Бабочки не мстят

Саймон подъехал к невысокому пятиэтажному зданию, на торце которого был указан тот адрес, что ему нужен был. Сердце его трепетало, когда он смотрел на свет в двух больших окнах, он чуть ли не задыхался, пытаясь сдерживать своё волнение. Быстро отцепив ремень безопасности, он поспешил в это здание, не отводя от него взгляда.       Нижний этаж был разделён между несколькими магазинчиками, что блистали своими празднично украшенными витринами и зазывали покупателей неоновыми вывесками. Это, конечно же, была не та суета, что наполняла улицы перед празднованием Соллаля, но всё же людей было немало, пасмурная погода и холодный воздух никого не пугали, так как царствовало выходное настроение.              Саймону пришлось выехать в четыре утра из Сеула, чтобы достичь Мокпхо пораньше и пробыть здесь подольше. Но Джэджуна он всё равно не успел застать дома. Бонхён был весьма неприятно удивлён приездом Гуна, хотя постарался скрыть это под маской равнодушия, а вот Чжиён добродушно дала адрес работы, где сейчас проходил испытательный срок Джэджун.       Как и предугадывал Саймон, в порту Кима не взяли ни на один борт, хотя предложили вакансию чернового работника. Несмотря на то, что жизнь людей всё больше снабжают помогающей техникой, оставались такие дела, которые дешевле было решить с помощью человеческой силы, а не аппаратуры. Но Ким наотрез отказался мыть тару из-под рыбы, которую доставляли почти каждый день с моря баркасами. Посмотрев на тамошних грязных и замученных грузчиков, он наморщил свою глабеллу и спешно удалился, можно сказать, бежал, пока не попал в то рабство. После этого он ещё пробовал искать работу в офисах, но честно признавался, что ничего не знает в работе с документами. Пару дней он помаялся на рынке грузчиком. Но, не выдержав грубого обращения непосредственного начальника, ушёл, задрав нос, даже не получив денег.              Ранее, будучи директором фабрики, он был научен сдержанности, к тому же Мин выдрессировал в нём покорность, но сейчас Джэджун легко срывался и по-юношески обижался. Он знал, что стал взрослым, это в какой-то мере даже радовало его, и, как он раньше считал, в таком возрасте перед ним должны распахнуться все двери. А люди должны его уважать только за то, что он старше их. Но, каким бы строгим воспитанием не было у корейского народа, с ним почему-то обращались снисходительно и грубо даже те, кто был младше его. Джэджун вовсе не выглядел как алкаш или бомж, всегда одевался в свой недешевый гардероб, чем должен был привлекать внимание рекрутов, но отсутствие дипломов, не имея хоть каких-то навыков к работе, а также проявляя нетерпеливость в разговоре, он отталкивал от себя нанимателей. В некоторых местах проблемой становилось то, что он не мог нормально разговаривать. Даже научившись шептать, он не мог долго драть горло, поэтому чаще всего молчал или общался с помощью жестов. За две недели молодой человек обошёл множество мест в Мокпхо, имея на руках лишь новенький паспорт.              Но нельзя было сказать, что всё у него было катастрофически плохо. Однажды он пришёл по новому направлению социальных служб, в местную библиотеку. Может показаться, что это заведение, наполненное скучными читателями и пыльными книгами, совсем не то, чего желал Джэджун, помощник библиотекаря — это ведь не похоже на мужскую работу, но именно здесь он пришёлся по вкусу главному библиотекарю. Женщина в пожилом в возрасте, проработавшая на этом месте уже тридцать лет, своими морщинистыми глазками дотошно изучила представленный экземпляр нового работника. Молодой, значит, энергичный, может работать и сверхурочно. Мужчина, значит, сильный, пусть ползает по стеллажам и расставляет книги. А главное — молчаливый, просто золото-находка. К тому же, нет никакого образования, значит, можно смело гонять его по пустякам, да ещё и не курит, и, вроде, не пьёт. В общем, Джэджуна здесь приняли с распростёртыми объятиями, правда, формально всё же назначили испытательный срок.              Госпожа Юк Ёнсу, теперешний начальник Джэджуна, очень радушно приняла нового работника, за что он, потрепавшись две недели по другим местам, сейчас был ей благодарен. Она терпеливо обучала его внутреннему распорядку и делам, а также компьютерной программе, где он должен был вести картотеку, принимать и выдавать книги, оформлять новые поставки, а также списывать устаревший материал. А Джэджун добросовестно учился этому, впитывая новые знания, как губка. Библиотека была немаленькой, центральной, поэтому здесь ещё располагался культурный архив, а к нему приставлена молодая архивариус, которую госпожа Юк упорно старалась не подпускать к новому работнику. Она опасалась, что заведутся любовные отношения, в эмоциях которых работа отодвинется на задний план. А ведь она, как старшая, будет потом виновата, если что-то потеряется или будет не сделано вовремя, а этого уж точно никак допускать нельзя было. Но она зря волновалась, серая мышка Джина, совершенно не заинтересовалась молодым глуповатым работником. Сама она очень любила чтение, углублялась в классику, восхищалась стихами, была такой тяжёлой на разговоры с людьми, но очень лёгкой на общение с книгой.              Перед самым наступлением григорианского нового года в библиотеке готовили выставку-вернисаж по работам корейских художников. Собрали на стенд все имеющиеся в библиотеке издания с описанием биографий и работ этих художников. Джэджун как раз крепил на выставочный стеллаж распечатанные с интернета изображения картин некоторых мастеров, чтобы привлечь ими читателей, когда от раскрываемых дверей раздался мелодичный звон. Он, совершенно не обратив на это внимание, так как за стойкой сейчас сидели госпожа Юк и Джина, тихо беседующие о насущных делах, продолжил оформлять выставку. Но, услышав знакомый голос, спрашивающий о новом сотруднике библиотеки, резко обернулся, а дыхание его сбилось с размеренного темпа, разрывая сердце. Его взгляд сразу же упал на высокую мужскую фигуру в пальто.              Саймон тоже обернулся в этот момент и посмотрел в тот угол, куда указывали ему женщины, лучезарная улыбка озарила его лицо, когда он увидел растерянного Джэджуна с канцелярскими кнопками в руках. Тот, конечно, сразу же покраснел, но взгляда боязливо не отводил. Оба смотрели так, словно вечность друг друга нетерпеливо ждали. Что Джэджун, что Саймон готовы были кинуться навстречу, но стояли, разговаривая друг с другом взглядами. Саймон передавал приподнявшимися внутренними краешками бровей в молебном жесте, что соскучился безбожно, эти две недели были для него очень мучительными и видеть сегодня Джэджуна было для него неимоверным счастьем.               