Бабочки не мстят

      Собеседования, собеседования, собеседования, изучение анкет, тестов, проверка данных, анализ собранной информации, консультации со сторонним психологом для точного распознавания труднодоступных кандидатов… Две недели Саймон как белка в колесе, без выходных, а иногда и без вечернего отдыха занимался своим весьма не простым делом. Помимо всей этой суеты, он ещё сам посещал институты, узнавал про отличительных по смекалке студентов, отдающих себя учёбе полностью. Он совсем не исключал возможность нанять только что выпустившегося айтишника, который и без опыта работы мог бы заткнуть за пояс некоторых устаревших в своём мышлении специалистов. Работа отнимала очень много времени и сил, и сейчас не было рядом ни одного человека, который смог бы поддержать его в этом стремлении сделать всё правильно, а не на авось выбрать четверых кадров и плюнуть уже на все последствия. Лишь по причине обещанного отдыха после праздников Саймон трудился на износ, не забывая также посещать и тренировки. Это уже было нужно не для прогонки адреналина по крови в борьбе с противником на баскетбольной площадке, а для восстановления своей физической формы после пыток, так как выглядеть для своей бабочки он должен на отлично. Заказ, кроме того, что был трудным, обещал ещё хорошее денежное вознаграждение, которое существенно поправило бы экономику Саймона, потрёпанную в последнее время.              Саймон уже собирался покинуть своё рабочее место, подбирал разложенные по столу документы, аккуратно разбирая по папкам с досье. Двоих кандидатов на сей день он уже нашёл и представил их заказчику, на примете был ещё один студент, документы и навыки которого предстояло проверить, а также человек, проживающий в Пусане, который был не против работы в Сеуле, если ему предоставят жилплощадь, которую немыслимо купить в столице. И об этом ещё предстояло поговорить с клиентами, чтобы прийти к консенсусу. Уже ныряя руками в пальто, Саймон услышал трезвон мобильника, лежавшего ещё на столе. Номер был неизвестен, но он подключился без раздумий, так как в последнее время его телефон грелся иногда от звонков, как входящих, так и исходящих. Особенно это мешало во время проведения собеседования.              — Саймон, это Бонхён, — прозвучало в трубке, и Гун притормозил на выходе, чтобы не отвлекаться от всего, что хотел сказать этот человек. А звонить он мог по двум причинам: либо решился рассказать, о чём просили, либо что-то с Джэджуном — и то, и другое было очень важным для Саймона. — Ты сейчас можешь говорить, не отвлекаю?              — Я внимательно слушаю, говори, — ответил Саймон, плюхаясь в своё рабочее кресло.              — Я подумал над твоими словами и решил, что некоторая информация может помочь тебе в поиске детей. Не надейся на многое, я действительно почти ничего не знаю. Но предупреждаю сразу, я не стану это протоколировать в полиции, возможно, вы найдёте других свидетелей. — Он замолчал, или не зная с чего начать, или ожидая, что у него спросят конкретную информацию.              — Ты знаешь, где в данный момент дети? — никаких издалека сейчас не устраивало Саймона, нужны были только полезные данные, но Бонхён, видимо, решил раскрыть все нужные и ненужные подробности.              — Нет. Я даже не знаю, у кого они. Бордель я видел лишь один раз. Я тогда дежурил в личной охране Мина, приехали туда для какой-то встречи. Я отнюдь не любопытный, но моя работа обязывала быть постоянно начеку и осматривать всю территорию, где мы находились. По возможности, конечно. Поэтому, пока хозяин разговаривал со своим… Не знаю уж партнёром или это был клиент… Я цеплял взглядом всё, что было доступно. Я видел там детей… Кажется, они были накачаны наркотиками, может, просто зашуганы до таких пор. Этот барак, где их держали, уже нашли, так что рассказывать про него нет смысла. И видел я только его. Пойми, я узнал обо всём этом, уже когда отработал на Мина шесть лет, Джэджун уже тогда попал в его кабалу, и мне приходилось держать язык за зубами, чтобы оставаться рядом с их семьёй. Моё одиночное геройство просто ни к чему не привело бы тогда. Это сейчас, когда на Мина объявили охоту, его положение стало шатким, и можно надеяться, что справедливость восторжествует. Но, даже если накажут его, тех людей, что продают этих детей, защитят другие толстосумы, которые пользуются… Пользовались услугами Мина.              — Я понял тебя. Продолжай про детей. Что ты ещё можешь сказать? — Саймон нетерпеливо пыхтел в трубку, стараясь не сорваться и не заорать, чтобы тот уже рассказал всё коротко и ясно, а не оправдывал свои бездействия.              — Когда я узнал, что твой отец в подвале Мина, сразу позвонил Джэджуну. Понял, что хозяин стал о чём-то догадываться, поэтому начал уговаривать мальца уехать. Я мог всё организовать и забрать его, но тот ведь упёрся, — Хван коротко усмехнулся. — Без уверенности, что с тобой всё будет в порядке, он никуда не хотел ехать. Понимаешь? Если бы не случился ты в его жизни, мы смогли бы уехать тогда. Я бы переправил их в Австралию и спрятал там.              — Я смотрю, ты нашёл очередное оправдание твоих бестолковых бездействий. Что ж, я не против, — спокойно ответил Саймон, хотя сердце сейчас закололо от боли и вины. — Продолжай.              — Возможно, ты и прав, а я всего лишь трусливый охранник, что не смог сделать всё вовремя. — Саймон решил потерпеть это стенание, чтобы уже не разводить бессмысленный спор, да и ругаться с человеком, который живет и имеет своё влияние на Джэджуна, тоже не хотелось лишний раз. Что сделано — то сделано, сейчас поздно уже перетягивать одеяло. — Потом я увидел возвращение Пака в резиденцию Мина, мне удалось сбежать оттуда и я сразу поехал за Джэджуном. Но тот уже направился к Мину, а телефон у него отобрали. После освобождения Пака ничего хорошего пацану там не светило, и я понимал, что если промедлю, то, может, уже и не увижу его живым. Вытащить его оттуда я не смог бы, даже с помощью своих друзей, поэтому искал другую поддержку. Обратился к Чону, чтобы он помог мне вытащить всех вас в обмен на информацию. Мне пришлось… Я сдал всех наших ребят под расправу Чона, а также рассказал, где находится бордель и планы Мина. Погибло очень много тогда… Но Джэджуна я так и не успел спасти, только вас с отцом. Чон тогда захватили барак, но, насколько я знаю, после этого Мин бросил все свои силы на конкурента. Если ему удалось отбить детей и все бухгалтерские документы по борделю, то детей он может прятать только в двух местах. За эти две недели я обзвонил некоторых охранников, из оставшихся живых, и узнал, что незадолго до исчезновения Мина, было отправлено несколько грузовиков в Ульсан. Что в них было, мне не удалось разузнать.              