Revenge

      ***

      Глухой стук каблуков эхом отдается от, в буквальном смысле, намертво пропитанных стен помещения, которое прогнило вместе с душой владельца мрачных «апартаментов». Шаги хозяина туфлей из драконьей кожи наполнены уверенностью и лишь сжатые в кулак руки могли выдать его напряжение по пути к массивным дверям с вычурным металлическим замком. Несмотря на то, что количество времени проведённого в этих чернильных стенах счесть не представлялось возможным — ступая на территорию главенствующего тёмного волшебника все внутренности будто пропускали через мясорубку, а легкие сжимались от недостатка кислорода, впуская в себя клубы тёмной магии.       Весь смрад поместья словно удавкой обхватывает глотку, затягивая морской петлей неподалеку от сонной артерии, пережимая выступившую от напряжения синюшную вену. Кажется, что каждая молекула на мили вокруг пропитана черной магией.       Не кажется.       Живность не обитает в округе, а если попадает под защитный купол — превращается в камень, замороженные трупы птиц распространённое явление рядом с поместьем Тёмного Лорда. Он подпитывается смертью, наслаждается агонией, без возможности изменить ситуацию, с упоением засматривается на беспомощность с присущим ему безжалостным выражением лица.       Стоит только подойти к дверям, как они со скрипом распахнулись, явно под действием магического автоматического замка. Лорд всегда знает, когда к нему приходят. Он чувствует нутром каждого, кто приближается хотя бы на метр к его обители. Парень входит в просторную комнату, которая по всей видимости, является гостиной, одёргивает, развивающуюся от сквозняков, мантию. В центре помещения — длинный стол из эбенового дерева, справа камин, который хоть и показывает в себе яркие языки пламени, но не придаёт и частички тепла. Во всём поместье жутко холодно, замогильно. Рядом с камином, во главе массивного стола — кресло, которое больше походит на трон.       Впрочем и не удивительно, учитывая жажду власти хозяина данного места, который и сейчас сидел на нём, разговаривая со своей «подругой». — Проходи, Драко, мы с Нагайной почти закончили. — проговорил Лорд, не оборачиваясь.       Спустя мгновение, склизкое чудовище уже уползало прочь из поместья. Свет из камина упал на платиновые волосы, которые тут же отразились в змеиных рубиновых глазах. Малфой младший прошёл в глубь комнаты, останавливаясь напротив них и кланяясь. — Мой Лорд, я... — начал было парень, но был перебит. — Полагаю, если ты посетил меня без приглашения, повод для этого довольно весомый, — змееподобный встал с кресла и обошёл Малфоя сзади, перебирая в руках палочку. — Конечно, мой Лорд. На горизонте всплыл один фактор, с помощью которого чаша весов на этой войне перевесит в нашу пользу, — в ответ лишь шевеление мантии.       Змееуст встал напротив Драко. — Продолжай, — махнул тот рукой. — Гермиона Грейнджер, — сделав акцент на имени парень разжал кулаки и более расслабленно добавил: — желает вступить в наши ряды. — Золотая девочка Поттера? — в кровавых глазах на миг показалось удивление, мастерски перекрытое неверием, плечо дёрнулось в сторону Малфоя. — Именно, я и сам был удивлён, ведь она считается одной из самых активных в Ордене, — Драко не замечает как медленно начинает расхаживать вдоль камина, перечисляя качества гриффиндорки, — Способна, умна. Грязнокровка с синдромом Святоши. Не знаю, плюс это или нет. — Занятно, — губы Волдеморта растянулись в кривой ухмылке, — но мне станет более понятно, если я взгляну, — с этими словами он упёрся взглядом в парня.       Все воспоминания уже давно были подготовлены на поверхности разума за стенами, так что Лорд и мизинца не напряг, влезая в голову слизеринца. Грани сознания были раздвинуты до самых потаённых мыслей и воспоминаний, однако Малфой обучался достаточно для того, чтобы показать только то, что предназначалось именно для этого момента. Мысли и чувства пришлось отложить на задний план, дабы не сбиваться. Хотя мысли так и норовили вылететь из улья с дикими пчёлами.       Испарина на лбу выдала волнение слизеринца, образовавшись всего за пару секунд просмотра, после которого лицо Волан-де-Морта стало непроницаемым. Кажется, Грейнджер действительно удалось его заинтересовать. — Что ж, молодец, Драко. Ступай, я дам тебе знать когда ты устроишь встречу.       Лёгким взмахом руки хозяин поместья указал парню на выход. — Мой лорд, — поклонившись, Малфой развернулся и почти дошел до дверей, как услышал голос за спиной. — И да, Драко, пока не говори своему отцу об этом, у него есть плохая привычка всё портить. Всё же я считаю вы не так уж и похожи...       Кивок.       Спустя мгновение на точке аппарации остался лишь шлейф духов.

