Бабочки не мстят

      Приехали они на свалку отработавшихся автомобилей, находящуюся недалеко от границ города. Территория не была заброшенной, рядом располагались какие-то приусадебные участки, грядки и что-то такое, чего в городе мало. Но в зимнее время земля была уснувшей, поэтому и народу не было. Да ещё и вечер накрывал эту часть Земли, пряча один чёрный автомобиль от посторонних глаз в темноте.              — Выходи, — скомандовал Цзюнь, когда машина остановилась около огромной кучи прессованного железа, ожидающего своей очереди на переработку. — Бонхён, открывай багажник.              Мин, подгоняемый пистолетом, нехотя вылез на сгущающийся холод и поплёлся в сторону багажника, куда его подтолкнул Цзюнь.              — Может, у тебя есть, что сказать на прощание? Хочешь покаяться в совершённых преступлениях? — предложил эйчар, когда Джерим замер, задумчиво глядя на предоставляемое ложе, на котором он будет сожжён. — Расскажи, скольких невинных ты убил и чем, мать твою, руководствовался в это время.              — Невинных? — злобно усмехнулся Мин, обведя взглядом троих собравшихся вокруг него инквизиторов. — Кого именно ты имеешь ввиду, говоря о невиновности? Я никого не трогал, пока на меня не прыгали. Люди сами себе наживали проблем.              — Дети ничего плохого тебе не делали, — возразил Бонхён, глядя из-под бровей.              — Эти дети, к твоему сведению, — ткнул указательным пальцем Мин в грудь охранника, — являлись проблемными, числились, как неуправляемые. Я жил на улице и видел, как такие выродки становились отпетыми грабителями и конченными наркоманами, а девки так же спускались до проституции. Так что, можно сказать, я предупредительно очищал наше общество от плебеев.              Цзюнь с отвращением смотрел на горделиво выгнувшуюся фигуру убийцы, который готов был уже и медаль за свои заслуги просить. Нафаршировать бы зад этого индюка батареями салютов и поджечь, чтобы в честь его подвигов разорвался фейерверк. Такого бесполезно садить за решётку, никакого раскаяния не наступит никогда.              — Ты заранее знал, какая судьба ждала этих детей? — спросил Гун. — Думаешь, стал свидетелем нескольких примеров и заимел всевидящее око? Многие люди выбираются из нищеты, чтобы зажить по-человечески, но лишь такие, как ты, выползают из своих ям, чтобы испортить жизнь людей, распустить свой яд, заразить общество своим вирусом кровожадности. Ты простой убийца, и ничего в твоих преступлениях не имеет оправданий.              — Считаешь, что если убьёшь меня сейчас, ты не будешь таким? — повысил тон Мин. — Ты, который решился на месть, подставил женщину на расправу вместо себя, лишь бы насолить мне. Ты ведь вот так же, как и остальные, сам полез ко мне. Так же, как твой недалёкий папаша, как твоя мать…              — Заткнись, мразь, — Гун подскочил и схватил Мина за грудки, успел нанести пару ударов по лицу ублюдка, прежде чем Бонхён и Джэджун оттащили его. — Ненавижу тебя, сука… Как же ненавижу, — рычал, как зверь.              — Цзюнь, не забывай, для чего мы здесь, — холодно напомнил Хван. — Держи себя в руках, сейчас всё сделаем.              — Что, не нравится правда? — засмеялся Мин, проверяя рукой свой нос. — Ты даже не знал, что твоя мать втёрлась ко мне в знакомые, напросилась в дом, готова была лечь под меня, лишь бы заполучить доказательства моей вины и найти этих несчастных детишек, которые её старания ни в грош не оценили бы.              Джэджун ухватился объятиями за торс Цзюня, стараясь не подпускать его к Мину, а Бонхён в это время загонял бывшего хозяина в багажник, заставляя замолчать.              — Дайте мне его, я переломаю каждую его кость, вырву его язык, — кричал Гун, отталкивая от себя Кима.              Бонхён, настаивая на своих приказах пистолетом в лоб, впихнул грузного уёбка в багажник. Даже у него в этот момент хладнокровное выражение лица дрогнуло. Самодовольство Мина своими заслугами выводило из себя, так как показывало, что люди готовы убеждать себя в любой, даже самой нереальной глупости, лишь бы оправдать свои поступки, лишь бы успокоить свою совесть. А потом они начинают убеждать в этом окружающих, создавая вокруг себя некое подобие секты, что поклоняется этой лжи, руководствуясь стадным мышлением.              — Вы что, действительно хотите это совершить? — прохрипел Джэджун, когда Гун немного успокоился, хотя лицо до сих пор оставалось перекошенным от ярости.              — Я лично оболью тут всё бензином и подожгу дьявола, — прошипел сквозь зубы эйчар.              — Но… Но как же так? — испуганно протянул Джэджун. — Давайте в полицию его сдадим. Ну… Ну побей его, переломай кости, как хотел, но сжечь заживо… Сэми. Разве это человеческий поступок? Разве так можно?              — Душка, не волнуйся так. Всё будет хорошо, — сдержанно ответил Гун и стал открывать бензобак.              — Бонхён, и ты позволишь это? Тоже будешь участвовать в преступлении? Я… Я отказываюсь… Я не хочу этого. Бонхён… Сэми... О, Боже! — Джэджун всплеснул руками и схватился за голову, не зная к кому обратиться.              Хван в это время, не обращая внимания на причитания младшего, вытаскивал обойму из пистолета, который конфисковал у водителя Мина. Выбросил все пули под ноги, но одну оставил, снял с предохранителя.              — Здесь твой шанс умереть быстро и безболезненно, — показал оружие Мину, но пока не отдавал. — Я тебе даю право выбора, то, чего ты не дал моему другу, Хану, когда отдал приказ его убить.              Мин, всё ещё сомневаясь, что его век вот так закончится, недоуменно посмотрел на Хвана, на его нахмуренное лицо, которое не обещало ни капли сострадания, а потом перевёл взгляд на малыша, который пытался как-то защитить, ну, хоть не его, но облик справедливых разумных людей. Джэджун, широко раскрыв глаза от догадки, заглядывал в лицо Бонхёна.              — О чём ты? О моём отце? Его тоже убил Мин? — еле слышно спросил Ким.              — Не своими руками, конечно, — Хван глубоко вздохнул. — Я сам только недавно узнал, когда наводил справки о борделе. — Никакой стычки с кем-то левым не было, Тэвука убили свои же коллеги, последние собаки. А потом, как ни в чём не бывало, привезли его в дом, и даже скорбели вместе с нами.              — Но, почему?.. — Джэджун посмотрел на Мина, требуя ответа. — Зачем было его убивать? За что? Ведь он работал на тебя.              Мин молчал. Оправдываться и виниться не собирался, да и не эти истории давно минувших дней его сейчас беспокоили. Он наблюдал, как Гун через шланг сливает бензин, чувствовал этот запах смерти, — приятный, терпкий, опасный, — и понимал, что руки начали дрожать. Думал ли он когда-нибудь о смерти, о своей? Готовился ли? Верил ли в перерождение? Зубы мужчины крепко сжались в неприятном предвкушении, сейчас дико не хватало кокаина, хоть бы небольшую дозу, чтобы перебороть этот позорный страх.              — Думаю, это из-за его увлечённости, — угрюмо пояснил Бонхён Джэджуну. — Твой отец не позволил бы Мину издеваться над тобой. Он был сильным человеком, имеющим свой авторитет среди охраны, а также знающий многое про Мина, его связи и тёмные делишки, поэтому был опасен. Тэвук просто мешал. Ему изначально не следовало возвращаться к этим делам, тем более с семьёй.              — Это всё из-за меня, — плечи Кима сникли, брови сцепились на лбу. Он ещё продолжал смотреть на Джерима, который лежал в багажнике, ожидая своей участи. Но взгляд мужчины никак не опровергал это открытие Джэджуна. Из-за него погиб отец.              Бонхён бросил пистолет в багажник и тут же закрыл крышку. Мин тут же в полной темноте нащупал оружие, сначала, в панике, хотел выстрелить в замок, но понял, что это ничем не поможет. В таком тесном пространстве, он, скорее, себе же и навредит. Инстинктивно Джерим ударил кулаком по крышке, будто проверяя эту шутку. Мин услышал бульканье извне, а после почувствовал яркий запах бензина. «Они обливают машину, чтобы поджечь». Сердце душило своим ритмом и, казалось, откажет раньше, чем вспыхнет бензин. Полыхнуло. Слышно было шум огня, треск горящего, прострелы. Да вот и дымом потянуло. Но зимний холод перебивал пока нагрев машины. Или казалось? «Что вы делаете?» — послышался голос Джэджуна. Неужели всё ещё переживает? Дыма становилось всё больше, Мин закашлялся от едкой смеси горения нефтепродуктов и резины. Лёгкие заболели, раскрывать глаза уже не было смысла, всё слезилось. Жертва в панике забилась, затарабанила руками по крышке, казалось или нет, но пятки как будто стали гореть, именно с той стороны находился бензобак. Если он взорвётся, моментально ноги обожжёт. Мин уже не думал, что делать, ему подсказали ранее, и эта мысль талдычила своё, делало то дело, к которому и подводил Гун. Руки вновь нащупали брошенный в панике пистолет… Боялся, надеялся… Но тело начало обжигаться о железо. Металл так спасительно уткнулся в висок, в углубление в черепе, чтобы наверняка. Он нажал на курок, сделал, как ему казалось, свой правильный выбор, о котором потом не пожалеет…              — Думаешь, он сделал это? — Джэджун стеклянными глазами смотрел на багажник автомобиля, рядом с которым был разведён костер из двух покрышек. Обнимающий его Цзюнь тоже задумчиво смотрел на машину, но ничего не мог ответить. Ничего он уже не думал, лишь хотел, чтобы это случилось.              Бонхён быстро раскидал ещё не полностью объятые пламенем покрышки догорать в стороне. Открыл багажник. Да, он сделал это. Мин выстрелил себе в голову.              — Ну, вот и всё, — вместо аминь произнёс Бонхён. Раздул руками скопившийся в багажнике дым и проверил пульс у Мина. — Звони Ли и сообщай, где искать преступника. Пусть забирает посылку. — Он ещё презрительно осмотрел труп человека, который испортил жизни очень многим людям. И вот он умер сам, и напрашивался вопрос «почему нельзя было сделать этого раньше?»              Джэджун, щурясь от остатков дыма, подошёл посмотреть. Никакого желания глумиться или радоваться этой смерти не присутствовало, но и жалости тоже он не ощущал. Скорее, считал, что это самый оптимальный выход. Всё же это лучше, чем сжечь заживо, как он поначалу подумал. Но его Сэми, как всегда, всё сделал правильно: не было убийства и не было пыток и издевательств. Кроме, конечно, вызванного страха.              — Где ты оставил свою развалюху? — спокойно спросил Хван у Гуна. — Нужно уезжать. Следовало бы немного отдохнуть.              Целые сутки продолжалась их миссия, без сна и отдыха (не считая небольшого пересыпа Цзюня в машине), в полном напряжении и подвешенном состоянии. Почти нервное истощение. На холоде, с голодным урчанием, переживаниями и отчаянием. Но они сделали своё дело. Дело нескольких лет.                      ***              Усталая троица, посовещавшись, отправились в Сеул, в дом Гуна, так как он был ближе, дорогу в пять часов до Мокпхо, да ещё и на разбитой машине, Саймон просто не выдержал бы. Ехали молча, по большей части тяжело вздыхая. Радоваться мести, которая далась кровью и огромными потерями, не особо-то и хотелось. Эта вендетта оставила в душе лишь сожаления. О глупости, с которой она началась.              Джэджун не допрашивал своих спасателей, не лез к ним под кожу в такой момент. Главное, что они были рядом. Сидя на соседнем с водителем кресле, он благодарно сжимал его ладонь, что покоилась возле рычага КПП. Даже когда Цзюнь впустил их в дом и короткими фразами размещал по комнатам, Ким лишь послушным хвостиком следовал за ним. На ужин ограничились чайной церемонией в полной тишине. А после все отрубились. Без снов и переживаний.               Джэджун проснулся от очередного кошмара, но не столь яркого, поэтому ограничился лишь вздрагиванием и сильным сердцебиением. Принудительно задерживая дыхание и глядя в одну точку широко распахнутыми глазами, он старался успокоить своё истеричное сознание. Когда наконец тело стало расслабляться, и он заморгал, чтобы сбить сухость в глазах, повернул голову в сторону и выдохнул ещё более спокойно. Он в безопасности. Боже, как это звучало прекрасно, речитативы души, успокаивающие лучше любых лекарств и наркотиков.              Утреннее солнце уже освещало комнату, и можно было разглядеть лежащего рядом Цзюня до мельчайших подробностей. Джэджун немного приблизил своё лицо, коснулся пальцами скулы, где была родинка, и невесомо провёл, ощущая лишь тепло кожи. Она светилась. Благодаря солнечным лучам, что подсвечивали сзади, контур Цзюня казался золотым и бархатистым. Яркие губы, чуть приоткрытые в сонной неге, высохли от дыхания. Ещё вчера они так притягательно облизывались, зазывая к себе, так смачно блестели и огнем горели после того, как Джэджун согрел их поцелуями. Им не стоило оставаться без внимания и ласки, за ними нужно ухаживать, как за цветком, ухаживать ласками и нежностями. Ким дотянулся и поцеловал Саймона, лишь прикоснулся к тёплым губам, но это затянуло. Прижался снова… И снова. Прошёлся языком по ним, смачивая сухую плёнку.              Гун сглотнул. Прежде чем открыть глаза, он обнял Джэджуна, словно опасался, что тот исчезнет, когда Саймон вынырнет из сна. Ответил на очередной поцелуй, аккуратно, чтобы не разорвать ранку на губе душки.              — Доброе, — сказал хрипло Цзюнь и открыл глаза.              Джэджун расплылся в приветственной улыбке, передавая через неё своё приподнятое настроение. Кошмар не смог испортить это утро, так как рядом был Цзюнь, тот самый человек, что рискнул своей жизнью ради него, а значит, сейчас ничего не угрожало.              — Ты выспался? — поцеловав в который раз, спросил Джэджун. — А то вчера ты так быстро вырубился. И выглядел очень плохо, болезненно. — Ким сел на колени и стал потягиваться, прогибаясь в спине, заламывая руки за голову. — Это был ужасный день, если честно.              Саймон не мог проигнорировать растянувшуюся в неге лису, руки бесконтрольно потянулись к торсу и погладили втянутый живот, бока, бёдра, помогая мышцам проснуться. В самых лучших традициях любовных романов, Джэджун сейчас был в футболке Саймона. Не сказать, что это было сексуально, без неё было бы круче, но это казалось таким родным и несущим спокойствие. Как будто этой футболкой Цзюнь ввёл душку в свою жизнь уже окончательно, словно они стали повенчаны ею. И это вызывало несдержанную дрожь, как перед прыжком с высокого моста с резинкой в ногах, когда не боишься, а наоборот, хочется, адреналин подгоняет к этому, а ты всё стоишь и ждёшь знака инструктора.              — Всё прошло, душка, — порадовал Цзюнь, продолжая гладить обнажённые колени Кима. — Мина больше нет, и нам нужно начать всё это забывать.              — Ммм, я вчера так перепугался за тебя, не думаю, что такое вообще можно забыть. — Джэджун закусил нижнюю губу от тех воспоминаний и жалобно смотрел в глаза эйчара. Что именно он почувствовал вчера, когда Мин отдал приказ убить Гуна? Это не был просто страх или жалость. Внутри тела как будто разрывались все органы, причиняя нестерпимую боль от той мысли, что Цзюня больше станет. Мин был не так страшен, как перспектива потерять его. — Я… Врал тебе, — робко протянул Джэджун. — А ты прав. Действительно, я люблю тебя.              Гун добродушно улыбнулся, не удивился, не восхитился этой фразой, ему как будто ответно сейчас пожелали доброго утра и всё.              — Ты не мне врал, душка, а себе. Мне жаль, что для такого осознания, нужно было пройти вчерашнее испытание. Хотя, всё это, я надеюсь, не изменит твоего отношение ко мне. Но… — Гун тоже сел, чтобы ближе смотреть в глаза любимого. Ему нравилось зависать на золотом обруче в радужке, когда Джэджун так напряжённо ждал от него то ли слов, то ли действий, не понимая, в чём заключается пауза. Вот и сейчас душка дёргал глазами вправо и влево, пытаясь разузнать, что нужно Цзюню. — Если ты перестанешь меня стесняться или своих желаний в отношении меня, то я буду только рад. — Он приблизился, подул на ранку нижней губы и целомудренно поцеловал верхнюю.              Джэджун прикрыл глаза и обнял эйчара за шею, осторожно прижимаясь к нему грудью, пока тот исследовал губами его лицо, нежно и невесомо пропечатывая кожу. В животе разлетелся одуванчик и приятно щекотал своими пушинками, призывая содрогаться. Терпкий аромат лосьона Цзюня, как всплеск феромонов, притягивал, заманивал, пленял. Джэджун шумно втянул воздух и с наслаждением медленно выдохнул.              — Я хочу тебя, — без обиняков, как обычно, произнёс он, сразу давая понять, как продолжится их совместно встреченное утро.              Саймон ухватился за его талию и потянул на себя, усадил верхом. Ким поёрзал, пристраиваясь на мягкое пока достоинство Цзюня, и чуть потёрся промежностью. Поцелуи становились уже более настойчивыми, жаркими и болезненными. Гун пытался избегать прикосновения к ранке, но Джэджун сам стал инициатором покусываний и бесконтрольного вжимания в губы. Эта незначительная боль не могла перебить его жажды до тела эйчара.              — Душка… Как ты хочешь? — сипло спросил Гун, запустив руки под футболку. — Что ты хочешь? — хватался за теплую кожу и тянул на себя ещё сильнее, процеловывая в это время подставленное горло, смакуя все томные вздохи слухом.              — Тебя… Хочу запомнить все твои местечки. Позволь снова исследовать тело… Ты такой… Сексуальный…               Джэджун продолжал ёрзать на своём троне, хаотично гладил спину эйчара, прижимал его голову к себе, взъерошивая чёрные вихры. Между ног огнём горело. Сердце всё больше разгонялось, пульсом разбивая разум, периферия исчезала, оставляя только их двоих в этом мире.              — Предлагаю провести урок анатомии в душе. Обожаю тебя мокрого, — прошептал Цзюнь и инстинктивно посмотрел на светящиеся цифры часов. Но тут же вспомнил, что у него отпуск и, не дожидаясь ответа, стал выбираться из-под одеяла, планируя тщательнейшие водные процедуры надолго. Сейчас он мог спокойно закрыться в ванной, на все десять дней, и до блеска натирать влажную кожу душки. — На этот раз я не останусь в стороне.              Джэджун покрепче вцепился в тело эйчара, обвил его руками и ногами, когда тот начал вставать с кровати, придерживая его под зад. Не переставал по пути целовать, чтобы не отвлекаться на эти секунды и не терять их попусту. Его пах стремительно наливался кровью, и тело становилось всё более чувствительным, и если бы не зажатый между ног и рук Гун, наверное, это стало бы раздражающим, как голод, когда нет рядом еды.              В душевой нише оба стремительно поскидывали с себя одежду, разбросав её по ванной. Джэджун, гонимый любопытством своих органов чувств, с жадностью осматривал длинное стальное тело Цзюня, прощупывая и поглаживая каждую бороздку, губы тянулись ко всему, что видел глаз, язык пробовал кожу в разных местах на вкус. Гиджил руководил действиями, и тело эйчара покрывалось дополнительно укусами. Джэджун даже тихонько рычал, когда его зубы с таким сладострастием впивались в человеческую плоть.              — Я с тобой становлюсь каннибалом, — усмехнулся сам себе и прочмокал очередное обиженное место на плече. Пока Гун настраивал приятный для тел поток, Джэджун продолжал с искренним интересом анатомические исследования, пользуясь языком, губами и руками как инструментами.              Пошла тёплая вода, разогревая и без того разгоряченные тела, наполняя ванную паром. Джэджун взялся за мыло и принялся водить им по спине любовника, поглаживая ласково красивую фигуру. Цзюнь развернулся к нему лицом и подставил свою макушку под душ, а Ким перекинулся на грудь, живот, двумя руками провёл по рёбрам, погладил по талии, ладони поплыли ниже на бёдра. Душка притянул к себе пах Саймона, прижимая члены друг к другу, а руки опустились по мыльным ягодицам и, пользуясь скольжением, ткнул двумя пальцами на его вход. Сначала аккуратно, сосредоточенно кусая губу и ожидая реакции, но Гун глухо и согласно промычал в ответ, обнимая оба ствола и мастурбируя их, и Джэджун вонзился глубже. Развёл выпуклости пошире, раскрывая анус побольше и вошёл уже тремя пальцами. Пока надрачиваемый член всё больше твердел и ныл от назревающей чувствительности, в мозгу рисовались видеоролики с порнографией.              — Ты никогда не бываешь против того, что я в тебе, — прошептал Джэджун на ухо целующему его плечи Цзюню. — А мне так это нравится… Там настолько мягко и… Плотно… Что я… — Он неловко улыбнулся и отвернулся, всё ещё опасаясь это сказать. Одно дело подставить зад, а другое — удовлетворить чужой. Сможет ли он? Будет конфуз, если он перенервничает от того, что не сможет вставить, и вообще печально повиснет.              — Ты решился на это? — чуть насмешливо произнёс Цзюнь, упираясь ладонями в стену позади Джэджуна и нависая над. — Хочешь меня выдрать? — темные радужки посылали весёлые искры, делая вызов.              — Очень хочу, — промурлыкал Джэджун и расплылся в улыбке от такой своевременной догадливости. — И тогда хотел…              Саймон аккуратно приложился к пухлой губке и засосал.              — Сначала я хочу вылизать тебя, — поставил условие Гун и облизнул свои губы.              — Где именно? — игривым тоном спросил Ким, вскинув лицо вверх и призывно поморгав.              — Всего, если ты разрешишь. Особенно твою попку, умопомрачительную и развратную до неприличия. М-м-м, — Цзюнь, вспомнив прошлый римминг, непроизвольно схватился за свой член и зажмурился. Соединив воспоминания о наслаждении от нахождения внутри душки и восторга от раскрытых и заслюнявленных ягодиц, терпение Цзюня резко стало исчезать. — После этого, я весь твой, — он упал на колени и развернул Кима, раздвинул полушария и жадно стало вылизывать область дырочки.              