Саймон схватился за ручку и лист бумаги, спешно отмечая город.              — А второе место? — спросил, когда не дождался продолжения.              — Это всего лишь сплетни, слухи, что я слышал ранее, но, думаю, проверить стоит. Мин не всегда занимался законным бизнесом, эта фабрика, а потом и её филиалы появились уже тогда, когда он стал богатым. А до этого он ведал лишь своей бандой в городе Пхёнтхек. Тогда ему помогали там американцы, уж не знаю, за какие красивые глазки всё это было. Отец Джэджуна и Чжиён оттуда же родом. Так вот поговаривают, что связи эти с американцами ещё остались. Есть там одно популярное местечко, игровой зал, казино, сборище местной знати. Именно с него начинал Мин, не удивлюсь, если вернулся в родные пенаты. Название «Звездный дождь». Но повторюсь, это были лишь слухи.              — А имена людей, что были приписаны к охране борделя, не скажешь? Возможно, инспектору удастся их сломать, если будет точно знать, что они принимали участие в этом.              — Многие мертвы, записывай, знаю только двоих. Но не упоминайте моё имя при них. Эти люди уже не простые охранники, а те же убийцы, и мне вовсе не хочется ждать каждую секунду, когда они прибудут для мести на порог моего дома. Пиши, Чон Намгю из Пучхона и Ли Киён из Паджу. Даже если они не знают, где дети, они смогут рассказать много чего другого, что станет интересным полиции.              Зависла тишина, на обоих концах связи люди углубились в свои мысли, один наконец-то выполнил то, что должен был, а второй — наконец узнал ещё одну тайну. Саймон даже не знал с чего начать, голова не варила, стараясь сразу продумывать, что делать с этой информацией и в то же время вспоминая краткие моменты своего спасения.              — Спасибо, — наконец догадался до такого простого слова, не требующего объяснений. — За информацию и… За спасение.              — Я надеюсь, что вы найдёте детей и накажете всех, кто посмел издеваться над ними.              Звонок разъединился, а Саймон задумчиво положил телефон на стол. Взгляд снова пробежался по сделанным записям, которые могли стать следующей ступенью в расследовании. За своей рабочей суетой и переживаниями об отпуске Саймон стал отвлекаться от этого дела, немного забывая обо всех несчастьях. В другом городе его ждал любимый человек, и хотелось уже просто спокойно жить, бороться с бытовыми неурядицами, при которых не страдают люди, и не думать о тщетности своих действий. Даже сейчас, когда на столе лежал лист бумаги с именами двоих уродов, которых можно прижать, всё равно не верилось, что дело сдвинется с мёртвой точки. Предстояло передать всё, что услышал от Бонхёна, инспектору Ли. Что полиция сможет с этим сделать? Выковоренная непонятно откуда информация была лишь предположениями, прозрачными стрелками, указывающими на призрачную цель. Но, Саймон знал, что у полицейских есть свои методы расследования, свои инструменты для работы, знал, что даже преступления иногда раскрываются лишь при наличии только мотива. Отец ему не раз рассказывал, как незначительные детали в деле в итоге складывались пазлом в полноценную картину преступления. Так вот пусть Ли и покажет все свои навыки и умения, не зря же до инспектора поднялся.       

      ***

             Джэджун медленно перевернул страницу книги, с интересом скользя глазами по буквам следующей и глотая текст, как влагу иссохшим горлом. С наступлением каникул работы в библиотеке поубавилось, арендованные студентами и школьниками места для дополнительных занятий пустовали. В основном набеги были во время нового привоза, старшее поколение искало для себя чаще забытые издания, исторические публикации, а молодёжь — современную литературу с новыми дерзкими веяниями повествования. А сейчас, за неделю до праздника, люди вообще пробегали мимо дверей библиотеки, полностью занятые мыслями о подготовке к семейному застолью. Джэджун от тягостного для него безделья тихо вовлёкся в чтение, тем более, что материала для этого хобби было у него хоть отбавляй. На этот раз в руки попался Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея». Книга затянула его, потому что каким-то образом он узнал в главном герое себя. Как узнал, если сам себя не помнил? Но рассказы Саймона, Бонхёна, Миры и Джихвы вызывали странное восприятие самого себя. Похоже, что излишек в деньгах, покровительство таинственного Мина, а также немалое внимание окружающих из-за его привлекательной внешности — воспитали в нём эгоцентричность и прославление гедонизма. Он так низко пал, и не удивился бы, узнав, что на его совести есть отобранные жизни людей.              Никто, с кем он сейчас общался, похоже, не знали про него всё, свидетельства расходились: один говорил, что он был чутким и добрым человеком, а другой утверждал, что сиял харизматичностью, холодностью и надменностью. Джэджун влез в интернет и выискал небольшие статьи про себя, оказывается, даже пресса не обходила его своим вниманием, выкидывая осуждающий материал с размазанными фото. Ким не собирался больше узнавать про себя прошлого, но любопытство победило, хотелось найти облегчение в этих статьях, но получилось только хуже. Газетчики обвиняли его в употреблении наркотиков, в гомосексуализме, разнузданном поведении в клубах, в высокомерии, называли выскочкой и подстилкой. Несмотря на имеющиеся статьи, где как раз таки оценивали его красоту, статность, яркое преображение за один год, хвалили за хорошее ведение дел на фабрике, Джэджун всё-таки больше верил критике. Он долго размышлял над таким своим поведением, не мог понять, как он мог стать такой мразью, мозг разрывался от противоречий. И вот, Дориан Грей рассказал подробно, как незаметно люди поддаются влиянию змея-искусителя, продолжая верить, что их поступки остаются праведными. Человеческие пороки и уродливую душу не спрятать за красивой внешностью. Джэджун начал верить, что его поведение и сейчас уже становилось отвратительным, просто из-за перенесённой травмы ему всё прощалось. Его любили, поэтому старались не замечать недостатков.              