***

      Лёгкий ветер колышет ветви деревьев, которые касаясь стен создают приятный шелест. На стеблях ещё не было и намека на зелень, что закрывала бы от яркого лунного света. Оно и не удивительно. Весна только пару недель назад приняла на себя бразды правления у февраля.       Звенящее спокойствие окружило гриффиндорку, идиллию нарушал лишь ненавязчивый шелест ветвей.       Спокойствие.       Значение этого слова девушка, кажется, вовсе позабыла. Оно покинуло её жизнь, душу и мысли. Даже сейчас, лёжа на черепице своего дома и наполняя лёгкие дымом, шестерёнки в голове не переставали крутиться вокруг мыслей, стратегий и планов отмщения.       Курить девушка начала ещё в начале войны, а когда узнала о ситуации с родителями — курение превратилось в привычку. Сигареты помогали замедлить шестерёнки, смазать их ароматным маслом и окунаться в воспоминания. В детство.       Наверное, только благодаря этим фрагментам из своей памяти девушка ещё держалась. То, как папа учил кататься её на велосипеде, как они вдвоем с мамой готовили и обсуждали сериалы, где жизнь была не так сложна, прогулки с родителями по Лондону, прекрасная пекарня...       Да только вот от вкусных булочек из детства остался лишь вкус малины на губах, правда с привкусом горького табака. Не так она себе представляла взрослую жизнь.       В её взрослой жизни уж точно не было ведения двойной игры, смерти родителей, предательства от самых близких, военных собраний.       Собрания.       Как же они раздражают в последнее время. Прицелившись в урну, что стояла в аккурат под карнизом и на которую так удачно падал лунный свет, девушка сделала последнюю затяжку и выкинула окурок. Точно в цель. Усмехнувшись, Грейнджер достала из кармана пачку и взяла ещё одну сигарету. Обсуждение плана нападения на поместье изрядно потрепало нервы.       На этот раз собрание было плановое. Оговаривалось ближайшее наступление на вражескую сторону, по наводке осведомителя, расписывались роли, пути отступления на случай провала и даже заклинания, которые будут использоваться в последствии. Четкий план, который не мог разрушиться даже при малейшем желании. Система была выстроена до мелочей, каждый шаг прописан и осечки быть не должно, разве что… — Наступление планируем частями, сначала с северной стороны, а после уже с юга, в аккурат перед их носом. Возможны потери, — сухо декларирует Грюм тыкая сухими пальцами в пожелтевший пергамент, на котором прорисована карта операции. — Их не избежать. Только так мы можем отвлечь внимание от основного места их дислокации и тогда Гарри и Рон смогут попытаться отыскать там крестраж, — сделал заключение Артур Уизли, Молли тяжело вздохнула, но все же кивнула, соглашаясь с представленными жертвами. — Я думаю, не стоит напоминать, что нам нужны пленные? — вставляет свои пять копеек мальчик-который-выжил, оглядывая взглядом всех присутствующих. Нимфодора одобряет сменой цвета волос, Кингсли сухо кивает, остальные же просто соглашаются. Только не одна из участниц золотого трио.       Напряжение, витающее в воздухе проникало в каждого из присутствующих вместе с кислородом. Оно было настолько осязаемым, что можно было разрезать его ножом. Что и сделала Гермиона.       Только не ножом, а голосом. Таким же стальным и острым. — Гарри. Джеймс. Поттер! Пойми же ты наконец, что это не рационально! — девушка ударила руками по столу, в попытках достучаться до юноши.       