Бабочки не мстят

      23 января              — Я не понимаю, зачем нужно это делать прямо сейчас, — молящий взгляд Джэджуна неприятно стягивал сердце.               Саймон уже думал, что они всё выяснили и решили оставить свои отношения, даже при том, что душка упорно не желал принимать тот факт, что любит Саймона. Ничего не изменилось, кроме, разве что, причины, по которой Ким себя гнобил. Если раньше он думал, что обманывал людей для привлечения внимания к себе любимому, то сейчас он ныл из-за того, что своей ориентацией предаёт надежды матери. Он опять — плохой сын. И брат. И вообще человек.              Праздничный ужин в семейном кругу Кимов подходил к концу, за окном властвовала глубокая ночь, все подарки были вручены, поздравления и пожелания сказаны, пора бы им с Джэджуном по плану уехать в дом на берегу. Но стоило как-то объяснить это другим. Ранее было принято решение, что Джихва из-за позднего времени останется переночевать здесь же, поэтому и она должна была слышать это оправдание. Действительно, нельзя же просто сказать, что пошёл ночевать к другу, тогда как к нему приехала подруга. Поэтому Цзюнь вполне беззаботно решил всё рассказать про их с Джэджуном отношения. Пусть это немного и шокирует их, привыкнут потом, ничего страшного. Цзюнь нисколько не сомневался, что ни мать, ни сестра не отвернутся от Джэджуна, а на мнение Джихвы ему было вообще наплевать. Ну а Бонхёну придётся смириться, поговорить с ним на этот счёт Цзюнь ещё успеет.              Да вот только Джэджун оказался против этой затеи. Он не мог ничего предложить взамен, и не мог решиться на открытие этой правды, непонятно на что надеясь при этом в будущем.              — А ты предлагаешь это сделать позже? Когда? Когда кто-нибудь из нас не залетит, чтобы уже поставить родителей перед свершившимся фактом? — сказано было совсем в не шуточном тоне, потому что Цзюнь уже немыслимо хотел вернуться в дом и отдохнуть, а перемалывать всё заново уже не было сил, они никак не могли прийти к консенсусу.              — Цыц, — одёрнул его Джэджун и опасливо посмотрел на дверь своей комнаты, за которой сейчас находились другие домочадцы. — Не шуми, чего ты раскричался, как торговец на площади? — грозно прищурился, но потом расслабленно выдохнул. — Давай скажем, что у нас с тобой есть какое-то дело, совместное и очень срочное. Не станем сообщать, что мы просто будем вместе жить, это можно будет сделать потом, когда они привыкнут к тебе…              — Когда в твоём паспорте наконец уже поставят печать, что ты женат? — негодовал Цзюнь. — Джэджэ, эта девица несегодня-завтра запрыгнет к тебе в кровать, наврёт с три короба про беременность, и вас поженят в обязаловку. Этого хочешь дождаться?              — Я вовсе не собираюсь с ней спать, — с возмущением сморщил нос Джэджун. — С чего ты взял, что я позволю себе такое?              — Зато она собирается, — зашипел Цзюнь. — Хочешь узнать как действует виагра, подсыпанная в твой чай? Ты даже не поймёшь, что это не твоё желание, она лишь коснётся твоего дружка и он встанет, а ты будешь мечтать, чтобы засадить ей. — Цзюнь даже не заметил, как схватил Джэджуна за плечо и больно сжал. — И мне вообще было стрёмно смотреть весь вечер, как вас двоих снюхивают, а эта девица так и липнет к тебе. К тому, которого я должен обнимать, а не она. Я, понимаешь? — Ким нервно выдохнул, сдёрнул с себя ладонь Цзюня и отошёл к окну, совсем не зная, что и ответить. — Джэджэ, пожалуйста, — Цзюнь тут же подошёл к нему и обнял со спины, прижав к себе, а голову уложив на напряжённое плечо любимого. — Доверься мне, доверься своим родным. Почему ты решил, что они начнут презирать тебя, ты же не пытаешься их склонить к этому. Да, это покажется им странным, но они же любят тебя, значит, постараются понять, — успокаивающе прижался губами к шее.              — Понять что? Сэми, я ведь даже не смогу сказать, что люблю тебя. Что они должны понять? Что я хочу несколько ночей трахаться с мужчиной? — Джэджун посмотрел на Цзюня в отражение на тёмном стекле.              — Это было уже грубо, — Саймон поднял голову и тоже туда глянул. — Я планировал немного иначе преподнести наш с тобой отпуск.              — Это то, что на самом деле. Хочешь завуалировать реальность красивыми словами? А смысл? — Джэджун чуть растянул руки Цзюня, чтобы ослабить объятия и развернуться. Привычным движением потянулся вверх, чтобы обнять его за шею и снова прижаться. Набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. — Я не знаю, что делать, но я очень боюсь. Мама ведь сильно надеется, что я заведу семью с этой Джихвой, а тут такой сюрприз на праздник. Нас просто заплюют прямо за столом, после этого не будет никакого настроения на эти каникулы.              — Тогда давай так. Сегодня скажем об этом только ей, чтобы не шокировать других. Джихва скоро уедет, как и парень Миры, Бонхён и так уже всё знает, а на этот день… То есть ночь, Чжиён что-нибудь придумает, чтобы избежать от домочадцев вопросов. Не думаю, что она побежит всем жаловаться, какой ты неблагодарный сын. Даже если она будет категорически против, эта тайна останется между вами, я уверен, что потом вы сможете всё хорошенько обсудить.              Джэджун убрал руки, упёрся ими в грудь Цзюня и чуть отклонился назад, прогибая поясницу, под которую его держал эйчар. Новая идея, похоже, привлекла его мысли, и, хоть и не была идеальной, всё-таки могла помочь.              — Душка, хватит уже переживать, — попросил Цзюнь. — Я всё сделаю, ты просто продолжай краснеть за нас двоих, можешь закрыть глаза при этом, чтобы абстрагироваться. А пока, просто поцелуй меня. — Он состроил молебную моську.              — Думаешь, что я буду прятать голову в песок, как страус, когда ты будешь расписывать нашу связь? Я, конечно, боюсь раскрытия правды, пока, но сваливать всё на тебя тоже не буду, — Джэджун дёрнул губами в лёгкой улыбке и прижался ими в запрашиваемом поцелуе, немного расслабляясь от принятого решения.              Саймон тут же напряг руки, сильнее прижимая к себе желанное тело. Выпитый за весь праздничный вечер алкоголь всё-таки неслабо его атаковал, заставляя уже грезить о предстоящем отдыхе наедине с Джэджуном. У него и оставалось совсем не много времени до отъезда, хватит ли этого на здоровый сон — возможно и нет, но впереди было ещё немало свободных ночей, которые он намеревался провести в раю.              