Бабочки не мстят

      Мин Джерим когда-то ведь тоже был слабым и беззащитным, как свеча, горевшая на ветру. Все люди, будучи малы, были таковыми, даже имея в зародыше вундеркинство. Да хоть и суперсилами надели ребёнка, он просто не будет знать, как использовать их себе во благо, а не во вред, а значит, будет слаб. Никто не знает тот мир, в который приходит с рождением. Он познаётся с помощью окружающих людей, складывающихся условий, любопытства и желания. И всё это скопом формирует человека из детёныша потомков обезьян.              Маленький Джерим узнал, на что способны женщины, когда ему было семь лет. Их семья не отличалась дружностью и сплочённостью, никакой любви не витало в воздухе их квартиры, родители сошлись и жили как партнёры по сексу, не более. Лишь подталкивание их родителей и требования общества создавать семью и воспитывать уже заделанного ребёнка (как обычно, незапланированного), заставили их расписаться в бюрократических бумажках. В конце концов, мать ушла из семьи, нашла какого-то более сносного и адекватного мужика для дружеского ублажения сексуальных потребностей друг друга. Гуляла она и до этого, ей не нужен был ни муж, ни ребёнок, потому и получала иногда хорошую взбучку от благоверного. Джерима она не любила, но хотя бы относилась к нему заботливо, поэтому, когда она ушла, сын чувствовал себя преданным. Мать дала ему ненависть к предающим людям.              Отец на протяжении трёх лет подкреплял эту ненависть, а также добавлял презрение к женщинам, всем, без исключения, своими причитаниями и проклятиями. Возможно, именно это определило выбор Джерима в двадцать лет сменить девок на парней. Родитель подсел на наркоту, и уже к десяти годам Джерим стал свидетелем передоза у отца. Тот валялся на полу в судорожном припадке, закатив зрачки к бровям, с пеной на губах. Испугался ли мальчик? Нисколько. Всё это предугадывалось, даже кофейной гущи не надо было, Джерим просто ждал, когда это случится. Терпел побои отца, как виноватого в уходе матери, и ждал. Ему не нужно было даже ничего предпринимать, всего лишь растеряться и не успеть вовремя скорую вызвать.               Пока отец корчился на полу, Джерим брезгливо наблюдал за ним. Смотрел и уяснил для себя одну истину: если хочешь быть сильным, не позволяй себе пристраститься к чему-либо. Отец был сильнее его физически, но слабая воля погубила без ножа или пули этого человека. И этот момент поселил в Джериме отвращение к слабовольным людям, а также к любым видам веществ, вызывающих привыкание. Любовь, кстати, тоже входила в это число, поэтому парень всегда считался падшим мудаком в отношениях с девушками. Они были для него лишь дыркой для плотских утех.              После смерти отца Джерим попал в детский дом. Вот уж где его уже начавшая гнить душонка разошлась. Борьба с отцом на протяжении нескольких лет научила его быть сильным характером, а некоторые друзья-отморозки из предыдущей школы показали, что жестокие поступки пугают других детей, и это помогает давить на них. Джерим не был психом, вполне осознавал свои действия, ловко притворялся перед докторами и воспитателями, но наедине с другими детьми — менялся кардинально. Он был упрям, характер не позволял спускать хоть малейшее оскорбление в свою сторону, даже если это было ненарочно. Бил всегда в живот, если это не помогало с первого раза, начинал издеваться, причиняя боль в особенно чувствительных местах, таких как соски, гениталии, пятки. Унижение при других детях не было исключением. Так он со своими найденными в приюте дружками заставили одну девочку раздеться догола. Физического насилия не было, чтобы не оставлять следов на теле, но её заставили принимать различные постыдные позы, обзывали и смеялись над ней, разрушая человеческую психику. Угроза более жестокими мерами — действенное средство, чтобы оставаться безнаказанным на протяжении ещё нескольких лет, пока его не выпустили из приюта.              Джерим быстро сообразил, что работая в честной индустрии, он лишь заработает денег, но чтобы разбогатеть, ему нужно было придумать что-то ещё. Для начала он пристроился в какую-то существующую банду уличных утырков, но ему уже было скучно просто для адреналина кого-то грабить, нужна была более надежная продуманная система, которая давала бы доход, даже когда сам Джерим спал. Он принудительно сменил главаря их банды, а после, найдя связи с более серьёзными и опасными людьми, он научился продавать людям билеты на сеансы рая. Его ребята, получив доступ к порошку, многие не выдержали соблазна. Кто-то умер за растрату товара, а кто-то спалился полиции. Остались только самые верные, — скелет бригады — которым Джерим стал доверять самые сложные задачи. Они были под крышей, Джерим, скрипя зубами, вынужден был подчиняться другим уважаемым людям, но он был им благодарен за то, что стали для него лестницей в небеса.              Медленно, но верно он поднялся до самостоятельности в Пхёнтхеке, а потом решил кинуться в столицу, так как только там он стал бы ещё сильнее. Именно в этот момент его правая рука Хан, с которым они пакостили ещё со времён приюта, вдруг решил остаться. Семью, видите ли, завести вздумал. Конечно, это сильно не понравилось Мину, так как рядом нужны были доверенные лица, но у них действительно была договорённость, что тот лишь временно с ним будет, пока не поймёт, что ему в жизни нужно будет, поэтому Джерим отпустил его. Не стал кончать друга, не заставлял ехать с собой, со скандалом, но отпустил.              Даже без этого человека упрямый Мин добился немалого успеха, выстроив свою компанию по производству медицинского белья и преумножив её ветви. Жертв на этом одре было принесено очень много, но Джерим уже имел некоторые компроматы на больших и влиятельных людей, за что его могли бы уже давно порешить, но он сам им предлагал сделки, от которых они же ещё и были в денежных плюсах.              Жизнь в детском доме стала стартом для раскрытия жестокости Мина. И выходцев оттуда он набирал к себе в окружение, правда выбирал самых низких, что состояли ещё в подростковом возрасте на учёте. Под предлогом, что он даст этим людям шанс на хорошую жизнь, Мину давали информацию в приюте о таких выпускниках без зазрения совести. Но вскорости Джерим предложил усыновлять и несовершеннолетних буйных, характер которых педагоги с трудом выдерживали, хоть и экзекуции в приютах не были чем-то неприемлемым.        