Вот и сейчас, Джэджун наглым образом покинул зал библиотеки, где должен был расставлять по местам перебранные читателями книги, бросил свои обязанности, уселся на корточки в уголке и потерялся на страницах книги. И никто ведь его не окликал, не ругал, не заставлял приниматься за работу. Госпожа Юк наверняка его тоже жалела, спускала ему халатность и пренебрежение к работе, а он этим пользовался. Всеми пользовался: мать и Бонхён заботились о его здоровье, Саймон неустанно развлекал его по вечерам своими смешными сообщениями, защищал от скуки, напоминал о своей любви, что грела не хуже пушистого пледа, хотя не получал взамен того же, даже Джихва, которая приезжала только на выходные, стала для него бесплатной нянькой, ходила за ним хвостиком, чуть ли не прислуживала, осыпала комплиментами, ещё больше подпитывая нарциссизм Джэджуна. И ведь он понимал, что всё внимание ему очень приятно, он хотел быть счастливым во всей этой опеке, льстивые дифирамбы Джихвы иногда вгоняли его в краску, да и всё её поведение фанатки смущало его. В конце концов рефлексия вызвала у него раздражение и стресс, Джэджун стал грубить девушке, когда она надоедала ему чересчур, а после этого занимался самобичеванием, опять же ругая себя за несдержанность.              — Джэджун, — послышался из зала голос Джины.              «О, неужели вспомнили, что я должен что-то делать здесь? Интересно, что заставят делать? Или, наоборот, предложит сейчас ещё и за обедом для меня сбегать, чтобы я не напрягался лишний раз и не портил свои бедные ноженьки?»              — А, вот ты где? — совершенно без интереса заметила Джина, увидев его между стеллажей. Джэджун, разозлившись на то, что его отвлекли от чтения, глянул исподлобья на коллегу. — Ещё не дочитал Уайльда? Вижу, что тебя заинтересовала эта книга, — архивистка словно и не заметила взгляда гиены. Подошла, оттянула книгу назад и посмотрела номер страницы. — Ну, немного осталось.              — Что тебе нужно, Джина? — прошептал Ким.              Девушка чуть улыбнулась, глядя на потуги голосовых связок. Её до сих пор забавлял вид человека, который пытался грозно что-то высказать, но при этом лишь надсадно шипел, не дотягивая даже до змеиного устрашения, а иногда и вовсе одними губами вырисовывал слова. Девушка нисколько не пыталась оскорбить своим поведением Джэджуна, несколько раз извинялась за такую реакцию, но вновь расплывалась в улыбке, не сдержавшись, при начале разговора с Кимом. Тот и не обращал на это внимание, скорее, был благодарен, что она хотя бы не начинает жалеть его, как ущербного.              — Идём. Тебе нужно заполнить документы, — Джина махнула рукой и пошла в зал, уже уверенная, что Ким беспрекословно последует за ней. — Прислали трудовой договор. Твой испытательный срок закончился, подпиши и станешь уже официальным служащим центральной библиотеки Мокпхо.              Джэджун действительно без лишних вопросов поднялся и пошёл за девушкой. От книги уже всё равно оторвали, отсиживаться здесь — ноги начинали болеть, да и скоро обед намечался.              — Экстравагантный гомосексуалист? — произнесла Джина, а Ким недоумённо раскрыл рот, не зная даже, что и ответить. Не мог же он как-то выдать себя? Он глотнул воздуха и шевельнул губами, но подтвердить не смог, так как сам уже не понимал, кто он. — Уайльд, — пояснила архивистка. — Он был очень неординарным гомосексуалистом в своё время, за что отпахал на каторге два года.              Джэджун глянул на книгу в своей руке. Надо же, автором книги, которая ему так сильно пришлась по душе, оказался очередной гей.              — У него вроде была жена и двое детей, — засомневался Джэджун в словах коллеги.              — Была, — немного раздосадованно ответила Джина. — Но он стал богатым и знаменитым, поэтому пустился во все тяжкие.              Ну вот, опять такая история. Похоже, это не прописанное правило, если заимеешь много денег и власти — обязательно испробуй грехопадение. Сейчас Джэджун уже был рад, что стал обычным, среднедостаточным гражданином, и его не окружали различные дьявольские соблазны. Кроме одного… Сколько Джэджун не пытался настроить себя на прекращение отношений с Саймоном, никак не мог отказаться от него. Что в этом мужчине с такой силой зацепило его? Каждую минуту Ким отсчитывал, нетерпеливо ожидая приезда Цзюня, постоянно надеялся, что тот вернётся неожиданно рано, без предупреждения, заявится в то место, где он находился в то время и скажет, что приехал забрать его к себе. Эти глупые мысли, тайно посылаемые сердцем душки, раздражали его, но он всё равно инстинктивно продолжал ждать.              Джэджун расписался в документах и передал их госпоже Юк. Для него сейчас это была первая работа, пусть и низкооплачиваемая, зато достигнутая своими силами, без какого-либо покровительства богатых папиков. Без секса за деньги. Джина подошла к нему и по-дружески хлопнула по плечу.              — Теперь ты по дьявольскому контракту должен будешь отдать душу этой библиотеке, — мрачно пошутила и улыбнулась, заглядывая в глаза Джэджуна. — Поздравляю.              В это время за спиной послышался тихий, но раздраженный оклик, и оба развернулись от стойки к дверям, где стояла Джихва. Совсем бесконтрольно у Кима вырвался обречённый вздох, он лишь удержался от закатывания глаз, настолько ему надоела эта девушка. Ему уже казалось, что она преследовала его, хотя и приезжала всего пару раз, но на пару дней. Вот уже добралась и до места его работы, делая очередной неприятный сюрприз. Джэджун сейчас ненароком попробовал представить свою реакцию, если бы это был Гун. Стыдно за себя, но он кинулся бы ему на шею, уже даже из-за того, что он не Джихва.              — Джэджун, я решила не оттягивать нашу встречу и пришла сюда. Вот, — подруга подняла руку, демонстрируя белый пакет, — принесла тебе обед. — Она подошла ближе, встала рядом, так же, как с другой стороны сейчас стояла Джина, и бросила надменный взгляд на коллегу Джэджуна.              — Джэджун, неужели у тебя имеется своя кормилица? — усмехнулась архивариус, уловив вызов, брошенный Джихвой, и с удовольствием принимая его.              — Это просто подруга. Джихва. Она приехала из Сеула, — представил Джэджун, жмущуюся к нему непозволительно близко девушку. — Джихва, это Джина, заведует здешним архивом.              — Ах да, кажется я слышала о таких людях, — театрально призадумалась подруга. — Странно, обычно их показывают запущенными, пыльными, серыми и немного двинутыми. Или у тебя ещё всё впереди? — Джихва вперилась взглядом в Джину. Джэджун свёл брови на переносице, сложил руки на груди и укоризненно пыхнул в сторону подруги, которая, по всей видимости, решила оскорбить его коллегу.              — Я рада, что сейчас не кажусь тебе такой. Жаль, что не могу сказать тебе того же, — Джина не стала уступать этой агрессии, уже с интересом втягиваясь в перепалку. — Джэджун, сходи лучше в соседний кафетерий на обед, не рискуй непроверенной СЭС едой.              Сейчас Ким гневно воззрился на коллегу, немо укоряя её за поддержание взаимных оскорблений. Уж её-то он считал поумнее и никак не ожидал такого глупого поведения. Джихва же демонстративно обняла руку Джэджуна, не переставая смотреть на архивистку.              — Джэджун, ты наверное очень сильно устал здесь? Работать в такой обстановке, когда кругом один стервозный негатив и истеричное напряжение, очень тяжело, — Джихва покраснела от возмущения и злости. — Пойдём в тихое место, твоя мама, — она подняла чуть тон, — передала отличный обед. Не стоит ждать, когда он остынет. Тем более, что у меня уже нос свербит, наверное, аллергия на мышиную шерсть проявляется…              — Джихва, перестань, — грозно, но всего лишь шипяще, одёрнул её Джэджун, и потянул на выход, чтобы увести из библиотеки.              — Правильно, Джэджун. Некоторым недоразвитым личностям не место среди книг, это может оскорбить наимудрейших писателей, — усмехнулась Джина, а Джихва резко остановилась и развернулась к ней. Архивистка насмешливо подняла брови, с готовностью ожидая ответного плеска помоев.              — Я уж лучше буду общаться с глупыми людьми, но существовать в это время в реальности, чем шизануто жить среди призраков чьих-то фантазий. Не думаю, что в старости герои книжек поднесут мне чашку чая…              Начался женский холивар, и Джэджун только порадовался, что библиотека пустовала в это время. Понимая, что своим натужным свистом не в силах будет остановить безумную грызню прекрасного пола, он кинулся за своим пальто, решив, что единственный выход прекратить этот словесный понос — вытащить силой Джихву из библиотеки. Когда он вернулся, спор дошёл уже до разбирания семейных ценностей, их необходимости в жизни человека, а также самого главного — секса. Перетягивание каната, в виде утверждений, у кого из них больший недотрах, вызывающий катастрофичное умерщвление нейритов мозга, перевалило за все моральные границы. Джина, конечно, держалась всё так же насмешливо и спокойно, доводя Джихву до белого каления своей непробиваемостью. Джэджун уверенно встал перед подругой и подтолкнул её к выходу.              — Хватит, я сказал. Джихва, ты ведёшь себя глупо, — пытался вразумить девушку, разворачивая её за плечи.              — Джэджун, ты, похоже, очень плохо разбираешься в людях. Я могу посоветовать парочку адекватных девушек, — подлила масла в огонь Джина. Джэджун и сам уже накалялся от упрямства обеих, с силой поджал губы и гневно зыркнул на коллегу. Та лишь ехидно улыбнулась в ответ и махнула ручкой.              Понятное дело, что Джихва тут же развернулась и кинулась обратно, но Ким успел обхватить её руками и поволок к выходу. В это же время из кабинета вернулась госпожа Юк и с недоумением посмотрела на Джэджуна, который силой вытаскивал девушку на улицу.              — Что происходит, Джэджун? — сердито спросила она, подумав, что выдворяют посетителя библиотеки.              — Я на обед, — оповестил подчиненный и вытолкал наконец подругу за дверь.              Оказавшись на улице, Джэджун схватил подругу за плечо и оттащил её подальше от дверей, чтобы и не думала возвращаться для броска последнего слова. Девушка возмущенно кряхтела, дёргая рукой и еле успевая перебирать ногами.              — Господи, Джихва, какого чёрта ты вытворяешь? — сердито зашипел Джэджун, наконец остановившись возле угла здания, где было поменьше посторонних глаз. — Что это за показательное выступление своих несформировавшихся гормонов от недопереходного возраста? Ты выставила меня на посмешище своим поведением.              — А что такого? — возмущенно завизжала девушка, как будто её сейчас ложно обвиняли. — Я, между прочим, защищала своё, как настоящая мать, как истинная жена, как родной человек. — Челюсть Джэджуна аж затряслась от безумного бреда, он тоже стал подозревать, что у кого-то недотрах уже отгангренил всё серое вещество. — Я, — Джихва в самогордости вскинула подбородок, — своих в обиду не дам. Ну и, — сморщила снисходительно нос, — трогать тоже не позволю.              Джэджун ещё раз, на всякий случай, сверил реальность с данными в своей голове, он даже осмотрелся вокруг, чтобы удостовериться, что это не сон, видны различные мелочи, чувствуется холод воздуха, голод желудка, даже картинка не лагает, подтверждая, что он в своём уме.              — Какое своё? Ты вообще о чём сейчас? — чуть даже испуганно спросил Ким.              — Своего парня, разве не понятно? — буркнула Джихва. — Эта выдра не имеет право нарушать твоё личное пространство…              — Это не выдра, а архивариус библиотеки, в которой я работаю, — перебил Джэджун и злобно сверкнул глазами. — И тебе следовало бы поуважительнее к ней относиться, как к специалисту своего дела.              — Да хоть первая леди, — девушка с презрением закатила глаза. — Сегодня я ей указала, что трогать тебя она не имела права. Полагаю, что сам ты ещё слишком наивен, чтобы распознать её пошлые задумки, твоя мама предупредила меня, что ты, вроде как, вернулся в пятнадцатилетний возраст. Поэтому, я обязана была осадить попытки этой ахри… рхиваристки охмурить тебя. Просто ты ничего не понимаешь в женских хитростях. Поверь, это нормально. — Она глубоко вздохнула. — Эволюционная борьба за жизнь.              