Rākṣasī (Ракшаси)

Амала в дом Чауханов пробирается как вор — тихо и крадучись. Она подгадала время, когда супругов не будет в доме и судорожно паковала все свои вещи в маленькую спортивную сумку, с которой приехала. Она уже сняла квартиру близко к посольству и не собиралась надолго задерживаться в доме членов дюжины. —Все хорошо, Госпожа Кхан? — раздался у двери голос Саны. —Я уезжаю, мой подарок хозяевам дома за гостеприимство оставила на обеденном столе, и да, — Амала протянула подошедшей девушке небольшую коробочку, — это джумки и нахт, мой подарок тебе на свадьбу, и я бы хотела попросить… —Быть осторожной в день свадьбы? — Поймав удивлённый взгляд Амалы, Сана лишь легко пожала плечами и нежно огладила подарок, — Госпожа Чаухан, до прошлого месяца и слышать не хотела, что мне пора замуж, и вдруг сваты и сразу свадьба. Как раз месяц благоприятный, недавно и четвертая жертва минула… —А шестая — белая вдова, — тихо закончила за девушку Амала. Порывисто обняв хрупкую фигурку девушки что из-зо всех сил пыталась сдерживать рвущиеся наружу рыдания, Амала мягко убаюкивала еще невесту, но уже вдову. Ткань сари на плече быстро намокала и тяжелела, а Сану начала колотить мелкая дрожь, вперемешку с мокрыми всхлипами. Они знали, что обе абсолютно беспомощны в этой ситуации. —Когда твоего мужа убьют, сразу беги ко мне, я…я знаю, как сделать так что бы гореть было не больно. Ты быстро уйдешь в лучший мир, я не позволю тебе стать частью ритуала, твоя душа не заслуживает вечных мук. Ничья душа не заслуживает, — мрачно пообещала девушке Амала. —Г…Госпожа Кхан, разве вы сможете?.. — убито произнесла Сана. —Милая, я осталась в шестнадцать лет одна, с двумя недееспособными людьми на руках, в неблагополучном лондонском районе, не надо думать обо мне лучше, чем я есть, — криво улыбаясь полукровка и мягко отстранила девушку от себя, — я знаю ты не согласишься на самоубийство, если это не сати, но я помогу облегчить боль и уйти невинной. Получив легкий кивок и теплую улыбку, девушка подхватывает сумку и прощается с той, что клала ей под подушки защитные амулеты и жгла благовония в ее комнате — Амала умеет быть благодарной.