На перевоспитание. Так трактовал свою мысль Мин. Поначалу брали более-менее старших, склоняли их к проституции, кто не соглашался, насиловали и кололи наркотиками. Когда от передоза умер первый сирота, Мин подал заявление, что тот сбежал. И это прокатило. Дальше — больше. На усыновление подавали уже те люди, которых Мин прикормил у себя, бывшие жители сельских детских домов. Те люди из органов опеки, что сотрудничали с Мином поначалу, уже стали осознавать, что нет тут никакой заботы о детях и перевоспитания, возраст становился всё младше, и убегали или кончали с собой дети всё чаще. Угрозы, что они подадут заявление в полицию, так и остались висеть в воздухе, так как Джерим быстро показал им, что в полиции в первую очередь займутся ими самими, да ещё он сам постарается выставить всю ситуацию так, как будто они навелевали ему этих детей, ну, почти заставляли их продавать. И свидетелей тому он найдёт немало. Лишь парочка мелких сотрудников органов опеки пытались добиться правды: они не знали, куда пропадали дети, но рьяно разыскивали их, и, когда добрались до Мина, когда полезли в его дела для более детального раскрытия правды — обе были ликвидированы. Одной из этих сердобольных женщин и была мать Саймона — Гун Ынми.              Когда у Мина всё было более-менее налажено и поставлено на размеренный поток, вернулся его бывший дружок Хан. Заявился на порог с низко опущенной головой, прося помощи. Хотя, низко опущенная — это громко сказано, Хан никогда и ни перед кем не склонялся, но сейчас прозвучало слово «прошу» и это было сродни коленопреклонству, даже при этом несгибаемом взгляде. Мин помог ему, но не из прошлых чувств дружбы, а лишь для того, чтобы потешить своё самолюбие, ведь так приятно видеть, что Хан бегает с мелкими поручениями, переступает свою гордость и молчит в ответ на оскорбления господина, пусть и пыхтит при этом, как дракон.              Однажды Мин увидел, как Хан отчитывает своего сына за то, что тот завалился на парадный вход прямо из сада с грязной обувью. Хан не был чересчур строгим, своих детей любил очень сильно, но воспитывал их как положено хорошему отцу. Парень в тот момент, когда ему читали нотации, смиренно опустил взгляд, смотрел куда-то в сторону. Жалкое зрелище, подумал тогда Мин. Но как только отец закончил, сын стал оправдываться, закрутился спор, глаза обоих Ханов загорелись. Мин уже с наслаждением смотрел на мальчишку, что раскрасневшись, так рьяно отстаивал свою позицию. Конечно, в итоге его отправили на мойку, старший Хан послал свою жену, чтобы та принесла сыну чистую одежду и обувь.              Через некоторое время Мину доложили, что произошла драка между двумя слугами, а точнее, сын Хана накинулся с кулаками на поварёнка, который был старше его. В драке была побита посуда и наведён беспорядок на кухне. Мин решил самолично разобраться с этим делом, хотя подозревал, что выговор сделали уже обоим. Двое молодых людей предстали перед хозяином с опущенными головами, но Джерим замечал, как они перебрасывались гневными взглядами, готовые и сейчас вцепиться друг в друга. На лице Джэджуна сиял здоровый фингал во всю щеку, а у поварёнка был заклеен нос, от переносицы которого расходились разноцветные излучения, раскрашивая лицо с двух сторон, а также подплывшие глаза. Красавцы. Причина драки была слишком банальной: кто-то что-то сказал не так, грубо отозвался о близких, ну и, пошло поехало. Джэджун просто не сдержался и решил показать поварёнку, что кулаки многое могли доказать. Получилось или нет, покажет будущее, но тогда Мин с усмешкой смотрел на обоих, а точнее, на Джэджуна. Казалось бы, синяк совсем не красил его, но Джерим именно с ним заметил, что парень очень красив, перенял от матери плотные губы и большие глаза, а от отца упрямый взгляд и сжатые кулаки. Вздёрнутые с внешнего края брови гуляли по лицу, то сдвигаясь, то расходясь в живой мимике, а узкий подбородок так рвался задраться, даже при разговоре с хозяином.              Поначалу Мин планировал присоединить этого парня к своим охранникам, боевой характер ему нужен был, а остальному научат, но изредка встречая парня в саду, Мин стал замечать, что странным образом задерживал свой взгляд на лице Джэджуна, испытывая при этом лёгкую эрекцию, а потом уже и к молодому телу стал присматриваться. В общем, проблема состояла в одном, и Мин распорядился, чтобы от Хана его избавили, отвезли якобы на очередные разборки с конкурентами, а обратно он уже вернулся отмутузенным до смерти. Теперь никто не станет на защиту Джэджуна и никто не сможет подбивать его на бунтарство.       Парень сам пришёл в кабинет господина, чем обозначил день, когда Мин попробовал свою первую дозу нового наркотика, незримого, но вызывающего очень сильное привыкание. Как Джерим не опасался на что-то подсесть, даже сигарет не курил, лекарствами пользовался в меру, не позволял себе преклоняться перед материальными ценностями, всё-таки он стал зависимым, даже испытывал некоторое подобие ломки, когда Джэджун оказывался в больнице и не было с ним секса.              Замена другими любовниками скрашивала злость и одиночество, но перебить тягу к Джэджуну не могла. Мин всеми силами пытался быть сильнее самого себя, доказать, что даже это пристрастие не сможет до конца покорить его, но…              Находясь в розыске, понимая, что его в любой момент могут упечь за решётку и ему следовало бы уже свалить из страны, бросить всё и восстанавливать свою империю уже за рубежом, Мин Джерим сейчас смотрел на небольшой домик, находящийся на берегу жёлтого моря. Размякшая до плюсовой температуры погода сделала воздух влажным и тягостным либо это предвкушение от встречи мешало спокойно дышать.              — Он сейчас там? — уточняюще спросил Мин у своего человека, который следил всё это время за Джэджуном.              — Он да, но Гуна нет со вчерашнего вечера. Уехал на какое-то собеседование, обещал приехать сегодня утром, но, как видите, до сих пор не вернулся.              — Тогда, надо бы машины отогнать в сторону, чтобы он не заметил нас раньше времени, — Мин обвёл взглядом своих людей. Взял с собой шесть человек, помимо водителей, этого, как ему казалось, должно было хватить, чтобы прикончить Гуна и забрать Джэджуна. — Кан, проследи, чтобы здесь не видно было наших следов, засядем в доме, пока этот Гун не вернётся. Оставлять его в живых никак нельзя.              Мин, втянув всеми альвеолами морской воздух, направился к дому, скрепя кожаными ботинками в медленном шаге. Торопиться уже не было смысла, его люди осадили дом со всех четырех сторон, бежать Джэджуну было некуда, а вот приветственную речь стоило ещё продумать. Хотя… Возможно, Джэджун узнает его когда увидит, и говорить ничего не придётся. Но главное, Джериму нужно будет как-то сдержаться самому, чтобы не наброситься на малыша раньше времени. Да и с чем наброситься? Бить или целовать? Хотелось хорошенько выпороть его сейчас, заставить склониться перед собой и просить прощения за своё столь длительное отсутствие. Как Мин докатился до такого, что позволил пользоваться своим малышом какому-то засранцу? Да ещё и самолично приставил к нему в охрану ненадежных людей, один из которых посмел посягнуть на святое. Когда они выберутся в Японию, Джерим уже не отпустит от себя Кима, поставит его сопровождающим себя везде и всегда, не было уже смысла бороться со своей зависимостью, нужно было напитаться ею до тошноты, чтобы не испытывать уже это подвешенное состояние, когда только думаешь о том, что есть риск потерять очень важное для себя.              