. Вы просто что-то скрываете от меня.              Саймон, нисколько не смутившись, открыто смотрел в глаза Ли. Спина уже устала и начинала ныть от напряженного состояния на этом допросе и предшествующей ему рабочей смены, поэтому он немного прогнулся, гоняя позвонки, облегченно выдохнул и решил ответить. Хотелось поскорее всё это закончить, все равно ничего не решалось с помощью его обмана.              — Я уже говорил, что мы с ним сдружились, даже пришлось побывать у него дома. Через неделю после моего появления на фабрике там праздновали день основания Ikos Industry, и меня туда пригласили тоже. Не хочу никого порочить, но господин Ким, видимо, чересчур тогда перебрал. Посреди праздника он ушёл в свой кабинет, а чуть позже и я туда отправился, так как работал в этом кабинете. Заметил, что тот уже собирался заночевать там, и решил, что ему пора домой. Охрана как раз потерялись где-то с секретаршей. Вино, по-моему, поднимали из кафетерия. Поэтому, домой отвозил Кима я, на такси. И там он в пьяном бреду мне рассказал некоторые подробности. Кстати, на следующий день он даже не вспомнил свои откровения, а я не стал его об этом оповещать. Так что это, вроде как, не моя тайна, и я не должен был её раскрывать вам.              — Ладно. Я понял, что от гендиректора мы ничего не сможем добиться. — Ли поскрежетал в досаде зубами. - Тогда… Возможно, вы поговорите с Хваном? Не знаю, согласится ли он выдать тайны Мина, почему-то я думаю, что он сам в них замешан, но он может назвать какие-нибудь имена, что помогут нам в дальнейшем. Мне нужно хотя бы пару свидетелей, чтобы поднять отдел на уши и бросить все силы на поиски этого борделя, в который верю только я и суперинтендант. Боюсь, что продажа продолжается, несмотря на видимое затишье. Я не могу выставить слежку за Чоном, потому что он, вроде как, тут вообще ни при чём.              — А эти родители? Или опекуны?. — поинтересовался Саймон, чуть поддаваясь вперёд и жестикулируя руками в эмоциях. — Их детей находят мёртвыми, изнасилованными… Разве нельзя привлечь их с подозрениями? Вы сказали, что обнаружили сперму в девочке. Экспертиза может сравнить ДНК…              — Кого именно? — нетерпеливо перебил следователь. — Где нам искать обладателя этого биоматериала? В парламенте? В верховном суде? А может, в президиуме? Думаете, я сейчас подойду к начальству и попрошу их написать указ, чтобы все те чинуши сдали свою сперму или кровь? А у всех опекунов есть алиби на время смерти ребёнка, так что там тоже не подобраться.              Цзюнь опять прижался к спинке стула и запрокинул голову. Ему не верилось, что всё так безвыходно, что за полиция, если ничего не может сделать? Даже когда хочет помочь.              — Хорошо, — вернул успокоившийся взгляд инспектору. — Я начну обрабатывать Бонхёна. Но с Чоном разбирайтесь сами.              С участка Саймон вышел таким уставшим, как-будто все эти два часа бегал по треку, ещё и перепрыгивая барьеры. Морозный воздух приятно погладил разгорячённую кожу лица, придавая немного сил на поездку, лёгкие глотнули его и словно очистились от дыма какого-то едкого пожара. Мало того, что допросом вытянули все жилы, так ещё и непосильной ответственности наложили. И вина за то, что раскрыл тайну Джэджуна, легла на плечи тоннажем. Но он был согласен со словами Ли, что бордель нужно было найти. Его мама когда-то работала в органах опеки, она любила своё дело, любила детей, которые попадали под её попечительство, всегда переживала за них, карпела в поисках достойных семей, готовых принять к себе ещё одного члена. И если всё-таки мёртвые видят живых, то сейчас Цзюнь просто обязан был сделать всё, чтобы спасти этих детей, иначе собственная мать проклянет его с того света за лень и слабохарактерность. Да и отец, страж порядка, присоединиться к ней. Он сын тех родителей, которые не потерпели бы бездействия в данном случае. Если бы Саймон знал об этом притоне ранее, скорее всего, всю свою энергию пустил бы на то, чтобы найти его, разоблачить Мина, лишить его такого бизнеса, уничтожить с помощью прессы и полиции. Шанс ещё есть, пусть и слабый. Месть продолжалась.              