Dionaea

      Подъезд ничем не отличался от остальной массы подъездов в их городишке. Тёмный, узкий, с маркерными матерными надписями на стенах и ароматами подвала, мочи, рыбы, лука и варёных овощей. Не тех, что вкусные, а тех, что вонючие. Чистотой подъезд тоже не отличался, как и аккуратностью. Резиновые штуки были оторваны от перил, вместо них то тут, то там красовались следы от окурков, маркерные линии, одеревеневшие жвачки и вездесущая грязь. На сером бетоне валялись фантики, окурки, где-то в углу зеленела оставленная бутылка.       — Ну ты это… — Стас дёрнул плечом и, немного потоптавшись, отошёл в сторону, — давай.       Паша кивнул, больше сам себе, ибо Стас со всем вниманием уставился на бетонный пол, и шагнул в подъезд. Дальняя от входа внутрь квартира. Ключи со скрипом и неохотой повернулись в замочной скважине. В нос сразу ударил запах чужой квартиры. Не плохой, не противный, просто чужой. И, кажется, уличная свежесть. А может, Паше лишь показалось. Но домашней вечной духоты он тут не чувствовал. «Свежо…». Стас протиснулся следом и Паше пришлось шагнуть чуть вглубь, чтобы не стоять совсем уж близко.       Стас щёлкнул выключателем и жёлтая тусклая лампа осветила непримечательную прихожую. Она была маленькой, со старыми обоями, полинявшими от времени, с протёртым линолеумом и скромной вешалкой на три крючка на стене. Небольшим зеркалом, рядом с вешалкой, будто и не пользовались вовсе. В уголках чёрной паутинкой расползались крохотные трещинки, а само зеркало было покрыто пылью, которая маленькими крупинками танцевала в воздухе. Стас повесил ключи на крючок, сверху навесил бомбер, а затем стянул с пяток кроссовки и ногой подпихнул их к стене. Паша последовал его примеру и избавился от своих кед, мысленно радуясь, что носки он надел без дырок. А вот с шарфом Паша замялся, не зная куда его деть. Но с плеч снял и держал в руках, продолжая разглядывать интерьер.       — Ты на крючок его повесь, — Стас ещё немного сдвинул свою обувь ногой и, немного потоптавшись, продолжил, — туалет, ванная там, — парень махнул рукой в сторону.       Паша угукнул, повесил шарф на крючок и пошёл в указанном направлении. Внутри всё ещё бушевала какая-то буря из всего. Паше было странно и как-то… неловко, что ли, что он пришёл к Дегтярёву. И за то, что его накрыло там, около заброшки, было стыдно. А ещё Пашу всё потряхивало из-за Миши. Как он там? Что с ним? Приехала ли скорая? Спасли ли его? Может, зря они ушли и оставили его там одного? А вдруг именно из-за их ухода Мише станет ещё хуже и его не спасут?       На Пашу вновь накатывала тошнота. И чёрт знает, из-за нервов это или его от самого себя тошнило. Он взглянул в зеркало и тут же отвернулся, ужаснувшись. Бледный, с каким-то бешеным взглядом, взъерошенный, с покрасневшим носом… Паша включил ледяную воду и набрал её в ладони, тут же плеская себе в лицо. А потом ещё раз. И ещё. То ли утопиться хотелось, то ли смыть с себя весь этот чёртов день. Только бы не знать, только бы не помнить увиденного. А может, это просто дурной сон? Температурный бред. Галлюцинации от усталости…       — Я это… — Стас дёрнул плечом, объявившись в дверном проёме, — полотенце принёс. И одежду, — слова с большой неохотой выходили наружу. Паша не был в этом виноват, просто сам Стас тоже пребывал частично в своих мыслях и переживаниях, пытаясь все структурировать, понять, принять, осознать. Он сжал в руках вещи. У него из гостей только Дима бывал, и то они с ним уже давно знакомы, считай, что его единственная семья, а с новым человеком было как-то странно, — короче футболку и шорты ещё нарыл, переоденешься. А твоё постирать надо. Ну, чтобы вот так, — он ещё раз осмотрел промокшего насквозь и грязного Пашку с ног до головы, — не ходить.       Паша оторвался от водных процедур и вновь как болванчик кивнул, принимая из рук Стаса вещи. Дегтярёв, избавившись от своей ноши, тут же развернулся и ушёл, прикрывая за собой дверь и оставляя Пашу в одиночестве пялиться на старое плёночное дверное покрытие с закосом под древесину.       