Бабочки не мстят

      Саймон вернулся из сна в реальность, когда услышал за спиной непрерывное шептание, похожее на читание молитвы. Развернув голову, он увидел в сумерках раннего утра, что Джэджун сидел в кресле поджав ноги, закрыв глаза и схватившись за голову. Губы еле заметно шевелились в шёпоте, выглядел как сумасшедший, разве что ещё торсом не раскачивался взад-вперёд. Взлохмаченные волосы, отросшие уже у корней чёрным цветом, встали торчком, добавляя безумия к его образу. Мышцы лица были напряжены настолько, что вены на лбу вздулись.              — Джэджун, — тихо окликнул Цзюнь, чтобы не напугать молодого человека ещё больше своим голосом. Весь вид душки встревожил его, он приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть его. — Тебе опять приснился кошмар?              Покрасневшие глаза Кима распахнулись, и он тут же перестал шептать. Нервозный блеск в радужках стал потихоньку угасать, а тревожное замирание отпустило, и он моргнул. Осмотрелся, как будто только проснулся, дёрнул верхней губой в порыве разреветься, но тут же встряхнул головой. Перекатившись на колени, он подполз к Саймону, залез к нему под одеяло и прижался всем дрожащим телом. Взрослый мужчина превратился в напуганного щенка, лишь промотав в голове сон, даже неизвестно с реальными событиями или нет. Саймон заботливо закутал его плотнее и обнял, стал нежно приглаживать гнездо на голове.              — Я так устал от этих кошмаров. Ничего не могу понять в них, поэтому постоянно страшно. И никто ничего не рассказывает. Почему вы всё скрываете от меня? Почему? Что произошло перед тем, как я попал в больницу, — запричитал Джэджун, мотая головой, словно отрицая этим свой страх и странное поведение окружающих. — Расскажи хотя бы ты. Где ты меня нашёл? От кого спас?              — Джэджун, тебе ещё нужно оправиться после травмы головы, и воспоминания вернутся со временем сами, — спокойно ответил Цзюнь. — Мы вытащили тебя из охотничьего домика Мина. Что там произошло, я не знаю. Ты находился взаперти неделю, пока я тебя искал. Знаешь, я бы сейчас хотел потерять память, чтобы не помнить этого кошмара. — Перед глазами Цзюня промелькнул тот момент, когда он увидел окровавленные руки Джэджуна, а его самого без сознания, и он сжал зубы покрепче.              — Этот Мин… Зачем ему нужно было меня запирать, ведь я работал на него? — Джэджун поднял несчастный взгляд. Ждал ответа, но Цзюнь лишь молча отвёл глаза. — Это он меня… Ведь меня изнасиловал кто-то? Да? Это он? Почему ты молчишь?              Саймон не мог сейчас соврать, так как позже Джэджун все равно бы сам вспомнил, и мог обвинить его во лжи. Но и правду рассказать язык не поворачивался. Слишком многое в прошлом Кима было неправильным, ужасным и тяжёлым. Если даже в то время он привык воспринимать своё положение как часть жизни, то сейчас это могло вызвать у него шок. Может, поначалу он и выслушает всё спокойно, но со временем, пока всё это переварится, такие факты, что насиловали его не раз, что делали это на протяжении нескольких лет, что он был простым рабом — добьют сознание до катастрофы.              — Я не знаю, что произошло в охотничьем домике. Мина там не было, когда мы тебя вытаскивали. Только ты можешь это знать. — Цзюнь свёл все несчастья к одному периоду — той неделе, что Джэджун провёл взаперти. Пусть и кошмары ограничиваются только этим временем, может, вся эта мерзота так и останется тайной для всех.              — Мне кажется, что та моя жизнь была настолько отвратительной, что даже собственный мозг от стыда не вспоминает её. Наверное, я вёл себя, как свинья, раз у меня нет друзей, кроме тебя. Бонхён постоянно молчит, мама говорит, что мы очень редко с ней встречались, потому она ничего не может рассказать. — Ладонь Джэджуна вцепилась в грудную мышцу Цзюня в возмущенном напряжении. — Как я мог не видеться с собственной матерью? Как мог такое допустить, что она была какой-то прислугой в доме? Что это за благодетель такой? Он пытал тебя, убил твоего отца, меня держал взаперти… Кто это такой, чёрт побери?              Саймон перехватил ладонь душки и поднёс к своим губам, поцеловал каждый его палец, что дрожали сейчас.       — Я могу тебе точно сказать, что ты никогда не вёл себя как свинья. А друзей у тебя не было, потому что в окружении были лишь свиньи, и ты не собирался уподобляться им. — Закинул расцелованную кисть себе за спину и придвинул бабочку к себе, нуждаясь в его близости не меньше, чем Джэджун в нём. Ему тяжело было вспоминать те дни, так как он потерял тогда своего гендиректора, который постоянно поправлял свою причёску, дул недовольно эти мягкие пухлые губы, гневно и надменно сверкал своими лисьими глазами. Джэджун доверительно примкнул к нему всем телом, укладывая голову на грудь. — Если уж на то пошло, то у тебя есть друзья. Команда, с которой я тренируюсь, до сих пор ждут твоего возвращения. Не сомневаюсь, что и Сочан, твоя секретарша, с удовольствием встретилась бы со своим очаровашкой директором. Ещё у тебя был надоедливый, абсолютно уродливый ухажёр, которого мне пришлось поколотить, чтобы он оставил тебя в покое. А также экономистка Мина пыталась оттяпать тебя, но я оказался быстрее. Ты нравился слишком многим, как и сейчас, поэтому я боюсь оставлять тебя здесь без присмотра.               Джэджун затих. Вопросы, возникшие в начале рассказа, так и не сорвались с губ. Саймон поглаживал его обнажённую спину и чмокал в макушку, размышляя, как всю тему перевести в более спокойное русло.              — Неужели я похож на того, кого привлекают свиньи? — уже веселее продолжил Цзюнь. — А с матерью ты редко встречался, потому что работал без продыха, чтобы оплатить учёбу сестры. Ты всё делал правильно, всё от себя зависящее, чтобы им жилось хорошо. Не сомневайся и не думай, что твой характер изменился вместе с потерей памяти. Ты ведь такой душка у меня.              Джэджун высунулся из-под подбородка Саймона и настороженно заглянул в глаза.       — Мама сказала, что это Мин оплатил учёбу Миры. — Не было укора в его взгляде либо подозрительности, он просто уловил ещё одну несостыковку от которых он устал.              — Он заплатил только за сам универ, а за дополнительные занятия, репетиторов, компьютеры, телефоны и так далее, платил ты. — Цзюнь быстро нашёл, что соврать. А если позже его уличат во вранье, он скажет, что всё это говорил со слов самого Кима, тем самым перебросив всю вину на него. — Душка, я знаю, что у тебя много вопросов по прошлому, но ответы на них ничего тебе не дадут. Это простая суетливая жизнь, ты погряз тогда в работе, отдавался ей сполна, но сейчас ты стал более свободным — цени это. И поспи ещё, время есть.              