Все присутствующие замерли в ожидании дальнейшего развития ситуации, намереваясь при малейшей угрозе одному из участников — броситься на помощь. — Гермиона, я не узнаю тебя! Чем мы будем отличаться, если уподобляясь им, будем заниматься этим? — вскинул брови парень и развел руками, апеллируя своими шаткими аргументами. — Мы не будем уподобляться им! — вскинув руки, воскликнула девушка. — Нет! Именно это мы и будем делать! Иногда цель не оправдывает средства... — голоса повышались, накаляя воздух вокруг.       То ли от злости, то ли от безысходности девушка вскочила с места. — Вот, Гарри! Методы действительно могут быть схожи, однако цели у нас совершенно разные! Они пытают людей просто, потому что хотят пытать людей. Им это нравятся, они получают от этого удовольствие. Мы же, благодаря этому, хотим помочь людям. Какой смысл держать их в подвалах, тратя при этом деньги, которые опять же можно было потратить на более нужные дела, если мы получаем в замен абсолютный ноль?!       Парень повторил жест девушки, не желая смотреть снизу вверх, и хотел возразить, но ему не дали этого сделать.       Гермиона вскинула указательный палец и сквозь зубы процедила: — Я не договорила! Они прекрасно видят, что им нет смысла делиться с нами информацией, так как максимум что мы можем, хотя скорее не хотим делать это кинуть в них Экспеллиармус, которой так же бесполезен, потому что палочек у них нет! — И ты предлагаешь опуститься до их уровня? Опуститься до пыток? — от возмущения голос хозяина был больше похож на писк. Сам же Гарри в попытках, хоть и безуспешных взять себя в руки, начал ходить из стороны в сторону. — Открой глаза, мы не выиграем войну с одним лишь Ступефаем и Бомбардой, которую ты и использовал лишь пару раз. — Зато мы поступим по совести и справедливости!       Гермиона хмыкнула, и направилась к выходу. — Знаешь, Гарри, ты отнюдь не герой. Нет. Ты злодей.– В комнате повисла гробовая тишина– Герой пожертвует парочкой гнусных Пожирателей, у которых к слову руки не просто по локоть в крови, они, чёрт возьми, купаются в ней, как рыбы в воде, дабы спасти мир от Сам-Знаешь-Кого и его приспешников. Ты этого не сделаешь, ты пожертвуешь всем грёбанным миром, как бы преувеличено это не звучало, что бы спасти их, только бы не прибегать к пыткам.       Хлопок двери.       Сгустки сжатого воздуха вокруг Поттера давили, нагнетали и звоном отдавались в ушах. Мысли быстрым потоком наворачивали круги в его голове, приправляясь отголосками фраз от Грейнджер. Он никогда не считал себя героем во всей истории вокруг него, он только слышал это от других и иногда вселял в себя небольшую толику веры в то, что это правда. Его сердобольность, честность и справедливость стали выводить из себя Гермиону, ведь в данных обстоятельствах нужно стать черствее, быть на шаг впереди соперника, не применяя к нему добрых человеческих чувств.       «Чёртов альтруист! До сих пор не может понять, что мира во все мире не будет и жалость в перемешку с добротой не оценят, когда Тёмный Лорд пригвоздит его к земле, предварительно запустив Авадой. Предатель, не меньше. Как и все вокруг».       В одночасье ими стали все те, кто на протяжении многих лет доказывали действиями, словами и поступками, что никогда не поступят так с другом.       Слова — ложь.       Поступки — фальшь.       И даже самый близкий может оказаться не на твоей стороне.       