Здесь нет места для нас

***

Он проснулся, с трудом осознавая, что произошло накануне и как он здесь оказался. Он лежал на правом боку, чувствуя лёгкую тянущую боль в виске. Однако стоило ему немного полежать, как боль полностью исчезала. В полной расслабленности он провёл рукой по мягкой подушке. Солнечный свет ещё не проник в комнату, за окнами царила темнота. Это стало частью его утреннего ритуала — просыпаться с первыми лучами солнца. На севере еще слишком темно, тогда как в гавани уже светлело. Потребуется достаточно времени, чтобы привыкнуть просыпаться немного позже. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Лёгкое беспокойство не покидало его. Поначалу он не мог понять, в чём дело, и терялся в догадках. Но потом, внимательно прислушавшись, нашёл ответ на свой вопрос. За время долгого его обоснования на оживленной улице гавани он успел отвыкнуть от мертвой тишины. Каждое утро в его обители в Ли Юэ никогда не было тихо и спокойно. Люди уже сновали по коридорам, тихо переговариваясь. Заполярный дворец в такое раннее утро мертв и тих. В любом случае он уже проснулся и вряд ли снова уснёт. Панталоне борется с утренней ленью, которая настойчиво предлагает ему остаться в постели и наслаждаться теплом до восхода солнца. Но у него слишком много дел, чтобы тратить время на лишний отдых. Мужчина с трудом поднялся и, медленно сев на кровати, почувствовал невероятную тяжесть. Утренний подъём давался ему с огромным трудом, не хотелось никуда идти и ничего делать. Однако это чувство было совсем не похоже на то, что он испытывал когда-то давно. Покинув ещё тёплую постель, омега прихватил халат, так удачно брошенный на кресле, и направился в соседнюю комнату. Струящийся по телу шёлк глубокого тёмного оттенка очерчивал все соблазнительные изгибы и почти не скрывал следы бурной ночи. В комнате царил лёгкий беспорядок: пыль и неразобранные вещи. У него ещё будет время навести порядок, а сейчас он чувствовал себя слишком уставшим. Девятый Предвестник провёл рукой по столу, смахивая тонкий слой пыли. Устроившись за столом, омега почувствовал, как его охватывает непонятное беспокойство. Он зевнул, не сумев подавить усталость, и провёл рукой по деревянной поверхности стола. Ему не хотелось ничего делать. От вчерашнего вечера в теле ощущалась нега и расслабленность. Мысли не собирались в единое, стекаясь в общий бесконечный речной поток. Ни боли, никакой тяжести, просто хотелось спать. На душе легкость вместо тянущего камня вниз. Тело помнило всё, что с ним делали вчера. Признаться, омега действительно соскучился. Он привык получать то, чего хотел. Привык, что всё его окружение — идиоты, которые лезут ему в рот. А здесь превосходящий его соперник. Что-то в этой потере контроля было особенное. Кожу кусает прохладный ветерок, и Панталоне с грустью смотрит на незажжённый камин. Источник дополнительного тепла, который мог бы согреть его, уже давно погас. Безмолвную тишину прерывают странные тихие звуки. Панталоне оглядывается, пытаясь понять источник шума. Что-то зовет. Шепчет неизвестную музыку. Так тихо, как звон капели. Глазами он снова натыкается на ту самую шкатулку, взятую с могилы его прошлого. Что внутри он так и не узнал. Как-то руки не доходили. Или намеренно избегал… Внутреннее любопытство взяло вверх, и он, пересилив страх, прикоснулся к той самой шкатулке. Стоило ему приоткрыть её, как омега с силой закрыл её обратно, в страхе отодвинув от себя. Панталоне знал, что там внутри. Знал. Преодолевая внутренний страх, он хватает шкатулку и прячет её в стол. Девятый предвестник, громко дыша, упирается ладонями в поверхность стола. Но ему слишком тяжело принять правду. Ложь его вполне устраивает.