Садовые деревья, насаженные вокруг дома, прикрывали своими стволами приближающихся к его дверям людей. Мин дождался, когда за его спиной собрались охранники, и нажал на звонок. Хватило и одного раза, чтобы дверь перед ними раскрылась, так как Джэджун ожидал Гуна. Серо-голубые глаза непонятливо поначалу перебегали с одного мужчины на другого, силясь сообразить, что им нужно.              — Здравствуй, Джэджун, — дружелюбно улыбнулся Мин, когда заметил, что при застывшем на нём взгляде брови Джэджуна потянулись к переносице. Он узнал его, но, видимо, не до конца, раз не испугался. — Впустишь?              Голос Мина почти дрогнул, хотя он представлял заранее и готовился к тому, что будет уже нелегко выдерживать спокойствие, когда доберётся до своего малыша. Покрасился. Восстановил свой родной цвет волос. Прежняя бледность и втянутые щеки пропали. А взгляд… По-детски вигильный и растерянный. Обычно в таком состоянии дети зовут своих родителей, но за спиной Джэджуна никого не было, поэтому он сейчас хмурился и размышлял.              — Мин Джерим? — хрипло, но вполне понятно уточнил он свои догадки, а когда ему подтвердили это кивком головы, добавил: — Я не хочу с вами говорить, — и решил захлопнуть дверь.              Но ребята Мина не зря получали свои деньги, опередили парня и толкнули дверь обратно, пока не захлопнулся замок. А дальше уже всё пошло как по накатанной: Джэджун стал огрызаться и выгонять непрошенных гостей, но псы Мина быстро и аккуратно его успокоили, принудительно усадив на диван. Конечно, даже поняв, что явное преимущество, в виде четырех верзил, сейчас было на стороне захватчиков, Джэджун не собирался так просто подчиняться, пытаясь выкрутиться из хватки, что удерживала его в сидячем положении. Но на плечи давили сталью, а за горло прижали к спинке дивана, разрешая только озверевшими глазами водить по сторонам, да тяжело втягивать воздух через нос.              Джерим равнодушно осмотрел комнату. Похоже, что Джэджун в ожидании Гуна завис у телевизора, который сейчас вещал парочку в сцене признания в любви. Очень трогательно. На столике у дивана стояла баночка сока и блюдце с медовыми снеками, как сопровождение к просмотру слезливых дорам. Мину пододвинули кресло, в положение напротив Джэджуна, и тот грузно уселся в него.              — Похоже, что сам ты меня так и не вспомнил, хотя и знаешь, как меня зовут. Всё-таки не так уж и всё от тебя скрывали. А ведь я приехал за тобой. — Мин пристально изучал взглядом пытающегося нормально усесться малыша.              — Кто вам сказал, что я собираюсь с вами куда-то ехать? — злобно прошипел Джэджун.              Мин многозначительно обвёл взглядом своих быков, что зажимали Кима с двух сторон, не давая тому воли лишний раз рыпнуться. Мин даже сейчас чувствовал, что злится на них из-за ревности, так как им приходится держать его, прикасаться к нему, пусть они этого и не хотели, но делали.              — Отпустите, думаю, что Джэджун благоразумно не станет никуда убегать. Лучше найдите его телефон и налейте что-нибудь покрепче. — Мин уже почувствовал, как вернулась его мигрень, разыгравшаяся за последние два месяца и не собирающаяся отпускать. Постоянно приходилось быть в напряжении, ожидать нашествия полиции, либо чоновских шакалов, искать выходы, пути отступления, следить за своим удержанным имуществом и людьми, что находились рядом. — Ты же понимаешь, малыш, что тебе придётся со мной уехать. Может, ты не помнишь, но я предупреждал, что тебе не удастся от меня уйти и спрятаться. Нас ожидает самолёт, всего несколько часов полёта и мы сменим эту жизнь на новую.              — Хм, новая жизнь на старом скелете не строится, — фыркнул Ким. — Силой потащите? Хотя, можете не отвечать, так знаю, что ваши упыри легко утрамбуют меня. Только не пойму, для чего всё это. Неужели больше некого в постель затащить? Вас разыскивают по всей Корее, в каждом аэропорту ориентировки на вас, камеры существуют на каждом углу, засекут молниеносно. Лучше бы вам не высовываться ещё несколько десятков лет, а вы собираетесь похищение устроить? Не очень-то умно… — Джэджун уже ударился в рассуждения, видимо, немного осмелев после того, как его отпустили. Мин поверхностно слушал его, упершись локтем в кресло и массажируя один висок. — Сразу же станет известно о моей пропаже. И понятное дело — кинутся за вами. По горячим следам найдут моментально.              — Ну, тогда тебе тем более нечего опасаться и нет смысла сопротивляться. Верно? — устало подметил Джерим.              — Просто не собираюсь упрощать вам задачу, — быстро ответил Ким, бравируя лживой готовностью на подвиги и отчаянное сопротивление. Но сейчас в глазах не было ненависти и вгрызающейся в кости холодности, как прежде, парень явно с интересом всматривался в неприятного гостя и побаивался. Потому даже не искал взглядом допустимые шансы для побега — не хотел рисковать, понимал, что это было бы бесполезной затеей.              — Сложность моей затеи совершенно не зависит от твоих пожеланий. Тебе предоставляется лишь выбор между глупым, абсолютно ничего не решающим упрямством и простым принятием ситуации. Я знаю про твою амнезию, поэтому обещаю, что наказание за все твои проделки будет очень мягким, так как ты совершил их неосознанно, но это только в том случае, если ты не будешь пытаться ещё больше ухудшить своё положение. Выпьешь? — Мину подали бокал с красным вином, которое тот предложил своему малышу.              Джэджун нервно обкусывал свои губы, раздумывая над словами Мина и совсем не обращая внимания на последнее предложение. Вероятно, его не устраивал тот выбор, что ему предоставили. Неуверенный взгляд иногда косился на рядом стоящего амбала, видимо, оценивая готовность того применить силу.              — Так что же вам всё-таки нужно от меня? — решил наконец поинтересоваться.              Мин насмешливо хмыкнул, допив всё вино одним залпом, словно это был компот.       — По-моему, я ясно всё сказал…              — Да-да, это я как раз таки понял, — прервал пояснения Джэджун и с раздражением закатил глаза. Его плечи повисли, а глаза посмотрели вверх. — Мы полетим в новую жизнь. — Но… Куда? И что дальше? Думаете, я захочу с вами лечь в постель? Да я лучше удавлюсь. Да я предполагаю, что именно это я и собирался сделать там, в охотничьем домике. Видимо, уже тогда припекли ваши домогательства. Надеетесь, что сейчас я своё мнение поменял? — Джэджун продолжал бравироваться и уже дерзить, чего Мин никак не мог оставить без внимания. От прошлой резиньякции не осталось и следа, с памятью потерялись страх и повиновение, Джэджун изменился, стал вновь мятежником. Видно было, что псы Мина его пугали, но даже этот факт не остановил его резкий язычок.              — Твоего желания и мнения никто и спрашивать не станет, Джэджун, — оборвал размышления парня о прошлом Джерим. Ким застыл с приоткрытым ртом, собираясь ещё что-то добавить, но все мысли перебивались сказанным Мином. Похоже, что такое положение вещей немного сбило его спесь. Тело малыша как будто вжалось в диван, а руки ухватились за край сиденья, словно его уже потащили в спальню. — Но сейчас нет времени, чтобы доказывать тебе, что я привык просто брать своё. Позвони своему дружку, пусть приезжает поскорее. И… Не стоит упоминать, что у тебя гости.              — Гун? — ахнул Джэджун и с ощутимым страхом уставился на Мина. Охранник уже протягивал ему смартфон, чтобы Ким смог выполнить приказ и не медлил при этом. Совершенно машинально Ким взял предложенную ему вещь, но делать звонок не торопился. — Я… Он на собеседовании… На работе. С чего вы решили, что он приедет по моей указке? Не буду я звонить.              Ну вот, началось это упрямство, опять надо будет уговаривать и приводить доводы, что покорное поведение себе же станет выгодой. Почему люди сразу не отображают действительности, вечно, как недотроги, цену себе набивают, ломаясь и хорохорясь. Джерим снова помассировал свои виски, принимая решение, каким путём пойти. Но, похоже, что придётся обстоятельно обрисовать ситуацию, чтобы малыш сделал всё как надо и не ляпнул во время разговора лишнего.              — Джэджун, — вымотанно начал Мин, поднимаясь из кресла. — За стенами этого дома находятся ещё несколько моих людей. — Прошёл и сел рядом с ним. — Если хочешь, я могу сейчас отдать указ, чтобы они навестили твоих родных. Насколько я знаю, к вам приехала и Мира со своим ухажёром, да ещё твоя подружка. Жаль будет устраивать такую объёмную резню сразу после праздника, но если ты будешь ломаться, мне придётся. — Мин сокрушенно покачал головой, глядя при этом на свои сцепленные в замок руки. — Я столько лет заботился о семье Хана, а теперь из-за глупого поведения его сына всё это придётся прекратить. Лишь одним указанием. — Джэджун ошарашенно молчал, повернув голову на бывшего хозяина. — И вот так всегда. Многие преступления совершаются по глупости самих жертв. Если собака злая, ну не стоит лезть к ней в пасть, а потом жаловаться, что она кусается.              — Я вам… Не верю… — прошептал Джэджун, как будто его голос снова пропал. — Вы не посмеете. Там же… Соседи… Полиция. — Джэджун медленно отползал в угол дивана, скорее всего, понимая, что этот человек посмеет.              — Вижу, что веришь, так что звони, пока мне не надоело ждать и я не начал кусаться, — скомандовал Мин. Он скрипнул зубами, заметив, что дёсна стали чесаться. Джэджун всё ещё тормозил в своём ступоре, и пришлось выхватить у него смартфон. — Какой пароль? Говори, — нетерпеливо прикрикнул Мин, забывая о планах на сдерживание.              — Зачем он вам нужен? — отчаянно прохрипел Джэджун, имея в виду Гуна. — Пожалуйста, не трогайте никого, я полечу с вами, только никого не убивайте.              Мин от злости схватил Кима за шею и притянул к себе, уткнул его носом в телефон, с силой прижал.              — Звони, я сказал. Иначе я сейчас же отправлю ребят. Кан, — тут же кликнул Мин своего пса, — пошли людей, пусть расхерачат всю эту проклятую семейку…              — Нет-нет-нет, не надо, — взмолился Джэджун, хватаясь за телефон. Как предсказуемо. — Я уже звоню… Звоню. Не трогайте никого.              Джерим, задыхаясь от ярости и нахлынувшей дозы эрекции, победно улыбнулся. Малыш суетливо торопился набрать пароль и позвонить, явно напуганный всем его представлениям. Он правильно не верил в серьёзность угроз, Мин не стал бы отсылать туда людей, привлекать внимание лишним шумом как раз перед самым отлётом. Сейчас ему нужно было как можно тише свалить из страны и сделать так, чтобы и Джэджуна не кинулись искать в ближайшие двое суток, иначе им даже до Японии не долететь.              Джерим, глядя как Джэджун сосредоточенно вслушивается в гудки по громкой связи, шлёпнул руку на его бедро и вцепился в мышцу, стал потирать ладонь, немного успокаивая выскочивший адреналин. Неуверенные попытки скинуть ладонь только усилили его сжимания. Джэджун приподнялся, чтобы отсесть подальше, но его тут же дёрнули на место, заставив покориться.              На вызов так никто и не ответил. Набрали снова, но итог повторился. Мин вновь вскипел, несмотря на то, что ляжка Джэджуна была уже вышаркана от колена до таза. Он ногой откинул небольшой столик перед диваном вперёд, опрокидывая тарелку со снеками и сок.              — Чёрт, где это мудачье шляется? Сказали же, что он будет здесь, — забасил Мин, вновь принимаясь крутить пальцами по вискам. Отклонение от плана и задержка во времени ему совсем не нравились, он психовал и готов был уже сорваться на этом типе, которого нанял для слежки и который так херово передал информацию. — Ладно, подождём немного. Может, и сам перезвонит. Налей мне ещё раз, — потребовал, глядя на Кана и снова потирая виски.              Удивительно, как меняются люди, когда на них начинают орать. Кто-то впадает в ступор, кто-то в истерику, кто-то пытается спрятаться от этого крика, закрывая уши руками, а кто-то просто начинает смиренно молчать, чтобы не провоцировать ещё большие децибелы. Джэджун немо смотрел в одно место, на своё колено, что недавно исщупали, словно эта нога стала прокажённой. Сжал кулаки и спрятал руки, прижав их к своему животу.              — Малыш, ты всё делаешь правильно, — Мин решил, что надо с ним поговорить, чтобы снять этот шок. Немного похвалы не помешает. Джэджун лишь хмуро отвернулся в сторону. — Ну же, расслабься. Совсем скоро мы улетим, и твоим близким я уже не буду угрозой. — Джерим провёл рукой по сгорбленной спине Кима, отчего тот ещё больше съёжился, укрываясь своими же плечами. Рука задумчиво приостановилась на пояснице и пощекотала раскрывшийся участок кожи копчика.              Джэджун резко выпрямился, разворачиваясь к Мину лицом. Джерим даже улыбнулся, увидев знакомый взгляд лисы, что передавал ненависть и отвращение. Стало забавным, как парень пытается сохранить свою честь, не помня, что ещё совсем недавно послушно вылизывал своего хозяина даже в самых интимных местах и без вопросов раздвигал ягодицы на растерзание.              — Ты же согласился добровольно со мной лететь, — недоуменно усмехнулся Мин. — Уж не планируешь ли ты там монашку из себя строить? — одним сильным движением подхватил под колени малыша и вздёрнул их вверх, подтягивая в это время к себе и заваливая его на спину.              Руки Кима сразу упёрлись в его грудь, не желая подпускать к себе, и он мог бы дать достойный отпор, если бы не был так неуверен в себе, – всё-таки Мин был уже не молод для таких ближних боёв. Но поиграться захотелось. Вклинившись между ног, он схватился за запястья Джэджуна и рванул их в стороны, освобождая себе доступ. Первым делом впился в горло малыша, чуть прикусил кадык, услаждая зуд дёсен, и втянул аромат тела. Ничто так не возбуждает, как вседозволенность и ярость. Да ещё вот живое тело, кряхтящее от потуг.              — Перестань сопротивляться. Неужели инстинкт самосохранения тебе не подсказывает, что от этого лишь тебе будет больнее? — тихо прорычал Мин, нависнув над алеющим Джэджуном. — Хватит, я сказал, иначе сейчас ребята будут тебя держать, — сказал уже громче в приказном тоне, испытывая немалое удовольствие от того, что дёрганье тела стало стихать. Сдаётся. Как же все опять прошло просто, как и в прошлый раз, семь лет назад. Хватило пары износов, чтобы парень шелком стелился. Но сейчас Мину было не до секса, поэтому он, скривившись в победной улыбке, присосался к губам Джэджуна, залез языком в рот, пошарил и отпустил парня, расслабленно усаживаясь на место.              Джэджун спешно воспользовался свободой и скучковался в углу дивана, продолжая молчать. Сейчас он, вероятно, начал продумывать способы побега или нападения в защиту. Мин, отдуваясь от поцелуя, взял бокал, наполненный вином, из рук охранника и хлебнул. К нему наконец возвращалось частями то чувство, что все станет как прежде: вернётся контроль, деньги, уважение. Пусть и в другой стране, это неважно, он никогда и не был патриотом. Сейчас главное, расправиться с тем, кто заварил всю эту кашу, кто стал причиной его двухмесячного гниения по тёмным углам. Мин знал, что за его проблемами спрятаны были и чинуши, и Чон, но всех их перебить не было возможности, а вот выместить всю свою злость можно было на Гуне. Эта семейка давно уже начала нервы трепать, стоило уже покончить с их родом раз и навсегда.              Никто не перезванивал. В течение получаса Мин выжидал, уставившись в это время в телевизор, где продолжалась драма с любовными охами. Иногда даже посмеивался некоторым сценам, отвлекаясь от бессмысленного ожидания. Джэджун продолжал сидеть безмолвно рядом, изредка меняя своё телоположение, чтобы не затекали мышцы, и опасливо глубоко вздыхал. Похоже, он старался изо всех сил не привлекать к себе внимания, радуясь, что его никто не трогает и надеясь, что произойдёт чудо. Мин, вникнув немного в сюжет фильма, посмотрел на своего малыша. Любовь… Все хотят любви. Для чего? Чтобы ответно обожали и с ума сходили, ведь это так поднимает самооценку и придаёт сил в любом деле.              — Ты любишь его? — спросил Джерим и кивнул на телефон, лежащий на сиденье дивана.              Джэджун проследил за кивком, задумался. Неуверенно дёрнул плечом, видимо, не зная, что и сказать. Ведь, если любит, это ухудшит участь Гуна, а если нет, тогда и жалеть его незачем вроде бы. Но Ким был чересчур человечным, и будет стремиться спасать всех от всемирного зла, пока сам не покинет этот мир, поэтому застопорился с ответом.              — Зачем тебе он, если есть я? Я богаче и сильнее, я позабочусь о тебе, как и раньше, дам тебе комфорт и слуг у ног. Секс? Так мы с тобой и раньше без него не страдали.              Мин осторожно подсел ближе. Было желание упросить малыша самому поцеловать его, как прежде. Поначалу он делал это робко, не понимая, что губы являются эрогенным местечком и не стоит скупиться на их ласки. Но он рос с каждым свиданием. Сколько же их было? Мин не сможет подсчитать.              — Мы были с тобой вместе в течение семи лет, малыш. Стали друг другу родными.              Недоверчивый взгляд Джэджуна, брошенный через плечо, которое он выставил как защиту от посягательств на себя, уведомил, что Мин зря распинается перед ним словами.              — Вы угрожали моей матери, чтобы я спал с вами. Как и сейчас, — возразил Ким. — Какое тут может быть родство? Мне обо всём известно, так что не старайтесь сейчас вызвать во мне стыд за своё поведение, будто бы я изменил вам, а вы благосклонно решили простить меня.              «Да так и было», — закричало в голове Мина. Под руку попался телефон, и Джерим сжал его изо всех сил, угрожая переломить хлипкий пластик. Его так нагло бросили тогда, потоптались на всём, что он создавал кровью и потом. Обида и злость надолго засели в душе, и сейчас требовалось накормить их чем-то, например, жизнью Гуна.              — В то время я ей не угрожал. Твой отец сам пришёл ко мне и привёл вас. Я пообещал ему, что позабочусь обо всех, — сдержанно врал Джерим, всё ещё стараясь заставить малыша добровольно сдаться. — Никому я не угрожал, они жили под моей защитой. Неужели ты думаешь, что я стал бы заботиться о людях, которые являлись всего лишь заложниками? Тогда мне проще было посадить их в подвал, на хлеб и воду. Так экономичнее, я считаю. А секс с тобой… — Мин притворно задумался. — Был ли смысл заставлять тебя, если ты сам ко мне пришёл и предложил своё тело? За обучение, а потом и за пост директора. Признаюсь, ты метил в простого, но я подарил тебе генерального, потому что доверял только тебе. Я предупреждал тебя, что не потерплю гуляний на стороне, ты дал обещание, я тебе поверил. — Мин ведь и сам почти начал в это верить, от всего сердца выстраивая жалкую моську. Он предполагал, что никто не знал, что на самом деле происходило между ними с Джэджуном, только лишь со слов самого Кима, если тот отважился на такое. Все слова можно оспорить и подвергнуть сомнениям, найти доказательства другой правде в логической цепочке.              Джэджун не верил этим словам, но и в своём представлении о прошлом тоже стал сомневаться. Мин видел эту внутреннюю борьбу на лице молодого человека, которого так легко можно было обмануть. Да, пока не удавалось, всё-таки принять себя человеком, который искал выгодную связь в постели, было тяжеловато. Но Мин уже решил дожимать до последнего. Когда он увезёт малыша в Японию, там некому будет опровергнуть историю Мина. Разве что Джэджун сам всё вспомнит, но будет уже поздновато дрыгаться.              — Поэтому я зол на тебя. Прости, что так грубо сейчас веду себя, но ты заслужил это. Вообще-то, ты мог бы и поприветливей меня встретить, я ведь не ворвался в дом, а позвонил, как и следовало, в дверь. А ты… Мало того, что собирался дверь перед нашим носом захлопнуть, так и ещё и дерзить начал.              