Пальцы Джэджуна требовательно сжались на груди Цзюня, прощупывая в этот момент рельеф мышц сквозь рубашку. Задетые при этом соски отозвались тягучим набуханием, что потянулось под кожей ниже, угрожая разорвать вены на просящем члене. Это подтолкнуло звереющего Цзюня ухватиться за голову млеющего душки и яростно впиться в предоставленные алые дольки, углубляясь языком в горло.              — Это что за чёрт тут происходит? — острым клинком, разрезающим перепонки, просвистел вопрос. Джэджун тут же раскрыл в ужасе глаза и замер, понимая, что их застукали. Саймон же вполне спокойно среагировал, медленно выдохнув остатки воздуха из лёгких, но вздрогнув при этом от бурлящего возбуждения. Успокаивающе чмокнул своего перепуганного возлюбленного в раскрытые губы и лениво повернул голову в сторону дверного проёма, в котором стояла Джихва, уперев свои кулаки в талию. — Вы что, целуетесь? Вот так, прямо взасос? — громко возмутилась она, гневным лазером перебегая с одного грешника на другого.              Джэджун тоже посмотрел на неё, но вдруг понял, что скрываться уже не имело смысла, ведь оправдания и враньё займут кучу времени, вызовут уйму вопросов, а в итоге потом всё равно придётся признаваться. Значит, судьба. Он обречённо выдохнул, а потом устало присел на подоконник позади себя и вытянул длинные ноги вперёд, оставляя Цзюня между ними. Откинувшись осторожно спиной на стекло, он закатил глаза и цокнул.              — Тише, душка, не волнуйся. Мы же всё равно собирались это сделать, — тихо сказал Цзюнь ему, увидев кислое выражение лица, которое недавно целовал.              За спиной Джихвы показался силуэт Миры, что услышала её возгласы и с интересом любопытствовала. На её расспросы гостья с великим возмущением в деталях рассказала, как она вошла и увидела, что эти двое, видимо, перепившие с лихвой, целовались как в порнушке. Джихва продолжала визгливо осуждать двух, потерявших разум людей, привлекая сюда всё больше внимания, а Мира молча подошла к Цзюню, на Джэджуна лишь глянув.              — Это правда? — тихо спросила она именно у Гуна, как более старшего, при этом обнимая свои локти, видимо, предчувствовала непростые разбирательства. Никакого презрения либо гнева не прозвучало в её тоне, разве что досада на очередной сюрприз от брата.              — Что именно? — уточнил Цзюнь, не имея желания прямо сейчас всё рассказывать, чтобы потом ещё раз повторять это при других. Ведь главное, нужно было объясниться с мамой Джэджуна, так как он опасался лишь её мнения о себе. И Саймон должен будет постараться всё разложить по полочкам, конструктивно изложить все обстоятельства и при этом не раскрыть лишней информации. — Я не сильно пьян, если ты об этом. И в своём уме, в отличие от некоторых личностей.              Джихва, решившая молча прислушаться к разговору, тут же ошарашенно охнула, поняв, что этот камень был брошен в её осуждающий огород, хотя ни кивка, ни взгляда не было брошено в её сторону. Наверное, она и сама осознала, что вела себя не очень-то скромно, врываясь без стука в закрытую комнату и начиная орать, как не в себя, поэтому, закатив снисходительно глаза, промолчала на реплику Гуна.              — Ты понял, про что я спрашиваю, — ответила Мира и уже решила найти ответ на лице Джэджуна. Но тот отвернул голову в сторону и, застыв, смотрел в одну точку.              — Что случилось? Что ты так кричала, Джихва? — в комнату вошла Чжиён, а за ней и парень Миры, так же с любопытством осматривая всех присутствующих, пытаясь сообразить, что же всё-таки произошло.              — А вот пусть они сами и расскажут, — девушка вздёрнула подбородок, перекрестила руки на груди и с каким-то самодовольством посмотрела на двоих мужчин. — Давайте же, признайтесь, что вы сейчас пробовали целоваться.              — Мама, нам нужно поговорить, — Джэджун ожил, когда услышал её голос в дверях. — Мира, пожалуйста, — не стал договаривать о чём просьба, но та и так всё поняла, поэтому приказным тоном крикнула Джихве, чтобы следовала за ней, а сама под ручку ухватила своего парня и потянула на выход, что-то шепча ему на ухо. Она не глупа и без ответов поняла, что к чему. Джихва ещё немного помялась, недовольная тем, что останется без пояснений, но Чжиён тоже взглядом показала, что ей лучше уйти, поэтому она спешно ретировалась.              — Вы действительно… Целовались? — строго спросила Чжиён, когда дверь закрылась. — Вот прямо так, как подразумевает Джихва?              Саймон глянул на Джэджуна, тот своим молчанием и отводом взгляда разрешил ему начать первому.              — Мы начали встречаться с Джэджуном ещё до нападения. Он сейчас этого не помнит, но так же продолжает тянуться ко мне, так что мы решили продолжить наши отношения. Как бы это ни было для вас неприятно, но ваш сын — гей, как и я. — Коротко и ясно. Цзюнь ещё хотел добавить, что Бонхён может подтвердить их встречи, происходившие ранее, но не стал сдавать мужчину с потрохами, как обманщика всё это время.              Женщина держалась достойно: никаких восклицаний, взмахов руками, криков, лавинных потоков вопросов, на которые и сама могла бы дать ответ, или тех, которые не объяснить, типа: «Почему, Джэджун?», «Как ты мог?» Люди часто задают такие вопросы, как будто не понимают, что почти невозможно передать словами и объяснить некоторые действия. Почему человек полюбил другого, тогда как его не любит, например, сосед? Что он нашёл в нём такого, чего нет в других? И это относится не только к любви, но и к ненависти. Почему человек выбирает тот или иной путь, который, как кажется окружающим, неправильный для него? Это уже философские изыскания, которые не помогли бы сейчас здраво всё обсудить.              — И… И насколько серьёзны ваши отношения? — чуть сдвинув брови, спросила Чжиён, посмотрев на Джэджуна. Конечно, для матери в первую очередь важно благополучие сына. Становиться мужеложцем, чтобы просто поиграться, это как начать курить: сначала из любопытства или, чтобы вписаться в компанию людей, интересные разговоры которых происходят во время перекура, а потом стараешься, но уже не можешь бросить, даже если это вредит. Если Джэджун и далее собирается продолжать встречаться с этим мужчиной, то долго им скрывать это не удастся, поэтому придётся потом сталкиваться с некоторым неприятием их обществом, предвзятым отношением, презренными взглядами, невосприниманием их мнения… Но если Джэджун решил лишь развлечься таким образом, то не стоит и начинать, пока никто об этом не узнал, пока есть шанс быть как все.              — С моей стороны всё более, чем… — начал Цзюнь, но его перебили грозным тоном, не дав договорить. Чжиён действительно была строга.              — Я спрашиваю не вас, молодой человек, — женщина холодным взглядом пронзила эйчара, давая понять, что совсем не одобряет его кандидатуру на пост зятя. — Не сомневаюсь, что вы сейчас начнёте меня уверять в своих добрых помыслах и самых, что ни на есть, серьёзных чувствах к моему сыну, но я хочу услышать его ответ, — перевела немного потеплевшие глаза на Кима. — Джэджун, пожалуйста, только максимально честно.              Тот встал и подошёл к матери, уложил свои ладони на её локти и глубоко вдохнул, чтобы погромче шептать.              — Мама, он мне очень нравится. Не нужно сердиться на Цзюня и думать, что он меня совращал или пропагандировал это, провоцировал либо как-то заставлял. Я сам захотел с ним встречаться, — Джэджун взял ладонь матери в свои руки и стал поглаживать, как котёнок, ищущий ласки. — Я не люблю девушек, они мне совсем не интересны. Не смогу сказать — почему, но добавлю, что пытался найти в себе хоть какие-то отклики на женские взгляды или флирт. Не думай, что прямо возрадовался своему открытию и бросился искать первого попавшегося партнёра, для меня это так же дико, как и для тебя, наверное. Но с Саймоном мне очень хорошо, я счастлив, я не одинок душой, мне с ним очень комфортно. — Женщина, совершенно размякнув от умоляющей речи, погладила сына по щеке и улыбнулась. Её просили понять, просили стать поддержкой, искали помощи в её глазах и внимания, её дитя нуждалось в ней, и материнское сердце отвечало только согласием на это. — Я не смогу тебе сейчас конкретно сказать, насколько это серьёзно, ведь нет таких шкал, измеряющих чувства, но детей мы не будем заводить и жениться по понятным причинам, возможно… Я не исключаю и тот факт, что мы разругаемся или устанем друг от друга — от этого никто не застрахован, но сейчас я хочу держаться за него и быть рядом. Я, к сожелению, совсем не помню предшествующих наших встреч и не знаю, что чувствовал тогда, но изредка мелькают кадры в голове, надуманные или правдивые, — пожал плечами, — что он мне нужен как воздух. Я осознаю, что это не игровая приставка, которую можно легко бросить и заняться другими делами, для меня это русло для моей жизни. Пока что я не разобрался в себе полностью, не могу понять… Не знаю, как сказать… — он опасливо скосился на Цзюня. — Я не думаю, что это любовь… Ну, как в фильмах показывают и в книгах пишут. Всё как-то незримо, словно что-то за моей спиной просто подталкивает меня к нему, а я пытаюсь сопротивляться, хотя понимаю, что он мне нужен. — Джэджун наклонился к уху матери и стал уже тише шептать.              Саймон сейчас почти не дышал, чтобы слышать всю эту речь, никакое «я люблю тебя» не могло заменить вот это сердечное признание матери в таком отчаянном желании быть с ним. И это после того, как недавно Гуна уверяли, что он нужен лишь для секса. Если всё то, что озвучил Джэджун, и являлось для него просто сексом, то Цзюнь был самым счастливым не любимым человеком в мире. Его родной человечек так робко раскрывался, и сам себе не верил, но не побоялся сказать обо всём этом матери, поделился с ней самым сокровенным, не таясь при этом от Цзюня. Чем дальше, тем больше Цзюнь утопал в самовольном рабстве, воздвигая своего любимого на пьедестал божества.              — С одной стороны я рада за тебя, мой мальчик, но с другой, — Чжиён продолжила гладить сына по крашеным волосам, — тебе может быть потом очень тяжело от этого. Я всегда готова выслушать тебя, не стоило скрываться, ведь пришлось Джихву зазря обнадёживать. Конечно, я бы очень хотела, чтобы ты привел в дом невесту, чтобы внуков завели… Это нормальное желание матери и стремление её подтолкнуть к этому сына, но это совсем не значит, что я откажусь от тебя, если ты сделаешь другой выбор. Моё желание — лишь оградить тебя от боли и страданий, но, если этот человек, — она доброжелательным взглядом скользнула по Цзюню, — делает тебя счастливым и, — вдруг повысила голос, — продолжит быть отрадой для тебя, я поддержу ваши отношения.              Цзюнь лишь слегка усмехнулся, склонил голову и смиренно из-под бровей подтвердил слова Чжиён своим взглядом. Да уж, не дай бог Джэджун хоть раз пожалуется на его поведение, тяжелый, утомляющий и очень разрушающий разговор с матерью Саймону обеспечен. А если предположить, что Бонхён, как истинный подкаблучник, будет поддерживать женщину в этом, то никакое образование, опыт общения с людьми и психологические познания не помогут Цзюню — аутодафе свершится быстро.              — Я снял здесь дом, на время отпуска, — проговорил Цзюнь, предположивший, что разборки с отношениями подошли к концу. — И планировал пригласить туда Джэджуна на все десять дней. Там две спальни, если что. Дом находится обособленно от других соседствующих зданий, близко к берегу моря. Нас там вряд ли заметят. Почему-то мне кажется, что такая умная женщина, как вы, поймёт, что лучше нам пока не сверкать своей парой на людях, поэтому будет резонно нам встречаться там, и вы не будете против того, что Джэджун останется и ночевать там.              Чжиён задумалась, стянула пухлые, как у Джэджуна, губы в бантик и посмотрела на сына, который сейчас тоже затаённо ждал ответа. Он не спрашивал разрешения, как маленький мальчик, он просил одобрения этого в глазах матери.              — Что значит «пока»? — настороженно спросила она. — Не намереваетесь ли вы потом в открытую трубить о ваших отношениях?              — О, конечно, нет. Но… — Цзюнь замялся, прежде чем продолжить. — В будущем… Если Джэджун согласится. Я бы хотел совсем забрать его к себе в Сеул, — Саймон взглядом щенка посмотрел на душку, словно уже умолял согласиться. — Эти десять дней покажут, сможем ли мы ужиться вместе. Так сказать, ещё одно испытание для нашей связи, и возможность Джэджуну понять, я ли ему нужен. Лучше это сделать сейчас, пока действительно слухи не распустились. Не намекаю конкретно на кого-то из всех присутствовавших во время крика… То есть возмущения Джихвы, но сплетни быстро разнесутся, и, если Джэджун вдруг решит, что это не его, то будет время, чтобы реабилитировать его в глазах окружающих.              — Я вовсе не собираюсь поворачивать назад, — пылко, но очень тихо воскликнул Джэджун, и сам же себя остановил, вспомнив все свои терзания по поводу гнилого характера, в который он всё-таки не перестал верить, несмотря на уговаривания Цзюня. — И… Я… Наверное, ты прав, — добавил неуверенно и озадаченно, приняв во внимание, что по плану Гуна должно было быть дальше. — Да, нам стоит для начала попробовать. И… Хорошенько всё обсудить.              — Может, тогда, я вызову такси? — предложил Саймон. — А то уже совсем поздно… Или точнее, рано. Давай отдохнём хорошенько для начала.              — Мам, — Ким сгрёб Чжиён в объятия. — Спасибо тебе, что выслушала нас спокойно. Я приму все твои недовольства и укоры, но хочу поехать с ним.              Саймон рассудил, что это стало согласием на его просьбу, поэтому вышел из комнаты, оставив Джэджуна с родительницей наедине, чтобы они ещё успели поговорить без него, пока едет такси. Домочадцы либо замолчали при его выходе, либо так и сидели в комнате, лишь лупясь украдкой друг на друга. Никто не стал задавать ему никаких вопросов, скорее всего, допытывать будут потом Джэджуна. Заказав такси, Саймон позвал Бонхёна в кухню. Им тоже было, что разъяснить друг с другом так, чтобы никто не слышал, но подозревали, что разговор будет о случившемся в комнате Джэджуна.              — Завтра я заеду за тобой, жди меня на окраине аллеи. Как условились, в шесть, — тихо проговорил Цзюнь. — Доберемся как раз ко времени, когда все толстосумы выползают из своих галстуков, может, удастся заметить хоть какое-то движение.              — Твой детектив поможет нам? — сосредоточенно спросил Бонхён. — Вдвоём мы с тобой мало что увидим, да ещё и внимание привлечём. Если дети действительно там, то должна быть куча охраны, которая сейчас в состоянии боевой готовности. И твою, и мою физиономию расчухают ещё до того, как мы войдём в здание.              — Ли приедет вовремя, вместе со своим помощником. Он раздобыл план того здания, напрямую связывался с кадастром Пхёнтхека, даже запрос пришлось сделать.              — Что ж, помощник — это уже лучше. Да и наличие плана увеличивает наши шансы. Будем надеяться, что вчетвером нам удастся обнаружить бордель. А там уже пусть служители закона всё берут в свои руки. — Бонхён потарабанил четырьмя пальцами по столешнице и постарался выдохнуть своё напряжение. — Всё рассказали? — загадочно спросил, явно слетая с предыдущей темы.              — Да. Я не сказал, что ты был в курсе всего, так что сам решай, подтверждать наш рассказ или нет. Мы сейчас уедем ко мне. Джэджун поживёт со мной это время, а там… Посмотрим, что будет там, — Цзюнь пожал плечами. Так далеко он заглянуть не мог. Что бы не запланировал он, Ким сам вправе будет выбрать, что ему нужно. И Саймон будет вынужден принять его решение, потому что надоедать, как Джихва, которая решила, что этот мужчина уже принадлежал ей, Цзюнь не будет. Уж больно отвратительно это выглядело со стороны и низко.              — Он знает, что завтра мы уезжаем? Заберёшь туда, а сам тут же свалишь, — хорошее начало.              — Я скажу, что нужно на одно собеседование съездить, смогу придумать, чтобы не волновать его, — ответил Цзюнь, задумавшись над словами Хвана. Как-то вдруг мрачно стало на душе, чуйка подсказывала, что не стоит душку оставлять одного, да только вот Саймон списал это всё на чрезмерное желание опекать его. — Нам нужно ехать именно в выходной, именно вот в эти праздники, когда большинство народу будет заполнять это казино, чтобы мы могли затеряться в толпе. Так что, выбора у меня нет. Придётся Джэджуну отдохнуть без меня немного.              В это время телефон спиликал сообщением о прибывшем такси. Цзюнь всполошился и поторопился теребить Джэджуна на сборы. Быстро со всеми распрощавшись, а также оставив наглым образом вопрос Джихвы, адресованный Киму, «Куда ты уезжаешь с этим?» без ответа, он за руку потащил своё чудо к лифту. Всё разрешилось наилучшим образом, настроение было чересчур приподнятым, несмотря на усталость, праздник, можно сказать, удался. Взбудораженный Джэджун как-то сдержанно улыбался, словно боялся это делать. Боялся радоваться чему-то в этой жизни. И не верил. Пока ехал лифт, Цзюнь старался доказать ему, что всё закончилось удачно и можно было уже расслабиться, покрывая его лицо и шею поцелуями, тихо приговаривая свои жаркие желания. Цзюнь спустил свои тормоза, теперь можно было. Никакого надзора, никакой опасности быть застуканными, никакого скрывательства — они вдвоём, на десять дней.              Саймон в такси зомбировался. Боялся шевельнуться, так как мог сорваться прямо там. Джэджун тоже был раскрасневшимся и постоянно ёрзал на кресле, нетерпеливо дожидаясь конца пути. Он перехватывал свои ладони и сминал их, образуя своеобразный отвлекающий массаж, и частенько пропадал в своих мыслях, но когда очухивался, озадаченно смотрел на Цзюня. Саймон чувствовал его взгляд на себе, и каждый раз от этого ещё больше загорался, как будто тот этим взглядом гладил его по обнаженной коже.              Саймон первым влетел в дом, суетливо включил подогрев пола и подбежал к камину и принялся настраивать его работу, так как мерзнуть совсем не хотелось, хотя его тело сейчас горело похлеще камина. С кухни он быстро притащил бутылку вина и фрукты, явно решив закончить праздник романтическим ужином. Из пакета с покупками, сделанными ещё вчерашним днём, он извлёк большие светодиодные свечи и расставил их по комнате, наполняя её интимным вздрагивающим светом. В доме имелось две спальни, но почему-то хотелось воплотить ту фантазию о сексе перед камином, поэтому Цзюнь старался создать здесь уют. Его переполняли эмоции и бурлящая лава желания, словно готовился к брачной ночи, дай волю его фантазии, он додумался бы и на руках внести Джэджуна в дом.              Тот стоял прислонившись к стене одним плечом и снисходительно улыбался, наблюдая за Цзюнем, не помогая и не мешая ему. Лисьи глаза пьяно прикрывались, но не от усталости, а от мечтательности.              — Что же ты стоишь, душка, как не родной? — оторвал от фантазий Цзюнь, бросивший ворох пледов, принесенных из спален, на диван. — Садись. Давай выпьем.              Цзюнь бухнулся на колени перед столиком и принялся открывать бутылку. Вообще-то, они неплохо приняли за воротник и за ужином, но стоило подкрепить эффект, чтобы губы любимого отдавали соблазнительным градусом красного вина. Сейчас, по размышлениям Цзюня, они должны были завести какие-нибудь беседы, чтобы обсудить произошедшее, а также ему стоило уже уточнить, куда и зачем он уедет. Но Джэджун быстрыми глотками выпил вино, отставил бокал и, внедряясь в его рот языком, теребил одной рукой пуговицы рубашки, второй при этом блуждая по боку, вызывая при этом стягивающие кожу колики.              