Только спустя минуту тупого разглядывания он будто очнулся и сложил вещи на маленькую и старую, в каких-то местах пожелтевшую, стиральную машину. Ополоснуться и хотелось, и не хотелось одновременно. Смыть с себя весь день было бы неплохо, но в тело будто ваты напихали и слабость ужасная накатила. И всё же Паша, немного помявшись, стянул с себя свои вещи. Оказаться нагим в чужом доме, казалось, делало его ещё более уязвимым, чем когда он разрыдался перед Дегтярёвым. Вспоминать это не хотелось, и забыться не могло. А теперь он стоит в его ванной голышом, весь чумазый, перепуганный, стараясь гнать от себя мысли, что вот сейчас Дегтярёв ворвется, начнет его фоткать, обзывать, закидывать тухлыми яйцами и выгонять на улицу, насмехаясь над ним. Джинсы, кофту и футболку он засунул в стиральную машинку, а носки с трусами пристроил на унитазе. Сама ванная мало отличалась от той, что была в той квартире, где он жил. Те же двухцветные стены, — снизу зелёные, как в подъезде, сверху белые, — такая же небольшая ванна с ржавыми поддёвками и стёртой местами эмалью, унылая шторка, чтобы вода на пол не попадала, больше похожая на кусок целлофана. Только из баночек стоял один шампунь, он же гель для душа, зубная паста с щёткой и простенькая одноразовая бритва, которая использовалась обычно как минимум месяц, пока совсем не затупится.       Паша залез в ванну, прикрыл шторку и включил воду. Из простенькой лейки на него тут же прыгнул сначала поток ледяной воды, заставляющий шумно вздохнуть от неожиданности, а затем родился почти кипяток, от которого Паша сначала ойкнул тихонько, а потом решил, что пощипывание кожи от кипятка сейчас очень даже кстати. Да и не отмоет холодная вода весь тот ужас, что он сегодня увидел. А кипяток может сварит его в кульку и ему больше не придется видеть этот белый свет и осквернять его своим существованием.       Вылезал он в ещё более разбитом состоянии. Горячая вода распарила все раны и ссадины, и теперь они неприятно саднили, будто напоминая о Пашиной никчёмности. Свариться ему, к сожалению, не удалось. Вещи Стаса болтались на нём, как на вешалке, благо хоть на шортах была резинка и их удалось затянуть, чтобы не сваливались. И это при том, что сам Стас не был какими-то огромным. Ну, по крайне мере так иногда казалось. И сейчас, когда Паше вспоминался образ Стаса, то он вдруг осознал, что вообще-то тот был выше на голову и при том, что Дегтярёв обычно горбился. Да и в плечах он был заметно шире, судя по пятьдесят второму размеру футболки. А Бурчук-то и не замечал, пока не столкнулся этим так близко.       Выйдя из ванной, Паша прислушался. В чужой квартире находиться было странно и непривычно, и идея вернуться тихонько домой, проскользнуть как обычно мимо Софьи в свою комнату, казалось вполне разумным решением. По крайней мере разумнее, чем оставаться в одной квартире со странным старшекурсником. Но, услышав какое-то шебуршание, Паша, ведомый как минимум любопытством, пошёл на звук. Хотя бы для того, чтобы отдать полотенце и поблагодарить за поддержку. Такую необходимую, несмотря на то, что сам Паша в этом не хотел себе признаваться, и уж больно непривычную.       У него бывало, что Софья когда-то давно могла подойти, обнять. Да даже сегодня, она ведь беспокоилась из-за рук, но выглядело и чувствовалось это как-то с жалостью к побитому щенку, глупому и вечно немощному, без какого-то теплого сочувствия, и больше раздражало, чем помогало. А Стас… Он… Паша не понимал, но как-то тепло было от его поддержки. И от этого было странно и непривычно. Много чего было странного сегодня. И вся эта сложившаяся ситуация.       — О, намылся, — Стас поставил две кружки на стол. Советские ещё, белые с оранжевым узором, — Я тут чай решил сделать. Вроде, так принято… — Когда Дима ошивался у него дома, то он сам себе и готовил и чаи наливал, Стасу не приходилось за ним никогда… ухаживать.       — Да… — Паша сел на повидавшую жизнь табуретку, — спасибо.       