Джэджун задумчиво опустил взгляд. Сколько не проси, все как-то уворачивались с ответами. Складывалось впечатление, что он настолько разочаровал всех в прошлом, что никто не хотел об этом напоминать, чтобы оно не вернулось, а сам Джэджун остался таким, как сейчас. Каким? Неуверенным в себе, боящимся спать без света, бесполезным в семье, кроме как посуду помыть? Нет, так быстро становиться взрослым совсем не кайфово, психика не готова.              Он подтолкнул Цзюня лечь на спину, а сам улёгся на его плечо, удобнее пристраивая голову. Ладонь прошлась по обнажённому торсу мужчины и вернулась обратно, спокойно уложившись на груди.              — Может, ты расскажешь, как вообще завязались наши отношения, если я в это время погряз в работе, как ты говоришь, а ты собирался жениться? — предложил Ким, прикрывая глаза, успокоенный голосом Цзюня и исходившим от него умиротворенным сиянием. — Мне очень интересно, кто первый кого заметил. Кто кого поцеловал?              Цзюнь улыбнулся, вспоминая, как спровоцировал первый поцелуй, как далеки они тогда были друг от друга, при этом касаясь губами. Даже тело заныло от этих флешбеков, настолько яркими они были.              — Я тебя поцеловал, душка, — мурча в улыбку, признался Цзюнь. — Потому что ты был таким невероятным, что я просто не сдержался. За твоё равнодушие к моей персоне готов был загрызть, так хотелось добиться благосклонности твоих лисьих глаз. Не сразу я понял, что это за чувство, не сразу принял себя такого, и сделал ошибку, упустив тебя. Больше я не хочу этого повторять, так никакого психического здоровья не хватит. — Цзюнь замолчал, умилительно улыбаясь своим воспоминаниям. В какой момент этот вздорный директор стал повелителем его сердца? Саймон сам затеял это сражение — и проиграл, сдался в плен, чтобы с самоотдачей преклоняться перед своим захватчиком. — Я увезу тебя к себе. Напротив моего дома расположен самый прекрасный участок Чхонгечхона с радужными фонтанами. Я уверен, тебе понравится. Хоть каждый вечер можно там отсиживаться и наблюдать закат. Даже сейчас там очень красиво, когда по краю тёмной текущей воды располагаются белые оборки снега. Это видно по утрам, пока он ещё не растаял. — Джэджун согласно молчал на планы Саймона, продолжал тихонько дышать и не шевелиться. — Ты слышишь? — Но опять никто не ответил. Саймон осторожно натянул тёплое одеяло на оголённое плечо Джэджуна и закрыл глаза.              Ким слышал всё и понимал, но в тот момент так захотелось спать, что не было сил даже на ответ. Успокоенный разговором, он уже видел под прикрытыми веками сонные картинки, наполненные светящимся фонтанами и закатом у ручья, которым они с Саймоном любовались, переплетая руки друг с другом.              ***       После совместного обеда Цзюню пришлось вернуть свою бабочку в семейное гнездо. Джэджун и так пропустил праздник, решив накануне вечером остаться с ним. Он долго не решался на это, а Саймон и не настаивал, но всё же Ким послал сообщение матери, что уже запоздался, поэтому переночует у своего друга, поздравил всех с Новым годом, а после с облегчённым вздохом полез к «другу».               Джэджун сиял в этот вечер сексуальностью, как делал это раньше, сводя с ума Цзюня. Узнав, что анальный секс это не так уж и больно, даже чересчур приятно, возможно, из-за того, что он ранее им занимался и тело было уже привычно к проникновению, душка полностью отдался исследовательскому осмотру Цзюня, ублажая своё любопытство. Учитывая тот факт, что Гун всё ему позволял, Джэджун по-хозяйски его ощупывал, поглаживал, даже пробовал сам растягивать Саймона, искал его источник кайфа и, наконец, добился, что Цзюнь вновь попросил аудиенции своего господина, а после соблаговоления, его распластали на футоне и ещё раз оттрахали, добиваясь очередной волны счастья.              После утреннего разговора тема прошлого больше не поднималась, за обедом Джэджун лишь переживал, что не вручил вовремя подарки матери и Бонхёну. Саймон сообщил своей бабочке, что в следующий раз приедет перед самым Соллалем. Недавно он договорился со своим начальником, что тот даст ему десять дней отпуска после триады праздника, если Гун за это время выполнит один сложный, но срочный заказ. Предстояло обеспечить стартап командой IT- специалистов, чтобы всё закрутилось уже с начала года. Обычно поиск одного такого профессионала мог занимать около двух недель, и то это, если знать, где шарить. А тут нужно было четверых, да ещё чтобы подходили друг другу и к остальным сотрудникам не только профессиональными данными, но и характером. Дело было совсем не простое, Саймон опасался, что поторопится, тем самым соберёт шаткий коллектив, который позже развалится, и все труды пойдут коту под хвост, так же как и вся идея стартапа. Но он согласился на это, чтобы провести со своим блондином чуть больше дней, чем одни выходные. Бросив запросы по нескольким местам для привлечения не столичных жителей, Саймон настроился уже чуть ли не с металлоискателем бродить по Сеулу в поисках специалистов и тащить их почти силой в эту зарождавшуюся компанию.              Джэджун не проявил никаких эмоций на новость о долгой разлуке — это жизнь, а не сказка, не было смысла пенять на сложившиеся условия. К тому же, как предположил Цзюнь, душке сейчас нужно было время, чтобы обдумать всё произошедшее. Но, когда Саймон, проводив его до квартиры, поздравив всех с праздником, собрался уже уходить, прихватив с собой Бонхёна для разговора, Джэджун вдруг несдержанно ухватился за его руку, сжал предплечье, словно ожидал, что ему сейчас надают обещаний для успокоения его взволнованной души. Но всё уже было сказано ранее, а у дверей сейчас стояли Бонхён и Чжиён, при которых не хотелось обсуждать планы на будущее, И вообще упоминать об их отношениях, поэтому Цзюнь просто перехватил любимку за ладонь и сжал, сказав лишь, чтобы он поправлял своё здоровье, после чего поспешил выйти за порог, так как уже не терпелось обнять душку и зацеловать на прощание.              — Значит, ты всё-таки добился своего? — не сомневаясь в ответе, сухо спросил Бонхён, когда они спустились на улицу. Он точно не одобрял эту связь, хотя раньше всегда молчал по этому поводу. Медленно бредя по тротуару до первой лавочки, Саймон подбирал слова, чтобы начать нужную тему.              — А ты сомневался, что так будет? — с толикой удивления переспросил Цзюнь. — Я сделал это один раз, несмотря на миновскую угрозу, сделаю и второй… И третий раз, если понадобится. У тебя есть Чжиён, у неё есть ты, у Миры есть свой жених, а Джэджуну нужен я, и я буду рядом с ним. Всегда, — подытожил резко, чтобы его поняли.              — А тебе не кажется, что ты просто пользуешься его сознанием ребёнка? — возразил Хван, не собираясь как раз таки отдавать пасынка. — То, что ему фактически двадцать пять, не значит, что он в состоянии принимать решения такого плана самостоятельно. Это приравнивается к растлению малолетних…              — Бонхён, — грубо перебил Саймон и со злостью посмотрел на собеседника, выдерживая паузу. Мужчина спокойно принял эту дерзость. — Ты сейчас говоришь просто какой-то бред. Это не маленький ребёнок. Ты правильно подметил, ему уже двадцать пять, его организм полностью сформирован, так что я никого не испортил. Я на него не давил, это была инициатива со стороны самого Джэджуна, я её принял и буду поддерживать до последнего. — Он говорил медленно, четко проговаривая слова, так как был уверен в своей правоте, и его совсем не смущала разница в возрасте с собеседником, не позволяющая такой тон. — Вот эту отеческую заботу надо было включать тогда, когда твой пизданутый на всю голову господин насиловал парня у тебя под носом. Если ты сейчас решил пристыдить мои поступки, то это бесполезно, так как я знаю, что Джэджуну со мной хорошо. Направь свои адреналиновые усилия в другое русло. — Саймон остановился у деревянной лавки, находящейся на аллее под крышей, поэтому сохранённой от моросившего дождя. — И, надеюсь, что вы с Чжиён не начнёте вставлять мне палки в колёса, пока меня не будет, промыванием мозгов Джэ по поводу правильных отношений и традиционной любви к девушкам. Поверьте, это только вам же и обойдётся боком.              Бонхён промолчал, подтянув губы к сжавшимся зубам. Напоминание о его бездействии в отношении рабства Джэджуна болезненно надавило на сердце. Эйчар ведь был прав, всё то, что произошло месяц назад: крушение Мина в войне с Чоном, которому он продал информацию за помощь, раскрытие борделя, — можно было устроить гораздо раньше и тем самым спасти парня от стольких лет гнёта. Если бы время можно было повернуть вспять… Если бы…              — Так зачем ты меня позвал? — только и спросил Хван, усаживаясь на скамью. — С Джэджуном, я смотрю, ты всё уже решил, не особо интересуясь мнением матери, которая его вырастила, а также требованиями общества.              Саймон глубоко вздохнул, чтобы не цепляться за этот укор, так как целью было — не перепалка по поводу Джэджуна, а вытягивание информации о борделе. Можно было сейчас и переступить отстаивание своей точки зрения и права на любовь душки, тем более, что он уже был уверен в ней, поэтому этот спор был ни к чему.              — Ты много лет работал на Мина и наверняка знаешь, что тот держал бордель с малолетними детьми, — начал Цзюнь. — Так вот мне нужна информация про этот бизнес, чтобы найти пропавших детей, а также людей из органов опеки, которые наверняка продолжают сплавлять неудобных сирот за деньги приёмным недородителям. — Саймон ожидающе глянул на бывшего охранника, но тот смотрел задумчиво вдаль и молчал. — Решил отмолчаться и в этот раз? Хочешь, чтобы это всё проскользнуло мимо, пока ты спокойно будешь устраивать свою личную жизнь? — горько усмехнувшись, предположил Цзюнь. — Знаешь, я тоже сначала так и решил сделать, тем более, что совершенно не владею никакой информацией об этом. Мне своих проблем хватает, пусть полиция занимается поиском детей, ведь когда-нибудь их найдут. А может, и нет. А может, только мёртвыми. Что с того, что их сейчас насилуют жирные ублюдки, на которых мы работаем, которым платим налоги, голосуем за них, позволяем нами командовать?              — Я ничего не знаю, прекрати это ёрничество, — буркнул Хван, стараясь заткнуть уничижительную речь.              — Как ты можешь не знать о делах хозяина, проведя рядом с ним столько лет? — упрямо продолжал эйчар, чуть повысив тон. — Ты кому сейчас пытаешься втереть эту туфту, Бонхён? Я прекрасно знаю, что Мин особо не таился перед своими людьми, зная, что его зад всегда будет прикрытым. Он до таких пор был уверен в своей безнаказанности, что спокойно убивал людей, с которыми появлялся на публике в последние дни. Ему было плевать, что его заподозрят, у него всё куплено, все куплены, так как, видимо, не мало хуёв он обеспечивал маленькими детьми. Думаешь, я поверю, что ты ничего про это не слышал, если даже Джэджун знал, что Мин таким занимался? Уж кто-кто, а он появлялся у Мина только для одного, и это были не разговоры о его криминальных делах.              — Я же сказал, что ничего не знаю, — прорычал несдержанно Хван, сжимая кулаки. — Слыхал сплетни о торговле детьми, но никогда не вникал в это. Моё дело было — охранять господина…              — Блять, Бонхён, этот господин, — крикнул Цзюнь, прервав мужчину, — постоянно извращался над сыном той женщины, которую ты любишь. Он угрожал Джэджуну, что заменит его Мирой, если тот не покорится. — Лицо Саймона перекосилось в ярости от глупого упрямства Хвана, он прикусил свою губу, не зная, на чём ещё выместить злость. — Хочешь расскажу прогноз на будущее? Сейчас НАР обрабатывают архив Пака, где точно указаны все связи Мина и клиенты. Пока нет никакой активности с их стороны, но я уверен, что скоро дело сдвинется с мёртвой точки, так как и полиция всерьёз занялась эти борделем. Пресса тоже разнюхает это всё, так как задействованы будут сильные мира сего, на которых у репортёров зуб наточен. По телевизору развенчают культ личности Мина, расскажут обо всех его гнусных преступлениях. И это всё увидит Чжиён, она узнает, что было с её сыном, когда ты охранял своего господина. Детей найдут, как я уже сказал, скорее всего, поздно. Но через них выйдут на Чона, у которого они сейчас находятся, как я понял. Цель властей потопить Чона и Мина, и они сделают это. Но ты… Блять, ты пойдёшь ко дну вместе с ними, как соучастник, молчаливый свидетель происходящего вокруг тебя, потворщик преступлений. Не удивлюсь, если Чжиён плюнет тебе под ноги после всего этого. — Саймон шипел каждое слово, не в силах говорить спокойно. Его просто затопило злобой.              