***

Зайдя в новую квартиру Амала первым делом, прыгает из окна, и цепляясь за проросший сквозь камни плющ спускается вниз, под конец она падает и больно обдирает локоть, кажется, ставит себе синяк на коленке, но у нее теперь на один запасной выход больше. Отряхиваясь, она идет закупаться продуктами. Заходя спустя час в квартиру Амала запирает дверь и дополнительно ставит блокиратор и уже после приготовив легкий ужин и открыв бутылку виски, садится за стол и с протяжным воем вцепляется в свои волосы. Она устала, Великую Мать в свидетели, как она устала! Некоторое время спустя оторвав мутный взгляд от стола девушка обводит маленькую квартирку взглядом, не богато, но красиво и уютно, им с Кираном не привыкать к хорошей жизни. Едко усмехнувшись своим мыслям Амала опрокидывает в себя стакан с виски, да у ее брата только четыре года назад появилась возможность не беспокоиться о деньгах, по-настоящему не беспокоится о деньгах и тут это. Ей хочется завыть еще раз, все еще от собственного бессилия, но она лишь вдыхает сладкий аромат — в комнате горит курильница с благовониями, отданными Саной, они призваны изгонять бхутов, хотя Амала предпочла бы избавиться от того, кто следит за ней их глазами. Салютуя в пустоту, она снова пьет. Амала буквально чувствует, как сама себя дерет на части, она любит всем сердцем матушку, культуру и причудливый нрав Индии, она всегда с гордостью представлялась индуской, но она не в силах принять убийства. Особенно убийства ни за что. Они хотят остановить Кали-Югу? Глупцы! Эта эра дает очищение, да, очищение огнем, но разве, когда рана загноилась — ее не стоит прижечь? В конце-концов они даже не проводят ритуалы усмирения гнева Матери — Кали! Она не понимает мотивов дюжины, хотя правильнее сказать мотивов Дубеев. —А что ты хотела? — раздается ласковый голос матери, одновременно в нос бьет металлический запах крови, — ведающие не созданы держать порядок, слишком быстро забываются, для этого и были рождены мной Басу. Переведя поплывший взгляд на матерь, Амала обессиленно прижимается к ее плечу и чувствует, как ее бережно обнимают все шесть рук, покачивая точно младенца. —Они совсем заигрались во власть и поэтому ты нашла меня? — уточняет Амала, то, в чем давно подозревала свою матерь, — Да и как ты себе это представляешь? Мне что, прийти в Калигхат открыть дверь пинком и всем несогласным, с тем что я теперь власть в этом штате сказать: «Я Басу, а ты кто?». Или как? —Да, сначала я вернула сюда твою мать, но она оказалась слишком доверчива и не заметила жажды власти Дубея, надеюсь ты хоть и помолвлена с одним из них, но все же оставишь за собой ясность мышления. Эра Дубеев должна закончиться. И кто лучше тебя справиться? Ты умеешь выворачивать ситуации в свою пользу, ты по-житейски мудра, в конце концов, ты знаешь как пудрить мозги высшим инстанциям и налоговой в частности, — Амала слышит позабавленный смешок матери и чуть ведет плечами, что ж она действительно не совсем легально ведет свой бизнес, — и у тебя есть твоя кровь, пока этого достаточно, — жестко, тоном не терпящих возражений закончила матерь, все так же нежно укачивая свое дитя. —Я не смогу убить, — тихо и надломлено, спустя какое-то время, признается Амала и тянется за стаканом — в горле резко пересохло, — я даже не уверенна что смогу убить, того кто убил Джойтсану. Матерь молчит, продолжая гладить девушку по голове. Амала подливает себе еще и еще… Она впервые задумывается о том, как на самом деле умерла мама. Быстро? Медленно? Знала ли, она своего убийцу или это был незнакомый ей человек? Быть может, она доверяла тому, кто по приказу Матери привез ее в Калькутту и поэтому не оставила даже письма, может ее мать надеялась скоро вернуться? Понимала ли она перед смертью, что больше никогда не увидит родных или это был подлый удар в спину? Какими были ее последние слова? Амала трясет головой, она слишком пьяна вот в голову и лезут противные мысли. —Убьешь, когда будешь готова, — тихо шепчет ей на ухо матерь, — поверь ты захочешь убить. К слову, с аватаром Шивы ты сегодня ловко сладила, он поздно вспомнил, что я танцую на его труппе, а мои дочери весьма на меня похожи, — хвалит ее матерь, ласково целуя в макушку, — а теперь спи. Утром Мала просыпается переодетой в своей кровати.