Ким же приоткрыл от неожиданности рот, хотя его ведь несколько раз предупреждали, что навестят, но он почему-то не верил, даже не задумывался об этом, как о чём-то несбыточном. Перед глазами всплыл последний их поцелуй, который он вспоминал каждый день и анализировал все произошедшие мелочи. Он тогда сорвался, последовав за своими воспоминаниями, но сейчас, как ни странно, опять возникло то самое чувство, что хотелось накинуться на этого человека и расцеловать, хотя мозг в данный момент был пуст.              Саймон двинулся первым, подошёл ближе и сдержанно поздоровался, не зная, как себя вести с Джэджуном. Общение через смс было в основном с его стороны, но сейчас он мешкал, всё-таки при каждом слове нужно смотреть в глаза.              — Вот. Приехал, как и обещал, — сказал он, немного разведя руками, демонстрируя себя. — Решил два выходных отдохнуть здесь. Тебя… Повидать. Как твоё здоровье? — Джэджун опять промолчал, странно глядя в глаза, словно не понимал, что ему говорят, или не слышал. — Вижу, ты на работу устроился? Хорошее местечко, молодец. — Саймон быстро терял уверенность, что ему нужно было приезжать сюда, что нужно было стоять здесь и болтать чепуху. Что-то было не так. Почему Джэджун молчал? Почему так пялился, словно увидел призрака? — Что это? Выставку готовишь? — он заглянул за плечо Кима и взял одну книгу. — Ан Гён. Хм, я видел несколько его работ, мне понравилось. Насколько я знаю, он был ещё и учёным. Кажется, в эпоху Ли? — Цзюнь вопросительно посмотрел на Джэджуна, но тот не среагировал, продолжая стоять истуканом.              Всё, Цзюнь занервничал окончательно. Не мог он Джэджуна беспристрастно допрашивать и делать вид, что просто мимо проезжал. Положив книгу на место, он обернулся: так и есть, эти две дамы следили за ними, о чём-то перешёптываясь, и, понятное дело, уши были навострены.              — Ты приехал ко мне? — вдруг прошептал Джэджун, набравшись наконец храбрости на вопрос. — Или просто как турист?              Такая надежда прозвучала в этих словах, что Саймон оторопел. Ким показался ему очень одиноким и несчастным, даже сердце заныло, руки дрогнули в порыве обнять его и доказать, что он не один.              — Конечно же к тебе, душка, — тихо, чтобы не слышали задние уши, сказал Цзюнь и робко улыбнулся, обрадованный хоть каким-то оживлением любимого. — Я столько времени ждал, чтобы вырвать… — он не успел договорить, так как сдержанность Джэджуна лопнула мыльным пузырём. Он бросил кнопки на пол и протянул руки вверх, захватывая в объятия шею Саймона, прижался так близко, стянул руки посильнее, а голову уложил на плечо, словно решил отдохнуть от своего шока. В ответ его талию тут же окольцевал Цзюнь. И уже не надо стало никаких слов. Тактильное приветствие лучше всего передало настроение, с которым они хотели бы общаться и дальше. — Я так хотел увидеть тебя, — страдальчески прошептал Цзюнь на ухо Кима и глубоко втянул аромат волос. — Ты немного оклемался от той больничной худобы, — весело заметил он, и ладонями прощупал талию Джэджуна, чем залил его лицо свекольным колоритом.              Но Ким, несмотря на своё смущение, не отстранился, стараясь насладиться этими объятиями как можно дольше. Как он и предвидел, они подарили ему чувство защиты и вседозволенности, как будто этот человек был для него целым миром, в котором императором был Джэджун. Откуда взялись такие мысли? С чего он вдруг вот так резко принял Цзюня как своего? Ведь большей частью думал о нём, как о простом друге, с которым познакомился в интернете. Просто Джэджун чувствовал, что он ему нужен, видел по глазам, как Цзюнь скучал.              Но время на приветствия не должно затягиваться, иначе шёпот за спиной начнёт приобретать осуждающие нотки. Не стоило в первые дни работы шокировать коллег своей ориентацией, поэтому Ким медленно, весьма неохотно стянул руки с тела эйчара. Цзюню тоже пришлось отпустить талию душки и немного отстраниться.              — Ты только на два дня? — спросил Джэджун, заглянув в глаза.              Саймон с сожалением кивнул. Два дня, такое малое количество времени дали ему, чтобы вдоволь надышаться.              — Завтра днём я уезжаю. Дорога занимает очень много времени, а ехать приходится медленно из-за наледи. Вот, хотел тебя сводить сегодня куда-нибудь в честь встречи. Есть в этом городке хорошие рестораны?              — Зачем идти в какие-то рестораны? Сегодня же Новый год, приходи к нам вечером, отпразднуешь с нами. — Джэджун незаметно от женщин за стойкой приложил ладони к груди Саймона, чувствуя, что ему это позволительно. Пальцы завелись под отвороты пальто и ухватились за него, словно боялись отпускать. — Мама будет рада, если ты присоединишься к нам.              — Прости, но я не могу. У меня сейчас время траура, — ответил Саймон. — Этот праздник не для меня. Просто хотел провести только с тобой несколько часов. Ты ведь не против?              — Ты… Типа зовёшь меня… Ну… — Джэджун зазаикался, опасаясь своим вопросом вызвать насмешку. Но хотелось задать. Он бы не отказался сходить куда-нибудь вместе в качестве пары Саймона, как бы странно это не звучало для него.              — Почти на свидание, — улыбнулся Саймон, поняв, о чём зашла речь. Сам он не расценивал это так, для него свидание — это романтический ужин, а после любовь-морковь и губы в кровь. Но сейчас была надежда только на совместный обед и прогулку. Не предугадал Саймон, что Джэджун мог работать в этот день. — До скольки ты работаешь сегодня?              — До двух. Завтра и послезавтра выходной, — с досадой прошептал Джэджун.              — Тогда, я заеду за тобой в два? — уточнил Саймон и получил в ответ уверенный кивок. — Ты ведь будешь ждать меня? — Джэджун впервые улыбнулся, и лёгкие Саймона словно наполнились водородом, поднимая его грудь выше. Эту улыбку он любил больше всего на свете и ради неё не жаль было потратить пару выходных.              