***

— Нет. — Да. — Нет. — Назови хоть один весомый аргумент, почему ты не можешь отвлечься от работы и навестить кое-кого? — Дотторе с легким презрением оглядывает стопки бумаг, которыми окружил себя его партнер. — Разве этого недостаточно? — Панталоне обводит рукой кабинет, который буквально завален документами. Пушистые волосы лезли в лицо, он в который раз раздраженно убирает прядь с лица. Укороченные волосы шли ему, но те едва ли могли собираться в прическу и постоянно мешались. — Для меня недостаточно. Подумаешь, бумажки какие-то, — фыркает альфа, скрестив руки на груди. — Конечно, какие-то бумажки, которые обеспечивают тебя и весь регион. Действительно, просто хлам, — соглашается омега, выводя красивую подпись на еще одном документе. Он сдувает пушистую короткую прядь и сверяет цифры. — Надо их сжечь, как и всякий ненужный хлам. Но начну я, пожалуй, с тебя, и если хочешь уйти живым, то самое время. Дверь позади тебя. Вышло слегка злобнее, чем планировалось. На деле Панталоне не было дела до Дотторе. Стоит жужжит, как надоедливое насекомое. Пусть этим хоть до самой ночи занимается. Жужжит Второй предвестник о том, чтобы омега бросил дела и навестил то самое порожденное им чудовище. Они сошлись на мире, но уступать просто так Девятый предвестник не собирался. — Не злись. Бумажная волокита… Это точно придумано самой Бездной! Кто в здравом уме до такого додумался бы? — Структура и порядок — это точно придумал кто-то не в своем уме, — омега оторвался от работы, поднимая глаза на собеседника, но тот исчез из поля зрения. Он вздрагивает всем телом, когда чужая рука заправляет вечно мешающую прядь за ухо. Этот жест вызвал легкую дрожь. — Рад, что мы поняли друг друга, — говорит Второй предвестник. — Я совершенно с тобой согласен. Брось уже всё и пойдем… — Хорошо, — снова соглашается мужчина, и он слышит удивление в голосе собеседника. — Если ты заполнишь и подпишешь эти документы, внимательно прочитав весь текст, ответишь на письма, то, так и быть, я весь вечер в твоём распоряжении! — Что? — Да брось, — он повернулся к явно опешившему от такого исхода ученому. Панталоне уверен, что этот альфа возомнил, что он быстро сдастся, покорившись его обаянию, падет жертвой притягательной силы, но нет. — Это же все сплошной мусор. Неужели Великий Иль Дотторе не управится с горой бесполезной и ненужной писанины? Настало его время ухмыляться. Дотторе с явным страхом и неприязнью рассматривал лежащие на столе документы. Он был похож на кота, который вот-вот окажется в воде, и это было довольно забавно. — Я? Это точно не для меня… — Ну, что ж, жаль, — печально вздыхает омега, всем видом показывая огромную грусть и печаль. — Раз так, то мне придется продолжить работу… — Ладно-ладно, с чего мне начать? — Присаживайся, — шустро покидает свое место он, пытаясь сдержать победную улыбку. Панталоне услужливо показывает рукой на свой стул. Дотторе с нескрываемым недовольством садится и с осторожностью разглядывает все, что перед ним, затем же показательно хватает ручку и с улыбкой выдает: — С чего начать? — Вот с вон той стопки начинай. Думаю, такому гению, как ты, не составит труда управиться с простыми бумажками, — ехидно улыбаясь, омега решил остаться рядышком, присев на угол стола, чтобы в первых рядах наблюдать за несравненной битвой великого ученого с цифрами и высокопарными речами. Ох, это было впечатляющее зрелище! Дотторе, обладавший необходимым упорством, с радостью взялся за работу. — Нет-нет… Здесь нужно поставить запятую, а вот здесь неправильный речевой оборот… — не стесняясь, показывал на ошибки Девятый предвестник, удивляясь тому, что умелый во всём Второй предвестник писал с ошибками и излагался весьма сухо. Хоть с цифрами у мужчины, очевидно, проблем не было. — Здесь нужно переписать, слишком неразборчиво. — Ещё здесь перепиши, нужно обращаться в более уважительном тоне. Это письмо предназначается нашему союзнику, а не врагу. Что будет, если этот господин получит вместо благодарности угрозу? — Будут лучше работать? — раздраженно бурчит учёный. — Они найдут более вежливых союзников, — объясняет Панталоне и, не в силах сдержать улыбку, кусает себя за уголок нижней губы, стараясь не рассмеяться в присутствии Дотторе, который, кажется, вот-вот взорвётся. — Так, тут тоже надо исправить… — Бездна! Да сколько можно! Это невыносимо! Конечно, кто-то привык быть идеальным во всем. А здесь неувязочка. — Теперь это не просто гора хлама, а моя работа сложна и важна? — спрашивает омега так, словно разговаривает с ребенком, которому наглядно показали его неправоту. — Да, прости, — сказал Дотторе, откладывая