Таким вот образом Мин постоянно выкручивал произошедшее, очень, кстати, хороший приёмчик. Сразу предъявить свои обиды, а если будет какое-то противостояние, то ещё больше это вменить в вину собеседника.              — Но вы же ворвались в дом, — завозмущался Джэджун. — Угрожали расправой над моей семьёй… Руки тут свои…              — А что мне оставалось делать? — Мин поджал недовольно губы и пыхнул носом. — Тебе тут мозги промывают уже два месяца какой-то ересью, что я монстр. Между прочим, это Гун выкрал тебя у меня из охотничьего домика. Конечно, я сам виноват, что доверил твою охрану жалким непрофессионалам. Но вернуть тебя было для меня главной целью. Этот… Рекрутер ловко опутал тебя своей паутиной, влюбил в себя, а ведь он работал на Чона, помогал ему развалить нашу с тобой фабрику. Твоя измена… Это ужаснейшее предательство.              Мин почти добился своего. Немного осталось, чтобы чувство вины взыграло в малыше. Любить он, конечно, не станет, да и в постель добровольно не полезет, но и рваться убить, как в прошлый раз, не будет. Хотя, когда явится Гун, Джэджун всё равно встанет на защиту этого прохиндея и с пеной на губах будет умолять не трогать его, а может, и угрожать.              — Я не понимаю, зачем вы хотите оправдаться передо мной. Возвращаться я всё равно не пожелаю, — насупленно прокомментировал Джэджун. — Что было, то было, сейчас не стоит… — договорить ему не дали. К дивану подошёл Кан и, вперившись чересчур настырным взглядом в хозяина, дал понять, что у него есть серьёзный разговор.              — Чего? — нахмурился Мин, не веря, что может быть что-то важное, чтобы вот так прерывать его разговор.              — В Пхёнтхеке проблемы, босс.              Мин тут же забыл о присутствии рядом Джэджуна. Потребовал сиюминутного рассказа о том, что случилось. Его глаза стали заливаться давлением гнева, лишая рассудительного зрения, когда Кан докладывал, что его бордель перехватили во время перевозки на самолёт. Но больше всего он взбесился, когда услышал имена замеченных его людьми Хвана и Гуна, что были активистами всего перехвата. Да к тому же с ними были полицейские.       

      ***

             Саймон поправил очки, которые уже неприятно давили переносицу своими носоупорами, и тут же осторожно пригладил накладную эспаньолку, проверяя подушечками пальцев, чтобы никакая часть не отпала. Грим так себе, но он даст нужное время на осмотр, пока Гуна распознают. Бонхён вообще вырядился как американский капиталист, натянув для достоверности ювелирные погремушки, принадлежавшие когда-то самому Мину, и незамысловатый парик с отросшей до основания черепа копной. Если бы не азиатский прищур можно было вообще подумать, что он только что прилетел из штатов и сейчас сверкал голливудской улыбкой как истинный янки с очень потерянным чувством стиля. Инспектор же со своим помощником просто приехали без формы, их охрана вряд ли узнают.              — Ну, как тебе? — покрутился Саймон перед Бонхёном, демонстрируя чёрные чинос и кожаные оксфорды на своих длинных ногах.              — Ты похож на лупошарого козла с этой бородкой и очками, — вполне серьёзно ответил Хван, разглядывая проходящих людей и натягивая улыбку для них.              — Ха-ха, — хмуро не оценил шутку Саймон. — А ты на новогоднюю ель со всеми этими брюликами. Обязательно было обвешиваться витриной из ювелирного магазина? Хотя… — он со снисходительным прищуром задумался. — Это хороший приём. Вся охрана, увидев тебя, загнутся от смеха, и мы сможем легко пробраться в служебные помещения.              — А по-моему, вы оба вызовете сбой программы у этих ксеноботов, — раздался мужской голос в капельках наушников. Ли подогнал для всех связующую аппаратуру, списанную в утиль из-за перебоев с работоспособностью. Было решено, что сам инспектор будет разведывать снаружи здания и стараться не попадать в обзор камер, так как позже, если всё же детей найдут и вызовут сюда полицию, все записи будут проверяться. И наверняка будет задан вопрос, что здесь, прямо перед самым звонком в полицию, делал сотрудник Сеульского отделения. — Просто старайтесь держаться естественно. Вы пришли повеселиться, и вам должно быть абсолютно всё равно на мнение других о вашем прикиде.              — Я не на подиум вышел, чтобы всех покорять и пиариться, — мрачно, сбросив улыбку, добавил Хван. — Главное, всё разведать и свалить по-тихому. Так, я в казино осмотрюсь.              — А я пойду выпью и попробую разговорить бармена, — откликнулся Саймон и развернулся.              Все четверо разбрелись кто куда. В наушниках то и дело звучали доклады о том, что каждый из них заметил. Ли удалось перебраться через невысокий забор на территорию внутреннего двора, где он обнаружил несколько легковых машин и одну грузовую. У служебного входа дежурили трое охранников, но помимо них присутствовали ещё двое, которые просто курили и чего-то ждали.              Саймон пытался спеться с барменом, но — то ли рожей не вышел, то ли от волнения весь свой гипноз рекрутера растерял — тот с вежливой улыбкой на лице игнорировал всяческие расспросы про то, что творится там, в комнатках за кордоном охраны. Цзюнь притворился, что подозревает в этих помещениях интимные развлечения, и, конечно же, ему тоже безумно хотелось это попробовать. Но бармен заверил, что в их заведении таких услуг не предоставляется, и добавил, что может лишь дать номер телефона для вызова девочек. Саймону пришлось взять для достоверности своих желаний, но звонить он, ясное дело, не стал. От бара пришлось уйти, иначе тот факт, что он почти не пьёт и при этом много расспрашивает, мог вызвать подозрения.              Решил осмотреть другие залы. Всё здание было похоже на половинку апельсинового среза: несколько огромных комнат, что разделялись тонкими перегородками из витража и ткани, треугольниками стягивались к центру строения и заканчивались в одной точке. Именно туда всё и засматривались Бонхён с Цзюнем, подозревая, что только там могут быть спрятаны дети, так как во дворе, кроме холодильной подсобки, больше построек не было.              Цзюнь понаблюдал за игрой в бильярдной, потусил возле танцевальной площадки, навестил Хвана, что продолжал играть роль заезжего американца, что ранее был корейцем. Немыслимо коверкая слова и изображая бурные эмоции от процесса игры в казино, он старался привлечь к себе внимание.              Помощник инспектора сообщил, что смог попасть на кухню под видом официанта. Нетрудно, ведь этот персонал были в простых белых рубашках и чёрных брюках, единственным отличием от клиентов было — наличие бейджа на груди да поднос с пустой посудой. Где уж полицейский достал бейдж с логотипом «Звёздного дождя» — пусть потом отчитывается своему начальнику, а пока все с напряжением ожидали его отчётов по разведке. Если он всё-таки обнаружит там детей или что-то подозрительное по этому поводу, то придётся разыграть одно представление.              