Бонхён упёрся локтями в колени и обхватил голову ладонями, зажмурив глаза. Цзюнь не полицейский, мог угрожать и психологически давить на этого мужчину, не опасаясь, что тот побежит жаловаться на него. Он не брезговал работать грязными методами и у себя в компании, лишь бы добиться своего. Ведь в итоге, все были довольны, кроме тех, кто были не на его стороне. А Хвана он и вовсе не жаловал, поэтому даже порадовался, увидев такое мучительное ломание.              — Я ничего не знаю, — тихо проговорил Хван. — Ничего. Оставь меня в покое. — Он вскочил и быстрым шагом направился к дому, но Саймон решил добить его и последовал за ним.              — Пытаешься убежать? Позорно, как крыса, бежишь. Что ж, валяй, я сам найду этих детей, спасу их, как вытащил Джэджуна, пусть и в последний момент, но я буду стараться спасти их, в отличие от тебя. А ты сиди и трясись в ожидании, когда обо всём узнает Чжиён. — Когда Бонхён схватился за ручку двери подъезда и чуть приоткрыл, Саймон резко прижал её своим плечом обратно. — У Джэджуна есть мой номер, звони, если не сможешь уснуть… — Дверь с силой дёрнули, отталкивая Цзюня, и Бонхён скрылся за ней.              Саймон досадно цокнул и ударил дверь кулаком. Будь у него побольше времени в запасе, ему удалось бы уговорить Бонхёна открыться, возможно, стоило уже вчера начать этот разговор, но не хотелось портить настроение перед встречей с Джэджуном. То, что этот охранник что-то знал — несомненно, только непонятно, почему так усиленно скрывал. Неужели был стражником этих детей, а может, помогал избавляться от трупов или доставлять детей клиентам? Существующее мало-мальское уважение к этому человеку, к его возрасту и тому, что он старался заботиться о Джэджуне, таяло, как снежинка в ладони. Не зная точно, Цзюнь всё-таки подозревал его во многих грехах. Возможно, он боялся сдавать Мина, так как тот пока ещё находился на свободе. Страх — та эмоция, которая руководит поведением человека. Он бывает разным, противоречащим самому себе, сильным или более призрачным, но люди постоянно чего-то опасаются: потерять любовь, остаться одинокими, смерти, боли, осуждения общества, угнетения… Даже самые счастливые люди боятся потерять свою радость, потому берегут её, дерутся за неё, поступают низко, чтобы сохранить её, могут и убить за своё счастье. Всё из-за страха. Но, когда в человеке селятся два таких сильных чувства, например, боязнь потерять любимого человека и страх буллинга за свои проступки, которые он раскроет, начинается внутренняя борьба. Силы равны и нет никаких побед, человек просто пассивно ждёт итога, так как не знает, что делать, что предпринять. В случае с Бонхёном, Саймон выступил на стороне страха потерять любимого человека, придал ему веса, и сейчас осталось только подождать, когда он победит, а Хван возьмёт в руки телефон.              ***       Джэджун вернулся домой после очередного рабочего дня немного раньше, чем должен был. Несмотря на то, что библиотека считалась центральной, была большой и наполненной до отвала различными изданиями, всё-таки народу там появлялось мало, и почти весь день проходил, в основном, в уборке стеллажей и починке книг. Но сегодня была вообще пустая смена, зашли только пара пожилых людей, да один постоянный клиент, гидом которого стала сама госпожа Юк. Учебный год уже закончился, и основные посетители — студенты и ученики — уже не забегали. Джэджуна почти ненавязчиво отправили домой ещё до конца смены, так как в это время пришёл тот самый постоянный посетитель, от которого госпожа Юк одномоментно превратилась в цветущую молодую девчонку.              Тихо войдя в квартиру, он не сообщал с порога домочадцам о своём возвращении, так как до сих пор голос не вернулся. Ещё разуваясь, он услышал два женских голоса и робкий смех из общей комнаты. Поначалу даже подумалось, что Мира решила раньше времени их навестить, да только вот голос показался чересчур спокойным. Его заводная, эмоционально переполненная сестра вряд ли стала бы так шептаться с матерью, тем более после долгой разлуки. Ещё с больничной койки Джэджун настороженно относился к посторонним людям, поэтому сейчас в комнату не торопился врываться, а опасливо заглянул. На диване, рядом с матерью, сидела молодая девушка. Увидев на пороге комнаты Джэджуна, она ярко покраснела и широко улыбнулась, выстроив очаровательный ямочки на круглых, мягких щеках.              — О, Джэ, ты уже вернулся? — добродушно спросила Чжиён и пригласила жестом руки сесть рядом с собой. — К нам приехала гостья. Помнишь её? — она подождала ответа, но увидев на лице настороженное разглядывание гостьи, поняла, что сын её не узнал. — Это Джихва, твоя подруга. Мира сообщила ей наш новый адрес, и вот… Она приехала.              Девушка встала и поклонилась Джэджуну, тот тоже поприветствовал её, уже немного расслабившись от слова «подруга», но ещё робея перед женским полом.              — Джэджун, как твоё здоровье? Мира рассказала мне, что на тебя напали и сейчас ты… — она отвела глаза в сторону и приоткрыла рот в мысленном подбирании нужного слова. — Меня ты тоже не помнишь?              Джэджун мотнул головой, пристально всматриваясь при этом в её лицо. Приятное, красивое, но ничего знакомого в нём не промелькнуло. Так же, как с Бонхёном. Только Саймон вызвал в нём чувство, что он его уже видел где-то, и тогда это прикрылось снами, поэтому Джэджун ошибочно принял его за напавшего на него ублюдка. А сейчас был полнейший ноль, абсолютно незнакомая девушка.              — Нет, — сухо подтвердил он. — Возможно, позже я вспомню.              Девушка сдвинула брови, когда услышала лишь шёпот, и о чём-то задумалась. Похоже, об этом недостатке её не предупреждали. Джихва подошла к Джэджуну ближе и взяла его за руку, положила сверху вторую свою ладонь и погладила.              — Что ж, я думаю вместе мы справимся со всеми бедами, — она расплылась в улыбке. — Как и раньше.              Джэджун осторожно, но уверенно убрал свою руку. Справляться с чем-либо с неизвестной девушкой он не собирался, а такой наглый жест, наступающий за рамки дозволенного, его немного даже напугал, отвращая от Джихвы. Что бы между ними не было ранее, сейчас он этого не помнит, правда и винить девушку в том, что ведёт себя по-свойски, тоже не следовало бы, ведь в её жизни ничего не поменялось.              — У меня всё в порядке. Нет никаких бед, — заверил Ким девушку. — Это всё лишь временные неудобства, скоро пройдут.              — Конечно всё пройдёт, — нисколько не обидевшись на действия Джэджуна, воскликнула Джихва. — Я помогу тебе всё вспомнить. Давай я тебе расскажу нашу историю, так ты быстрее всё вспомнишь, — затараторила она, а Джэджун посмотрел на мать. Как он понял, Джихва расположила её к себе, и сейчас Чжиён умилительно улыбалась, видимо, радуясь этой встрече. Он с удовольствием бы сейчас ушёл в свою комнату, но это было бы критически невежливо по отношению к гостье, которая приехала к нему. Осуждения со стороны родительницы он точно не избежит в таком случае.              — Джэджун, я пригласила Джихву на ужин, — сообщила Чжиён сыну. Но, увидев его недовольное недоумение, добавила: — И тебе не стоит относиться к ней так настороженно, когда-то она нам очень сильно помогла, и всё это время переживала за тебя, ожидая вестей.              — О, не то слово, — Джихва чересчур резво встала рядом с Джэджуном, лицом к Чжиён, и обняла его руку. Она не прижималась сильно, непозволительно, но нарушение личного пространства показалось Джэджуну сейчас опережающим события. Подругой её он пока не считал. Да вроде как и не планировал этого на будущее. — Я с ума сходила. Вся эта таинственность, скрытность, твоё волнение… Ты обещал, что позвонишь, но так и не сделал этого. Я уже побоялась, что ты просто таким методом решил меня бросить. — Зрачки Джэджуна моментально сузились, а глаза девушки взмокли. Похоже, что не просто подругой она была ему, потому и ведёт себя так бесцеремонно. Или врёт? Но зачем? — Ох, Джэджун, я ведь предчувствовала, что что-то случится, потому и отговаривала тебя. Ты сказал, что придётся уехать… Господи, — Джихва прижала ладонь к своему лбу, как будто снова начала переживать. — Я вся извелась, толком и работать не могла. Даже Юволь нервничала, соскучилась по тебе. — Быстро подняла глаза. — Ты помнишь Юволь, мою кошку? Когда ты приходил ко мне, то очень любил с ней играть.              Джэджун вновь забрал свою руку из хватки девушки, пока та тараторила без умолку. Никакой кошки он, конечно же, не помнил, но вряд ли это признание остановило бы поток девичьей речи, поэтому он разумно промолчал.              — Я думаю, когда ты её увидишь, погладишь, то вспомнишь. — Джихва, видимо, поняла, что переборщила с касаниями, поэтому немного отступила и сцепила руки за спиной, всё-таки в комнате ещё присутствовала мама Джэджуна. — Ой, у тебя такой усталый вид, тебе нужно присесть. Чего же это я, совсем заболтала тебя. Джэджун, садись. — Джихва подошла к дивану и жестом его пригласила.              — Я тоже задержалась, — засуетилась Чжиён. — Джихва, вижу, что ты позаботишься о Джэджуне. Мне нужно подготовить к ужину продукты. Я вас оставлю. — Посмотрела на сына. — Джэ, а ты позаботься о дорогой гостье, — почти приказом наказала ему, после чего ушла в кухню.              — Хочешь, я сделаю тебе массаж? — прощебетала Джихва, когда Джэджун всё-таки подошёл и сел. Он постарался сохранить при этом расстояние между ними, но девушка быстро пододвинулась к нему, чуть приобняла и уже ухватилась за его плечи. — Ты часто приходил в наш салон для массажа. Даже не представляешь, как я завидовала нашей массажистке тогда. Но потом ты позволил это делать мне. — Нажимами в нужных местах Джихва по-хозяйски развернула Кима к себе спиной и уже начала мять его плечи. — Ты снова такой напряжённый…              Джэджун старался придумать, что сделать, чтобы прекратить уже этот цирк и при этом не вызвать недовольство матери. Ему не делали ничего плохого, но какое-то внутреннее сопротивление никак не желало подпускать к себе эту девушку. Он ведь гей, как могли зародиться отношения с девушкой? И похоже, это было именно перед самым нападением. Но ведь Саймон говорил ему, что они встречались с ним в это время, что у них была любовь. Он не мог соврать, потому что всплывали некоторые воспоминания из их встреч. Опять же, Джэджун также был уверен, что Саймон был тем насильником. Просто позже все эти воспоминания расплылись и поменялись. Может, и сейчас они ошибочные. Но, скорее всего, девушка врёт.              — Как ты нам помогла? — Джэджун обернулся к ней. — Мама сказала, что ты нам помогла с чем-то. С чем?              — Ну, не то, чтобы я там сильно участвовала, просто прикрыла вашу с ней встречу. Ты от кого-то скрывался, по-моему от своих же телохранителей. Пришёл в мой кабинет, вроде как на ламинирование, а там уже были твоя мама и господин Хван. — Она резко выдохнула. — Тяжёлая это была встреча, как в дорамах, до слёз пробило. И мне ведь ничего не рассказывал, всё от чего-то уберегал, старался не портить мне настроение. Ты ведь настоящий мужчина, заботился о своей женщине…              — Мы с тобой разве встречались? — Джэджун уже развернулся полностью, убрав наконец с себя руки гостьи. Девушка немного смутилась от его сомневающегося вопроса, улыбка сползла с лица, а глаза наполнились досадой.              — Ну да, — тихо сказала она. — Но недолго. Мы только начали… Я поэтому и испугалась, что ты бросил меня уже. Но ведь… Сейчас ты меня не оттолкнёшь? Я понимаю, что ты меня не помнишь, но мы можем просто начать всё сначала. Я по-прежнему люблю тебя и буду рядом, помогу тебе во всём.              Джэджун не верил ей, какую бы несчастную гримасу она сейчас не состроила на своём красивом личике, он не мог принять тот факт, что встречался с ней когда-то. Но и оттолкнуть её вот так сразу, он тоже не хотел, потому что боялся совершить ошибку, как когда-то с Саймоном в больнице. Он не помнил того момента, когда, испугавшись его, устроил истерику, но даже от рассказов об этом инциденте становилось стыдно за своё поведение. Он же мог держать себя в руках, как казалось сейчас, ведь тогда вокруг было много людей. А девушка, судя по всему, имела какой-то интерес к нему, возможно, корысть или симпатию. Стоило узнать это точнее. Но лучше бы это делать всё-таки не в роли её парня.              — Послушай, Джихва, я сейчас не могу с тобой встречаться, — мягко высказывал свой отказ Джэджун. — Дело в том… — Сказать про то, что он уже встречается с мужчиной на данный момент, было бы ошибкой. Что бы ни подумали мама и Бонхён про его ночёвку у Саймона, они решили пока скрывать свои интимные отношения. Точнее, Джэджун попросил не распространяться об этом, так как сам ещё не был уверен в своём желании втягиваться в это очень глубоко. Тем более это нужно было утаить от незнакомой девушки. — Я не настроен на какие-либо отношения. Сейчас мне нужно как-то обосноваться в новых условиях, найти достойную работу, снять отдельное жильё, закончить лечение… В общем, с этим стоит повременить, пока не вернётся память.              — Я уверена, — Джихва неожиданно приблизилась к нему, наклоняясь вперёд, почти вплотную, губы едва ли не коснулись его лица. — Я смогу помочь памяти восстановиться, если ты разрешишь мне быть с тобою рядом, — тихо проговорила она. — В этом нет ничего страшного.              Джэджун с опаской смотрел на приблизившееся лицо, подозревая, что девушка поцелует его сейчас, а ему придётся уже более грубовато поставить её на место, и лучше, если оно будет подальше от него. Духи Джихвы успокаивающим дурманом приятно проникали в мозг, прогоняя тревожные мысли, губы девушки приоткрылись в ожидании его инициативы. Ким, несмотря на мужскую реакцию организма на близость девушки, упирается ладонью в её плечо и аккуратно отодвигает назад, выдохнув жарким воздухом.              — Джихва, постарайся меня понять… — Джэджун собирался уточнить ей, что между ними ничего сейчас не могло быть, и рядом с ним не нужно было находиться, но девушка набралась таки смелости и рывком примкнула к его губам с поцелуем. Джэджун замешкался с реакцией на это от неожиданности, и Джихва воспользовалась этим, проникая в его рот языком. Как бы не реагировало сейчас тело на мягкие губы красивой девушки, на её руку, уложенную на колено Кима, всё-таки поцелуй больше напугал Джэджуна, чем принёс какое-то наслаждение.              В стороне послышалось грозное покашливание, и тут же целующиеся обернулись в сторону источника звука. Девушка сразу покраснела от смущения, а Джэджун недовольно и спешно отодвинулся от неё. В дверях комнаты стоял Бонхён, укоризненно смеряя молодых людей хмурым взглядом. Как заметил Джэджун, Хван вообще всю последнюю неделю ходил хмурым и молчаливым. Один раз, после очередного своего кошмара, он застукал мужчину ночью сидящим в кухне. Не было бы ничего странного, если бы не покрасневшие глаза охранника. На вопрос, что случилось, тот только пожал плечом и тут же ушёл спать. Похоже, что у него были какие-то проблемы, но он никому о них не рассказывал.              — Господин Хван? Рада приветствовать, — Джихва вскочила с дивана, подбежала к нему и поклонилась. — Вы помните меня? Мы виделись с вами в салоне… В моём кабинете.              — Да, я помню тебя, Джихва, — сухо подтвердил Бонхён и натянуто улыбнулся. После чего взглянул на Джэджуна, но тот отвернулся. Понял, что их застукали за поцелуем, при этом не зная, что именно происходило. Что могло показаться со стороны? Любовь, что ещё. — Какими судьбами? — спросил Хван у гостьи.              — Мира рассказала мне про нападение, и я тут же пригнала, — воодушевленно заговорила девушка. — Как же я могла оставить Джэджуна в таком состоянии? Жаль, что вы сейчас переехали в другой город, это очень далеко от Сеула.              Джихва так и крутилась возле мужчины, как показалось Джэджуну, в попытках вызвать его благосклонность и поддержку своих действий. Похоже было, что Бонхён слушал её вполуха, но при этом одобрительно кивал. Джэджун почувствовал, что пора бы уже прекратить это всё, и встал, решительно намереваясь объяснить девушке уже, что никакой заботы от неё ему не надо. Только он подошёл, уцепился за её руку, чтобы отвести в свою комнату для спокойного разговора, как из кухни вышла Чжиён. Увидев вернувшегося Бонхёна, она позвала всех на ужин. Джихва, видимо, понявшая, что её не на свидание Джэджун собирался звать, тут же направилась по приглашению хозяйки дома, избегая наметившегося разговора. Когда женщины ушли, аджосси одарил Кима тяжёлым непонятным взглядом, как будто тот в чём-то провинился, но никаких слов сказано не было. Молча они проследовали на ужин.              За столом Чжиён стала задавать гостье вопросы по поводу её работы, образовании, родителях, с интересом выслушивая девичий лепет. Плавно разговор сместился к вопросу, как познакомились молодые люди. Джихва прямо млела, рассказывая, как зарождались их отношения, в лучших традициях любовных сериалов, когда с первого взгляда и на всю жизнь любовь. Джэджун брюзгой поджал губы, слушая женский роман, главным героем которого являлся он. Опровергнуть эту историю он не мог, заткнуть рот девушке — тоже, вот и приходилось молча пыхтеть носом, да изредка вздыхать. Мама Джэджуна была в явном восторге от романтичной сказки, а когда, под конец, девушка чуть не всплакнула, огорчаясь забывчивости своего парня, Чжиён успокаивающим жестом положила свою ладонь поверх её руки и пообещала, что они всё равно будут вместе.              «Я буду рада, если ты станешь приезжать в гости почаще. Скоро праздник, я тебя приглашаю. Наверняка и Джэджун будет рад твоему присутствию», — утешила Чжиён девушку, не понимая, что сыну это вообще не нужно.              Джэджун чуть не подавился пряным рисом, когда услышал решение матери. Прозвучало как приговор, причём его мнения даже не спросили при этом. Соллаль… Праздник, который встречают в кругу семьи, с самыми близкими и родными. Но даже этот день Джэджун запланировал провести с Цзюнем. Наедине. И появление рядом бывшей девушки, которая, по-видимому, не собиралась так просто от него отцепляться, совсем невозможно было вписать в план Кима.              — Думаю, это хорошая идея, — вдруг бодро поддержал Бонхён. — Джэджуну следует побольше общаться со сверстниками, чтобы уж совсем не затухнуть в одиночестве. Последний месяц стал для него тяжёлым испытанием, так что, Джихва, тебе придётся проявить много терпения, чтобы наладить отношения со своим парнем. А мы тебе поможем. Правда, Чжиён?              Глаза Джэджуна сузились до таких пор, что из-за ресниц не видно стало предателя, который сейчас подставлял его. Он моментально вскипел от семейного обсуждения его судьбы, принятия за него решений, от того, что из-за этой потери памяти никто и слушать не будет его предположения, что ничего между ним и этой девицей ранее не было, никто не воспринимал его всерьёз, постоянно отпираясь тем, что скоро память вернётся, и он поменяет своё отношение. Бред собачий.              — Конечно, — вдохновлённо произнесла родительница. — Мы никогда не забудем, что ты сделала для нас, Джихва, поэтому приложим все усилия, чтобы помочь вам с Джэджуном вновь обрести счастье.              — Вы сговорились тут что ли? — как можно сильнее прошипел Джэджун, прогоняя воздух сквозь голосовые связки чуть ли не со свистом, чтобы привлечь к себе внимание наконец. И три пары глаз тут же устремились в его сторону. — Джихва на данный момент является для меня малознакомым человеком. Даже если раньше что-то и было у нас, то сейчас я вижу её впервые, как вы можете договариваться о нашем совместном будущем? Почему меня никто не спрашивает?              — Джэджун, — строго прервала его речь Чжиён, всё ещё сжимая ладонь Джихвы, которая сейчас состроила такое лицо, словно у неё любимую игрушку отобрали: нижняя губа задрожала, а истоки бровей вздёрнулись вверх. — Сейчас же перестань себя так вести. И извинись. Мы все заботимся о тебе, и стоило бы тебе это ценить. Джихва, преданная тебе, приехала в этот город, за сотни километров, чтобы навестить и поддержать, ничего не требуя взамен. Нужно обязательно попробовать с её помощью восстановить твою память, уважай чужие труды…              — Мама… — сорвался Джэджун, понимая, что уже проигрывает в этом состязании свободы выбора и очумительных глазок Джихвы, которыми она, казалось, загипнотизировала старшее поколение.              — Джэджун, — так же строго, как и мать, оборвал его Бонхён. Больше он ничего не сказал, но взглядом дал понять, что спорить более не стоило. Он ему, конечно, не отец, но это человек, который стоит рядом с матерью, поддерживает её во всем, заботится и любит, к тому же, он старше Джэджуна, поэтому глаза смиренно опустились, хотя нос продолжал дышать огнём. Не похоже было, что аджосси был сердит, но накаляющийся спор он обязан был пресечь на корню, осаждая самого горячего спорщика с самым тихим голосом.              — Сынок, не торопись отталкивать от себя людей, — уже мягче сказала Чжиён, видя, что Джэджун никак не хочет принимать Джихву. — Мы позже поговорим об этом, но сейчас, прошу, извинись перед девушкой. Не подобает мужчине себя вести так по-варварски.              Как так? Джэджун лишь защищал свои права, что в этом плохого? Хотелось уже сорваться и сбежать из-за стола, но от него ждали извинений. За что? И если он этого не скажет, будет тотальное промывание мозгов по поводу того, что он уже не мальчик, должен задуматься о собственной семье, занять в обществе свою ячейку. Проходили уже, прослушали эту лекцию, сколько раз уже старшие заводили разговор о том, что Джэджун должен найти себе девушку. И мытьё это будет долгим и мучительным, так как Джэджун не любил огорчать мать, значит, придётся соглашаться с её доводами и изворачиваться, чтобы делать по-своему. Интересно, если бы они узнали, что Джэджун уже встречается с мужчиной, стали бы вот так же навеливать эту девицу ему? Даже при том, что мама, вроде бы, относилась к Саймону с благодарностью и добродушно, её хватит удар, когда она узнает об ориентации сына. А Бонхён? Вообще-то, Джэджун не очень-то к нему прислушивался, но как старшего и опытного уважал. И, наверное, вот он-то как раз и мог бы его поддержать, ведь, будучи его телохранителем, он знал об ориентации Джэджуна. Так чего он сейчас встал на сторону гостьи? Возможно, просто поддерживает мать. А может, он что-то знал из их отношений в прошлом?              — Это совсем ни к чему, — Джихва натянула дрожащую улыбку и смело посмотрела прямо на Джэджуна, который никак не решался произнести простое слово вежливости. Делов-то, только несколько слогов сказать, но не мог, лицо как-будто закаменело. — Не стоит заставлять Джэджуна, я могу и подождать, когда он поправится. Ведь видно же, что ему сейчас тяжело, он боится… — Она положила руку на его колено под столом, чуть наклоняясь вперёд. — Джэ, я тебя не виню, всё нормально. Только не ругайтесь из-за меня, — обвела взглядом старших. Ким хотел сбросить её руку, но побоялся, что тут же в него полетят стрелы осуждения. Видно было, что мама и так уже сильно осердилась на него, и лишь просьбы девушки такой мягкой трелью вызвали на её лице улыбку, сглаживая морщинки между бровями.              — Ты очень добрая, Джихва. И очень умная. Совсем не удивляюсь, что мой сын выбрал себе такую замечательную девушку. — Песня про двоих влюбленных продолжалась.              Как-то уже само собой решилось за ужином, что этим двоим нужно срочно возрождать их отношения, так как это может помочь с выздоровлением, а также избавит Джэджуна от одиночества. Несколько раз ещё Ким вставлял свои реплики, что никаких отношений не будет, и он совершенно не согласен на встречи с Джихвой, и брошены они были, судя по всему, в пустоту. В конце концов, молодой человек просто встал из-за стола и, извинившись, ушёл в свою комнату, не собираясь возвращаться даже по оклику.              Его не вызывали, не заставляли вести беседу с гостьей, не ругали, не предупреждали, что девушка уходит и нужно попрощаться. До позднего вечера его не беспокоили, но перед самым сном в комнату постучался Бонхён. Спокойный, уравновешенный взгляд бывшего охранника вызвал надежду, что разговор будет не о девушке и отношениях с ней. Хватило бы и пожелания спокойной ночи, их у Джэджуна бывало совсем немного. Кошмары блекли со временем, теряли свой первоначальный сюжет, становились непонятными и спутанными, но Джэджун продолжал просыпаться с бешено бьющимся сердцем. Но такие ночи стали скрашиваться эротическими снами, которые, наоборот, становились всё более реальными и естественными для него, и вызывали в Киме нетерпеливое недовольство, так как не хотелось ждать до праздника, не хотелось вообще ничего ждать, пальцы так и стремились написать сообщение, чтобы Саймон тут же приехал, и можно было прижаться к нему и молча понежиться в его крепких объятиях. Безумно этого хотелось.              Бонхён начал с глубокой философской нотации о том, как важна семья для мужчины, как важна женщина рядом с ним, дети, что станут наследниками всего, чего добьётся в жизни Джэджун. Он тщательно подбирал слова, говорил спокойно и вдумчиво, стараясь максимально донести свои доводы до разума пасынка. Сначала Джэджун решил всё молча выслушать и не вступать в бесполезный спор, но когда речь подошла к теме восхваления чудо-девушки, что сделает жизнь Кима замечательной, наполнит его самого незабываемыми ощущениями, когда уже подошла очередь интимного подтекста, решено было прервать занудство.              — Бонхён, ты ведь был моим охранником, — Джэджун стал мягко уводить беседу в другое русло, — и наверняка знаешь, что я был геем. Только не отнекивайся сейчас, потому что Саймон мне всё это рассказал, да и я… Кое-что стал вспоминать. — Если бы Хван сейчас задал вопрос, что именно, то ответить на него Джэджун не решился бы. Почему-то память расшифровала в первую очередь именно их секс с Саймоном, обходя стороной всё остальное, куда более нужное. — Так чего ты сейчас ждёшь от меня? Почему решил, что я брошусь на Джихву, изменяя своей ориентации?              