Джэджун, покоряясь желаниям Цзюня, а также и своим, прижался головой к стене, а зад оттопырил и ноги расставил. Мягкие влажные ласки не ограничились сфинктером, Цзюнь, разводя ягодицы пошире, спускался и ниже, прихватывая и мошонку, теребил её губами, вылизывал дорожку от дырочки к яйцам и снова возвращался. Все движения были наполнены старательностью и самоотдачей, страстью и потребностью в другом человеке. Джэджун стал постанывать от юркого языка, проскальзывающего внутрь и смачивающего все складочки, мышцы благодарно расслаблялись, он готов был сесть на лицо Цзюня в стремлении просунуть этот язык ещё глубже. Таз стал медленно и плавно двигаться.              Глаза Джэджуна резко распахнулись, когда по ягодице прозвенел шлепок, возбуждающий и растравливающий, делающий мышцу чувствительней. Ким запрокинул голову вверх и ткнулся задом в лицо Цзюня.              — Повтори, — с придыханием попросил он, и тут же вторая ягодица обожглась. Цзюнь помассировал полушария, чтобы сгладить боль, и снова припал расслабленным языком к анусу.              Эрекция полным ходом прогрессировала, Цзюнь добавил ещё пару разогревающих шлепков и вылизал яйца Кима, доведя в итоге душку до дрожи в коленях. Джэджун резко развернулся, готовый засадить своему провокатору. Вся промежность и спереди и сзади так горела, что Ким уже не сомневался, что вдует ему от всей души. Добавив к анилингусу воспоминания о том, как Гун растягивал себя, как топил свои пальцы в мягких мышцах, как немыслимо хотелось влезть туда и трахать этот крутой зад, Джэджун нетерпеливо теребил пенис.              Гун, стоя всё ещё на коленях, в стремлении успокоить немного своё чудо, прижался к нему и поцеловал низ живота.              — У тебя безумный взгляд, — с улыбкой заметил он. — Даже страшно становится.              — Не бойся, — так же ответил Ким и прищурил глаза. — Я постараюсь нежно. Где у тебя смазка?              Саймон поднялся и глазами стрельнул на шкафчики над раковиной, а Джэджун тут же отправился хозяйничать.              — Будешь сам пробовать или мой повелитель попросит это сделать меня? — весело произнёс, наблюдая за голой фигурой, покрытой дорожками от капель, и облизнулся.              — Я сам попробую. Думаю, нужно просто довериться своим навыкам или интуиции, ведь раньше я как-то это делал. — Ким победно махнул небольшим тюбиком в руке и пачкой презервативов и вернулся под поток.              Цзюнь развернулся, упёрся руками в стену. Джэджун раздул ноздри, ухватился за его бёдра, прижался к ягодицам и потёрся. Дыхание перехватило, когда член пробно скользнул между влажных полушарий. Аккуратно, словно хрусталь протирал, душка ввёл один палец со смазкой внутрь поджавшихся мышц. Сперва просто обрабатывал вход, растягивал и расслаблял, но, когда Цзюнь стал вздрагивать от его толчков, замирал на вдохе и ждал продолжения, он уже целенаправленно доводил эйчара пальцами, собственно, тоже получая от этого удовольствие.              — Ахщ, ты красиво стонешь, меня заводит твой голос, — прохрипел Джэджун, прижавшись всем торсом к спине Цзюня. Пальцы сменились жаждущим пенисом.              — А что ещё… Ахха, тебя заводит? — выдохнул Цзюнь, принимая в себя душку.              — Уже даже… Только одно твоё… Имя… — Ким задвигал бёдрами, когда полностью погрузился в тело эйчара, и кое-как воротил языком. — Это просто… Ассоциации с тобой… Невообразимо пошлые. Вот, чёрт, — Джэджун нетерпеливо вцепился в тазовые кости любовника и, забывая об обещании о нежности, остервенело вколачивался в сексуальный зад.              Цзюнь немного сжался от неожиданного натиска, зажал губу между зубов. В какой-то момент даже таз стал отводить вперёд, опасаясь не выдержать. Всё тело словно наэлектризовалось и угрожало взорваться, каждая клеточка сходила с ума, не позволяя расслабиться и наслаждаться. Колени стали трястись, и Саймон уже стал приостанавливать разошедшегося в спешности Джэджуна.              — Дай хоть пару секунд на продых, — попросил он, когда уже и слёзы готовы были брызнуть. — Это… Чересчур для меня… Ты давненько не был сверху и я…              — Прости, мой хороший, — с сожалением протараторил Ким, прижавшись и обняв тело Гуна, приложив щеку к спине. — Я глупец.              — Ничего страшного не случилось, душка, просто я слишком чувствительный там, а ты слишком горяч — здесь.              — Только скажи, и я остановлюсь, — вкрадчиво, словно хитрая лиса, проговорил Джэджун, блуждая ладонями по торсу эйчара. Поцеловал его в ложбинку позвоночника и потеребил соски, спустил руки и обнял его член.              — Нет, продолжай, — с придыханием ответил Цзюнь, наблюдая, как влажные ладони душки немного грубовато массировали его орган, доставляя при этом немыслимое удовольствие. С заднего прохода на простату так приятно давила его тяжесть, и отказаться сейчас от всего этого не было сил. — Только будь немного сдержаннее. Пожалуйста.              — Ты просишь? — Джэджун медленно двинул бёдрами, покидая тело эйчара, а потом так же тягуче вошёл обратно, пристально наблюдая, как нетерпеливо в это время поджимались мышцы ануса.              — Ну, да… — не совсем уверенно ответил Цзюнь, чувствуя, что его тело заныло от такого чрезмерного спокойствия. Он сам толкнулся назад, насаживаясь на член Кима.              — Хочешь сам всё сделать? — Ким отшагнул, опять лишая того удовольствия, словно мстил за его претензии. Но всего лишь добивался просьбы о хорошем сексе, а не о соблюдении этичных норм поведения.              — Нет, продолжай уже, — Цзюнь схватился за бедро душки и требовательно дёрнул на себя. — Не тяни.              Джэджун резко толкнул эйчара вплотную к стене, прижал своим телом и задвигал бёдрами, наращивая темп, обжигая ягодицы шлёпаньем. Закусив губу и сосредоточившись на своих ощущениях, Ким со всей своей нетерпеливой страстью оторвался на Гуне, впитывая даже кожей его низкие жалобные стенания. Саймон ещё пару раз его приостанавливал, чтобы перевести дух, но потом сам просил большего.              Джэджун и сам как-то пискляво прозвучал, когда его пробил оргазм, когда экстаз схватился за его яйца и вместе с ними вытягивал сознание.              — Душка, до чего же ты… — Цзюнь лихорадочно сглотнул, хватаясь за обнимающие его руки. — Оказывается… — Развернулся лицом и навалился устало на стену. — Жестокий, — выдохнул и рвано засмеялся.              — Я же любя, Сэми, — мягким голосом оправдывался Джэджун и смущенно прислонился лбом к широкой груди Гуна.              — Думаешь, если ты признался в этом, это будет оправдывать все твои шалости? — Саймон обнял плечи любимого. Наверное, даже скорее всего, это так и будет, но в отместку Цзюнь всё равно будет требовать что-нибудь для себя. — Сегодня я любя хочу, чтобы ты помыл меня всего.              Джэджун отстранился и с радостной и удивлённой улыбкой посмотрел на Цзюня. Ожидая в свой адрес ворчания либо каких-то наказаний в виде мытья посуды или готовки, он не ожидал, что его просто заставят помыть любимое тело на радость себе.               ***              Когда спустились на первый этаж, в кухню, застали там Бонхёна, хмуро готовящего незамысловатый завтрак, как будто он был хозяином в доме. Веселья и не должно быть, ничего распрекрасного не случилось, впереди, несмотря на все их предосторожности во время принуждения Мина к самоубийству, всё равно ожидали разборки с полицией. Даже инспектор Ли вынужден будет настрочить немало рапортов и объяснительных, чтобы остаться на прежнем месте работы, речь даже не шла уже о награждении, как спасителя не одного десятка детей, а также за найденного Мина и его людей. Ведь это его работа.              Никакого хэппи энда и победных фейерверков. А что произошло? Отомстили за себя? Скорее, просто убили человека, а пока добивались этого, погибли и другие люди. Спасли детей? Только этих, такой бизнес будет процветать, пока общество не вырежет всех извращенцев, голодных до детских тел. Освободили друг друга? Саймон в конце концов потерял всю семью, а Джэджун натерпелся и без этого, и хоть память и потерялась, ему хватит неприятных воспоминаний и кошмаров на всю жизнь.              Но эти двое просто радовались даже малой толике — быть вместе, уже без препятствий. Взгляд Бонхёна, брошенный на них, Цзюню совсем не понравился, как и всё его отношение к их любви, но он был безмерно благодарен его поддержке и помощи в освобождении Кима, а также всё-таки молчаливому невмешательству, поэтому простил ему все фырканья.              Все дружно уселись за стол, словно на поминки собрались, и молча жевали. Саймон вместе с лапшой сглатывал каждое воспоминание прошедших суток. Этот день как-то неосознанно прописался в списке самых страшных в его жизни, где числился момент смерти мамы и часы лицезрения пыток отца. Истеричный страх за Джэджуна, когда в его голову тыкали пистолетом был равным тем ощущениям.              Наконец-то. Все закончилось. Самое страшное осталось позади. Впереди только жизнь с этими воспоминаниями. Саймон, судорожно вздохнув, как будто объелся уже, выпрямился и, не стесняясь Бонхёна, взялся за руку Джэджуна, со сдерживающим трепетом прижал её к своим губам и прикрыл глаза, внутренне ликуя и безмерно радуясь.              — Джэджун, сегодня мы пропустили рабочие смены. Причина, конечно, уважительная, но нам всё равно нужно возвращаться сегодня, — пробасил Бонхён.              Джэджун, который ответно замлел от нежности Цзюня, сейчас спешно выдернул свою руку и смущённо спрятал её под стол, краснея щеками за непозволительное поведение при старших. А Цзюнь… А Цзюнь недовольно покряхтел на прерванное наслаждение и укоризненно зыркнул на Бонхёна, который, как он полагал, специально ляпнул это именно сейчас. Понятно, что ему неприятно было смотреть на эти телячьи ласки, но Саймон и не собирался перегибать, просто хотелось уже сильнее почувствовать тепло свободы, родное тепло, любимое тепло, на которое он променял свой шанс на счастливую правильную семью.              — Да, мне ещё нужно будет позвонить в библиотеку и предупредить, чтобы не потеряли, — тихо ответил Джэджун, глядя в свою чашку с кислой миной.              — Я тоже поеду. Всё-таки у меня там ещё дом арендован для нас двоих, — подхватил Саймон и, не желая всё-таки упускать этот момент, а может, просто назло Бонхёну, с солнечной улыбкой приложил ладонь к лицу Джэджуна и поглаживанием пальцев пощекотал его, вызвав благодарную улыбку душки.              — Тогда тебе стоит подобрать слюни и поторопиться с мытьём посуды, так как я уже вызвал машину до Мокпхо, раз твоя разбита, — холодно пояснил Хван, вставая из-за стола. — Джэджун, не медли, дорога долгая, — и покинул кухню.              Саймон, сдерживая себя, медленно втянул воздух носом и убрал руку от лица Джэджуна.              — Скажи мне, Джэ, — выдохнул он, — почему этот тип меня так бесит? — Первым желанием было вскочить и выкинуть старика из дома, чтобы больше не смел портить настроение своим присутствием. Но это было бы чересчур грубо с его стороны. Конечно, послать на хуй можно было и словами, но Бонхён не был любителем таких путей, поэтому Цзюнь деликатно промолчал, чтобы не травмировать чувствительного мужчину. Да и себя ответно.              — Кто? Бонхён? — удивился Джэджун и задумался. — Не знаю. Вообще-то, он вполне нормальный мужик. Очень заботится о маме, да и обо всех нас. Ты зря сердишься на него, Сэми. Вы вполне можете подружиться.              Цзюнь вспомнил их совместные поездки до Пхёнтхека и все времяпрепровождение, когда этот до тошноты тугой на общение человек сидел на соседнем кресле каменным истуканом и просто сиял фиолетовым светом, давая своим видом понять, что ему абсолютно насрать на Гуна и его разговоры. Так себе дружбан.              — А ведь когда-то он называл меня господином… — сентиментально пробурчал Цзюнь. — Как же быстро в наше время меняется власть.              — Слушай, — Джэджун поднялся и начал убирать со стола, — может, ты мне расскажешь, как вы оказались в Пхёнтхеке вместе? Насколько я слышал разговоры Мина, это вы спасли тех детей. Ты ведь вроде на собеседование поехал. Наврал?       Цзюнь незаинтересованно покивал головой. Не очень-то хотелось сейчас это всё перетирать.              — Да. Мы изначально поехали с Бонхёном искать тот бордель и самого Мина. Как видишь, нашли на свою задницу, — Саймон тоже поднялся и направился к посудомоечной машине. — Даже перестрелка была, как в боевиках. Кстати, Хван отличный стрелок, оказывается, — Цзюнь с некоторым восхищением вспомнил, как охранник хладнокровно и прицельно убивал. Слегка скривил губы. — Как по мне, так это его главный недостаток.              — Почему это? — удивился Джэджун.              — Потому что это значит, что мне не стоит злить и посылать его, и это ставит меня в невыгодное положение, — Цзюнь глубоко вздохнул в досаде.              — Брось, Сэми, — укоризненно протянул Ким и цокнул. — Бонхён и пальцем никого не тронет, да его и не разозлить никак.              — Конечно, не тронет, ведь на этот случай он спиздил пистолет. Это гораздо лучше, чем палец. И поверь, убивать он может и с этим покерфейсом Спока, не проявляя при этом эмоций злости. Я сам видел, как он безжалостно это делал и, заметь, без применения пальцев и нисколько не злясь.              Джэджун, закончив с уборкой посуды, подошёл к Саймону, пока тот говорил, оторвал его от настройки машины, обернул его руки вокруг себя и сам укрыл широкие плечи.              — Не ворчи, как старик, — душка со смешком на губах поцеловал бубнящего жалобы Цзюня. — Лучше продолжай рассказ. Так, Бонхён отличный стрелок, а ты…              — А я, самый лучший… Водитель, — Цзюнь горделиво покивал своим словам, вспомнив, как отчаянно стал напирать тараном на псов Мина, геройски рискнув своей машиной.              — Кхм, уж не поэтому ли твоя машина сейчас похожа на гармонь? — с сомнением в словах Цзюня спросил Джэ.              — Просто мне пришлось их давить, и моя ласточка немного помялась, — оправдывался эйчар. — На что не пойдёшь ради спасения…              — Сэми, ты давил людей? Своей машиной? — воскликнул Ким. — И вот так легко мне сейчас об этом говоришь?              — Нет, людей я не давил. Я давил их машину…              — В которой сидели люди. Так? — перебил Джэ.              — Да нет же. Люди стояли за ней. Я давил машину, а вот уже она давила людей, — Саймон глубоко вдохнул и чмокнул своего возмущенного на пустом месте душку.              — Это одно и то же, Сэми. Ты их убил? — почти шепотом спросил Ким, как будто опасался, что за такие слова Цзюня прямо сейчас арестуют.              — Да нет же, говорю, — нахмурившись, сказал Саймон, а Джэджун расслабленно выдохнул. — Их убил Бонхён. Это, кстати, из-за него пришлось машину бить. И это ещё один его недостаток.              — Какой опять?              — Он слишком долго думает, перед тем как слишком метко выстрелить, и если бы не я, так и стоял бы до сих пор на трассе, выискивая самое выгодное расположение для стрельбы.              — Я понял, — расстроенно вздохнул Джэджун. — Ты сейчас злишься на Бонхёна, поэтому весь твой рассказ сводится к тому, какой он плохой. Мне это неинтересно. Хочу тебе сказать — этот человек нам очень сильно помог, поэтому я всё равно буду уважать его, что бы ты мне не говорил про него.              — Ладно-ладно. Похоже, этот хмырь и здесь меня обошёл…              — Сэми! — укоризненно одёрнул Джэджун ворчанье и нахмурил брови, хотя Саймон ничего предосудительного, почти, и не сказал. — Будь повежливее с ним. Пожалуйста. Хотя бы потому, что он старше тебя.              — Душка, ну вот только ради тебя, — Цзюнь присосался к губам Джэджуна, чтобы закончить эту тему, и покрепче сжал объятия. — Сегодня же… Прямо сегодня вечером тебе придётся расплатиться за мои жертвы, — весело бормотал эйчар, ненасытно и театрально громко чмокая шею своего горячо любимого гендиректора. — Я хочу уснуть, находясь прямо в тебе, чтобы видеть самые прекрасные сны в своей жизни. А потом просыпаться и видеть самую прекрасную реальность.               ***       — Что было бы, если Мин не решился на самоубийство? — спросил Джэджун, задумчиво глядя на море, что серело за окном. — Ваш обман бы раскрылся и… Вы бы убили его? Я не представляю тебя в роли убийцы, Сэми. Даже после того, что верил в то, чем вы пригрозили ему.              Саймон, сидевший рядом с ним и выискивающий что-нибудь интересное по телевизору, сейчас с удивлением посмотрел на Кима. Оставив тот канал, на котором замер, отложил пульт в сторону. Говорить про все те задумки, которые они с Бонхёном обсуждали, лаясь и подкалывая друг друга, было стыдно. Ведь Саймон бесился из-за того, что Джэджуна похитили, и поэтому предлагал самые извращённые смерти, после которых он остался бы довольным. Наверное.              В тот момент к нему вернулась уверенность, что нужно отомстить уже гораздо жёстче, чем было задумано ранее. Он сжимал кулаки и грозился даже выпить всю кровь Мина, за что получил подзатыльник от Хвана и брезгливую моську.              — Всё-таки это тяжелое решение, — продолжил Джэджун, переведя взгляд на Цзюня. Сам он устроился в самом углу дивана и сейчас мог видеть бо́льшую часть комнаты, камин, море, ну и благоверного, который примостился у его ног. — Думаю, я бы не смог нажать на курок.              — Мин не такой, как ты, Джэджун, — ответил Цзюнь. — Я не сомневался, что он выберет этот вариант, когда прижмёт, потому что он ненавидел слабость в людях и, конечно, не хотел бы проявить её и в себе. Он ведь был уверен, что мы сожжём его, а это испытание не для слабонервных. Даже этот ядовитый дым не удержал бы его от позорных криков страха и боли. Лучше героическая смерть, чем презренные муки.              — Героическая? — с сомнением фыркнул Джэджун. Наверное, это задело его, ведь он сказал, что сам так не смог бы, забывая, что недавно резал себе вены. А если бы Гун рассказал ему всю историю предыдущих лет, то, наверное, забрал бы те слова назад. — Не вижу в его поступке никакой доблести. Как вы вообще додумались до такого способа? Почему самоубийство?              Саймон непонятно дёрнул плечами. Идея эта была давнишняя, правда, обстоятельства к ней представлялись немного другими.              — Во-первых, чтобы полиция не могла нас привлечь, и вообще, чтобы не искала его убийц. Всё-таки в тюрьму совсем не хочется попасть из-за этого ублюдка.              — А во-вторых?..              — Немного странно, но считай, что я верю в то, что после такого он не вернётся в другой жизни. Туда же стоило отправить и Пака… — Саймон резко замолчал, отводя взгляд, опасаясь этим именем всколыхнуть воспоминания, но Джэджун продолжал смотреть с интересом, не обратив внимания на прозвучавшую фамилию.              — Возможно, ты прав. Скажи… — Ким набрал в лёгкие воздуха и свёл брови. — Ты получил удовольствие от того, что Мин умер? В смысле… От своей мести ему. Ведь он убил твоего отца и… Маму. И тебя пытал. Просто… — Джэджун подтянул свои ноги к животу и обнял их. — Я как-то больше переживаю из-за этого, хоть и желал ему смерти. Я даже понимаю, что это нужно было сделать, иначе он не успокоился бы, но… Лучше было бы, если бы это сделал кто-нибудь другой, а не мы.              — Ты, как всегда, только и делаешь, что переживаешь, душка. Это не из-за смерти Мина, просто ты сам по себе такой, живёшь этими переживаниями, они подталкивают тебя на какие-то действия, движение. Ты, наверное, постесняешься что-либо попросить для своей радости, но ради других пойдёшь на риск.              — Это откровенная неправда, — возразил Джэджун со смущённой улыбкой. А Саймон пододвинулся к нему ближе, упёрся тёмными глаза в его лицо, заставляя краснеть. — И вообще, ты не ответил на мой вопрос.              Цзюнь, полюбовавшись румянцем, прикрыл глаза, вспоминая, о чём его спросили. Этот ответ он и себе не мог дать, ещё не понимая, что он почувствовал в тот момент, когда произошёл выстрел.              — Вряд ли я могу насладиться чьей-то смертью, — размышлял он. — Чего там радостного? Скорее, просто вздохнул с облегчением. И знаю, что жалеть именно об исходе не буду. Не всё было сделано правильно, но того уже не воротишь. А сейчас я хочу это всё забыть, хочу отрезать то прошлое от себя, потому что этот камень мне не по силам.              Джэджун склонил голову на бок и втянул губы, словно помаду по ним размазывал. Глаза вдруг застряли каким-то озорством, не к теме появившимся.              — Я считаю, что ты — герой, — тихо пропел он. — Лично для меня. Это даже как-то романтично, ведь не каждый день тебя спасают, и не кто-то суперсильный или напичканный самой современной техникой. Ты, такой простой, и так отважно связался с вооруженными людьми. Да ещё и детей спас. Это… Это достойно медали.              — Душка, — Саймон с подозрением отвёл голову назад, — что за глупая лесть сейчас льётся с твоих покрасневших губок? У меня складывается странное ощущение, что ты флиртуешь, вот так завуалированно, без твоего привычного в лоб «займёмся сексом».              Джэджун расплылся в довольной улыбке и полез к Цзюню на колени.              — Конечно, а как ты думал? Кто-то ведь должен тебя наградить за такое самоотверженное поведение. Уух, ты был там таким сердитым и… очень хитрым, — оседлав Гуна, Ким принялся пропечатывать его губы. — По-любому Мин уже тогда испугался. Ты мой рыцарь, и мне не стыдно в этом признаваться.              — Я, как твой рыцарь, что спас тебя от чудовища, имею право увезти тебя к себе и сделать своей… Ммм… Мужем. — Саймон не тормозил, с готовностью отвечая на провокации душки. Обнял разведённый бёдра и ладонями стал наглаживать ягодицы и промежность. — Я предлагаю тебе руку и сердце.              — Давай без формальностей, — предложил Ким, скривившись от занудства. — Сразу перейдём к первой брачной ночи. — Он отстранился и быстро сдёрнул с себя свитер. Оперся коленями на диван и стал двигать бёдрами, потираясь пахом. Джэджун действительно был впечатлён тем поступком Гуна, и воспоминание об этом разбудили в нём желание. В общем-то, оно никогда и не проходило, просто организм, словно уходил в медитацию после секса, не мучая эрекцией, но объятия и поцелуи всё равно требовались.              — К первой? — изумился Саймон, помогая стягивать белую майку. Глаза уставились на раскрытую обнаженную грудь, Цзюнь сейчас смотрел на огромный торт, не зная, с какого конца выудить самый лакомый кусочек.              — Именно, — вздохнул Джэджун раздувая ноздри от голодного взгляда на себе. — Брачная — первая. Поэтому сделай её для меня самой потрясающей. Ох, — задохнулся своим голосом, когда Саймон присосался к бабочке, а потом и к соску. Продолжая двигаться, добивался сладкого сосредоточения возбуждения внизу живота. Всё стало тянуть, гореть, лишая мыслей, оставляя лишь капризы в голове.              — Слушаюсь и повинуюсь, душка, — с восторгом проговорил Саймон, балдея от изгибаний Джэджуна. — Я ненавижу твою одежду, — ворчливо брякнул к чему-то, стараясь втемяшить ладони под пояс узких джинсов. Уже не терпелось прощупать Кима, все его мягкости и выпуклости.              — Пойдём в кровать, там снимем всё лишнее, — проговорил Джэджун в самое ухо, щекотя дыханием чувствительную кожу.              Саймон тут же вскочил, подхватывая на руки любимого и спешно направился в спальню. Одежду скидывали так, словно она была опасной. Саймон завалил свою бабочку, припечатал его запястья к постели и самозабвенно скользил губами по голому телу, от которого член требовательно дёргался. Провёл щекочущими прикосновениями языка меж грудных мышц, закусал преступно торчащие соски, как теленок мыча при этом. Спина Джэджуна изогнулась, подставляясь под жгучие покусывания, он слегка вздрагивал, когда пробивали эрекционные прострелы, и жалостливо всхлипывал. Цзюнь дурел от вида Джэджуна, при котором он превращался в невинную барышню, готовую вот-вот упасть в обморок, хотя сам при этом бессовестно раздвигал ноги, и дай ему волю, поимел со всей страстью, отлюбил так, что кости бы затрещали.              — Обожаю тебя, мой сладкий, — зашептал Цзюнь, целуя шею и подбородок. — Такой розовенький, — поцеловал раскрасневшееся лицо, накрыл приоткрытые в желании губы. Сьедал его, глотал не жуя, терзал мягкую плоть, доверившуюся ему. Языки вылизывали друг друга, делясь вкусами, ловко извиваясь и доводя до блаженства.              Саймон прикоснулся двумя пальцами к нижней губе, чуть нажал, раскрывая рот Джэджуна пошире. Собирал слюну за щеками, пуская свою, так как душка так смачно обсасывал его, не собираясь выпускать из плена губ. Влажные причмокивания, резкие движения, тиски зубов. Болезненно, но так желанно. Он обменял свои пальцы на губы, разрешая себя кусать, а руку спустил вниз, где два ствола тёрлись друг об друга, пуская смазку.              Джэджун задрал одну ногу чуть повыше, подставляясь под длинные пальцы Цзюня, протяжно застонал, когда в него вонзились, целенаправленно к простате. Таз дёрнулся, словно в испуге. И всё тело резко напряглось, затягивая пружину. Джэджун запрокинул голову в кайфе, вжимаясь в подушку затылком. Томление в промежности нарастало с каждым шумным вдохом Цзюня, все так распухло и давило, мысли в голове пищали от радости, и всего казалось мало. Ким хватался за тело Цзюня, щипал в требовании его всего и сразу, и двигался навстречу его пальцам, искренне стараясь себя затрахать ими. Вжимал его лицо в свой живот, когда тот спускался к паху, закинул ноги на его плечи и растопырил колени, чтобы самому спокойно лицезреть натягивающийся на его член рот.              Саймон всё сначала облизал, любовно и основательно, словно проверял, всё ли на месте, утыкаясь языком во все канавки и дырочки. А потом резко заглотил почти до основания, упирая головку в стенку глотки. Джэджун в этот момент громко сругнулся и сжал ляжками голову Цзюня, испугавшись тотчас потерять это наслаждение. Торкнуло так, что он забыл, что произошло. Уж что-что, а иметь Цзюня в рот было для него космическим восторгом. Вот уж где он точно готов оторваться.       На полную. Чтобы крышу снесло.       Джэджун расслабил ноги и сам вскинулся, горя безумным огнём в зрачках, он набросился на Гуна, опрокидывая того на спину и седлая его плечи. Саймон успел лишь в сдающемся жесте поднять руки, немного опасливо принимая толчки в грудь. Душка устроился коленями возле его головы, сунул пальцы в рот и оттянул челюсть.              — Прости, Сэми, но я так этого хочу, что боюсь взорваться, — виновато кривя губы признался Джэджун.              — Бабочка, я готов даже задохнуться от тебя… — улыбнулся Цзюнь, и его рот тут же заткнули.              Джэджун плавно двигал тазом, стараясь больше толкаться в щёку, чтобы не терроризировать доверие любимого, поглаживал его по волосам, стирал дорожки слюны, стекающие с его губ, ласкал свою грудь, совратительно изгибаясь. Язык Саймона приятно поджимал и елозил вокруг члена. Сам он блуждал одной рукой по телу Кима, а второй ублажал себя, подёргивая бёдрами. Скользнул меж персиковых ягодиц и проник внутрь. Джэджун замер, прикрыл глаза и до мелочей прослеживал, как пальцы внутри него, изгибаясь, добрались до простаты. Вздрогнул. Простонал что-то невнятное, выдохнул подкативший к лицу жар и возобновил фрикции, уже учащая их.              Саймон раскрыл рот пошире, не стараясь зажимать блуждающий в нём орган, предоставил свободный доступ к горлу. Склонившийся над ним Джэджун, мученически сдвинув брови, пыхтел, разрываясь между пальцами и глоткой. Прекрасное выражение лица. Завораживающее. Закусанная губка алела и блестела, глаза горели, ноздри трепыхались. Саймон добавил ещё один палец внутрь, а снаружи большим поджал под мошонкой. Мощная атака с нескольких сторон ввела в рассеянность, Джэджуна затрясло, ноги стали слабнуть. Последние толчки, и Ким резко освободил рот Цзюня, додрачивая себя и спуская сперму на подбородок эйчара. Короткие постанывания стали походить на неконтролируемый писк, Джэджун рвано глотал воздух, жмуря глаза. А потом плашмя свалился на кровать и раскинулся звездой.              — О, боже, почему это всегда так?.. Неожиданно феерично. Даже страшновато, — забормотал душка. — Я словно наркоты наглотался.              Саймон медленно поднялся и направился в ванную, оставляя бабочку в астрале. Смыв с себя сперму, он извлёк из шкафчика пакетик с прибамбасами и вернулся. Джэджун продолжал ещё валяться, поглаживая живот, словно успокаивал себя. Цзюнь залез на кровать, прокрался к желанному телу, демонстративно раскинувшему ноги в стороны. Душка призывно поманил его пальчиком и бросил воздушный поцелуй.              — Скоро я заставлю тебя привыкнуть к этому, подсажу на этот наркотик, чтобы твой зад ныл без меня, — запел сладким урчанием Гун, выцеловывая Джэджуна. Начал с бёдер, последовательно ласкал пах, впавший живот, грудь, добрался до ключиц.              — Ты мне угрожаешь или сам этого боишься? — улыбаясь, спросил Джэджун. Взвёл глаза к потолку в размышлении. — Помнится, ещё сегодня утром кто-то жалобно скулил, как потерявшийся щеночек, просил полегче, понежнее… — Джэджун весело вскрикнул, когда его резко перевернули на живот.              — Ах ты, мелкий провокатор. Нарываешься? — Саймон от выскочившего адреналина стал задыхаться, сердце обгоняло пульс, всё это заигрывание душки его взорвало. — Вот теперь я тебя затрахаю так, что завтра ты не сможешь выйти на работу, хихикалка, — зарычал в притворном гневе Цзюнь и принялся зубами массировать спину душки, в это время смазывая его меж ягодиц.              Джэджун действительно захрюкал в смехе, когда Саймон добрался до его рёбер, и пытался развернуться, чтобы остановить пытку щекоткой.              — Что такое? — бодро поинтересовался Цзюнь, словно действительно не понимал, отчего тело душки так изгибалось и дёргалось. — Что? Неужели не нравится? Вот тебе… — вжал челюсти в рёбра и подёргал головой, рыча, как зверь              — Сэми, нет… — вскинулся Джэджун в мольбах и снова засмеялся. — Только не так.              Саймон растащил его руки в стороны и припечатал к кровати, тогда в ход пошли дёргания ногами, и их прижали коленями. Цзюнь терзал бока и не забыл про гиперчувствительное ушко, от ласки которого Джэджун рефлекторно съёживался.              — Сэми, пожалуйста, хватит… — заскулил Джэджун, когда перестало хватать воздуха на рыдания смеха. — Я больше не выдержу…              — Ну, так кто тут у нас щеночек? А? — коварно спросил Цзюнь, отвлекаясь от покусываний. — Больше не будешь меня так называть? — прижал расслабляющееся в передышке тело к кровати своим туловищем, притираясь членом к ягодицам.              — Не буду, — утомленно сдался Джэджун, улыбаясь во все тридцать два. — Ты настоящий изверг. Разве можно так тиранить?              — О-о-о, да. Ещё как можно, — Саймон со голодной страстью целовал его плечи. — С таким преступным манипулятором можно делать всё. Но только мне. — Он поднялся, отпустил руки Джэджуна, но лишь для того, чтобы звонко шлёпнуть по его ягодице и услышать в ответ сладкое «Ай». Саймон отодвинул одну его ногу подальше, раскрывая влажную порозовевшую дырочку, жамкающуюся в предвкушении. В желудке резко заурчало, слюна заполнила рот, Цзюнь словно соты, полные мёда, увидел. — Ну всё, душка, теперь никакие мольбы тебе не помогут.              Буквально в одно движение Цзюнь заполнил собой Джэджуна, выбив из него обалделый стон, и замер. Мягкие стеночки благодарно примыкали, массажируя чувствительную плоть, по телу разбрелись кусачие мурашки, раздражая кожу, на загривке заиграли волоски, Саймон словно ощетинился в защите такого прекрасного кайфа. Прижавшись обратно торсом к спине Джэджуна, он начал двигать бёдрами, резко, быстро, доводя натиском до глубоких гортанных вскриков. Весело зашлёпали ягодицы, кровать затряслась, Джэджун утопал в матрасе под тяжестью Цзюня, не в силах пошевелиться. Руки Гуна канатами оплели его плечи, подчиняя полностью своей воле. В животе всё стянулось, и стоны стали жалобными.              Саймон резко остановился, с глухим рычанием выдыхая затаённый воздух. В поисках новых ощущений, а также разминания напрягшихся до предела мышц, он решил сменить положение. Поднялся и потянул бёдра Джэджуна на себя. Оба запыхавшиеся, но с сияющими глазами. Цзюнь по-хищному следил за раскачивающимися в удобном устраивании ягодицами и кусал губы. Покрасневший зад сверкал мулетой, а лёгкие всхлипы Джэджуна служили подначивающими скандированиями.       — М-м-м, подавайте мне это блюдо каждое утро, и я буду самым счастливым человеком, — облизнулся эйчар. Собачка послушно выстроилась, и Саймон вцепился в талию душки.       Новая волна быстрых и мощных фрикций заполнила тело Кима вселенским напряжением, на лбу вздулись вены от экзальтации, пальцы на ногах поджались, а руки вцепились в постель. Джэджун чувствовал, что его мышцы дёргались в каком-то своём ритме, неподвластно, непроизвольно, непослушно. Его ломало от безумной эрекции, голова кружилась, собственные стоны заглушали ор в голове, глаза наполнились слезами, помогая выходу напряжения.       Цзюнь, слыша своё имя чуть не в каждом выдохе Джэджуна, терял чувство реальности, утопая в этом водопаде любимого голоса. Разбивая бёдра душки толчками, добавлял ещё отвлекающие шлёпанья по ягодицам. Грубо. Жестоко. Захватывающе.              Руки Джэджуна подогнулись и он упал с жалким писком, Цзюнь тут же остановился на очередную передышку. Перевернул обессиленную бабочку на спину и зацеловал, производя реанимацию. Ким заелозил ногами, вцепился в его плечи, царапая кожу, выпустил зубы, кусая губы эйчара в нетерпении…       — Ну же, ты обещал, что я не смогу завтра выйти на работу. Так выеби, как следует, а то я заскучал, — приказал душка дрожащим голосом, бросая очередной вызов. А сам еле глаза мог открывать, находясь на перекрёстке всех миров: и рая, и ада, и нави, и прави.       Его ноги тут же вскинули вверх, самого скрутили в эмбрион, задирая зад повыше. Цзюнь не жалел и в этот раз, вызывая ручьи слёз и жалобные хрипы. Джэджун схватил подушку и вцепился в неё зубами, опасаясь навредить своим губам, что болели от терзания. Беспощадная череда фрикций довела уже до оргазма. Джэджуна так затрясло, что он схватился за свои ноги, опасаясь ненароком ударить ими Саймона в эйфоричных конвульсиях. Восхитительное тепло, очищающее мозг и тело от всего тяжелого и гадкого, растеклось по всем клеточкам, даже дышать стало легче, несмотря на то, что лёгкие болели от всей скачки. Перед глазами поплыли разноцветные волны в форме спирали Эриксона, настраивая на нирвану.       Саймон выскользнул из тела Джэджуна и добил себя рукой, чтобы более не терроризировать его. Он с наслаждением смотрел на измотанного любовника, забивая в условный рефлекс оргазма этот вид. Ладонью протёр свой влажный лоб и поднялся, когда простата более менее затихла, отдуваясь от экстаза и горячего траха, он ушёл в ванную. Обоим не помешал бы свежий душ, но, как показалось Гуну, душка был не в том состоянии, чтобы стоять под лейкой, поэтому он набирает воду в ванну, добавляет большое количество пены, а потом, не спрашивая ничего, сгребает вялое тело и несёт освежиться. Джэджун благодарно мурчал в улыбку, немного сощурился, когда его опускали в воду, и довольно расслабился, откидываясь на бортик.       — На сколько таких занятий любовью меня хватит? — блаженно произнёс Джэджун, собирая пену в свои ладони.       Саймон, не пожелавший присоединиться, приземлился на край ванны и с нежностью наблюдал за своим возлюбленным.       — Думаю, даже там, — он ткнул пальцем вверх, — мы будем продолжать. Я найду тебя везде, просто ты меня жди.       — О, нет, — хохотнул Ким. — Даже там? Мне уже страшно. Хотя. Нет, — он задумчиво помотал головой. — С тобой мне ничего не страшно. Я готов и туда, но только с тобой.       Саймон наклонился и с благодарностью за такие слова поцеловал бабочку. Наверное, только его мнение и было самым главным для эйчара. Если Джэджун готов на всё ради него, значит, Саймон не зря старался ради этого.