Помощник Чан нагло, будто всегда это делал, пошёл шнырять по кабинетам и подсобным помещениям, неся в руках поднос с алкоголем и стаканами. Все попытки оказались промахами, поэтому он решил подобраться к выходу на задний двор.              Уж непонятно было, то ли это сыскной экспедиции повезло, то ли они интуитивно правильно выбрали день и место, чтобы найти свою цель, но… Чан не успел увернуться от двух громил, что отогнали его от входа, но когда они отошли, он уже украдкой решил вернуться. Увидеть, ничего не увидел, но расслышал детские голоса за углом, где находился выход. Тут же Ли с эмоциональным волнением в голосе сообщил, что видит, как детей выводят на улицу. Сообщал, что те выглядят пьяными, скорее всего, сдобренными наркотиками, чтобы не кричали и не сопротивлялись. Всю группу собрали возле грузовика, но загонять внутрь фургона не спешили, чего-то ждали.              В это время в зале казино вдруг поднялся шум. Один из клиентов упал, сражённый сердечным приступом. Засуетились официанты и охрана залов. Тут же вызвали скорую, самого́ больного поспешили унести в служебные помещения до приезда скорой.              Воспользовавшись суматохой Цзюнь так же, по озвученному Чаном маршруту, пробрался к центру «апельсина», но уже гораздо спешнее. У входа уже не было орды охранников, но и детей тоже — их вывели на улицу. Цзюнь с Чаном ещё исследовали коридор, из которого привели детей, и обнаружили там большую комнату, изначально предназначенную, видимо, для отдыха персонала, так как имелась мягкая мебель, небольшой телевизор и кондиционер. Но в данный момент в ней царил бардак из настеленных на пол старых футонов, грязной посуды и детской одежды. Было пусто. Похоже, что детей решили перевезти куда-то.              Ли отдал указание Цзюню, чтобы тот позвонил в их участок и сообщил о том, что заметил группу неадекватных детей с несколькими мужчинами, но он понимал, что пока ему дозвонятся и сообщат о сигнале, пока дастся разрешение на проверку и вообще, вся эта сутолока займёт кучу времени — детей уже просто не будет здесь. Поэтому принимает рисковое решение. Бордель надо было срочно отвоёвывать и прятать до приезда наряда, чтобы сопроводить всех ребят в Сеул.              Цзюня немного смутило слово «отвоевать», ведь для этого у него не было никаких средств. Он знал, что у полицейских-то имелось оружие, да и Бонхён по-любому подготовился к этой вылазке как подобает военно-подготовленному, но он сам оставался лишь с голыми руками, пусть и очень золотыми.              Бонхёну пришлось разыграть чудесное исцеление, покряхтеть облегчённо и от всей американской души поблагодарить двух официанток, что пытались ему помогать до приезда скорой. После чего симулянт бодренько вскочил на ноги и быстренько откланялся, улыбаясь во весь рот.              Ли задержался дольше всех, до последнего следя за грузовиком и детьми. Их действительно сгрузили как скот, согнали в фургон без окон стадом и закрыли двери. Автоматические ворота на территорию раскрылись. За ними стояло еще две машины с охранниками, видимо, это сопровождение и ждали до погрузки, так как грузовик тотчас завёлся. Ли поспешил покинуть внутренний двор. Охраны у детей было немало, но всё ещё планировал перехватить именно грузовик. Каким образом? Подскажут обстоятельства.              Все четверо собрались в своих машинах. Бонхён тут же сбросил с себя надоевший парик, волосы которого так усердно лезли в его глаза и рот, а Саймон выкинул очки и с остервенением содрал наклеенную бородку.              — Что дальше будем делать? — спросил он всех сразу.              — Следить, — ответил в наушнике Ли. — Нам нужен этот грузовик. Как-то надо его угнать. Избавиться от охраны и спрятать пока детей за городом.              — Избавиться? — невесело ухмыльнулся Хван. — Как? Нас перестреляют как бешеных собак, а трупы сбросят в канаву.              — У тебя есть другой план? Может, просветишь нас? — с некоторой иронией спросил Ли.              Бонхён молчал и задумчиво смотрел в окно автомобиля. Вероятно, ничего на выбор у него не было. Всё-таки мужчина привык защищать, предотвращать нападения, оберегать, а не атаковать. Саймон тоже ничего не смог предложить. Идти против десятка вооруженных людей безрассудно, хоть и необходимо. Вся ситуация напоминала цугцванг.              — В общем, — продолжил Ли, не дождавшись никакого ответа. — Включайте свой навигатор и следите за этой процессией. Надеюсь, у вас получится сделать это незаметно. Старайтесь не вертеться под носом. Постоянно сообщайте нам, где находитесь, куда свернули, где остановились. Мы с Чаном подтянемся к вам позже.              — Что вы задумали? — поинтересовался Хван. — Своих позовёте?              — Пока мы не перехватили детей, оповещать никого нельзя. Наша миссия может быть раскрыта, и это станет причиной массового убийства. Я думаю… — Ли что-то непонятное озадаченно промычал. — Скорее всего, бордель увозят подальше, возможно, даже за границу. Нам придётся действовать пока самим и… Хван, да, следует избавиться от охраны либо обезвредить их и забрать с собой в качестве пленных. Ни в коем случае они не должны успеть сообщить левым, что детей перехватили, иначе прибудет подмога, и нам уж точно несдобровать.              — Так ты всё-таки планируешь детей оттяпать? Так уверен в наших возможностях? — в свою очередь усмехнулся Саймон, совершенно в это не веря.              — А то, — понтанулся Ли и цокнул. — Будет жарко, но я этих детей отберу, а потом Мина засажу надолго.              — Если найдёшь? — фыркнул Бонхён.              — Думаю, он вернётся в этот «Звёздный дождь», а если нет, то прижмём его владельца за укрывание похищенных детей. Сами жертвы станут прямыми свидетелями и укажут на это место, я не сомневаюсь.              Ли был полицейским с многолетним опытом работы, и опыт этот наращивался не практикованием красивого почерка в документах, а активной деятельностью в поиске людей, на судьбы которых ему было не плевать, а также в достижении справедливости над преступниками. И не похож он был на обезумевшего человека, что превратил работу в маниакальное расстройство.        И Хван, и Саймон единогласно согласились следовать и дальше за этим инспектором, хотя и не верили в успех операции. Ведь детей тоже сейчас нельзя оставлять, неизвестно, куда их сейчас перевезут, и будет ли удача найти их ещё раз.              