Пока Джэджун оформлял свою выставку, Саймон снял номер в отеле для ночёвки, чтобы вечером не остаться в машине на пару с надувной подушкой. С помощью интернета он просмотрел местные достопримечательности и выбрал место, чтобы рядом был приличный ресторан и парк. Искал расположение поближе к центру, где было побольше людей, чтобы Джэджуну не боязно было оставаться с ним наедине. Несмотря на траур и отказ от празднества в душе Саймона всё ликовало от радости: ещё один шаг был сделан к своему любимому. Тот уже признал его, принял как своего бойфренда, раз заговорил о свидании, значит, можно не беспокоиться о том, что без его присмотра директора уведёт какая-нибудь дамочка. Сегодня Саймон запланировал начать разговоры о том, чтобы Джэджун настраивался на поездку в Сеул, для начала на пару выходных к нему в гости. И далее уже с полным переездом к нему. Но это потом, главное, начать намекать, пусть сам додумается до этого и привыкнет к этой мысли. Пока они будут гулять можно ненавязчиво так сообщить, что рядом с его домом, а точнее, это его дом находится почти на берегу ручья Чхонгечхон. Из окон, а также с балкона, можно наблюдать его подсветку и фонтаны, гуляющих людей и велосипедистов, это самое красивое место, по мнению Саймона, в Сеуле. И самое длинное, растянувшееся на одиннадцать километров. Он не сомневался, что Джэджун уже видел эту достопримечательность, проживая в Сеуле несколько лет, но иметь возможность каждое утро, выходя из дома, созерцать умиротворённость, царившую у ручья, будет гораздо заманчивее.              А вот Джэджун совсем не планировал на вечер задушевных бесед. По крайней мере таких, как Саймон. Он жутко разволновался от встречи в библиотеке и растерялся, но, как потом поразмышлял, всё сделал правильно, просто надо было вести себя немного увереннее, не как мальчишка. Оставшиеся свободные часы, так как в предпраздничный день многие готовились к семейному ужину, бегая по торговым центрам, а не по библиотекам, Джэджун настраивал себя на смелость. Не раз он представлял себе, что при встрече с Саймоном будет вести себя по-взрослому: без глупых ужимок и паники. Если надо, подошёл и сделал, а не спросил разрешения. Или потребовал. Всё должно быть чётко, но без лишней самоуверенности, строить из себя всезнайку не обязательно. И вся эта любовная муть с ухаживаниями из сериалов ему вовсе не зашла. Что он, девчонка что ли, чтобы окучивать его?              Выйдя из магазина, Джэджун поискал глазами и увидел машину Саймона. Глубоко, очень глубоко вдохнул, так, чтобы прижать бешено бьющееся сердце и успокоить его, и медленно выдохнул. Он настроился, он решился. Прежде, чем сесть в машину, он отправил сообщение матери, что сегодня задержится с Саймоном, возможно, допоздна. Закинув на заднее сиденье сумку с таким важным видом, словно это была его машина, а за рулём сидел личный водитель, Джэджун сел на переднее место и уставился вперёд.              — Всё хорошо? — поинтересовался Саймон, заметив в душке такие изменения. Может, устал? Всё-таки совсем недавно только приступил к работе, а состояние после травмы головы может неприятно сказываться на выдержке. Но Джэджун бодро кивнул и махнул рукой, подгоняя к поездке. — Хочешь заехать домой?              — Нет, поехали уже, — прошептал нетерпеливо Ким.              «Хочет есть», — подумал Саймон и завёл мотор.              До ресторана сохранялась какая-то странно напряженная обстановка, словно ехали на деловой ужин обсуждать предстоящий контракт. Джэджун вытянулся струной и изредка тяжело вздыхал, как будто жалел уже, что согласился. Он и раньше был серьёзным, но при этом присутствовала утомленная отрешённость от мира и флегматичность, а сейчас он казался колючим, как кактус. Пальцы напряженно поджимались в кулаки и разжимались, ладони потирались о подол пальто, губы прятались в тонкий рубчик, а брови почти касались друг друга.              — Ты любишь рыбу? — спросил Саймон, отвлекая Джэджуна от напряжённых мыслей. Ему совсем не по нутру видеть какие-то самотерзания душки, когда везёт его на свидание, такая зажатость и самого начинала нервировать.              — Ну, да, — растерянно и как-то неуверенно ответил Ким. — А что?              — Просто я решил поесть в рыбном ресторанчике, на берегу моря. Говорят, там вкусно готовят. Японская и итальянская кухня. Ты ведь не против? — Саймон расслабился как мог и блеснул своей улыбкой, чтобы передать это настроение Киму, но тот странным образом отзеркалил его: как будто не понял, почему ему вообще улыбаются, натянул свои губы, а смотрел при этом с опаской.              — Да, я люблю рыбу. Это хорошо. Я и море люблю. — Джэджун действительно не понимал, как ему себя вести. Разве нельзя молча доехать до ресторана и поесть уже побыстрее? Он торопился, потому что боялся потерять свой настрой и решимость, и сосредоточенно ждал подходящего момента.              — Потом погуляем по набережной, если дождя не будет. Если ты захочешь, конечно. — Саймон продолжал отвлекать душку, но тот лишь молча кивнул.              Эйчар ещё несколько раз пытался настроить общение, задавал вопросы так, чтобы не пришлось отвечать голосом, рассказывал истории, когда он бывал на морях. Но было ощущение, что говорил он со стеной. Добравшись наконец до ресторана, Саймон припарковался. Джэджун взялся за ручку двери, но его остановили, ухватившись за локоть.              — Подожди, — попросил Цзюнь. — Я хочу задать тебе один вопрос. — Ким свёл брови и обернулся на него, ожидая допроса. — Ответь, только честно, пожалуйста. — Цзюнь вздохнул, мысленно меняя некоторые слова в своём вопросе на менее обидные. — Если ты меня опасаешься… Если это… Свидание тебе в тягость, я… Если хочешь, я отвезу тебя домой. В ресторане сегодня немало народу, так что ты не останешься наедине со мной. И… Я обещаю, что не трону тебя. — Тут же Гун быстро убрал свою руку с локтя душки. — Хотя бы поешь, а потом я сделаю, что скажешь.              Сначала Джэджун хотел уже разуверить Саймона, что совсем его не боится, успокоить его переживания и идти уже в ресторан, но после последних обещаний притормозил с языком. Это показалось ему очень даже подходящим моментом. Серо-голубые глаза блеснули, а уголок губы несдержанно потянулся в хитрой усмешке.              — Всё, что я скажу? — переспросил он.              И Цзюнь заметил этот странный оскал, но не понял от чего он.              — Ну, да. Всё. Но надеюсь, ты не станешь просить меня прыгнуть с крыши или достать тебе звезду. — Почему-то закралось подозрение, что тот запросит непосильного. А может, что-нибудь типа сдачи в полицию с повинной за изнасилование, или прелюдной исповеди за этот грех. Может, парню опять приснилось что-то, и сейчас тот воспринимает его как насильника.              — Договорились, — ответил Джэджун. — Может, уже пойдём?              Саймон так и не понял, о чём они договорились. Допетрил только, что поесть они всё-таки смогут вместе, а потом… Что будет потом — неизвестно. Но старался верить, что это потом будет не сильно разрушительным отшиванием. Хотя Цзюню до полного упадка в чёрную депрессию хватит и простой просьбы больше не приезжать. Он даже спрашивать не станет почему, молча развернётся и уедет. Не к этому ли его подготавливают? Ни об этом ли они договорились? Ладно, это потом, а пока что ковыряние рыбки с ароматом солнечных оливок.              