Rākṣasī (Ракшаси)

Амала — Кхан. Кто бы что ни говорил, но Амала боец. Она с шестнадцати занимается семейным бизнесом, полностью взяв заботу о семье на себя, Кирану было всего шесть, бабушка медленно сходила с ума, а их мать пропала. Спустя полгода ее официально признают мертвой. Амала заказывает пустой гроб и выбирает дату в крематории, похороны лишь для нее, бабушка не в силах встать с кровати, а Кирану незачем это видеть. Амала читает мантры все время пока горит гроб. Тогда она впервые слышит шелест юбок сари. Мертвецки ледяные руки гладят ее по волосам пока она читает мантры. Амале восемнадцать и она первая в списках на поступление, она выгрызла себе место под солнцем. Только вот индусы, что сокурсники, что просто гости их магазина, к ней относятся как к мусору под ногами. Она ведь не их веры, и что самое страшное полукровка-британка безотцовщина. В глазах девочек в золотых сари она видит приговор — рэенди. После первого дня занятий Амала воет в мокрую от слез подушку, ей кажется, что она грязная, а идея узнать больше о родине уже не кажется такой хорошей. Только ледяные руки гладящее по волосам и ласковый женский голос шепчут ей что ее кровь дороже золота. Амала тогда впервые дает голосу имя — мама. Амале двадцать два у нее красный диплом и полное понимание, что она ни черта не Кхан. Она Басу. Право слово, бабушке и матери стоило лучше прятаться, их фотографии в книге о священной дюжине хоть и старые и в плохом качестве, но этих женщин она узнает всегда. Амале, если честно, все равно почему они в Британии, ей интересно, где все семейное состояние, о котором заливался соловьем автор книги, потому что ей порядком осточертело пахать как ломовая лошадь, и жить на пособия от государства. К сожалению, из всей семьи внятный ответ ей может дать только мать. «—И лучше бы ей действительно быть мертвой, — зло думает Амала, она если честно порядком устала тащить на себе все». Зато понятно пренебрежение некоторых богатеньких детишек из старых семей, она для них дочь предательницы-шлюхи, сочетание хуже не придумаешь. Лишь мамин голос в аккомпанементе странных шумов-шорохов, шепчет, что скоро ее вернут на место. Амала в вечер выпускного невесело и даже слегка истерично смеется, семейное безумие Басу дотянуло до нее свои руки. С утра Амала откладывает диплом на дальнюю полку и засучивает рукава, бизнес пошёл в гору, и она может наконец открыть второй магазинчик, а Басу она или все-таки Кхан, не имеет никакого значения. Все равно она ни ногой в Индию. Почему-то именно в тот день Амале до жути плохо, но что самое ужасное последующие три года она больше не слышит ласкового зова матери. Амале, кажется, что лучше бы она сходила с ума и дальше, хуже уже не будет. Тремя годами позднее Амала впервые после своего вынужденного взросления в шестнадцать матерится во весь голос, не стесняясь в выражениях. Ее как индиолога тащат в Индию на расследование. Ее. Как. Индиолога. Девчушку, у которой только, теория и ни грамма практики, на полевое задание. Амале хочется смеяться истерически, но она лишь улыбается, сжимая до побелевших костяшек пакет с документами, она знает, что ее семья бежала из Калькутты, в которою, вот ведь ирония, ее и тащат. Другого слова у нее нет, подстава видна не вооружённым взглядом. Она честно пыталась отказаться от поездки, но ей мягко намекнули что выбора у нее и не было никогда. Амала клянет на чем свет стоит всю родословную Басу и их секреты, из-за которых, она оказалась в этой ситуации, и жалеет, что в свое время не сдала бабку в пансионат для душевно больных, и не прихватила Кирана свалив на другой материк с новыми документам. Ну кто же знал, что только из-за ее происхождения ее силком потащат в Индию? Стоя на трапе самолета, Амала клянется самой себе, если она выберется из Калькутты живой, она хватает в охапку брата и меняет документы и страну для ПМЖ. Амала клятвы привыкла выполнять. У Амалы кровь Басу с верностью своему слову. И тайная кровь Дубеев открывающая двери в мир духов. Над Индией медленно всходило солнце, любимая дочь темных Тридеви возвращалась домой.