незаконченную работу. Он осторожно коснулся чужих рук, обхватив запястья и стянув короткую перчатку. Перед ним открылась бледная кожа, на которой отчетливо виднелся рисунок из переплетающихся линий. Не передать словами как ученый соскучился по омеге. Истосковался по чарующему его запаху горькому, властной манере, язвительности, манящей внешности. Неприятно расставаться с чем-то к чему долгие годы привыкаешь. Привязанность — ужасное чувство одновременно причиняющее дискомфорт, но и дарящее сильные эмоции. Ночь после долгой разлуки лишь подтвердила это. Едва ли он смог сдерживаться, получив столь желанное. Терзать бледную кожу, наслаждаться изгибами, упиваться запахом тела. Он видел тот самый не привлекательный шрам, оставшийся после тяжелых, по рассказам, родов. Дотторе сожалел, что не успел вовремя вернуться, тем самым позволив так грубо испортить прекрасную линию живота. Не один он успел соскучиться. Сам омега был настолько непривычно отзывчив, что указывало на многое. Их тянуло друг к другу, и тратить лишние время на недопонимание не хотелось. — Прости за все. Давай оставим прошлые обиды в прошлом. Начнем сначала: ты, я и наше прекрасное детище. Странно слышать такие слова от такого человека как Второй предвестник. Он даже немного растроган. — Хорошо. Панталоне соглашается, знает, что должен согласится. Он должен играть свою роль до конца, раз решился. — Ну что, пойдём знакомиться? — учёный, наконец-то освобождённый от своей скучной и трудной работы, на глазах оживился и с энтузиазмом поднялся с кресла. Сильная рука схватила его за запястье, крепко сжав выступающие на руке сухожилия, и настойчиво потянула вперёд. Однако Панталоне остался стоять на месте, чем вызвал удивление Дотторе. — Ты не выполнил уговор. Нарушаешь сделку? — Возвращаешь старую обиду? — вздыхает альфа. Панталоне кивает, но внутри ликует от того, что впервые его мстительность, обидчивость ему на руку. Если хочешь что-то получить, будь готов сделать что-то взамен. — Немного, — уголки губ омеги изгибаются в улыбке, а взгляд становится задумчивым. — Я пойду с тобой. Но с одним условием: мне нужно съездить по делам банка… Панталоне осознаёт, что его безопасность зависит от этой сомнительной персоны, и поэтому не стоит пренебрегать мерами предосторожности. Он до сих пор не может понять, почему этот альфа не попытался нарушить его небольшой отпуск в Ли Юэ. К сожалению, у омеги уже нет веры в чужое благородство. — Ты волен делать что угодно и быть где угодно, но опять же нам, предвестникам, не стоит забывать своих клятв. Панталоне кивает и понимает слова Дотторе по-своему: можешь езжать куда хочешь, но недолго, иначе жди расправы. Что ж, его всё устраивает. Он волен делать что хочет. — Тогда идем. Его быстро ведут за собой. Девятый предвестник не сопротивляется, позволяя вести себя, словно собаку на поводке. Стража бросает на них странные взгляды, но никто не произносит ни слова. Когда они уже поднимаются по лестнице, в омеге вдруг просыпается необъяснимое чувство страха. — Постой, — просит Панталоне, с трудом вырывая свою руку из чужой хватки. Дотторе удивлённо оборачивается на него. — Я передумал. Девятый предвестник прижимает руку к груди, растирая пальцами покрасневшую кожу запястья. — Теперь уже ты нарушаешь условия сделки? — Мы ни о чем не договаривались. Я нехорошо себя чувствую. Давай отложим встречу на завтра? — Ты испугался? — с легкой улыбкой произнес Второй предвестник, явно удивленный тем, что ему удалось угадать причину такого поведения. — Что? Нет! — резко ответил омега, отмахиваясь от слов Дотторе. Скрестив руки на груди, он упорно отказывался смотреть на альфу, и его ложь была очевидна для всех. — Эй, бояться там нечего. К этому времени его точно накормили, так что не съест… Колючка, понимаю, встреча с сыном спустя столько месяцев разлуки — событие непростое… Дотторе не был удивлён. Страх перед детьми был давним спутником омеги, ещё до того, как они заключили сделку и у них появился собственный сын. Между ними и их творением не сложилось настоящей связи, поскольку после рождения их буквально разлучили. Царица же была в восторге от обретения новой игрушки, которой можно было подарить всю свою заботу и любовь. Если бы он тогда находился в Заполярном дворце, то не допустил бы такого. — Мы зайдем на пару минут, ладно? Просто посмотришь, хорошо? — мягко уговаривает потерянного от ужаса омегу. Спустившись с лестницы, он подходит к нему и нежно касается руки. — Хорошо. Его снова потянули за руку, но на этот раз более мягко. Поднявшись на второй этаж, они прошли по длинному коридору. Каждый шаг сопровождался внутренним