Джэджун вдруг выловил у себя мудрую мысль, где-то в правой лобной доле мозга, что надо бы выучить хотя бых пару пунктов из инструкции о первой медицинской помощи человеку, сошедшему с ума, при отсутствии рядом смирительной рубашки. Он ведь не раз уже предупреждал, что между ними нет и не будет никаких отношений, но эта девица ослом упирается, совсем не воспринимая его слова всерьёз. Лицо исказилось в мрачной гримасе, а внутри кипел котёл Сатаны, Джэджун готов был сейчас устроить аутодафе, чтобы наконец спокойно вздохнуть, но, представив лицо матери, которая так сильно привязалась к этой фиглярке, собрался с мыслями и решил сделать ещё одну попытку всё разъяснить. Глубоко вздохнув, он уложил свои ладони на её плечи, чтобы она внимательно его выслушала.              — Джихва, я — не твой парень. Я тебе не брат и не муж. Никаких «мы» не может быть. Перестань за мной бегать, всё было ошибкой, я не тот человек, с которым нужно создавать семью, — Джэджун даже говорил медленно, чтобы это неуёмное существо поняла каждое слово. — Джихва, и родители не смогут меня заставить поменять моё решение, не пытайся повлиять на них, то есть на меня с их помощью. Я не пятнадцатилетний, я уже понимаю это, так что не нужно меня защищать и опекать…              — Не кричи на меня, — взвизгнула подруга, сразу же пустив слёзы по щекам. Джэджун так и замер с открытым ртом, пытаясь понять, в какой момент он умудрился повысить голос. — Я стараюсь изо всех сил ради тебя. Как ты не понимаешь, любовь нужно беречь, если я понравилась тебе тогда, значит, сможешь полюбить и сейчас. Ты пытаешься меня отвратить от себя, но подумай, когда ты наконец всё вспомнишь, захочешь меня увидеть и вернуть, я не захочу этого делать. Поэтому сейчас пытаюсь сохранить наши отношения, а ты ведёшь себя, как ребенок, раскидываясь близкими тебе людьми.              Ох уж эти женские слёзы, они вызовут чувство вины даже у социопатов. Джэджун задрал голову вверх от отчаяния. Как ему победить это упрямство? Девушка вдруг прижалась к нему, обнимая талию и заревела навзрыд, продолжая обвинять его в чёрствости и нежелании понять, утыкаясь сопливым носом в пальто, твердила, что готова на всё ради него, что ей очень одиноко без него, она скучала, а Джэджун неблагодарно отталкивал.              «Господи, нет. Не мог я встречаться с ней, не мог. Неужели я самовольно приходил к ней, ухаживал и даже… Что с ней вообще можно делать в постели? Никакого терпения бы не хватило. А может, это она меня и довела до суицида? Нет, это семь кругов ада за мою попытку умереть. Бред, однозначно, но очень похожий на реальность».              Джэджун опустил наконец голову и тут же заметил, что парочка прохожих настороженно на них посматривали. Он осторожно попытался оттолкнуть Джихву от себя, но та смолой прилипла, стиснув обнимающие его талию руки. Возникшая от нежелательного постороннего внимания неловкость заставила Кима положить ладони на плечи девушки и утешающе погладить, а потом и похлопать.              — Джихва, успокойся. На нас смотрят, возьми себя в руки. Пожалуйста. — Джэджун абсолютно не понимал, что нужно делать, чтобы успокоить это распускание нюней. — Ну же, хватит, — ворчливо протянул.              — Пообещай… Пообещай, что ты не бросишь меня. Пообещай, — залепетала Джихва.              — Нет, не буду. Обещать не буду. — Ким раздраженно вздохнул. Мало того, что он тут сюсюканьем занимался, так ещё какие-то обещания с него требовали. — Джихва, мне не надо тебя бросать, потому что я и так не с тобой. Повторяю, я — не твой парень.              — Ну… Но ведь ты останешься моим другом? Ты обещал, что будешь со мной дружить, всегда, постоянно, — неприятной хрипотцой застонала Джихва. Рыдания наконец затихли, хотя конвульсивные всхлипывания ещё сотрясали её тело. Она подняла мокрое, раскрасневшееся лицо и посмотрела в глаза Кима с мольбой и надеждой, продолжая манипулировать им. — Ты не хочешь быть мне даже другом? Значит, ты обманывал меня? Для того, чтобы я помогала тебе?              Надо было вот именно сейчас утвердительно кивнуть, сказать ей, что так и было, показать, что она зря идеализировала образ Джэджуна для себя, всё это враньё и хитрые уловки. Сказать и поставить точку на этом. Но грудь девушки вновь заходила в резких вздохах, угрожая новыми рыданиями. Как же это страшно, ужасно, опасно отказывать женщине, когда она чего-то хочет. Да ещё так сильно. Джэджун уже проклинал себя самого за дебилизм в прошлом.              — Не совсем. То есть… Мы вполне можем быть друзьями. Не суперблизкими, простыми. Я же не отказываюсь общаться с тобой. — Он понимал, что совершал в данный момент ошибку, но решил, что в первую очередь нужно успокоить истерику и уйти с глаз людей, а потом он будет продолжать игнорировать растление себя пятнадцатилетнего двадцатилетней девахой. Со временем ей надоест бегать за ним, должна же когда-то будет взыграть гордость в ней. — Давай так, сейчас мы спокойно пообедаем и так же абсолютно спокойно поговорим, без слёз и обвинений.              — Джэджун, — девушка перехватилась руками за ворот пальто и потянулась на носочках вверх. — А может, ты стесняешься? — Сердце Кима замерло от испуга, словно его силой сейчас заставляли делать непристойности. Когда лицо девушки приблизилось на опасное расстояние, он схватил её за запястья, чтобы оторвать от себя эти руки. — Ты можешь поцеловать меня. Я разрешаю.              Джэджун спокойно, но с силой сжимая костяшки подруги, отодвинул её, преодолевая сопротивление. Чем дальше, тем больше она себе позволяла, придумывая причины, чтобы так действовать. Если началось всё с нечаянных прикосновений, то дальше девушка уже настырнее распускала руки, а один раз Ким даже получил шлепок по заднице. Легкий, непринужденный, так, взмах руки на прощание, который нечаянно задел его ягодицу. А теперь вот и целоваться полезла, думая, что он всего лишь стеснялся это сделать сам. Да, Джэджун имел некоторую совесть не делать постыдные дела, но уж если он захочет, то непременно попробует. На свидании с Гуном его не остановили никакие смущение, робость и страх. И, наверное, если бы тот начал строить из себя правильного, то Джэджун вот таким же нахрапом, как сейчас Джихва, полез бы на него сам, заставляя сдаться, так как знал, что нравится ему, что любим и желанен. Но он сомневался, что эта девушка сможет подарить ему яркие ощущения, которых от секса с Цзюнем у него было море, поэтому он, несмотря на отзыв тела к близости Джихвы, уверенно отступил назад.              — Я вовсе не хочу целоваться, Джихва, — растерянно пробормотал он. — Насколько я знаю, друзья не целуются так, как хочешь ты. Сохраняй приличия, ты же девушка. — Он глубоко вдохнул, решив перейти к угрозам. Время шло, обеденный перерыв утекал вместе с ним, а они всё стояли и выясняли отношения, которых вовсе не было. — Если ты ещё нарушишь моё личное пространство, я не буду с тобой общаться. Понятно?              — Почему этой выдре можно тебя трогать, а мне нет? — топнула ногой Джихва. — Или она тебе больше, чем друг? Может, она тебе понравилась? Конечно, строит из себя…              — Джихва, — Джэджуну пришлось дёрнуть её за руку, так как перекричать не смог бы. — Это не выдра, хватит оскорблений. И она мне не понравилась, по крайней мере больше, чем друг. И, между прочим, она меня не трогала. Этот хлопок по плечу был совершенно невинным жестом, не додумывай того, чего не видела и не знаешь. — Джихва, недовольная от этого поучительного тона, перекрестила руки на груди и надула маленькие губки. — Так что ты решаешь? — Ким приподнял брови, ожидая наконец нормального конкретного ответа, а не попытки домогаться.              Она задумчиво водила глазами и хлопала ресницами, мяла губы и вздыхала. Было ощущение, что она выстраивала какой-то план, продумывала мелочи, прогнозировала будущее, вспоминая прошлое. Голова девушки коротко закивала, как будто начиная уже согласный ответ.              — Хорошо. Я не буду к тебе приставать, раз ты ещё стесняешься. Не стоило торопиться, учитывая твоё состояние, — Джихва одобрительно махнула рукой, а Джэджун лишь цокнул на это упрямое неприятие его слов. — Но тогда никто другой тоже не должны тебя трогать. Это ведь будет справедливо? Раз мне нельзя, то и им тоже, — она кивнула на дверь библиотеки. — Всё-таки, я стараюсь помогать тебе, я твой друг. И ещё… Если ты решишь завести какую-нибудь интрижку, если тебе кто-то другой, кроме меня, понравится, ты должен будешь обязательно мне рассказывать. Я, как женщина, сразу смогу понять, достойна ли та особа твоего выбора.              — С чего ты мне условия диктуешь? — нахмурился Джэджун. — Ничего я тебе рассказывать не буду.              — Тогда как мне верить, что будешь выполнять условия договора? Я сейчас уеду, и ты внесёшь меня в черный список, вот и весь договор. А потом просто забудешь. Учти, моих слёз хватит, чтобы поговорить с твоей мамой тет-а-тет. Она поймёт меня, ведь ты не желаешь слушаться, собираешься таскаться непонятно с кем, какой матери такое понравится?              — Так, стоп, — Джэджун упёр кулаки в бока. — Ты мне сейчас угрожаешь, что ли? Это твои методы подружиться?              — А почему нет? — кокетливо улыбнулась Джихва, формируя ямочки на щеках. — Ты же мне угрожал, что перестанешь со мной общаться Это мой ответ тебе. Так ты согласен?              Ну вот опять эта девица всё перевернула. С чего он должен ей рассказывать о своих пристрастиях? Хотя… Он ведь всё равно не собирался заводить какие-либо интрижки. А о Саймоне ей совсем не нужно знать, эти отношения они будут стараться скрывать как можно дольше. Пусть думает, что она всё контролирует и спокойно едет к себе в Сеул.              — Хорошо, — кивнул Джэджун. — Значит, ты не пристаёшь ко мне, а я буду тебя оповещать, если захочу с кем-то встречаться. И ещё, не кидайся на моих знакомых со своей ревностью, а то мне стыдно за тебя.              — Ой, уж не перед этой ли крысой? — улыбочка Джихвы вздрогнула, когда она поняла, что опять оскорбила коллегу Джэджуна, что вызывало у него агрессию. — Хм, прости, я просто забыла, как её зовут. Ладно, договорились уже. Пойдём обедать, — она, чтобы скрыть своё недовольство от запрета называть вещи своими именами, подтолкнула друга в сторону кафе.              Джэджун только цокнул на сумасшедший характер девушки и пошёл обедать. Ему предстояло долго и мучительно привыкать к её странностям, а также неуклонно осаждать наглость рук. Он не сомневался, что она не бросит попытки его охмурить ещё долгое время. Наверное, его связь с другим человеком всё-таки заставила бы отступить девушку, но рассказывать про Цзюня он не собирался, а заводить лжеотношения точно не желал. Поэтому он просто настроился провести два тяжелых выходных.              ***              Мин Джерим сцепил ладони в замок, сжимая до побеления костяшек, при этом так же с силой зажмурился и сжал зубы, отчего желваки задвигались, а багровый шрам от ножевого ранения на челюсти исказило. Он так устал за полтора месяца, что едва ли хватало сил на здоровое мышление, лишь эмоции ещё руководили действиями. Возраст и затишье в разборках с конкурентами ослабили его выдержку за несколько лет, он уже не мог, как раньше, легко переносить погони, слежки, прятки, напряженное ожидание атаки. Ко всему этому ещё плюсовалось безумное желание вернуть украденное у него. Бордель? Нет, это он как раз таки отвоевал, самолично участвовал в резне чоновских шакалов, о чём и свидетельствовал шрам на лице. Фабрика? Да плевать на неё, завести новый бизнес за рубежом — не проблема, деньги есть, да и связи кое-какие имелись ещё. Недвижимость? Дело наживное, хотя в его особняке были вещи, которые он рад бы был вернуть. Но это можно будет организовать и позже. Свобода? Он может уже сейчас спокойно покинуть страну у полиции под носом, есть и другие места, где его ждали. Япония примет с распростёртыми объятиями, главное, привезти малолетних шлюх. Спокойствие? А вот это он обретёт только тогда, когда рядом будет его малыш. Он потерял его, а точнее, его украли, забрали, нагло и необдуманно, ведь Мин не оставит этого без отместки.              