Джэджун действительно любил рыбу, особенно вкусно приготовленную. А здесь, как оказалось, это так и делали. Его палочки ловко орудовали над тарелками, собирая салаты, соусы, рыбные кусочки и, конечно же, рис. А ещё он неприлично много глотал вина. После заключения договора, он как будто оживился. Саймон даже принимал его улыбки, когда комментировал вкус блюда. А похвала сочному брюшку рыбы даже поддержалась тихим: «Это точно. Очень вкусно!» Саймон заметил душке, что на вино не стоит налегать, так как у него всегда были плохие отношения с алкоголем, на что Джэджун покраснел и нехотя отставил бокал, только собираясь сделать очередной глоток. Сработало так, как будто ребёнку запретили трогать взрослое, но сработало. И покраснел Джэджун вовсе не от смущения, а от возмущения, ну и небольшого градуса в крови.              Саймон пытался есть медленно, но время всё равно пробежало очень быстро. Высиживать пустые минуты, пялясь в панорамное окно на серое море, было ни к чему. Джэджун уже отодвинул своё блюдо и в скучном ожидании наблюдал за эйчаром. Тот допил своё вино, расплатился, и они покинули ресторанчик. Выйдя на улицу, Саймон приостановился в размышлениях. Он же планировал прогулку и шикарное расписание достопримечательностей возле своего дома, которые Джэджуну обязательно нужно будет посетить. А сейчас что? Стоит ли предлагать эту прогулку? Джэджун уже подошёл к машине и ждал, когда откроют дверь. Значит, о прогулке точно можно забыть, да и вся встреча показалась странной, что портила всё утреннее настроение. Что ж, пусть будет по-вашему.              Усевшись в машине, Саймон всё-таки задаёт вопрос, который не давал ему покоя. А Джэджун, оптимистично настроенный, схватился за свой телефон и отчитался матери, что уже сыт. Детская привычка.              — Ну, чем сейчас планируешь заняться? — поинтересовался Цзюнь, вставляя ключ и заводя машину, которая неприятно остыла, пока они сидели в ресторане. Чем ему самому заняться — он не представлял уже.              — Вообще-то, я планировал дальше секс, — без тени смущения, бодренько ответил Джэджун, убрав телефон во внутренний карман. — Думаю, ужин, это как прелюдия на свиданиях.              Саймон смотрел на серединку руля, стягивая брови к переносице, сейчас он пронзительно её изучал, пытаясь проникнуть взглядом насквозь. Вряд ли в мозгу отпечаталось то, что он видел: все эти линии логотипа Тойоты, черный пупырчатый пластик, хромированный отблеск. У него вообще было ощущение, что ему только что сказали что-то на иностранном языке, причём таком редком и вычурном, что мозг его не воспринимал никак. Либо это прозвучало как какое-то заклинание, заставившее его мозг ошарашенно притормозить в работе, даже нейроны замерли и недоумённо пересматривались, не понимая, что произошло.              — Не понял, — наконец повернулся Цзюнь к Киму и с ревнивым подозрением изучил его лицо.              — Что именно? — насмешливо спросил Джэджун, облизнув губы и как-то подобравшись, словно прыгнуть собрался.              — С кем? — тут же ответил вопросом эйчар, действительно не дотягивая до нужного смысла фразы.              — Ну, например, с тобой, — вздёрнул брови Ким и развёл руками, уже демонстративно предлагая себя.              — Что значит например? — вновь ступил Гун.              Джэджуну уже надоело это испытание его решимости на прочность, поэтому он просто потянулся к Цзюню, переваливаясь через подлокотник, что разделял два сидения, быстро и по-собственнически ухватился за ворот пальто, а потом атаковал его губы, прекращая дебильные расспросы. Он ведь решил, что всё будет по-взрослому, а тут не должна присутствовать тупость и недалёкость. Но проникнуть наглым образом в рот эйчара он всё же не осмелился, лишь хватался за его губы, расцеловывая их с обоих уголков.              Через пару секунд и до Саймона немного дошло. И с чего он решил, что Джэджун оставит его? Почему взбрело в голову, что этот «парнишка» вдруг решит заняться любовью с кем-то чужим? Почему он вновь сомневался в нём? Цзюнь моментально загорелся и схватился за Джэджуна, быстро перенял инициативу поцелуя. Подперев ладонью под затылок душки, он притягивал его к себе ближе, при этом сам навстречу стремился, так как языком блуждал по дёснам Джэджуна, стараясь достать до горла. Уже и зубы заскрежетали от его нетерпения влиться в любимого человека, заполнить его собой и оставаться там вечно. Быть всегда рядом, чувствовать все его эмоции, радоваться и переживать с ним. Только что вышедший из отличного ресторанчика, он чувствовал себя голодным и пытался ухватить побольше от лакомого кусочка, с жадностью обсасывая любимые губы.               Рука Джэджуна скользнула к чёрным вихрам и сжала их до боли в корнях, оттягивая назад. Саймон поморщился, но послушно отвёл голову, скривив губы в молчаливом рычании. Глаза в ожидании блуждали по душке, не понимая, что случилось.              Мышцы лица Кима вздрогнули, когда он увидел покорность Саймона, смешанную с дикостью, то ли улыбка, то ли хищный оскал искривил его рот, а в душе распускалась порочность. Этот мужчина действительно был его? Влажные приоткрытые губы, как ворота, за которыми разрешалось делать всё неприличное и запретное, соблазняли и заманивали. Мышцы спины напряглись, как перед атакой, бёдра начали гореть, член Джэджуна наливался кровью и требовал этого мужчину себе. Что он хотел с ним сделать? Что хотел получить от него? Ещё недавно опасался, а сейчас хочет заставить слушаться себя.              — Ты ведь сделаешь это для меня? — прошептал он, а после обнял приподнятый подбородок губами и ласково пососал его.              — Всё что захочешь. Я же обещал, — еле дыша проговорил Саймон, прикрывая в неге глаза от манипуляций пухлых губ.              — Я хочу тебя, — уже как-то неуверенно сказал Джэджун, но решительно впился в губы Цзюня. В какой-то момент мелькнула мысль, что он не сможет, в последний момент позорно сбежит от страха, или ему это вообще не понравится, но тело просто угнетало своим возбуждением, заставляя рискнуть. Хотелось, очень хотелось довериться этому мужчине, позволить ему доставить себе удовольствие, разрешить трогать себя везде, только чтобы он успокоил эту алчность внутри тела, от которой по ночам мышцы каменели.              Саймона пробила дрожь от такого поведения душки, хотелось подчиняться ему во всём, соглашаясь даже на прыжок с крыши. Он шарил руками по прижимающемуся телу, но толстая ткань долбаного пальто ничего не давала прощупать. Да и неудобно всё тут было: руль мешался, спинка кресла не давала простора, Джэджун был отделен от него подлокотником. Места для двоих критически мало. Согласится ли Джэджун поехать к нему в номер? Согласится ли он вообще на секс, как сказал? Или это временное действие лёгкого вина?               