Романтический вечер в одно мгновенье подошёл к финальной развязке. Напор Джэджуна разорвал мозг Цзюня, и тот совсем потерялся, чувствовал, что его руки, которые тянулись ответно к телу любовнику, постоянно отдёргивали, но он пытался снова и снова, так как сил не было сдерживаться. Рубашка наконец была закинута на диван, и Саймон уже хрипя нетерпением от царствующих на его обнажённом торсе рук Кима, ухватился за джемпер душки, намереваясь сдёрнуть его. Посасывания его губ тут же прекратилось, руки исчезли с тела, а сам Джэджун так жестоко отполз назад.              — Тебе нравятся мои поцелуи? — прошептал он, поднимаясь с колен.              — Конечно, — без раздумий выпалил Цзюнь, не понимая, что случилось и почему такой строгий тон прозвучал из уст Кима. Он тоже поднялся, не собираясь упускать свою любовь.              — Нравится, что я первый начинаю и сам тебя ласкаю? — Джэджун осторожно отодвинул столик, за которым они сидели, в сторону, освобождая пространство перед камином. После взялся за пледы и бросил их на пол.              — До безумия, душка, — ответил Цзюнь, как-то пытаясь вернуть его в свои объятия, но Ким, словно равнодушно, уворачивался от него и отталкивал руки. — Я что-то сделал не так?              — Тогда, ты должен заслужить их, — Джэджун плюхнулся на диван перед камином, откинулся расслабленно на спинку и раскинул руки во всю длину по её верху. — Разденься, — приказным тоном сказал он.              Саймон стоял между ним и камином, недоуменно разведя руки. Что это за поза императора? Снова поиграть решил? Ну, конечно… Цзюнь вспомнил, что Джэджун признался в желании быть домом. Что ж, пусть будет так, ничего страшного в этом нет. Ну, покомандует немного, но потом даст, а может, и потребует себя вытрахать.              — Разве не положено для начала обсудить все детали этой игры? Стоп-слово придумать или ограничения какие-нибудь. Какая роль мне предназначена? — решил немного смутить Джэджуна, чтобы игра не заходила слишком далеко, всё-таки он ещё не был уверен в своей безоговорочной готовности подчиняться всему.              — Судя по тому, как неестественно ширинка твоих брюк сейчас выпирает, я делаю вывод, что тебе совсем не до переговоров, — довольно уверенно и твёрдо ответил Джэджун. — А стоп-слово? Ну, предположим, жёлтый тюльпан. Если ты хочешь внести какие-то корректировки или рамки в игру, говори сейчас. Если же готов, то раздевайся, — он с предвкушением улыбнулся, уверенный, что эйчар уже готов.              — Я… Я даже так и не соображу сразу, — Саймон совсем растерялся, особенно после услышанного стоп-слова. Почему Джэджун выбрал именно это? Что-то вспомнил? Он мялся, стоя на пледах, не зная, что и сказать, что придумать в ограничение, а Джэджун всё больше подтягивал брови вверх ожидая ответа. Откуда он мог сейчас знать, что ему точно не понравится? Да и что вообще в этих играх допускается? — Ну, наверное, я бы не хотел что-то типа «золотого дождя», а так… — он вздёрнул плечами, решительно поджал губы и взялся за пояс брюк.              — Так уж быть. Я тебя услышал, — Джэджун продолжал сохранять строгость в своём шипении. — Приступай.              Вообще Цзюнь сам планировал наблюдать за дефилированием голого тела душки по дому, но ситуация резко сменилась. Он решил принять правила этой игры, он постарается, возможно, ему тоже понравится, несмотря на то, что он всегда в паре был ведущим, ни одной девушке он особо не позволял собой командовать.              Он старался снять одежду медленно, размеренными движениями, но получилось какое-то хаотичное запутывание в штанинах, что вдруг показались очень длинными и никак не хотели сниматься. Стянув хипсы и носки, Саймон остался абсолютно нагим перед взором душки. Горящий взгляд серо-голубых глаз скользил по его телу, заставляя твердый член пульсировать ещё больше. Вся напускная властность блекла в Джэджуне от его лихорадочных покусываний губ и принудительных сглатываний. Руки сползли со спинки дивана и стали ладонями тереться и сидение. Саймон с удовлетворением наблюдал за таким лёгким смятением душки, возникшим только из-за вида его голого тела. А что будет дальше? Сможет ли он сам выдержать эту игру до фееричного конца?              — Сцепи свои руки за затылком, — скомандовал Джэджун и встал с дивана. Медленно подошёл к нему, продолжая бесстыже пялиться на тело. — Расставь ноги пошире. — Саймон сделал, как было приказано, дополнительно развернув плечи и грудную клетку, горделиво показывая свою стать, пока Джэджун обходил его вокруг. — Ещё чуть пошире. — По прохладной ягодице скользнула тёплая ладонь, устремляясь прямо между ног, пальцы растопырились, разгоняя бёдра в стороны.              Цзюнь рывком сглотнул и слюну, и воздух, который собирался выдохнуть, отчего тут же икнул, и раздвинул ноги пошире. Все мышцы разом напряглись, как перед броском на врага, когда его таз вместе с поясницей прострелило от одного прикосновения своего дома: такого пошлого и нежного и в то же время уверенного, властного, хозяйского. Джэджун и в прошлый раз изучал его тело, но это было уже после одного испытанного оргазма, а не после нескольких часов воздержания, поэтому эффект был просто разрушительным.              Ким обошёл спереди, его рука с ягодицы проплыла вверх по рёбрам, на гладкую, безволосую грудь Саймона, смяла одну грудную мышцу, что натянулась от поднятых вверх рук, и помассировала немного. Ко второй Джэджун наклонился и осторожно прихватил сосок губами, стал полизывать и посасывать его одновременно, но без интенсивности, тягуче и нежно, а после язык широкой лопатой устремился вверх по груди, оставляя безобразно мокрый след на коже.              — Душка, пожалуйста, давай не так… Айммм, — на другой груди пальцы Джэджуна прокрутили сосок, что заставило Цзюня прикусить свой язык.              — Называй меня лучше… Умммм… — Джэджун в размышлении куснул губку. — Повелителем. И… Я запрещаю тебе шевелиться без моего разрешения. Руки должны быть наверху. Ясно? Иначе мне придётся их связать, а этого пока не хочется.              Лицо Кима приблизилось на расстояние сантиметра к лицу Цзюня. Из-за того, что ноги Цзюня были раздвинуты, Джэджуну даже не пришлось вставать на носочки, чтобы сделать это. Саймон готов был растаять снеговиком и осесть, глядя на прикрытые в эйфории веки, раздутые ноздри, надутые разомкнутые губы, что с некоторой озлобленностью демонстрировали верхний оскал.              — Всё для тебя, повелитель, — усмехнулся Цзюнь. Его определенно эта игра начинала заводить, быть ведомым, ни о чём не думать, лишь слушать своего душку и получать от него удовольствия. Физических сил выдержать у него хватит, проблема была только в том, что Саймон уже готов был кончить. Предсемя густой каплей щекотало ствол, стекло на мошонку и запуталось в волосках.              — Это правильный ответ, — похвалил Джэджун и наградил коротким дразнящим поцелуем. — И ещё, я буду делать так, как считаю нужным, — быстро добавил и одним движением ловко снял с себя джемпер. — Знаю, что не имею в этом никакого опыта, но очень хочу попробовать. Позволь мне это сделать в честь праздника.              Он вернулся к телу Цзюня, откинув джемпер в сторону. Судорожно вздохнув, осмотрев его ещё раз, провёл руками по напряжённым бёдрам, тазу, впадинам талии, пощекотал невесомыми прикосновениями рёбра, подмышки. Цзюнь задрожал, чтобы стряхнуть эту всеобъемлющую скованность, и запрокинул голову, шумно процедив воздух сквозь сжатые зубы. Джэджун встал сбоку, одну ладонь уложил на вздрагивающий пресс, а вторую на изгиб поясницы. Медленно поглаживая возвратными движениями, спустил обе руки вниз. Тело саба непослушно дёрнулось взад и вперёд, ноги нетерпеливо переступились, ища более надежной опоры, но Цзюнь всё-таки выстоял.              — За послушание я подарю тебе свои ласки, — в самое ухо прошептал Ким, сзади пальцами проникая между ягодиц, а спереди поглаживая его член. — Где ты хочешь, спереди или сзади? — средний палец упёрся в сомкнутый сфинктер и надавил на него. Глаза Цзюня зажмурились, и брови сошлись на переносице, когда сухой вход взломали и проникли внутрь.              Саймон разрывался в выборе: хотелось всего и сразу. Джэджун давно его не брал, да и, наверное, не помнил, что делал это раньше, может, и сейчас не об этом думал. Простой массаж простаты пальцами тоже можно было считать лаской. Ким уже пробовал его растягивать, изучал осязанием внутреннее давящее пространство, но это не значило, что научился это делать, а для Саймона и раньше-то это проникновение давалось сложновато.              — Спереди, — выдохнул он наконец, силясь при этом ещё и самому не толкнуться задом на палец.              Джэджун улыбнулся, высунул и палец и промял упругую ягодицу, чуть оттягивая её в сторону, после чего легко шлёпнул. Он устроился на коленях перед Саймоном, да так близко, что приходилось отгибать спину назад, чтобы он смог посмотреть на Цзюня. Губы душки прямо утыкались в раздувшийся пенис, прерывистое, влажное дыхание проходилось по стволу разрывающими ударами, кончик языка робко прошелся по изгибу одной венки, пальцы Джэджуна ухватились за мошонку и оттянули её вниз.        Лёгкие Цзюня изошлись в требовании ещё большей порции кислорода; часто вздымаемая грудь шумела звуком ветра; голова ещё сильнее закружилась; спермофабрика заработала в полную силу, словно грубоватые действия Кима растеребили её сон; член заныл, желая освободиться от подступившей первой порции семени. Саймон не понимал, как ещё мог стоять, как терпел это, ведь так мечтал натянуть душку на себя и вытянуть из него первые стоны в голос, а сейчас он покорно стоял и смотрел, как, устроившись между его раздвинутых ног, Джэджун странным образом изучал его гениталии. Язык прошёлся по всему стволу, вылизал горячую, влажную головку, спустился к затянутым в хватке яйцам.              — Джэджун… То есть, повелитель… Ты, что раньше творил чудеса, что сейчас… Решил до сердечного приступа меня довести? — как-то жалко простонал Цзюнь, когда между губ Кима отмокала его мошонка.              — Я твоё сердце совсем не трогаю, — видимо, счастливый от произведённого собой эффекта проговорил Джэджун. Он помял мошонку в ладони и поднял её вверх. Губы нашли местечко под ней и присосались в засосе.              — О боже, по-моему, оно сейчас как раз у меня там, где твой содомский рот, — прорычал Цзюнь, наблюдая вжатое в его пах лицо.              Джэджун поднял голову, немного отклонился назад и просмотрел весь напряженный торс. Он оставил член Цзюня без внимания, отвёл свои руки назад и опёрся на них. Гун сразу смекнул, что такая расслабленная поза не к добру. Отдыхать и усмехаться, устроившись аккурат под его тяжелым мешком с яйцами, может только садист.              — Ты же помнишь наш последний секс? — прошептал Ким. — Хочу услышать подробности с твоей стороны. Расскажи мне, какого это трахать мой зад, расскажи свои эмоции и желания при этом. — Саймон многое ожидал: может, порки или унизительных поз, прислужничество, дрессировка. Но не рассказы. Что за оттягивание времени? — Ну же, с самого начала. Когда ты раздвинул мои ягодицы и… Продолжай.              — И? И что? Я… — Саймон замешкался с ответом, абсолютно не понимая, что тот хочет услышать. Что сказать? Просто трахнул его и кончил, вот и всё. За внутреннюю часть бедра нетерпеливо ущипнули. — Аайя… Я… Твоя дырочка была раскрыта после первого секса и я… я просто приставил свой член, — затараторил Цзюнь, что первое пришло в голову, а потом закрыл глаза и запрокинул голову. Вспомнил всю ту картину, когда Джэджун, лежа на животе, раскинув длинные ноги, требовал вновь его поиметь. — Смазка так смачно блестела по краям, что хотелось облизать её. Ты, такой горячий и мягкий… Я вошёл легко, но всё сжалось на головке, словно меня пытались засосать и не хотели более выпускать. Скользко… Двигался без проблем, как по снежному склону на лыжах. Я чувствовал через движения мышц сфинктера твою реакцию. Попадание по простате вызывало расслабление, но как только я выходил, ты тут же сжимался. — Цзюнь говорил словно находясь при этом под гипнозом, голос монотонно пересказывал все вспоминающиеся ощущения и картинки. — Я утопал в тебе до самого конца, чувствовал, как твои ягодицы мягко тормозили меня, мне хотелось вечность к ним прижиматься и не покидать твоё тело, но я двигался дальше, так как боялся, что взорвусь. Быстрее… И еще… Резче. Ты задёргался, сжался, я чувствовал своим членом сокращения простаты при твоём оргазме. Совсем недолго. После ты расслабленно упал, внутри стало ещё мягче. Я кайфовал от каждого движения… Кончать внутри тебя — прекрасное чувство…              Цзюнь открыл глаза и посмотрел на Кима. Тот сосредоточенно наблюдал, как член Саймона во время рассказа пульсировал и раскачивался, и сжимал рукой свою ширинку.              — Ты хоть представляешь, как я сейчас хочу тебя? — укоризненно спросил Цзюнь. Его плечи стали затекать, вернулись боли в коленях, а потому и ожидание уже стало казаться невыносимым. Вот же он, чертёнок, сам хочет не меньше, но всё тянет. Чего добивается? Провоцирует на срыв?              — Потерпи немного. Скоро всё будет, — беззаботно ответил Джэджун, наконец отведя взгляд от причиндалов Саймона. Он встал на ноги и потянулся. — Раздень меня. Только аккуратно, не спеша, — скомандовал и стал ждать.              Цзюнь с некоторым удовлетворением наконец пошевелился, казалось, что суставы как у старика заскрипели, защёлкали, а мышцы словно не хотели растягиваться обратно. Покружив в разминке плечами, Цзюнь взялся за футболку Джэджуна и стянул её вверх, раскрыв тело любовника на обозрение.              — Можно, я поцелую тебя? Всего, — с надеждой спросил он, дыша огнём. Любимая бабочка притягивала к себе срывающиеся с губ и языка ласки. Саймон готов был раболепно и скрупулёзно выцеловывать каждый сантиметр джэджуновского покрова, но в ответ было лишь отрицательное мотание головы повелителя. — Я даже не представляю, что я с тобой сделаю, когда ты меня допустишь к себе, — заворчал Гун. — Заставлю визжать…              Джэджун издал лишь короткий смешок на угрозу Цзюня. Брюки повелителя снимались немного дольше. Саймону приходилось останавливаться и сосредотачиваться на своих действиях, когда руки ненарочно касались ягодиц, бёдер, да даже выпуклые икры словно током ударили через пальцы. А стянув немного брифы, Саймон всё-таки не сдержался и тут же прижался губами к освободившемуся члену Джэджуна и принялся его полизывать, в надежде, что тот размякнет и закончит уже игру. Но за волосы тут же ухватились и оттянули непослушного саба от объекта вожделения.              — Я не разрешал тебе трогать меня там, — грозно прошипел Джэджун. — Снимай остатки, а потом становись на четвереньки.              Саймон хмуро посмотрел на повелителя. Что уж он такого сделал? Самому ведь по-любому приятно было. Избавив душку от трусов и носков, он покорно встал на четвереньки, ожидая экзекуции. Джэджун ладонью нажал на шею Гуна, принуждая склониться ниже, лицом утыкаясь в пледы, а сам отошёл. Цзюнь повернул голову в его сторону и увидел, что тот допивает вино из его бокала, и с интересом рассматривает склонившегося саба.              — Повелитель, давай я тебя просто уже выебу, освобожу от этой тяжёлой ноши величия, — ворчливо усмехнулся.              — Ты закупил смазки? — спросил Джэджун, игнорируя предложение Цзюня. — Где она? В пакете?              — Всё там, ищи, — без раздумий ответил Цзюнь, но потом свёл брови. Значило ли это, что наказание отменяется? Зачем ему смазка сейчас?              Шуршание пакета прекратилось. Джэджун подошел к Цзюню со стороны оттопыренного зада. На одну ягодицу натекла тягучая смазка, а после просвистел серьезный шлепок ладонью. Гун инстинктивно дёрнулся от неожиданности, но промолчал от горящего следа. Замер в ожидании последующих ударов. Ладонь обжигающе приземлилась чуть ближе к ляжке.              — Растяни себя, — прозвучал еле слышный приказ. Цзюнь, желая удостовериться в сказанных словах, поднял голову и обернулся. — Набирай смазки и начинай себя растягивать, — повторил Джэджун. — И нагнись хорошенько, чтобы я мог всё видеть.              Саймон обречённо выдохнул и улёгся щекой на плед. Протянул руку через свою спину, набрал на пальцы смазку, что была приготовлена на его ягодице, и прикоснулся к собственному анусу. Не очень удобно, да и мало приятного. Видимо, в этом и заключалось наказание. Немного сморщив нос, Цзюнь проник пальцем внутрь себя, загнал побольше смазки и протолкнул вперёд, протёр все складочки, чтобы не оставить сухого места, и сунул уже два пальца. Ковыряние в себе проходило с нагрузкой, алкогольный отёк и кровь от данного телоположения заполнили голову и неприятно давили, нос пропускал меньше воздуха и приходилось дышать ртом. Колени опять немного заныли, а покалеченные ранее пальцы кололись в кончиках, где должны были быть ногти. Но Цзюнь всё равно экстатировал. Не от трахания себя, а от раздающихся сзади судорожных всхлипов. Его повелитель явно наслаждался всей происходящей картиной, и Цзюнь не сомневался, что тот сейчас мастурбировал, мечтая влезть в его дырку и испытать всё то, что он рассказывал ранее про себя. Его повелитель, похоже, опять стеснялся своих развратных желаний и старался держаться на расстоянии. Когда в покрасневший анус уже легко проходили кончики четырёх пальцев, на руку Цзюня легла влажная от смазки ладонь Кима.              — Сделай мне то же самое, — прозвучало уже не приказом, ни командой, а просьбой, какой-то отчаянной и виноватой.              Цзюнь медленно поднял плечи, чтобы отток давящих жидкостей не был жёстким, и посмотрел на своего поникшего повелителя. Он ведь должен был приказать, стоп-слово не прозвучало, замена ролей во время игры правилами не предусматривалась, но Джэджуну было уже всё равно. Для себя он получил сегодня всё, что планировал, оставалось лишь одно желание.              Цзюнь молча притянул его к себе и стал целовать лицо, подгоняя туда кровь, чтобы снизить давление на член, отвлечь от подступающего оргазма. Им предстояло потерпеть ещё чуть-чуть. Джэджун отвечал с огромным желанием, изголодавшись по телу Цзюня, старался прижаться к нему, потереться, обнять и подмять. Во всех его движениях прослеживалась нетерпимость, желание уже поскорее вобрать в себя Саймона, но у того тоже было своё желание на праздник.              Цзюнь улёгся на спину и потянул Джэджуна на себя.              — Сядь на меня, вот сюда, — Саймон показал на свою грудную клетку. — Хочу вылизать тебя как следует, хочу показать тебе, до чего ты доводил меня, чтобы ты впредь жалел меня. Повернись спиной.              Джэджун неуверенно оседлал его грудь, подставляя свои ягодицы под сладкую расправу. Уперевшись руками в пол, затаив дыхание, ждал первых прикосновений. Он даже глаза прикрыл, предвкушая постыдное удовольствие.              Саймон растянул его ягодицы, раскрывая для себя жамкающийся анус.              — До чего же ты прекрасен, с ума от тебя схожу, — проговорил он и присосался к сфинктеру.              