Он пытался заглушить бурление в грудной клетке убийствами врагов с особой жестокостью. Вылавливали следящих шпионов, и на них Мин выплескивал всё своё неудовлетворение, заставляя тех рыдать, стонать и умолять о прощении либо быстрой смерти. Но каждый раз, стоя по локоть в крови над очередным трупом, звуки которого ещё не утихли в его ушах, Джерим понимал, что всё это бесполезно. Ему нужен был Джэджун. Не те шлюхи, которых приводили к нему, он даже не вызванивал Карла, хотя знал, что тот не откажется встретиться, но даже он не нужен был. Уже никто не нужен. Стрессовое напряжение длиною в несколько недель показало Мину, насколько он всё-таки был зависим от этого сопляка. Если раньше он умудрялся это скрывать от самого себя, встречаясь с другими любовниками, находясь в расслабленном, разнеженном вседозволенностью состоянии, то сейчас каждый натянутый нерв вопил, что ему необходимо смотреть в голубые глаза малыша и видеть в них притворную покорность, страх, надломленность. Он хотел его больше всего на свете.              Мин рисковал, оставаясь до сих пор в Корее, но так он надеялся быстрее добраться до Джэджуна. Когда его известили о том, что Гун со своей бандой увезли Кима из охотничьего домика, Мин был в ярости, его глаза резали всех вокруг своим взглядом, вылезая из орбит. Тут же он приказал Паку разузнать всё в подробностях в кратчайшие сроки и вернуть Кима назад. Он не сомневался, что и это освобождение было проделано с помощью Чона, поэтому война лишь накалялась.              Через пару дней Хэсу докладывал уже обо всей ситуации, наступая при этом ногой на полуобморочного подчиненного. Как оказалось, этот тип посмел напасть на Джэджуна ночью, видимо, надеясь, что никто этого не увидит, а жертва не сможет никому пожаловаться. В ту же ночь и ворвались гуновские собаки и увезли Кима, как оказалось, в больницу, потому что тот перерезал себе вены. Хоть спасти и удалось, но парень ничего помнил после пятнадцатилетнего возраста. Забрать Кима не получилось, так как там уже дежурили полицейские, да и физическое состояние парня не позволило бы перевоз. Пак правильно рассудил, что делая такой доклад, нужно иметь рядом жертву, которую тотчас принесут, немного сбавляя гнев хозяина, иначе ему пришлось бы самому отвечать за всех. Мин столько времени бил ногой по грудной клетке повинного охранника, что переломанные кости разодрали все внутренности в кашу и уже торчали сквозь разорванную кожу и одежду.              Джерим остался один в конце концов. Хэсу убили чоновские шлюшки, атаковали особняк всей ордой и добрались до Пака. Мину тогда удалось улизнуть и пришлось бежать. А потом ещё нашли и архив его придурочного юриста, после чего эта хитрая жаба исчезла, спряталась у новых покровителей. Единственное, что ещё знал Мин, Джэджун вместе с семьёй уехали из Сеула в неизвестном направлении. Разобравшись с малолетками, спрятав их в надежном месте, собрав остатки своих людей, Мин спрятался в затишье. И только после этого направил человека, чтобы найти Джэджуна.              Две недели он ждал хоть какой-то информации, но его наёмник не появлялся, и напряжение всё больше возрастало. Тяжело было держать себя в руках, он срывался по любому пустяку, по большей части злясь на себя, так как не мог это контролировать. Ещё ненавидел до эритроцитов Гуна, так как этот ублюдок добился в итоге чего хотел. Рассказывая о своём задуманном плане там, в подвале особняка, он уже как будто был уверен, что именно так всё и будет, противная улыбка не прекращала мелькать на смазливом лице, когда он обещал, что доведёт всё до конца, хотя Пак старался сломить его самонадеянность, вырывая очередной ноготь. Всё случилось, Мин потерял всё, но в одном Гун ошибался, его выдержки хватит на то, чтобы не отчаиваться и пускать себе пулю в лоб, извиняясь при этом перед своими жертвами. И у него ещё хватит сил, чтобы всё восстановить, вернуть малыша, а самого Гуна задушить.              И вот пришло известие, что наёмник вернулся и готов предоставить все данные, что он насобирал. Мин старательно пытался медитировать, чтобы взять себя в руки и как можно спокойнее и равнодушнее принять весь отчёт. Напряжённые до предела мышцы и стянутые в замершем вдохе лёгкие расслаблялись постепенно, освобождая мозг от нежелательных переживаний. Небольшая доза втянутого кокаина помогала этому настрою. Мин ненавидел наркотики, но в последнее время только они помогали ему не лезть на стены и не драть на себе волосы.              В дверь постучались, и Мин уже спустил весь воздух из лёгких, принимая свой привычный вид. В кабинет вошёл его нынешний заместитель Хэсу — Кан, дружок Пака, тот ещё живодёр, но такой же преданный, как и его друг.              — Впусти его и сам здесь останься, — распорядился Мин, вставая из-за стола. Когда вошёл наёмник, указал ему на кресло для гостей, а сам сел напротив него. — Говори, что узнал, только не растягивай речь ненужными фразами. — Кан подошёл к ним ближе и встал за спиной хозяина, внимательно наблюдая за наёмником.              — Кима я нашёл, это было несложно, так как он не менял своё имя. Получил недавно паспорт, устроился на работу. Он в Мокпхо. Живет на съёмной квартире вместе с Хван Бонхёном и своей матерью. Сестра ещё осталась в Сеуле доучиваться в университете, у неё есть ухажёр. — Мин кивал на каждое предложение, пока его всё устраивало, всё было как нельзя лучше, чем он думал. — Работает в библиотеке простым помощником. Пришлось задержаться, чтобы узнать все подробности о потери памяти и личной жизни. Он до сих пор ничего не помнит о предыдущих десяти годах и не может говорить, а в остальном его здоровье в норме, но сидит пока на лекарствах. — Наёмник достал из своей сумки блокнот с записями, видимо, уже опасаясь что-либо упустить из своих наблюдений. — Ведёт телефонную переписку с Гун Цзюнем. Между ними есть сексуальная связь, в ночь на Новый год Ким и Гун снимали номер в отеле, где провели почти сутки вместе. Ещё появилась какая-то девица, похоже, претендующая на роль его невесты. Она из Сеула, работает в салоне красоты, но навещает Кима по выходным. Взаимными чувствами он ей не отвечает, поэтому общаются просто как знакомые. Никакой охраны рядом с ним нет, хотя ваш бывший охранник Хван частенько проверяет его на наличие слежки. Мать, госпожа Ким, сидит дома, на медикаментозном поддержании здоровья. Никаких полицейских не появлялось в их доме, также не было вызовов в участок. Ещё один момент… — пролистал две страницы блокнота. — Был разговор Гуна и Хвана. Повезло, что на улице, удалось подслушать. Похоже, что этот молодой человек намерен отыскать малолетний бордель, поэтому собирает информацию о том, куда могли поместить детей. На этот раз Хван умолчал о своих знаниях. Но, думаю, если он что-то знает, то обязательно расскажет об этом позже. В остальном, всё проходит очень обыденно, — мужчина наконец поднял взгляд, заканчивая этим доклад.              