Раздался резкий сигнал, что дёрнул за мозг обоих мужчин, а Джэджун испуганно вздрогнул и посмотрел на руль, куда нечаянно упёрся локтем. Саймон растерянно осмотрелся по сторонам, оценивая, сколько внимания они привлекли эти своим безобразием. Всё-таки стёкла у него не тонированные, и сейчас не ночь, они были как на ладони.              — Может, поедем в отель? — предложил Цзюнь, поняв, что никто не обращал на них внимания. А если кто и обратил, то не заинтересовался.              Джэджун, раскрасневшийся от всплеска своей страсти и адреналиновой атаки, согласно кивнул и спешно уселся на место. Опять дорога прошла в молчании. Саймон опасался что-либо сказать, чтобы не смутить душку, так как все мысли блуждали в воспоминаниях об их сексе. А Джэджун был настолько перевозбуждён, что вообще не желал разговаривать, рассчитывая, что так они быстрее доберутся до отеля. Что его там ждёт — не до подробностей представлял. Он ведь несколько раз уже, после очередной переписки с Саймоном, стыдясь самого себя, опасаясь, что кто-то его застукает за таким непотребством, открывал порносайты. Просматривал три варианта: обычный секс с женщиной, гей-секс с мужчиной и гей-секс с несколькими мужчинами. Так как у него не было знакомой девушки, которая бы была ему симпатична, то гетеросекс как-то протёк мимо его сознания и отпал как вариант. А вот гей-секс, в исполнении второй роли Цзюнем, хоть пассива, хоть актива, пришёлся Джэджуну по вкусу. Ещё круче представился секс с двумя или даже тремя Цзюнями, вот такими покорными ублажателями его тела. Нещадно теребя свои губы зубами, он пытался в деталях представить себе это, и как можно ближе к реальности, но фантазия тянула его в сказку о султане и его черноволосых, длинноногих наложниках. Да-а, это было красиво. Чересчур.               Джэджун много раз изучал своё новое тело, которое не помнил. Оно однозначно нравилось ему больше, чем то, подростковое недоразумение, похожее на растянутого, как жвачка, младенца. Кто ж не будет рад, что его тело подтянуто, красиво сформировано, чистое и аккуратное. Конечно, дрянным исключением были шрамы на руках, а также белесые полосы на спине, происхождение которых Джэджун так и не узнал. Но эти мелочи совсем необязательно было презентовать. И Киму очень хотелось, чтобы Цзюнь тоже подметил, какая у него отличная фигура, так сказать, получить лайк в свою пустую корзинку. В школе были девчонки, с которым он дружил иногда, но всё это было детскими забавами, развлечением, приятным не одиноким времяпрепровождением. А сейчас он хотел соблазнить человека собой, стать в его разуме идолом, стать объектом желания и вожделения.              Уже в лифте, на счастье пустом, Саймон не стерпел и зажал своего директора в углу, зацеловывая любимое лицо, а Джэджун разрешал, тихо поскуливая от томления. То, что там тоже была камера, мало кого из них смутило. Они предавались своей похоти, не желая замечать ничего и никого вокруг. Саймон принялся расстёгивать пуговицы джэджуновского пальто, чтобы уже потрогать его тело, родное, любимое, желанное.              — Я так скучал по тебе… С ума схожу, как хочу тебя… Господи, — наконец одна рука достигла нижней одежды, задрала водолазку и коснулась горячей кожи Джэджуна на животе. Саймон охнул от электрического удара, исходившего от этого тела, и спустил вторую руку к ягодицам Кима. — Обожаю тебя.              Джэджун и сам с охотой полз на Саймона, подтягиваясь на носочки в желании потереться своим пахом об него. Ладонь на заднице немного застопорила его пыл, напугав, что он теряет контроль над этим человеком, но, взглянув в тёмные глаза, опьянённые страстью, вцепился в этого мужчину с новой силой. Его страстные речи сладко пленили, поцелуи травили бурлящую в венах кровь, мягкий настырный язык щекотал чувствительную кожу. И Джэджун таял, избавляясь от всех своих сомнений. Пусть даже будет больно, всё равно не страшнее, чем недотрах.              Уже в номере, на самом пороге, как только щёлкнула дверь, Джэджун сам принялся раздевать Саймона, с любопытством разглядывая его обнажающееся тело при этом. Раскидав обувь и верхнюю одежду, они пробрались в комнату, продолжая целоваться в это время. Как только Саймон дёрнул за водолазку Джэджуна, чтобы снять, тот протестующе шлёпнул его по рукам, да так сильно, что эйчар ошарашенно отпрянул. Нет, Джэджун не станет позволять Цзюню руководить, или будет как он хочет, или никак.              — Сначала разденься ты, — тяжело дыша прошептал Джэджун и уткнулся взглядом в расстёгнутый ворот рубашки. В прореху уже виднелась глубокая впадина между грудными мышцами, а вздымающаяся от дыхания грудь оживляла это место и делало его соблазнительным. Саймон уже взялся за пуговицы, но Джэджун опять остановил его, положив свою руку сверху. — Нет, постой, я сам.              Освободив ещё две пуговицы, Ким провёл ладонью по рельефным мышцам, в восхищении приоткрывая рот, а потом припал губами к грудине Цзюня, поцеловал обе раскрывшиеся мышцы и провёл между ними языком. Стянув одну сторону рубахи с плеча, Джэджун поцеловал взбодрившийся сосок. Потрогал его кончиком языка, поигрался и засосал, продолжая теребить его во рту. Срывающиеся вздохи, яростное гонение воздуха ноздрями, тихие проклятия, что слышал Джэджун, радовали его, подпитывали желание исследовать всё тело. Он сдёрнул рубашку окончательно и занялся вторым соском, поглаживая одной рукой талию эйчара, а второй — его натянувшуюся ширинку.              Саймон чувствовал, что ещё немного и взорвётся, разрушая весь этот отель. Джэджун издевался над ним, старательно оттягивая время, и не только время, но и его яйца. Не похоже, чтобы он всё забыл и пребывал в сознании пятнадцатилетнего, языком работал очень смело, а от манипуляций его руки Саймон мог уже кончить. Зачем так долго? К чему столько прелюдий? Всё уже готово, истекает зрелостью. Только выпусти наружу.              Джэджун расстегнул ширинку брюк и стянул их вниз. Оторвавшись от терзания сосков, он внимательно наблюдал за тем, как стягивал боксёры Саймона, оголяя его пах. Вздувшийся член пружиной выскочил наружу, как попрыгунчик из коробочки, и Ким, закусывая губы старательно рассмотрел его с двух сторон.              Сейчас трещало в голове Цзюня одно — загнуть душку и не глядя содрать с него штаны. На что там смотреть столько времени? Хотя нет, зад Джэджуна достоин и зрительного внимания, и тактильного.              — Чёрт, Джэджун, что ты делаешь? — с мольбой заворчал Цзюнь, не зная куда деть свои руки. — Душка, ну пожалуйста…              Тот продолжал заворожённо смотреть на его вздыбленный орган. А потом, будто опомнившись, стал спешно стягивать его одежду до конца. Оставив абсолютно голым, накинулся с поцелуями, подталкивая к стене. Саймон только тихо охнул в рот Джэджуна, когда спина ударилась о твёрдую поверхность. Хотел отойти, но его снова грубо припечатали. В отместку он несдержанно дёрнул мешающую ему водолазку вверх, не дав Джэджуну шанса противиться. Раскрылась его любимая бабочка, и он тут же бросился её целовать, словно это было эрогенной зоной. Добравшись наконец до обнажённого Джэджуна, он растерялся, не зная, какое место засосать или вылизать. Давление на плечи опускало его вниз, Цзюнь голодно впивался в кожу груди, пресса, расцеловал пупок… Когда оказался стоящим на коленях, очнулся и вопросительно посмотрел вверх.              — Ты сказал, что сделаешь всё, о чём я попрошу, — прошептал Джэджун и облизал дрожащие губы, неуверенно моргая. — Ведь всё?              — Ты хочешь минет? — лукаво усмехнулся Саймон, заметив стеснение в словах душки. — Неужели думаешь, что мне это не понравится? Побрезгую? — он взялся за джинсы Джэджуна и быстро расстегнул ширинку. Снова посмотрел в глаза партнёра, тот молча жевал свою нижнюю губу и с любопытством наблюдал, как его раздевают. — Поверь, я готов вылизать тебя всего, — уверяет Саймон, целуя головку обнажившегося члена.              Когда он погрузил её в свой рот, Ким закатил глаза и спустил челюсть, ноздри затрепетали и, если бы не проблемы с голосом, простонал бы во всё горло. Это было настоящим кайфом, теперь он понял, чего в порнушке все так визжат и стонут. Губы Саймона спустились ниже, заглатывая член больше, и вернулись. Принялся методично посасывать головку, перемежая это с погружением в рот ствола, всё глубже и глубже. Джэджун пытался рассмотреть все его движения, но глаза, даже если и открывались, то ничего не видели, он мог только представлять, как соблазнительные губы плотным кольцом обнимают его член. Иногда Саймон глотал так глубоко, что он чувствовал его сжимающуюся гортань — это было восхитительно. Вкупе с извивающимся языком и стягивающимися губами это натягивало пружину эрекции до крайней кондиции. Джэджун лишь мычал в нос, наслаждаясь яркими ощущениями, удовлетворяя свою похоть, накопившуюся за месяц воздержания — а по его сознанию, так и вовсе за всю жизнь. Когда Саймон, в очередной раз заглотив до глотки, стянул щёки в вакууме, а потом снялся, яйца Джэджуна заныли, готовые излиться. Но не так он хотел закончить…              — Можно я сам? — спросил он, останавливая движения Гуна своей рукой. Тот посмотрел на него с недоумением, но ничего против не высказал. — Дай мне свои руки.              Саймон стеснялся шрамов на своих ладонях, поэтому старался не мелькать ими, чаще скрывая перчатками. А когда Джэджун попросил их, растерялся. Не сообразив ничего лучшего, он сжал их в кулаки, пряча уродливые пальцы, и протянул Киму. Тот уцепился своими пальцами за запястья и поднял их вверх, а после припечатал к стене.              — Открой рот, — приказал Ким, а в ответ на хмурый взгляд добавил: — Пожалуйста.        Разве мог Цзюнь отказывать ему? Не мог, точно не мог. Но вдруг понял, что сейчас его отымеют в рот, не дав при этом прикоснуться к себе. А ведь между ног свисало вся тысячетонная тяжесть, и казалось, если он сейчас не кончит, яйца лопнут, как в микроволновке Губы вздрогнули, Джэджун легонько пнул по его коленям, заставляя их развести, и встал между ними, вышагивая из одежды, прижал одну ногу к напрягшимся причиндалам Саймона и прижал берцовой частью. Эйчар сморщился от восхитительной боли, что пробила его пах, отдаваясь в поясницу, и с силой ударился затылком об стену, напрягая свои руки, которые крепко держали в хватке.              — Душка, не терроризируй меня, если не хочешь, чтобы я сорвался и наделал глупостей, — простонал он.              — Открой рот, Саймон, — повторил Джэджун и хищно улыбнулся.              Саймон раскрыл рот, ухватился губами за благосклонно подставленный член душки и тут же почувствовал пробный толчок. Джэджун, не сводя с него глаз, прижимая ногу сильнее, задвигал бёдрами, трахая рот Гуна. Действия становились все более раскованнее и грубее, толчки глубже и резче. Саймон поднял глаза, вид Джэджуна, на лице которого сейчас отображалось вожделение победителя до своего приза, доставшегося кровью и по́том, поразил его. Киму реально крышу сносило от того, что он просто имел его вот так, не спрашивая желания, не интересуясь его состоянием, когда член душил в глотку, как раба, который принадлежал ему, презренное существо, что не имело право своего голоса. Саймон же не то, что не осердился, даже мысленно не упрекнул душку в этом, скорее, ему это понравилось. Что плохого в том, чтобы стать рабом своего директора? Сердце и так уже было пленено, чего терять? Саймон покрепче сжал губы, прикрыл глаза и стянул щёки, сильнее обнимая движущийся в нём член.              Джэджун издал какой-то странный звук, когда его пробил оргазм. Доселе спящие связки, кажется, вздрогнули и выдали нечто среднее между писком и бульканьем. Но было это секундным звуком. Тут же он снова затих. Сделал ещё пару слабых толчков, пока наполнял рот Саймона спермой. Когда он отстранился, отпуская его руки, эйчар, что никогда не пробовал вкуса спермы и пока не стремился, с еле сдерживающейся гримасой брезгливости, вытолкал из себя всё, что не успело стечь по пищеводу. Джэджун, ничуть не обидевшись на это, только затрясся в беззвучном смехе, лишь издавая хрипы.              — А говорил, что готов даже вылизать меня всего, — надрывался Ким.              — Но я пока не готов закусить всякими… Коктейлями, — проворчал Цзюнь, поднимаясь с больных колен. — Я сейчас вернусь. — Чуть прихрамывая и придерживая рукой раскачивающийся член, он направился в ванную.              Джэджун, довольный прошедшим минетом и самим собой, понимал, что сейчас настала его очередь. И понимал, что уже не будет так феерично, как сейчас, по крайней мере для него. Но он подготовился. Сбегав днём до аптеки, он взял аж два тюбика смазки, но ограничился одной упаковкой презервативов. Натянув на себя рубашку Саймона, чтобы не ждать уж вообще нагишом, он вытащил из шкафа футон, одеяло и подушки. Усевшись в кресло-мешок, обняв свои ноги, принялся настраивать себя снова. Что-то его решимости хватило только на минет. Понятное дело, сейчас ведь весь хошь снят, надо ли ему продолжать? Но ему так хочется попробовать всё до конца. Именно с Саймоном. Тем более, что тот ещё не получил свой оргазм. Разве это будет честным, оставить его без подарка на Новый год?              