Гермиона оказывается на поле боя в смешанных чувствах. Она не понимает на какой стоит быть стороне, смутные сомнения терзают её, заставляя сидеть уже около десяти минут в укрытии, под вопли орденовцев, погибающих от рук Пожирателей. В глубине души она радуется, что Орден не является ведущим в этой игре, однако жалость к невинным людям, добрым волшебникам перевешивает внутреннюю чашу весов. Оставляющие на этом поле свою жизнь люди вряд ли замешаны в её истории, скорее всего они не догадываются, какими путями удерживают здесь, заставляя сражаться за Орден.       «И, быть может, я не одна такая? Может вон та девушка с яркими волосами и широко распахнутыми в ужасе глазами тоже привлечена сюда силой? Боже, Грейнджер, ты ищешь подвох там, где его нет.»       Но через минуту она вспоминает предательство Уизли, самого дорогого и близкого человека многие годы.       Она выходит из укрытия сразу же, отбрасывая жалость в сторону, становясь холодным камнем, за которым пряталась гриффиндорка. Её палочка становится острее ножа, когда воздух разрезают яркие вспышки.       Гермиона на стороне Пожирателей и убивает их для закрепления своей позиции, заставляя Орден поверить в неё снова, пытаясь доказать преданность. Маска явернаордену надевается мгновенно.       Однако и слетает так же быстро.       Знакомый дикий вопль вырывается сквозь какофонию страшных звуков военных действий: ярких вспышек, взрывов, вой раненых и тихое последнее дыхание убитых.       Сердце Гермионы сжимается, хоть они и договаривались притуплять свои чувства.       Но Джинни. Светлый луч в её темном царстве.       Казалось, к ней единственной ещё осталось то чувство наполненности, заботы и любви. Ведь это же Джинни Уизли. Добрая, душевная девочка на долю которой выпал проблемный мальчик-который-выжил, ставший смыслом её жизни, сделал её сильнее, мудрее, но с внутренним огоньком надежды и доброты. Чуть ли не единственный человек из Ордена, о котором думала Гермиона: «А что она скажет, когда узнает о моих планах? Или если случайно поймает меня на лжи?»       Грейнджер пообещала себе, что рыжая подруга не узнает о её предательстве раньше срока, а если и узнает, то обязана понять, ведь её семья в разы больше и потерять хотя бы кого-то одного из них — было бы самой величайшей трагедией в жизни. Надеясь на понимание, доверие к человеку может выйти на новый уровень.       Но, ведь на войне сердцу не место.       Не стоит забывать об этом.       Гриффиндорка пробирается на голос, отправляя в Пожирателей один за другим останавливающие заклинания, не применяя ни одной Авады.       По своим не бьют? И кто же теперь здесь свой, на этом, вспоротом заклинаниями, поле боя..?       Звук затихает и лишь копна медно-красных волос виднеется среди людского месива. Сколько на этот раз потеряно жизней? Гермионе плевать. Количество будет ничем, если одна главная покинет этот мир. — Джинни, милая, боже, — Грейнджер кидается к подруге, сразу же осматривая зияющую рану в боку, пытаясь понять можно ли залечить заклинанием или же придется прибегнуть к склянкам в сумке. — Я…не успела…отразить, — еле слышно кается девушка, по щеке медленно течёт грязная слеза, смешиваясь с кровавыми дорожками: своими или врага — неизвестно. — Сейчас помогу, — утягивает младшую Уизли в укрытие и достает из сумки баночку с зельем. Наклоняет голову подруги и заставляет выпить бурую жидкость. — Гермиона, я очень плохой друг, — начинает конючить девушка, под действием лекарства. — Джинни, ты прекрасный друг, не выдумывай, сейчас подлечим тебя и будешь как новенькая, — Грейнджер мягко улыбается, оборачивая рану повязкой. — Я знала и не сказала слова против. Я знала про твоих родителей и не имею право на помощь.       