С неохотой Цзюнь вышел из машины, когда подъехал к дому. Рядом был припаркован наёмный минивен, который заказали родители Санны. После серьёзного разговора с бывшей невестой, произошедшего три дня назад, ему ещё не пришлось столкнуться с ними, так как он всячески избегал этих осуждающих взглядов. Чем он мог оправдаться перед ними? Ну не получилось у них с Санной, что было делать? Да, он знал, что сам виноват, знал, что вёл себя как последний подонок. Но было бы ещё хуже, если бы он смолчал, продолжил обманывать всех, лишь бы избежать неприятностей, которых на него навалилось и так немало в последнее время. Никакого счастья такая жизнь не принесла бы ни Санне, ни ему, лишь позднее, ещё большее разочарование.              Саймон подошёл к водителю, что ожидал за рулём, пока соберутся пассажиры. Он расспросил, во сколько обойдётся эта поездка, и всё оплатил заранее. Предлагать свою помощь Санне было бесполезно, поэтому он сделал это тайно. Когда узнают, поздно уже будет возмущаться.              Из дома вышел глава семейства Ан, держа в обеих руках по большой сумке с вещами. Саймон поклонился ему, и тот даже приостановился перед молодым человеком, но, подумав пару секунд, пошёл дальше, ничего не сказав. Цзюнь не видел выражения его лица в это время, так как сам смотрел на замороженную землю под ногами, из которой торчали ссохшиеся и почерневшие травинки. Больше всего стыдно было перед этим человеком, который являлся защитником больной жены, брошенной чуть ли не у алтаря дочери и бестолкового сына, только и ждущего смерти родителей. Саймон ведь планировал помогать ему, они собирались отправить госпожу Ан на лечение, если та всё-таки даст своё согласие, а сейчас — Цзюнь как будто бросил не Санну, а всю семью на произвол судьбы.              Он прошёл в дом, где женщины подтаскивали чемоданы к выходу, чтобы господин Ан перенёс их в машину. Мать Санны посмотрела презренным, уничижительным взглядом, вскинула подбородок и ушла в комнату, оставляя дочь и несостоявшегося зятя наедине. Санна так же вздёрнула свой нос и уперлась кулаками в бока, стараясь по-королевски надменно смотреть на Цзюня. Саймон, как мужчина, опять подметил про себя, что эта девушка восхитительна, и ей судьба обязательно подарит более прекрасного принца, точно уж достойного этой горделивой фигуры.              — Нашла квартиру? — тихо спросил Цзюнь, чтобы их разговор не слышно было из комнаты.              — Не твоё собачье дело, — огрызнулась Санна. — Освободи проход, чтобы мы смогли побыстрее уехать, водитель ждёт.              Саймон стянул ботинки и пальто, отошёл в сторону, но не ушёл совсем. Вернулся отец за следующим багажом. На этот раз Цзюнь уже рассмотрел в его глазах усталое осуждение, и повинно опустил голову. Из комнаты вышла госпожа Ан, уже одетая в пальто и шляпку. Не глядя на Саймона, она обулась и вместе с мужем они ушли из дома. Санна тоже начала одеваться.              — Если понадобится помощь, звони, не гордись, — проговорил Саймон, не желая расставаться заклятыми врагами.              — Для чего? — грозно спросила Санна. — Чтобы успокоить твою гнилую совесть, заткнуть её голос, что якобы к тебе взывает? — Саймон промолчал, предвидев такую реакцию. — Пошёл ты на хер со своей помощью, Гун, нам не нужна твоя жалость. Надеюсь, когда-нибудь твой пидаристический дружок вот так же бросит тебя, выпнет из своей постели. Насколько я слышала, геи вообще не постоянны и не разборчивы в своих связях. Ты, кстати, подтверждаешь этот стереотип. — Санна взялась за последний оставшийся чемодан и посмотрела на молча стоявшего Саймона. - Тьфу, ну и мразь же ты Саймон, — плюнула ему под ноги, развернулась и вышла, нервно дёргая чемодан, чтобы колесики перепрыгнули через порог.              