Саймон, вычистив свой рот, немного успокоив член прохладной водой, вышел из ванной. Джэджун, стянувшись в клубок, сидел в кресле, сейчас он уже не был похож на разъярённого демона. Прижал к коленям подбородок и робко косился на него. На плечах была натянута его рубашка. На полу уже был растелен футон. Подготовился, значит.        Цзюнь подошёл и встал на колени перед душкой, потянулся за поцелуем. Пухлые губы сразу раскрылись и потянулись к нему навстречу. Джэджун медленно переместился на колени, вставая на один уровень с Цзюнем, прижался к нему вздрагивающим телом. Руки эйчара заблудили по любимым изгибам, затихшее возбуждение вспыхнуло моментально, остатки разумного мышления просочились в трещины его лопнувшего терпения. Саймон упивался ароматом своей бабочки, которую чуть не потерял. Он с истинной любовью пропечатывал губами его лицо, ласкал шею, захватил зубами мочку уха и покусал. Спустился ниже и вылизал яремку, причмокивая, как недавно над рыбными брюшками. Джэджун гладил его по голове и плечам, поощряя старания, и всё было прекрасно — Саймон сжал в объятиях желанное тело и, чуть приподняв, переместил его на матрас, завалив на спину, завёл уже руки под его колени…              Но, как только он развел его ноги в стороны, раскрывая ягодичную борозду, Джэджун резко сжался обратно. Цзюнь виновато и вопросительно посмотрел в его глаза, но Ким растерянно перебегал взглядом с предмета на предмет, похоже, даже сам не зная ответа, что же произошло. Ему нужно было немного времени, чтобы настроиться, правда он не знал, на сколько этого настроя хватит. Может, вот так же стыд и страх дёрнут за мышцы, заставив скукожиться, как сухофрукты, спасая свою честь. К тому же, после ночных кошмаров это место для него казалось чересчур болезненным.              Ким, чтобы как-то загладить неловкость, кинулся за смазкой и презервативами, сунул это всё в руки Саймона и лёг на постель. Чуть раздвинул ноги и уставился в потолок, мысленно убеждая себя, что всё будет нормально, как в порнушках.              «Господи, они так долго там трахались! Надо было ещё мазь от мозолей купить. Выдержу ли я это? Хоть бы не завыть…» Он не мог представить себе, что его простата как-то порадуется тому, что её ковыряют пальцами и чем-то шоркают. Бред. Кому понравится, если залезут пальцами в его нос, например, или ухо?              Джэджун в переживаниях прикрыл глаза и согнул ноги в коленях, разрешая Саймону трогать себя там, правда стопы всё-таки скосил в сторону ягодиц, стараясь хотя бы так прикрыть себя, и ладони уложил на живот.        Саймон посмотрел на предметы у себя в руках. Джэджун явно планировал проникновение, но сейчас, видимо, струхнул, хоть и старался это скрыть. Что это за поза танатоза? К чему это самопожертвование? Цзюнь выдавил прозрачный лубрикант на пальцы, посмотрел на раскрытую промежность и задумался. Что это будет за секс, если он просто поимеет Джэджуна, как резиновую бездушную куклу? Есть ли в этом смысл, кроме как яйца опустошить? Зубы сжались. Нет уж, так не пойдёт. Ему понравилось быть победителем? Значит, пусть продолжает им быть, пусть и дальше руководит всем процессом, стоит только подыграть ему.                     Саймон прикоснулся слизкими пальцами к члену Джэджуна, устало развалившемуся на лобке, и принялся промазывать его, одновременно мастурбируя. Другой рукой он упёрся в пол, а сам навис на Джэджуном и приблизил своё лицо к нему.              — Душка, я продолжаю ждать твоих указаний, — шепнул он, и тут же лисьи глаза распахнулись в недоумении. — Что мне делать? Ведь ты стал моим хозяином и наставником, тебе и руководить.              Одна бровь Кима вздёрнулась вверх, а руки, уложенные на груди, потянулись вниз, где Саймон разжигал новый костёр.              — А ты? Разве ты не знаешь, что нужно делать? — спросил Ким. Его лицо опять наливалось краской неловкости и стыда.              — Мне нужны лишь твои повеления, — улыбнувшись пояснил Цзюнь. Он понимал, что Джэджун ничего не помнил, и сам знал уже, как растягивать, но ему было важно, чтобы генералом здесь стал Ким. — Прикажи начать тебя подготавливать, заставь меня, принуди сделать это очень нежно, а если я не справлюсь — накажи.              Душка расплылся в мечтательной улыбке, посмотрел исподлобья на Цзюня и закусил уголок губы. Смысл игры он понял, и это ему безумно понравилось. Он нащупал у своих ног тюбик, ухватился за запястье руки Гуна, которая накачивала его член кровью, и выдавил на ладонь большое количество слизи.              — Сделай это уже, или я начну злиться, — прошептал он и потянул его руку к своему анусу. — Я очень нетерпелив, а ты долго пропадал в ванной. — Джэджун прикрыл томно глаза, когда прохладная смазка коснулась сфинктера. Один палец проник внутрь, заставив вздрогнуть, и стал кружить, распределяя лубрикант по стеночкам. — Глубже, — приказал, и тут же палец погрузился по самое основание.              — Разреши, я буду целовать твоё прекрасное тело, учитель, пока растягиваю попку? — льстивым голосом пропел Цзюнь.              Джэджун включил свою фантазию на полную, чтобы представить, что над ним сейчас действительно склонился раб или послушный ученик. Что бы он хотел с ним сделать? Нет, не он с ним должен сделать, а Саймон обязан его оттрахать, и сделать это так, как будто никого желаннее учителя у него не было. Ким моментально забыл тот стыд, который испытывал за своевольничество во время минета. Раз Цзюнь позволяет так себя вести, почему бы и нет? Джэджун вплёл руку в волосы Саймона и потянул его голову на себя, направляя на грудь. Сам прогнулся в пояснице, подставляясь под поцелуи, и сморщил лоб от напряжения, возникшего из-за внедрения двух пальцев.              Саймон провёл широким языком по прессу, прошёлся по соскам, зацепил зубами тот, где ранее был пирсинг, и оттянул, вызвав вздрагивание душки, и в это время прощупывал внутреннее пространство в поисках простаты. Двумя пальцами вернул стекающую по промежности смазку в анус, а большим пальцем массажировал местечко под мошонкой. Джэджун начал кряхтеть и шипеть сквозь сжатые зубы, заменяя этим стоны, голова вертелась то в одну сторону, то в другую, дёргал бёдрами, цеплялся за руку Саймона. Он опёрся пятками на постель и пытался сам насадиться на пальцы. Неприятное поначалу проникновение сменилось на сладкое томление, по мышцам скользила жажда прикосновений, каждая клеточка требовала пальцев Саймона в себе.              