сомнением, а стук обуви отдавался в самом сердце. Когда они остановились у двери, на мгновение, кажется, сердце омеги остановилось. Он не мог понять и объяснить свою реакцию, она была слишком внезапной и непонятной. — Добро пожаловать! — приветливо распахнул перед ним дверь Дотторе. Внутри оказалась светлая и просторная детская, окрашенная в мягкие и приятные тона. В комнате царила тишина, лишь изредка нарушаемая тихим сопением, доносившимся из колыбели. — Видишь? Всё не так уж страшно, — тихо произносит мужчина, стараясь не потревожить сон ребёнка. Однако, услышав его голос, малыш начинает кряхтеть и двигаться. — Эх, проснулся. Пока он стоял в растерянности, Дотторе подошёл к колыбели и осторожно взял ребёнка на руки. Крепко удерживая малыша, он с любовью смотрел на него. Ребёнок, укутанный в одеяльце, активно махал ручками и ножками. — Он явно хочет к тебе, вон как тянется. Просто попробуй. Панталоне даже не успел опомниться, как ему вручили ребёнка. Он впервые держал на руках маленького двухмесячного малыша. Ребёнок улыбался, сучил ручками и ножками, привлекая внимание своего папы омеги. Панталоне держит на руках маленький сверток, который весело улыбается своему непутёвому родителю. Сложно поверить, что вот это омега носил в животе все девять месяцев. В голове не укладывалось. Этому упрямцу, который отказывался спать по ночам, он читал отчеты и договора. Не верилось. Ребенок, укутанный в несколько мягких одеял, смотрел на него с долей недопонимания. Пухлые губки, миниатюрный носик, большие глаза с темным отливом. В маленьком чудовище он узнавал себя. Ребенок был мал, чтобы судить, на кого он больше походил, но… Малыш пытался схватить его своими маленькими пальчиками. После нескольких неудачных попыток он затих и с любопытством наблюдал за ним. — Завидую тебе, — говорит Дотторе. — В твоих руках он успокаивается, а у меня ворочается как змея на огне! — Не вини его. Это естественный инстинкт самосохранения. Все дети боятся тебя. Твоим именем уже давно принято запугивать детей по ночам. Что-то внутри сжималось. Ему на мгновение показалось, что кроха смотрит на него с осуждением. Наверно, даже в таком маленьком возрасте тот чувствует, что его бросили. Бросил человек, который успокаивал прикосновениями, рассказывал истории… — Я не могу. Всё. Омега был в ужасе. Его лицо побледнело, а тело дрожало от страха. — Я не могу, — прошептал он. — Что случилось? — Всё, — ответил омега, протягивая ребёнка. — Я не могу. Поняв, что его разлучают с тем, кто ему понравился, малыш начал недовольно кряхтеть и махать ножками. Панталоне последний раз взглянул на ребенка и выбежал из комнаты.

***

На улицах гидро региона звучали голоса, играла музыка, весёлый смех раздавался тут и там. Возле главного увеселительного заведения никогда не было тихо: к высокому, отделанному лепниной, подходило всё больше и больше людей. Важным событием стали прибывшие высокопоставленные господа. Женщины в роскошных пышных платьях и мехах окружили их со всех сторон. Внутри царило настоящее веселье. Полуобнажённые танцовщицы в блестящих тканях и перьях завораживали всех своим искусством. — Господин Морен, рад видеть вас снова, — улыбается глава самого известного борделя Фонтейна. — Ты не представляешь, как я счастлив оказаться здесь! Мне уже порядком надоели нравы Снежной. Вечный холод и грубость! За месяцы жизни там я успел отморозить все внутри. — Мужчина морщится, но, оказавшись в объятиях женщины, на его лице появляется улыбка. — Что у нас сегодня на обед? — Особое блюдо. Экзотическое. — Господин, прошу вас пройти со мной, — с очаровательной улыбкой произнесла прекрасная незнакомка, представ перед мужчиной. — Удачи, друг мой, — хлопает его по плечу старый друг. Второй этаж, где располагались комнаты для уединения, кишит людьми, очаровательная красотка тянет его в одну из комнат. Он не замечает, как вино затуманивает его разум, а сладкие речи убаюкивают. Когда он откинулся на постели, разум окончательно оставил его. Он медленно приходил в себя, неспешно моргая. Голова болела, в виске пульсировала боль, а губы пересохли. Мужчина попытался встать, но не смог: его руки были крепко связаны. — Доброе утро, господин Морен. Присмотревшись, он узнал того, кто с веселой улыбкой оседлал его вместо той знойной красотки. — Такого высокопоставленного господина должны обслуживать только самые лучшие. Панталоне достает нож и приставляет его к горлу собеседника. — Сегодня твой день. Если бы я был воином, то перерезал бы тебе горло, даже не спросив твоего имени. Но, к сожалению, я дипломат, и только поэтому ты всё ещё жив. Устроим дипломатическую беседу?