Бонхён прикрыл на пару секунд глаза и глубоко вдохнул, как будто тяжесть собирался поднимать. Похоже, все его доводы и причины, по которым Джэджун должен был раскрыться перед девушкой, подпустить её к себе, на этом закончились.              — Это так. Я знал про твоё увлечение мужчинами, — когда Хван заговорил, голос уже звучал более холодно, звеня стальными нотками. — Но также я знаю, что этот выбор был сделан не тобою. Точнее… Тебе просто не оставили другого выбора, сам ты никогда и не стремился к мужчинам раньше. Но сейчас у тебя появился шанс сделать всё правильно, ты можешь ещё обрести своё счастье, выбрав женский пол, как предписано природой и богом. Только рядом с девушками ты реализуешь себя как мужчина и сможешь…              — Раз ты знаешь про моё увлечение мужчинами, значит, должен понимать, что в то время я никак не мог встречаться с этой девушкой. Она сегодня не вызвала в моём сером веществе ни малейшей капли каких-либо эмоций. Абсолютный ноль. — Джэджун, успокоившийся после ужина, сейчас вновь разозлился, уже нервно жестикулируя руками при разговоре, так как голосом он не мог показать всё своё возмущение. — Она врёт, только не пойму, для чего. А вы ведётесь на этот развод, да ещё и стараетесь ей помогать. Ты хоть раз видел, чтобы мы с ней… Чтобы я приезжал к ней в квартиру?              Хван помолчал, видимо, обдумывая все эти сомнения Джэджуна, что-то вспоминая и перебирая в голове. Он был рядом с молодым господином не столь долгое время, чтобы знать всё, что с ним происходило. Его собирание сплетен, исходящих от других охранников, нельзя было считать достоверным свидетельством.              — Скажу всё, как было, сам сделаешь выводы. Ты всегда скрывал свои отношения даже от охраны. Исключениями были встречи с проститутками, кстати, женщинами, которых мы тебе и заказывали. Даже о связи с Гуном я узнал совершенно случайно, непозволительно ворвавшись в твою комнату, когда вы были там вместе. — Хван притормозил в пересказе, вспомнив ту панику, что возникла у него при виде постороннего мужчины в постели Джэджуна, да ещё в то время, когда хозяин гнал туда. Всё-таки этот парень опасен сам для себя, совершая безрассудные поступки. — Но при этом ты частенько нервничал из-за него, даже вынужден был выдворить из своего кабинета, чтобы не встречаться. Причин я не знаю, всё это скрывалось. Но вот этой девушке ты точно доверял. Салон, в котором работала Джихва, ты посещал очень часто. Не думаю, что лишь для того, чтобы красоту наводить. Ты просил её передать письмо Мире, а также она укрыла нашу встречу, когда… — Бонхён замолк, чтобы не ляпнуть лишнего, после чего посыпались бы допросы. — Я не был с тобой каждый день, поэтому не могу сказать точно, что ты не посещал квартиру Джихвы, так что у меня нет причин не верить этой девушке. Видно, что она очень привязана к тебе и желает лишь добра, и не похоже, чтобы она гонялась за деньгами или твоим положением, сейчас уж точно. Поэтому, я считаю, что тебе следует попробовать с ней сблизиться.              Джэджун словно перенял всю тяжесть Бонхёна на себя. Открытие очередной правды о его прошлом стало новым обухом, что ударил по голове. Стало так стыдно за самого себя, что вся злость на уговоры старших, да и на саму Джихву, пропала. В этой истории он, скорее всего, сам всё напортачил и теперь должен сам же всё разрешить. И никто не виноват в его тайных похождениях по женщинам, мужчинам и даже проституткам. Как же деньги портят всё-таки людей, безумство. А Саймон? Он просто стал жертвой очередной интрижки Джэджуна, бросил свою невесту ради него, сменил ориентацию, может, даже и пострадал из-за него физически. Джихва влюблена в Джэджуна, Саймон тоже любит, ещё было сказано, что экономистка собиралась его увести, да какой-то уродливый ухажёр был… Что за бред? Неужели он со всеми этими людьми враз встречался, обещал им что-то, обманывал, заставлял в себя влюбиться? Как же это мерзко и низко с его стороны. Цзюнь был прав, когда сказал, что характер не меняется от потери памяти, и, скорее всего, скоро эта отвратительная натура вылезет из него вместе с восстановлением здоровья. Он и так уже без раздумий полез в постель к мужчине, вот нисколько даже не постыдившись своего поведения. Первым сказал про свидание и про секс — противно всё это. Он противен сам себе. То, что он не вёл себя как свинья, по словам Саймона, скорее всего, было притворством, чтобы держать любовника рядом с собой. А на самом же деле…              — Хорошо, я постараюсь подружиться с Джихвой. Большего не обещаю. — Если бы у Джэджуна был голос, то сейчас он, скорее всего, прозвучал бы так же очень тихо, так как, проиграв самому себе, Ким поник всем своим существом.              — Это правильное решение, Джэджун. Потом всё наладится, просто нужно где-то немного потерпеть, — одобрительно отозвался Бонхён, наблюдавший за это время молчания пасынка напряженную бурю эмоций на его лице. Побоявшись, что переборщил с откровениями и это сказалось на психологическом состоянии Джэджуна, таком неустойчивом не только от перенесенного, но и принятия лекарств, он мягко, по-отцовски, похлопал его по плечу.              Джэджун принял решение, что ему следует поменять свою натуру раньше, чем она проснётся и начнёт командовать его поступками. С Джихвой он действительно постарается сдружиться, чтобы потом доверительно и деликатно объяснить ей, что предыдущие отношения были ошибкой, его провинностью. Кто знает, может она потом ему действительно понравится, и они останутся друзьями. А с Цзюнем придётся решать по-другому. Хоть Джэджун и не чувствовал к нему любви, лишь сильную симпатию, он не мог вот так сразу расстраивать его своим решением пересмотреть их отношения. Теперь понятно, почему Джэджун не может никого из них вспомнить: он никого из них и не любил вовсе, это были игрушки в его пакостливых руках. Неудивительно, что кто-то на него напал, возможно, это был один из его обманутых любовников. А руки. Почему решил покончить собой? Неужели всё-таки стыдно стало за свою паразитарную жизнь? А может, это и не суицид вовсе, а неаккуратный и неразумный акт аутоагрессии. И сейчас Джэджун стал понимать свои вот эти катастрофические поступки. Он и сейчас бы уже с удовольствием вздёрнулся, только бы снова забыть всё то, что ему рассказали. Он больше не хотел ничего знать из прошлой жизни, хотел начать жить так, как мечтал раньше — правильно, по совести.