Мин молчал, перебирая в уме всё сказанное, складывая из слов 3D-картинку.              — Он ничего не помнит, а обо мне он знает? — спросил Мин, переминая подушечки пальцев, чтобы снять нетерпеливый зудёж. Адрес уже стал известен, пойди и забери своё, но Мин боялся сделать ошибку, на которую у него не было запасов удачи.              — Как я понял из переписки и некоторых подслушанных разговоров, близкие не рассказывают ему о ваших с ним отношениях, чтобы не навредить психике, — ответил наёмник.              — Не навредить психике... — задумчиво повторил Мин последние слова. — Как будто есть чем навредить. — В его хитро прищуренных глазах отображался напряженный мыслительный процесс, в мозгу быстро сменялись сцены предполагаемых дальнейших действий. — А об отношениях с Гуном знает ещё кто-нибудь, кроме них самих?              — Они всё скрывают. Лишь переписка в телефоне подтверждает это. Гун собирается приехать на праздничные дни, возьмёт отпуск на десять дней и проведёт его в Мокпхо.              — У него вроде ещё девка какая-то была, где она сейчас? — спросил Мин, вспомнив о том, что Гун собирался жениться.              — Они разошлись. Она уехала, он живёт один.              — Один? Это хорошо. Интересно, как ему удалось парня затащить в постель, если тот застрял в подростковом возрасте? Если Джэджун не помнит ничего, то и этого проныру тоже не должен был узнать, — ревниво прорычал Мин.              Повисла тишина раздумий. Все молчали, ожидая вопросов и указаний хозяина. Мин облокотился одной рукой на кресло и потирал сейчас висок, подгоняя мысли. В общем-то, вдалеке от Сеула и его округи, где сейчас обыскивали каждый уголок в поисках Мина, забрать Джэджуна и увезти не составит труда. Но нужно было это сделать так, чтобы никто и не стал его больше искать. В этом как раз могла бы помочь связь с Гуном. Как бы не злился Мин, думая о том, что его малыша щупал какой-то ершистый сосунок, всё-таки признал, что может воспользоваться именно этим. Пропажа обоих голубков после праздников не сразу обнаружится. Если добавить сообщения Джэджуна матери о том, что он уезжает вместе с ним, возможно, дело ограничится лишь переживаниями женщины и всё. Хван по-любому должен знать об этих отношениях, так как помогал скрывать их от Мина ранее, поэтому должен будет поверить в эту басню. А там, пока всё разнюхается, обнаружится, что Цзюнь неожиданно бросил работу и дом, что никуда не выезжал за пределы Кореи, пока поднимется вся суматоха, они с Джэджуном будут уже в Японии, а труп Цзюня вряд ли найдут, разве что некоторые части.              — Продолжай следить за ним до самого Соллаля. Оплата за проделанную работу придёт через пару часов на указанный счёт. Я свяжусь с тобой позже. — Мин поднялся из кресла, показывая тем самым, что разговор окончен. — Хорошо поработал.              Наёмник тоже поднялся, поклонился и вышел из кабинета. Кан встал перед хозяином, понимая, что сейчас указания будут отдаваться ему, раз ещё не отпустили.              — Кан, как обстоят дела в Осаке? Место для детей подготовлено? — спросил Мин, подходя к минибару. Он, вроде бы, уже начертал в голове поверхностный план, и всё должно будет получиться, но так долго ждал своей цели, что сейчас перенервничал, и руки затряслись от адреналина.              — Всё готово, босс. Нас ждут.              — Удастся ещё парочку шлюх умыкнуть за две недели? — налив рома, сделал два глотка и поджал губы к зубам, выдыхая принятый жар через ноздри. — Пусть это будет прощальным подарком Кореи для меня.              — Если только перед самим отлётом. Наровцы уже стали проверять сотрудников органов опеки, а за две недели, может, и нароют что-нибудь на наших поставщиков. Это можно будет узнать позже.              — Значит так, — Мин решил уже выложить свой план, но замолчал. Не стоило торопиться с окончательными фразами, просто нужно было хорошенько всё подготовить, а потом уже учитывать различные мелочи и планировать каждый шаг. — Готовьтесь к отлёту… числа 23-24. Пусть самолёт в эти дни будет свободным. Я оплачу за два рейса пилотной команде. Подготовьте документы на детей, а ещё… Поддельный паспорт на Кима. Измените не только имя, но и национальность. Пусть будет всего лишь заезжим японцем, тогда с бо́льшей охотой выпроводят отсюда, особенно в неадекватном состоянии. Нужны будут люди для работы в Мокпхо, собери самых надёжных, чтобы слушались беспрекословно. Возьмём там Кима, а от Гуна надо будет избавиться. Поищи место, где можно будет спокойно поговорить с этим выродком, чтобы не привлекать лишнего внимания, если тот будет орать. И усиль охрану борделя, этот говнюк может найти его и полицию туда притащить. Он, хоть и не знает ничего пока, но совсем не глуп, и найдёт у кого спросить.              — Может, за ним тоже слежку приставить? Он ведь может не только полицию, но и Чона на нас навести.              Мин смотрел на дно стакана, которое было видно сквозь ром. Отблески лампового света кругами расходились по стеклу и играли в дрожащем напитке. Так же и мысли разбегались в голове, то мерцая, то прячась непонятно где. Людей катастрофически не хватало на весь план. Для слежки за Гуном нужен был очень хороший профессионал, как этот наёмник, так как её могли заметить или люди Чона, или полиция, с которыми общался эйчар. Тогда весь план провалится. Нет, если уж светиться перед ним, то только в последние моменты его жизни. А Мин намеревался в этот раз не тянуть с ними, кровавая расправа будет быстрой, но и болезненной.              — Оставьте его. Просто получше приглядывайте за борделем.