Маленький мир вокруг рыжей подруги меркнет, внутренние стены будто из стекла, ибо трескаются также, разбиваясь на тысячу осколков.       Дыхание перехватывает.       «Нет. Это точно сейчас происходит не со мной. Не может быть столько предателей вокруг, не могут близкие оказаться ими».       Грейнджер закрывает глаза, пытаясь принять ситуацию и придумать выход из неё. Но мозг не может прийти в себя, обработать поступившую информацию.       На ватных ногах поднимается, берет на руки лучшую бывшую подругу. У неё нет другого выхода.       «Каждое предательство должно быть наказано. Ничего не проходит бесследно. Друзья, любовники — однажды все предадут. Мерзко и подло».       Она следует в логово пожирателей, вглубь к поместью, которое они защищали. В сердце зияет огромная дыра, как от картечи или осинового кола.       Именно в момент самого отчаяния их взгляды пересеклись сквозь яркие вспышки от палочек, его холодные серые встретились с янтарными карими. Он заметил её сразу же, с обмякшей младшей Уизли на руках, в глазах Гермионы боль скопилась гроздьями, пытаясь вырваться наружу в виде слез, но позволить себе данную слабость — равно быть поверженной в собственной битве на фоне общей. Малфой оказывается рядом буквально через мгновение, параллельно отражая летящие заклинания, блондинистые волосы выбились из-под капюшона, а маска повреждена от летящих осколков. — Забери её. Отправь в самый смрад. В бордель, куда угодно. — выплевывает каждое слово с присущей ситуации ненавистью, глаза предательски наполнились слезами, но она держится, она не покажет свою боль.       Волосы и одежда насквозь пропитались ментолово-малиновым табаком, количество скуренного не велось. В моменты, когда воспоминания захлестывают, когда несправедливость мира угнетает — маггловское изобретение для медленной смерти спасает. Проникая в лёгкие — забирает всю боль и тяжесть, а на выдохе развевает их по ветру. Правда, с другой стороны ветер приносит сгустки воспоминаний, заставляя снова откупорить крышку черной пачки с дорогим маггловским логотипом.       Вечернюю тишину на Площади Гриммо прервал треск аппарации. Пройдя сквозь купол защитных чар, девушка быстрыми шагами поднялась по ступенькам к двери.       «Главное, что бы меньше людей знало о том, что меня опять не будет ночью. Лишних вопросов не хочется» — подумала гриффиндорка, потянувшись к дверной ручке.       Тихо открыв дверь и взобравшись по лестнице на второй этаж, Гермиона остановилась у самой дальней двери и, мысленно прочитав заклинание, вошла в комнату. Ей нужно было собираться на встречу с Драко, который отведет ее к Тёмному Лорду.       Как там говорят? С корабля на бал? В случае Гермионы — с поля боя на прием к Волан-де-Морту.       Холодный душ помог взбодриться и привести калейдоскоп мыслей в порядок. Ей хотелось вымыть из сердца всю боль и любовь к младшей Уизли. Получилось только из мыслей. И снова спасибо окклюменции.       Стоя перед зеркалом, девушка думала над образом, в котором она предстанет перед Лордом. Выбор пал на чёрные брюки и такого же цвета водолазку.       «Объявляю день траура по наивности и доверчивости»       Через ещё несколько минут волосы были убраны в аккуратный низкий пучок, а на плечах покоилась тёмная мантия.       Ещё раз критически осмотрев своё отражение, девушка направилась к двери, проверяя невербально наложенное заклинание.       «Не хватало что бы кто-то пробрался в комнату во время моего отсутствия» — проскользнуло в мыслях Грейнджер, после чего послышались голоса снизу. — Чёрт, кому там не спится? — вопрос в никуда.       Находясь на последних ступеньках, стало отчётливо слышно голос Люпина и Грюма, которые, хоть и шёпотом, но явно что-то бурно обсуждали. — Римус, Аластор, — девушка прошла на кухню и встала поодаль от стола, — что-то случилось?       Мужчины лишь многозначительно переглянулись. Тишину прервал Римус. — Наших взяли в плен. — голове сразу возник образ Джинни. На зубах заскрипела ненависть.       Грюм тяжело вздохнул и продолжил: — Алисия Спиннет, Кормак Маклагген, Лайза Турпин, Джинни Уизли, Лаванда Браун.       В комнате повисла давящая тишина.       Однако Гермиону это мало волновало. Имя последней девушки пробудило чёртиков, которые уже точили когти.       «Соберись, хотя бы сделай вид, что тебе больно!»       На глазах проступили слёзы, мужчины не могли этого не заметить. Предательство, смерть родителей — причины слёз, но не жалость. Её точно не было. — Я..мне надо..Я пойду, — срывающимся голосом вторила Гермиона, слегка запинаясь.       Уже стоя у порога, до ушей донеслись обрывки фраз: — ...можно понять — ...Джинни — ...ей тяжело — ...лучшая подруга       Грейнджер лишь усмехнулась, вытерев мокрые непрошенные дорожки тыльной стороной руки, вышла из штаба и растворилась в ночной тьме.       Язвительная усмешка вновь появляется на губах, снова в темноту, лишь для яркой луны и для себя. Алиби обеспечено на всю ночь, а о черствости и своих внутренних изменениях она подумает позже. А пока, окурок вновь пикирует в урну, девушка поднимается на локтях, глядя пустую даль, находя этот момент знаковым. — Блять, Грейнджер, на минуточку, это моя новая мантия, а по твоей милости в ней теперь дыра. Спасибо!       «Казалось бы, ничего больше сегодня не сможет поднять мне настроение, оказывается может» — Ну, не всегда же тебе быть вылизано-идеальным, — кричит она сверху, перегибаясь через карниз. — Не язви, схлопывай свой карточный домик, через десять минут нас ждут на приёме.       Чистокровная невыносимость выбешивала Грейнджер, иногда заставляла проклинать тот день, когда пришла за помощью. Но отступать — это не по гриффиндорски, поэтому сжав зубы, Гермиона спустилась с крыши, поправила мантию, запечатала родительский дом и отправилась вслед за Малфоем. К новым открытиям и свершениям. В новое будущее, с необратимыми последствиями.       Малфой же держался строго безэмоционально, лицо его было напряженным — только это выдавало его волнение, или сосредоточенность, или напряжение — Грейнджер не могла считать с него какую-либо информацию. Он был холоден, отстранен и до сих пор сетовал на прожженную мантию, хоть и воспользовался заклинанием почти сразу же починив её. До точки аппарации они шли молча, поочередно исследуя спины друг друга, не сговариваясь соревнуясь в игре на опережение — кто кого обгонит.       Когда мысленная игра наскучила, Гермиона подняла голову в небо, которое было полностью усеяно звездами. Ещё с детства отец привил ей любовь к маленьким огонькам, которые казались поистине волшебными. Чем-то недосягаемым.       Любовь к ним перенеслась сквозь года, и следуя за тёмной мантией, девушка пыталась отыскать глазами знакомые созвездия. Взгляд без труда обнаружил Большую и Малую медведицу, Кассиопею, когда-то любимое созвездие — Андромеду. На лице девушки заиграла улыбка, когда на глаза попался Дракон. Мысленный планетарий пришлось покинуть после фразы: — Готова? Взгляд отыскал серые глаза. — Как никогда.