***

Скоропостижная смерть молодого и подающего надежды сотрудника главного отделения Банка Северного Королевства вызвала пересуды среди множества людей. Часть склонялась к вере в несчастный случай, другая же верила в то, что вернувшийся хозяин решил навести порядки и начал с того, кто посмел при всех оскорбить Девятого предвестника. Были и те, кому неинтересны странные смерти. Одним человеком больше, другим меньше, с их работой им не привыкать. Вне зависимости от исхода, Антуан Морен был обнаружен мёртвым на улице Фонтейна. Причиной смерти стал несчастный случай. Мужчина был в состоянии алкогольного опьянения и упал с балкона борделя. Удар от падения пришелся прямо на голову, и смерть наступила мгновенно. — Доброе утро, — поприветствовал Регратор своих коллег, собравшихся за столом совета директоров. В ответ прозвучали вежливые приветствия. Никто не сомневался, что к смерти их коллеги причастен именно тот, кто, казалось, ничуть не расстроен из-за пустого места. Панталоне не собирался это скрывать. Наоборот, он поддерживал версию о том, что сам расправился с обидчиком. Он дерзко улыбался, словно проверяя, насколько далеко сможет зайти в своей наглости. Информация, которую он получил, оказалась весьма интересной. Ему был отдан приказ собрать сведения о тех, кого за годы службы отправили в заключение или на смерть. Однако его интересовали не все провинившиеся, а лишь те, кто служил Восьмой предвестнице. Кандидатура Антуана была одобрена Пятым предвестником, но тот явно не был заинтересован в его публичном унижении или в желании насолить. В отличие от этой женщины, что слишком давно показывала свое презрение к нему. — Благодарю вас, Мария, — произнес он с признательностью, принимая горячую чашку кофе. За дверью разразился переполох. Панталоне не сразу заметил шум, увлеченный изучением доносов, лежащих на столе. — Господин, — молодая девушка зашла в кабинет, держа уже знакомый кричащий сверток. Девятый предвестник помнил его спокойным, а сейчас тот разрывался в истерике, громко плача. — Он не успокаивается, мы перепробовали всё… — Какое отношение это имеет ко мне? Пусть Дотторе или Царица занимаются им. — Её Величество покинула Заполярный дворец ещё вчера, а Его Сиятельство отправился в Сумеру… Из всех предвестников остались только вы и госпожа Синьора. Ребенок громко хныкал, махая конечностями. Ну а что мог сделать омега? Он никогда не ухаживал за такими маленькими детьми. Панталоне стало жалко кроху, которого так несправедливо бросили. Не отдавать же его Восьмой предвестнице? Ребёнок продолжал плакать. Он на миг заколебался, но всё же взял его на руки. Девятый предвестник велел продолжать без него. Все уже видели его с огромным животом, так что он не должен был смущаться. Однако малыш мог испугаться большого количества людей, поэтому омега отнёс его в соседнюю комнату. — Почему мы плачем? — вымученно улыбается, скрывая все свои сомнения. Он остался с ним наедине. Только он и этот ребёнок, который мурлыкал и кряхтел, укутанный в детский костюмчик и тёплое одеяло. Это оказалось тяжелее, чем он предполагал. — Чего разревелся-то? — стоило банкиру начать воспитательную беседу, как ребенок перестал плакать, внимательно слушая. С таким пониманием на Панталоне даже подчиненные не смотрели. — Ты точно весь в своего отца. Он тоже любит кричать без повода. Хотя внешне он не был похож на Дотторе, в одном они были похожи: его умные голубые глаза смотрели на мир с таким видом, словно в его голове уже созрел план по завоеванию всего Тейвата. Малыш в ответ издавал мяукающие и каркающие звуки. Ручками он дотянулся до волос, сильно ухватившись за них. — Как грубо! Весь в своего папашу, — поцокал языком, позволяя ребенку играться со своими волосами. — Он также любит хватать эти волосы. Сразу видно яблоко от яблони, нет, тут скорее шестеренка от шестеренки. Он зашептал ему странные глупости, успокаивая и качая. Панталоне смотрел на невинного, радующегося компании родителя малыша и понимал одно: этот кроха не виноват ни в чем. Он переоценил себя, когда говорил, что не испытывает к ребенку ничего. Даже он не способен пересилить природу. — Можете забирать, он уснул, — шепчет Панталоне, напоследок поправляя одеяльце малышу.