***

Чихая от пыли в душном помещении, Амала не жалеет что надела сегодня  сальвар камиз он хоть и хлопковый, но не спасает от удушливой жары, хотя этот наряд действительно подходит ей — рабочей девушке. И все же зарываясь головой в бумаги Амала переводит и переводит, не обращая внимания на отвратительное рабочее место, им даже стола не выделили, она просто сидит на табурете у стены архива, что больше напоминает заброшенный сарай, если честно, и гоняет послушных Киллиана и Лиму за водой и бумагами, которыми можно обмахиваться. А еще, ей пришлось сегодня зажать в углу коллеги и рассказать им свой новый домашний номер, но не адрес, о да, атташе был в ярости, но пообещал передать телефон другу. Рэйтана не было видно даже на горизонте и Амала была чертовски рада этому. Откинув голову на горячую стену, она тяжело выдыхает, сегодня вся работа на ней, толку от незнающих хинди Киллиана и Лимы нет, кажется, они сами не понимают зачем тут сидят, но и не уезжают, поддерживая Малу таская по архиву нужные папки с делами и охраняют отложенные индуской дела, которые ей очень не нравятся. От того что убийства имеют под собой религиозную подоплеку не может отвертеться даже Киллиан, Амала уже нашла загадочно убитую женщину-детоубийцу и мальчика из деревушки знаменитой погребальными кострами, уже три из четверых убитых, а трупом дипломата даже не пахнет. «—Дело дрянь, — коротко сплюнул атташе, когда индуска представила ему и Лиме всю картину». Что-то настойчиво тянет девушку за штанину заставляя ту вынырнуть из своих мыслей, опустив голову та замечает у своих ног, сидящую на коленях бхут женщины и ждущую пока девушка обратит на нее внимание. Очень спокойно, к слову, ждет, в отличие от своего предшественника. —Ох, ты ж! — тихо пискнула девушка, отшатываясь к стене, чуть не падая с табурета. Да, она не привыкла к такому, но кто сможет ее за это винить? —Я пришла от имени своего Господина, — инфернальным голосом прошептала девушка. —Я так понимаю ты — Эша Чаттерджи? — спокойно поинтересовалась Амала, покосившись на дверь, лишь бы ее не застали коллеги, они не поймут, да и не захотят понять, даже если бы все доказательства были у них под носом. Легко потянув за штанину девушки, бхут снова привлекла к себе внимание. —Мой Господин просит о встрече с Сиятельной Госпожой Басу, — робко проскрипела мертвячка. Амала с трудом подавила в себе желание рассмеяться в голос, это когда она успела стать Сиятельной Госпожой Басу? Чуть отдышавшись, она насмешливо посмотрела на женщину, неужто аватар самого Шивы побоялся прийти к девчушке из вымершего рода? —Уходи, — коротко приказывает она. —Но, Госпожа! — вновь цепляется за ее штанину стоящая на коленях женщина. — Тобой рождена эта вселенная, тобой сотворён этот мир. Ты всегда пожираешь его в конце. Ты проявляешься в виде разрушительной Силы. Тёмная мать, Мать раздора, Мать времени, — призрак женщины медленно отцепил негнущиеся и чуть трясущиеся пальцы от одежды девушки, — Ты великая ночь окончательного растворения, ночь страха и заблуждения. Ты ужасаешь, ты наивысшая Владычица. Великая честь пасть жертвой во имя тебя… Женщина замотала головой и одновременно с этим ее руки сами собой потянулись к горлу, вспарывая его обломками ногтей, заливая свою одежду уже застывшей и мерзко пахнущей кровью она растворяется в тенях архива, оставляя после себя едва заметный гнилостный запах. —Амала, все хорошо? — спрашивает Лима, заглядывая в архив к коллеге. —Да, да, — проведя рукой по взмокшим волосам отозвалась девушка, — пойдем от сюда, а? — Тебе надо на воздух, а лучше под кондиционер, — обеспокоенно сказала криминолог, подходя ближе к коллеге, — Боже, Амала, у тебя капилляры в глазах лопнули, пойдем скорее! Поддерживая чуть дрожащую индуску, Лима решительно выводит ее из архива, на выходе их встречает мрачный Киллиан и всунув в руке Лиме папки с делами он легко подхватывает на руки едва стоящую на ногах Кхан и выносит ее из участка. —Я…не стоит, атташе, правда, я сама могу, — проблеяла Амала, когда ее вынесли на улицу. —Я вижу, Кхан, иди проспись, твоя работа как переводчика кончилась, сейчас мы с Лимой поедем заниматься нашей работой все что ты могла сделать — ты сделала, — твердо сказал мужчина, опуская девушку на землю и подводя ее за локоть в такси, — позвони как доберешься. —Обязательно, — тихо прошептала Амала, помахав Лиме.

***