Цзюнь не скупился на ласки, поцелуи сменял на покусывания и полизывания, метался между губами, шеей и грудью, не различая, что больше нравится, он пьянел от своей бабочки, упивался сладковатым ароматом его тела, трепетал от его прерывистого дыхания. Когда Джэджун схватился за свой член, принимаясь мастурбировать, Саймон вставил три пальца, стараясь быстрее растянуть под себя, добавил смазки, а отразившееся напряжение на лице душки успокоил глубоким поцелуем. Метания молодого человека, лихорадочные объятия, судорожные вдохи, — всё это слепило Цзюня, он больше не мог ждать.              — Разреши мне, Джэджун, пожалуйста, — простонал эйчар, убрав внезапно руку и прижавшись своим твердым возбуждением к влажной промежности директора.              — Подожди, — быстро остановил Ким и прижал колени к его бёдрам. — Я сам. — Вспомнив видео, он подложил подушку под свою поясницу, а потом протянул руку к фаллосу Саймона, обнял его, провёл всей ладонью по стволу, за что и словил сладкое урчание в ухо. — Ты такой большой, — брякнул он, оценивая наощупь орган Гуна. — Такой горячий. — Послышался мучительный стон, и Джэджун улыбнулся. Массаж его простаты прервали, и он уже безумно хотел почувствовать Цзюня в себе, чтобы прижать пульсирующее местечко, но в голове вдруг промелькнула коварная мыслишка. — У меня всё горит внутри, ожидая тебя. Там так пусто стало без твоих пальцев. — Его шёпот ломал Цзюня, тот уткнулся лбом в его ключицу, еле сдерживаясь. Джэджун приставил головку к своему анусу и проелозил по шевелящимся складочкам. Тут же Саймон сделал попытку вонзиться в него, но Ким вовремя оттолкнул его таз. — Нет, только когда я позволю. Посмотри на это, посмотри туда.              Саймон, уже проклиная всю игру, но ещё надеясь, что вот сейчас его впустят, уселся на колени перед Джэджуном и с обречённостью посмотрел на немного раскрытый анус, покрасневший от его массажа и поблескивающий от смазки. Джэджун подвинулся к нему, закинул ноги на его колени, чуть приподнял зад и насадился на член Саймона. На лице Гуна дрогнули все мышцы разом, когда он пронаблюдал, как головка пениса скрылась за сфинктером, он схватился за бёдра Джэджуна, готовый уже рвануть и натянуть его на себя, но замер, вспомнив указание. Повторное движение таза Кима, и Саймон, не сдержавшись, закрыл глаза, а воздух глотал так, словно не дышал перед этим сутки.              — Теперь я тебе разрешаю, — неожиданно резко прошептал Джэджун. Подготавливая себя на работе к этому акту, или почти свиданию, как выразился Саймон, Ким понимал, что есть риск во время секса вспомнить что-то из забытой жизни, и опасался, что это будет именно из числа последних историй о насилии и суициде. Но, когда пальцы внутри него сменились гладким, упругим членом, резко напали вспышки сцен прошлого секса, их с Саймоном секса. Нестерпимо захотелось того траха, от которого поджилки в узлы завязывались. Джэджун положил свои руки на ладони Саймона, ухватился, призывая посмотреть на него. — Сделай это так, чтобы мой голос прорезался. Оттрахай, чтобы я надолго это запомнил… — Резкий толчок не дал закончить приказ.              Саймон выплеснул сразу всё, что накопилось за последнее время, все мечты и желания, сны и фантазии, — всё было вложено в то, чтобы разбить зад душки. Ягодицы тут же звонко зашлёпали, разогреваясь под натиском. Саймон перекинул ноги Кима через свои руки, вцепился в подвздошные косточки и принялся методично выполнять приказ Джэджуна, мощными и резкими толчками трахая его. Старался сохранять размах и глубину проникновения, чтобы его хозяин прочувствовал от начала и до конца каждую фрикцию. Изредка давая себе и Киму передышки на несколько секунд, он менял положение, так как колени побаливали и сбивали эйфорию. Постель была разворошена, раскидана по сторонам, Джэджун чуть не рвал простыню, вцепляя в неё пальцы, но иногда страдала и кожа Саймона, если попадала под ногти душки, поэтому уже покрылась небольшими кровавыми цапками и красноватыми отметинами в виде отпечатков пальцев. Эйчар не замечал этого, как и физическую усталость, вовремя подоспело второе дыхание, позволяя без проблем втрахивать Кима в матрас. Поначалу Саймон опасался немного, что Джэджун испугается его, но шепотливые просьбы «ещё, глубже, ну же», уверили его, что душке это было нужно не меньше его. Напрягающиеся мышцы на лице и закатывающиеся глаза при шквальном натиске свидетельствовали о высшем кайфе, и Саймон не сомневался, будь у него голос, то сейчас раздавались бы неприличные до вспышек в глазах стоны, которыми в своё время Джэджун заманил в свои сети Цзюня.              Ким спешно надрачивал себе, теребя остервенело головку, его тело настолько разгорелось, что привиделись всполохи огня в периферии, и он торопился успокоить себя во второй раз. Но, наверное, даже без онанизма он добился бы оргазма, ведь движения Цзюня доводили его сознание до делирия. Всё чувствовалось совсем не так, как он представлял себе, да и не смог бы он такое представить. Уже перед самым оргазмом Джэджуну показалось, что его сейчас начнёт трясти в припадке от перевозбуждения.              Саймон почти вслед за ним успокоился. Но не отстранился, ещё во время семяизвержения обняв тело Кима с силой. Тяжёлой горой он прижимал Джэджуна, и это было очень приятно, даже для лёгкого дыхания не хотелось отталкивать его. Вокруг них играли красноватые лучи заходящего солнца, мерцая отблесками на взмокших телах. По номеру разносилось тяжёлое дыхание обоих, прерываемое сглатыванием. Джэджун поглаживал обернувшегося вокруг него эйчара, уткнувшегося носом в его шею. Тело пульсировало приятной усталостью и опустошающей разрядкой, даже мозг, казалось, стал легче от многих выкинутых переживаний. Всё было гораздо круче, чем порнушках. Жаль, что Цзюнь только один такой.              — Я… Забыл про презерватив, — задыхаясь, объявил Саймон.              — И что? — не понимая, поинтересовался Джэджун. — Что сейчас будет?              — Ну, как обычно. Ты залетишь, а я вынужден буду на тебе жениться. Найду вторую работу, чтобы обеспечить вас с ребёнком, — обыденным голосом перечислял Цзюнь. — Потом ты будешь обвинять меня в том, что я загубил твою молодость.              Джэджун затрясся от смеха, представив себе эту картину.              — Не волнуйся, я наглотался противозачаточных. В больнице мне их много навыписывали, каждый день пью. Как чувствовали, что мой парень окажется таким растяпой.              Саймон с кряхтением уставшего старца поднялся с душки, освобождая от своих удушливых объятий. Осмотрев перепачканные в сперме тела обоих, он подхватил Джэджуна на руки и понёс в ванную.              — Нам стоит почиститься от греховных жидкостей, иначе нас закидают тухлыми яйцами, — заключил он итог.              Джэджун благодарно прижался к нему и счастливо улыбнулся.