Время уже близилось к утру. Горизонт оповещал, что рассвет вот-вот начнётся, заливаясь алым колером. Саймон пристально отслеживал взглядом светло-грязный фургон, держа свою машину на приличном расстоянии от всей колонны. Бонхён же в это время внимательно наблюдал за двумя автомобилями с охранниками. Не желая привлекать к себе внимания полиции, все машины двигались не спеша, послушно правилам выстаивая перед пешеходами и светофорами. Вероятно, миновские псы всё-таки пытались выбраться из города пораньше, до суетливого наполнения дорог машинами.              Бонхён сообщал по связи движение на каждом перекрёстке, даже если оно просто продолжалось вперёд, и все вынужденные остановки. Дорога уже повела в аэропорт. Подозрения Ли в том, что ребят увозят подальше, подтверждались. Времени оставалось мало, а ничего не происходило.              — Ли, что нам делать дальше? Дорога почти пустынная, они заметят нас, — забеспокоился Бонхён, изучая карту на навигаторе. — Скоро аэропорт виден будет. Они ведь улетят, где потом их искать?              — Мы скоро догоним вас, — воодушевленно ответил инспектор. — Это даже будет неплохо, если они отвлекутся на вас. Мы с Чаном едем по другому пути, но скоро перехватим ваш кортеж. Готовьте всё оружие, что у вас имеется.              Цзюнь с Бонхёном переглянулись нервозными взглядами. Огнестрельное оружие было только у Хвана, осталось ещё со службы у Мина. А Саймон имел при себе только электрошокер. К чему готовиться, они ещё толком не представляли, и от этого было страшно.              — Мы уже видим вас, — сообщил Ли. Саймон и Бонхён тут же стали озираться по сторонам. — План таков: мы берём на себя две первые тачки, а вы уж постарайтесь обезвредить последних ёжиков. Действуйте быстро и уверенно, чтобы они не успели опомниться.              — Две первые, это в смысле — охрану и грузовик? — спросил недоверчиво Хван. — И как вы его… — он не договорил, так как увидел на второстепенной дороге приближающийся к перекрёстку американский длинноносый тягач. — Это вы на Фрейтлайнере? — ошарашенно пробубнил охранник.              — А то, — в своей манере, немного заносчиво и весело ответил Ли.              Саймон посмотрел на огромную фуру, что уже притормаживала у поворота, собираясь пропустить их колонну. Бонхён, видимо, понявший весь остросюжетный замысел инспектора, взялся за свой пистолет и сейчас немигающим взглядом уставился на чёрную машину с конвоем перевозимого борделя. Его губы поджались так, что осталась лишь тонкая линия на лице. По позвонкам Цзюня от такого вида Хвана пробежался холодок, а сердце от адреналина запрыгало тяжелым резиновым мячом.              Первая машина колонны уже выехала на середину перекрёстка, когда Фрейтлайнер резко пустил серый дым в свои трубы над кабиной и сорвался с места. Тараном выводя автомобиль с охранниками из строя, перевернув их разок, и ещё протащив немного, он остановился, преграждая своим фургоном путь грузовику с детьми. Тот резко свернул в сторону, но объехать длинногруз было не так-то просто, и автомобиль встал, а позади него и охранная машина проскрипела тормозными дисками и шинами по асфальту. Цзюнь проехал чуть вперёд и блокировал этот автомобиль, подпирая капотом под их зад, будто они, простые проезжие, тоже просто вынуждены были остановиться. Охранники выскочили из машины и, скрываясь за фургоном стали выглядывать вперёд, оценивая ситуацию. В руках каждого уже неизменно были пистолеты.              Бонхён, раскрыв свою дверь, вышел из машины, но остался под прикрытием этой самой двери и стал палить по охранникам. Все четверо сразу же обернулись на них, но Бонхён заскочил обратно и Цзюнь газанул задним ходом. В это время впереди раздались несколько выстрелов, и охранники уже в замешательстве не знали куда броситься. Им пришлось разделиться на два тыла.              Лобовое стекло машины Цзюня треснуло от пущенной пули, но та не задела ни одного из мужчин, что пригнулись за панель. От капота отлетело ещё пару искр, похоже, и одна из фар была пущена в утиль. Саймон спешно переключил передачи и двинулся вперёд, прямо на прячущихся так же, как Бонхён, за дверями машины людей. Те опасливо стали отступать, правда при этом ещё пустили пару пуль. Но бежать было некуда, с той стороны ловко и нахраписто орудовали полицейские. Бонхён тоже выглянул и стал палить по спинам охранников.              Когда человек знает своё дело и в его распоряжении есть эффект неожиданности и пара помощников, а руководят им отчаяние и жажда спасти, его ничто не остановит. Ли словно словил кайф от какого-то фетиша, им завладело озорство и возбуждение, как будто в компьютерной игре, легко и с азартом, он обезвредил двоих в кабине грузовика, пока Чан обезоруживал раненых в перевёрнутом автомобиле. А после, они вдвоём бросились к грузовику. Нужно было лишь перехватить руль и угнать машину с детьми. Но двое с заднего ряда стали стрелять и пришлось отсидеться в тягаче, пока Бонхён с Цзюнем не сделают своё дело, так как прячущихся охранников не видно было за фургоном. Но вскоре они выбежали, и полицейским оставалось только перещёлкать их.       Жалко? Стыдно? Ведь они полицейские, должны защищать жизни людей, а не убивать. Но Ли работал не первый год в органах правопорядка и знал, что иногда требуются вот такие жертвы, когда человеческие законы не в силах спасти более достойных жизни людей, чем отморозки с пистолетами в руках. Это мнение спорно, в каждой ситуации всё индивидуально, но Ли действовал в угоду своей совести. Главное, детей он спас.       Фургон раскрыли. Перепуганные даже через наркотический туман дети сбились в один угол кучей, более старшие обнимали младших. Стояла тишина, нарушаемая разве что некоторым шепотом маленьких, наверное, ещё не соображающих, что произошло. Огромные испуганные глаза блистали в темноте фургона от вторгшегося света поднимающегося солнца. Четверо мужчин шокированно осматривали детей, что испытали в своей недлинной жизни всё самое страшное, что бывает на свете.       Их спасли от последующего плена и насилия, но смогут ли они вписаться в наше общество, которое их бросило и почти уничтожило? И смогут ли они испытать хоть какое-то счастье от доверия к людям, окружающих их? Настроится ли их психологическое состояние после ужасов борделя?       Саймон, глядя на этих детей, представил себе именно Джэджуна. У того, конечно, немного не такая ситуация, но насилие — оно хоть в каком возрасте насилие. Унижение, сломление, порабощение. Цзюнь снова поразился: как Джэджун ещё мог радоваться жизни и видеть позитивное будущее. Неудивительно, что судьба, можно сказать, наградила его потерей памяти. Возможно ли, что она уже и не вернётся? Пусть он при этом не помнил про свою любовь, не помнил людей, с которыми работал, не помнил учёбу и свои рабочие навыки. Всё это можно нарастить и без памяти, время есть, чтобы начать учиться и знакомиться с новыми людьми.       Но эти дети… Есть ли у них такой шанс, как у Джэджуна?