Удерживая за ягодицы, Саймон контролировал глубину проникновения своего языка. Быстрые лёгкие движения терзали чувствительные складочки, доводя Джэджуна чуть ли не до паники. Тот пытался что-то сделать со своими неконтролируемыми ощущения, — потирался мошонкой о грудь эйчара, чтобы отвлечь туда возбуждение, хватался за свой член, — но не смог унять свою дрожь, что приближалась к эпилептическим конвульсиям, даже лёгкие словно не дышали, а дёргались во вдохе и выдохе. Полностью поглощенный манипуляциями мягкого, но крепкого языка в тикающем анусе, Джэджун даже не замечал, как стекала с его губ слюна на живот эйчара.              Цзюнь и сам ёрзал ногами. Растянутое нутро, так же как и член, требовали для себя услаждения, вулканическим извержением отдаваясь в бёдрах и пояснице. Всё тело вспотело от перевозбуждения, долгого напряжения и воздержания, каждая клетка кожи тикала бешеным пульсом, который раздавало сумасшедшее сердце, но язык ещё не до конца насладился предоставленной дырочкой, всё сильнее вбиваясь внутрь и заставляя сфинктер раболепно расползаться перед этим захватчиком. Всё в Цзюне агрессивно хотело Джэджуна и оглушительно кричало об этом.              Мозг не выдержал, переклинило, эйчар резко и неожиданно даже для самого себя, отпустил бедра Кима, суетливо подвинул их в сторону и быстро выбрался из-под Джэджуна. Схватив из пакета закупленные презервативы, вернулся к душке. Тот, несмотря на измученный вид, весьма бодро улёгся на спину, согнул и раздвинул ноги, приглашая к себе Гуна. Саймон нетерпеливым кусаниями рвал упаковку. Первый презерватив он натянул на Джэджуна, прежде расцеловав его пенис.              — Это чтобы не замарать пледы, — спешно пояснил он, уловив недопонимание в лисьих глазах.              А после натянул на себя. Добавил на анус смазки, так как слюна быстро высыхала, подхватил ноги душки под коленями и задрал их вверх… Несмотря на дикое желание обоих, Саймон вовсе не собирался рвать зад Джэджуна, всё-таки растягивание языком до размеров члена не дотягивало, поэтому начало проникновения было медлительным и осторожным. Цзюнь сосредоточенно отслеживал реакцию Джэджуна на его вход. Ким крепче ухватился за пледы, прижатые к животу колени немного затрудняли дыхание, зато там всё было настолько открыто, настолько чувствительно, что нисколько не хотелось освобождаться от этого давления.              Цзюнь вошёл полностью, вышел и повторил проникновение. Джэджун зашипел от восторга и закатил глаза. Вырывающееся возбуждение подгоняло толчки, натиск Цзюня моментально разошёлся, выколачивая из душки всё его величие повелителя. Он сорвавшимся с цепи зверем вбивался в лоно любовника, заставляя того хрипеть. Бёдра бедного Кима очевидно затряслись не в силах успокоиться, он застонал… В голос… Хрипло промямлил: «Ещё… Быстрее… Хочу тебя, мой хороший». Саймон откинул одну его ногу в сторону и наклонился, продолжая беспрерывно двигать бёдрами, утешающе целовал его взмокшие глаза и шептал, что любит его безмерно и никому не отдаст. Ким тут же уцепился за шею Цзюня и сам ответно засасывал его губы, щёки, шею… Неконтролируемая трясучка раскидала весь разум по, казалось, темной комнате. Они ничего не видели кроме друг друга, они забыли про всё вокруг себя, предались любовной страсти, как жизненно необходимой потребности. Они и сами были воздухом друг для друга, живительной силой, точкой опоры для прыжка в жизнь.              Цзюнь наслаждался этими прорывающимися звуками еще не до конца, но проснувшихся связок. Любимый голос, любимый запах, любимое тело, любимый человек… Разве не это рай? Оргазм накрыл обоих обширными волнами теплового экстаза, хотя кожа и так горела синим пламенем. Они измотались вконец. Сказать, что они дрожали, не сказать ничего, их трясло в ознобе страсти. Саймон обессиленно раскинулся рядом с Джэджуном и боролся с одышкой, а Ким поглаживал свои бёдра, пытаясь успокоить их.              Наконец глубоко вздохнув, Саймон резво вскочил на ноги и чуть пошатнулся от накатившего головокружения. Стянул с себя презерватив и протянул руку к Джэджуну. Тот тоже «разделся» и передал латекс любовнику.              — Жёлтый тюльпан, — еле слышимым голосом сказал он, решив закончить игру уже конкретно, и раскинул ноги и руки по сторонам.              Саймон ушёл в сторону кухонного островка, выбросил все их жидкости, промыл шею и лицо и набрал в стакан воды. Вернувшись, нарыл в пакете ещё таблетки, облегчающие похмелье и протянул душке.              — Обязательно выпей, иначе завтра ты разболеешься. То есть, уже сегодня, — Цзюнь спустился на колени перед Джэджуном и помог ему поднять тело в сидячее положение. — Я же обещал, что заставлю визжать.              Джэджун, пока пил, прижимал пальцы к горлу. Немного побаливало, наверное, именно от чрезмерного напряжения, которое и заставило связки заработать, но сейчас уже шептать, казалось, наоборот, труднее, чем говорить голосом, хотя все ещё казалось забитым.              Саймон принёс из спальни подушки, одеяло брать не стал, так как камин уже достаточно нагрел воздух вокруг, а ему так хотелось видеть наготу своего душки как можно дольше. Джэджун молчаливо посасывал дольку мандарина, глядя на имитацию огня за стеклом обогревателя. Саймон протянул ему подушку и жестом пригласил лечь. Тот тщательно пристроился к телу Цзюня, словно искал в нём защиты и заботы, уложил голову на его грудь и продолжил смотреть на огонь.              — Ты сегодня что-то вспомнил? — тихо спросил Цзюнь, изучая подсвечиваемое бликами огня лицо любимого. — Жёлтый тюльпан, мой хороший… — уточнил про прозвучавшие слова, которые не каждый день и не каждому человеку говорят.              — Да нет, — неуверенно пожал плечом Джэджун, дожёвывая мандарин. — А что, это что-то значило? Что-то особенное? — он поднял глаза к лицу Цзюня. — Мой хороший, — и улыбнулся.              Саймон счастливо вздохнул, надежда на восстановление памяти, а вместе с ней и осознание любви возродилась. Как бы у них не наладились сейчас отношения, всё-таки Джэджун скрыто оставался пятнадцатилетним. Это видно было в его ярких желаниях, любопытстве, резких сменах настроения, нежелания кого и чего-либо ждать, неуверенности в том, чего хочет. Распутный ребёнок, который хочет внимания, берёт предлагаемую ему любовь, окунается во взрослую жизнь резкими погружениями. Но это лишь небольшие отрывки, обязательно будут такие серьезные ситуации, что заставят нести ответственность, брать себя в руки и делать, казалось бы, невозможное, выбирать из равноценного, отказываться от чего-то важного, во благо неопределенного будущего.              Как поступит Джэджун? Возможно, раз или два он решится всё сделать как надо, но быстро устанет от требований, психанёт на весь свет, и что будет дальше?