Парень перевёл взгляд на окно, лишь бы не смотреть на Стаса. Не по себе Паше было от всей этой ситуации. А на узком подоконнике ютилось множество растений. Паша в них совсем не разбирался, но выглядели они симпатично. Одни темного глубокого зеленого цвета, вторые яркие, как свежий газон летом после дождя, другие были мятного свежего цвета. И всё это царство маленьких разных горшочков сильно контрастировали с остальным интерьером. Стареньким, как и всё, что успел увидеть Паша. И кухня была крохотной, даже меньше, чем у Софьи. Зато форточка была приоткрыта и в неё забирался прохладный воздух.       — А это… типа твоя хата? — Паша оторвался от растений и обвёл взглядом кухню. Судя по увиденному, Дегтярёв жил тут один.       — Типа государственная. Отдали после совершеннолетия, — Стас дёрнул плечом и насыпал в кружки по пол чайной ложки заварки, а следом залил её кипятком, — Я ж детдомовский, — он краем глаза покосился на Пашу, улавливая, как изменялось выражение его лица. Сначала удивленное, потом хмурое, потом сочувствующее и потом уже какое-то грустное. Но уже скорее не по Стасу, а по самому себе. Но Пашка ничего на это не ответил, — Хавать особо нечего, но можно хлеб сахаром посыпать. Ну, если к чаю там надо.       — Не, не надо, — Паша помотал головой и придвинул к себе кружку.       Чай они пили в полной тишине. Пашу всё грызло то, что Миша там один, без них и неизвестно что с ним. А Стас и вовсе молча пялился на растения, потихоньку отпивая чай. Он казался странным. Тот же Олежа обычно не затыкался, рассказывая то о семье, то на сестру ворчал, то просто приколы какие-то выдавал, травил анекдоты. И с Олежей Паше всё было понятно. А со Стасом нет. Где-то внутри хотелось как-то узнать его, но Паша стремался. Типа слухи о нём ходили так себе. И видно было, что парень неразговорчивый, мрачный, а ещё непонятно зачем и как оказался на заброшке. Паша бы понял, если бы он там с друзьями пиво пил или ещё что, да только ходил он там один неизвестно зачем. «Хотя откуда у такого мрачного типа друзья-то…» И Миша там непонятно зачем оказался.       А вдруг этот белобрысый одуванчик специально скинулся? Устал от жизни, как Паша, да пошёл и прыгнул. А если бы сам Паша упал? Сдуло бы его с крыши и Стаса рядом не оказалось… Расстроился бы Олежа или забил? У него ведь семья есть нормальная. Чего переживать о таком, как Паша? А Софья, наверно, расстроилась бы. Они ж с Машенькой не протянут на копеечное пособие. Да и по дому Софья одна не справится. Вон с утра чуть квартиру не сожгла.       Паше вновь стало стыдливо. Ушёл вечером, оставил Софью одну. А вдруг она снова что-то не то сделает? Газ забудет выключить, или еду на включённой плите оставит… Или она даже не заметила его отсутствия… Ещё и Мишка… Такой бледный, побитый… Паша неосознанно сжал кружку. Его вновь начинало потряхивать сразу от всего.       — Хэй, с ним всё будет хорошо, ну, — Стас заметил, как Паша опять начал напрягаться, и решил сразу как-то приободрить, чтобы того снова не накрыло, — мы сделали всё, что могли, — даже слегка улыбнулся глазами.       Паша кивнул в пустоту и отпустил кружку. Здесь, со Стасом, ему было как-то спокойнее. Не было вечного ощущения, что вот-вот Софья позовёт с чем-то помочь. Или придёт на кухню и начнёт рассказывать о Машином животике или о делах подгузных. Прямо под чай. Её это совершенно не смущало, а Паше весь аппетит отбивало. Или опять начнутся вечные обсуждения нехватки денег и их полуголодного существования. Пашу это вечно раздражало и расстраивало. Как и отсутствие денег, так и вечные разговоры об этом. Будто если Софья в сотый раз скажет о том, как им хреново и как не хватает средств, то они магическим образом появятся.       — Не против, если я ещё и свои вещи к твоим постирать закину? — Стас дёрнул плечом и встал из-за стола.       — Не… — Паша сам дёрнулся, не закончив говорить, когда Стас, желая забрать его кружку, случайно коснулся пальцами его руки, — против, — тот в свою очередь задержал взгляд на Паше на секунду, вглядываясь, и этого было достаточно для Паши, чтобы он тут же взвинтился сам не понимая из-за чего и затараторил, — Это ведь твои вещи, твоя квартира, чего меня то… — брови у Стаса поползли вопрошающе-удивленно вверх и Бурчук также быстро, как завелся, стих, — спрашивать меня-то зачем, я ж тут, ну, того… — он потупился и отвернулся к окну, почесав за ухом.       