Когда дверь захлопнулась Цзюнь осмотрелся. Неприятное прощание оставило свою горечь в душе, но всё-таки Цзюнь был рад, что он смог разобраться с этой ситуацией. Не сомневался, что будет ещё жалеть потом о потерянной семье, но также верил, что поступал правильно сейчас. Возможно, когда нырнул в постель Джэджуна — действовал необдуманно, но сейчас точно всё делал как надо.              Медленно пройдя в гостиную, бухнулся на диван и уставился в тёмный экран телевизора. Вспомнил, как когда-то так же сидел у Джэджуна, ждал его. Тогда он был с другой стороны, ждал, чтобы обвинить его, ждал, что надавить, ждал просто, чтобы управлять им. А сейчас?.. Он, конечно, не смог бы себе представить всё, что Джэджун тогда чувствовал, после этой встречи с Мином и его любовником, но наверное, в своём нынешнем положении, понял, если бы тот захотел его тогда прибить за такие мысли. Саймону было сейчас так плохо, что, появись перед ним человек, который начал бы требовать от него оправданий своим поступкам, скорее всего, просто набил бы ему морду. Нашёл бы силы для этого. Ему нужна была хоть какая-то мало-мальская поддержка. Просто сочувствующий взгляд.              Цзюнь вернулся к выходу, чтобы достать свой телефон. Снова проверил сообщения, но ничего нового не было. Сам написал, так как не было сил ждать.              С: «Как настроение, душка? Работу нашёл?»              Вряд ли ему сейчас кто-то ответил бы, но в очередной раз хотелось проверить эту связь. Всегда они с Джэджуном переписывались по ночам, в то время, когда одиночество и бессонница добивали обоих. Солнце ещё только садилось, но ждать не хотелось до ночи. Дебильно-гнетущее настроение он мог перебить лишь с помощью волшебства душки.              Д: «Пока не знаю. Никто не перезванивает. Всех смущает моё немое состояние».              Пропиликало вдруг ответное сообщение, словно ангел прикоснулся святыми пальчиками к сердцу. Несмотря на тяжелый день, улыбка на лице Цзюня проснулась.              С: «Что сейчас делаешь? Свободен?»              Д: »Просто гуляю, пока нет дождя. Общаться могу, если ты про это».              С: «Я бы очень хотел увидеть тебя. Не подумай ничего плохого. Просто очень хочется Не могу уже дождаться праздника, чтобы приехать к тебе. Ты ведь не забыл, что ждёшь меня?»              Телефон подозрительно завис. Ответного сообщения не было, и Саймон в который раз забеспокоился, что душка решил отказаться от него. Ведь вопрос был простым. Занят? Опять эта ненадежная улыбка сползла, омрачая всю переписку. Джэджун оставался в сети, но ничего не писал. Над чем размышлял?              Д: »фото Так пойдёт? Не слишком хорошо получилось.              Фото! Он прислал своё фото, чтобы порадовать Цзюня. Он не раздумывал всё это время, просто, видимо, пытался сделать приглядное селфи. Для него, специально. Саймон чуть не всплакнул, настолько тяжёлый камень сейчас слетел с его души. Ну почему он постоянно сомневался в своём любимом человеке? Ведь понял же уже, что тот чувствовал к нему любовь, слабую, раненую, прикрытую пока всеми стрессами и проблемами. Но Минчжун был прав, душка не поменял свои душу и сердце из-за потери памяти, поэтому его всё равно тянуло к Цзюню, даже вот неосознанно.              Д: »Только не надо смеяться, просто сегодня ветер, поэтому волосы растрепались».              …              Д: »Хотя, можешь и удалить, если не нравится, мне всё равно».              С: «Душка, всё настолько прекрасно, что я не могу наглядеться на тебя. Спасибо».              Не нравится? Саймон расцвёл всем существом, пока смотрел на это простое фото, разве может это не понравиться? Он даже не мог бы сказать, в каком виде надо сфотографироваться Джэджуну, чтобы не понравиться Саймону. Само присутствие этого человека на фото, даже если в виде маленькой точки на заднем плане, стало бы для Цзюня произведением искусства.              Невинная переписка продолжилась до самого сна. Саймон не отпускал, а Джэджун не убегал от разговора. Всё происходило в дружественных рамках двух мужчин, но этого Цзюню хватило, чтобы хорошенько приободриться и в то же время успокоиться.