Паша прочистил горло, отодвинул от себя кружку от греха подальше и вновь уставился на растения. Это прикосновение оказалось каким-то неожиданным и тёплым. В том смысле, что пальцы у Стаса тёплыми были, а у самого Паши руки больше походили на ледышки, даже несмотря на горячий душ. И на кухне даже с открытым окном не чувствовался холод. И чай горячим был. А руки всё равно холодные.       Стас, будто ничего и не произошло, дернул плечом, забрал чашки и отнёс их в раковину, тут же ополаскивая и ставя на место. А Паше вновь стало неловко. Стас его забрал, вещи свои дал, от падения спас, чаем напоил, а Паша пнём сидит и не делает ничего. Софья бы ещё с порога накидала бы дел. Или же, как иногда на неё накатывало, непонятно от чего, молча пыталась бы делать всё сама, пребывая в своих мыслях, но с таким видом, будто Паша Машеньку уронил. Впрочем, за последнее Софья сама бы его уронила…       — Давай я сделаю что-нибудь, — Паша поднялся из-за стола, когда Стас вытирал руки полотенцем.       — Да сиди, — Стас хрустнул шеей и повесил полотенце на место, — не будешь же ты в моих грязных шмотках копаться. Можешь это, в комнату пойти. Там делать особо нечего, но на диване вроде удобнее сидеть, чем на табуретке. Хотя тебе виднее, — хмыкнул.       Паша вновь кивнул как-то немного смято и глупо, и пошёл на поиски комнаты. Как раз в тот момент, когда и Стас решил выйти из кухни. В итоге небольшое помещение столкнуло их плечом к плечу прямо посреди узкого прохода. Паша попытался отойти назад и Стас сделал тоже самое, что никак не помогло им разойтись или отстраниться друг от друга. Затем они так же глупо одновременно шагнули вперёд, чуть разворачиваясь и оказываясь уже лицом к лицу.       Паша аж сглотнул от такого. И так неловко было, а тут ещё и это. Причём когда они с Олежей лбами как два барана упирались друг в друга в прямом смысле, то это все было как-то иначе. Все не так было, не так происходило и не так ощущалось, а тут Стас Дегтярёв. Мрачный чувак, которого сам Гвоздёв сторонился. И смотрел Стас ещё так странно, непонятно, сверху вниз, что и без того холодные конечности сковывались льдом. То ли от страха, то ли от неудобства, то ли ещё от чего.       Стас отмер первым и, придержав Пашу за плечи, протиснулся вперёд к совмещённому санузлу, тут же скрылся. А Паша смог наконец-то нормально выдохнуть и вдохнуть и на ватных ногах пошёл в единственную дверь, которая оставалась.       Комната оказалась небольшой, но зато с огромным окном, заставленным растениями. По углам также были распиханы горшки разных размеров, и даже на полках стояли горшки с цветами. В дальнем углу один вообще был подвешен под потолок и спускался длинными листьями вниз. Сквозь стекло пробивался свет фонаря, которого более чем хватало, чтобы рассмотреть интерьер. Впрочем, он не сильно отличался от остальной квартиры. Тот же старенький линолеум, линялые обои в полоску, советская стенка, практически пустая, если не считать растений, опять же, стол возле окна, на котором тоже стояли горшки с растениями, и диван. Тоже старенький, но весьма опрятный. На него Паша и сел, ожидая чёрт знает чего. Хотелось встать, извиниться раз бесконечность и уйти домой, или вновь на крышу, но, судя по звукам, Стас уже запустил стиральную машинку.       И одному Паше не хотелось оставаться. Ему было страшно. Страшно, что Мишу могли не спасти и он призраком придёт к нему в сны, которые и так были тревожные. Посмотрит с укором, прямо как Софья смотрела на него, когда подозревала в курении, или когда словила на матерном слове, головой покачает и так и будет молча стоять и смотреть, будто памятник Пашиной безалаберности и никчёмности.       — Поднимай булки, — Стас зашёл в комнату и щёлкнул выключателем, заставляя Пашу поморщиться от яркого света, — надо диван постелить, а то время позднее. А ты бледный такой, поспать надо, — Дегтярёв дёрнул плечом и пошёл к шкафу.       — Да я это, — Паша поднялся с дивана и неловко почесал затылок, — на полу посплю.       Диван в комнате был один и больше спальных мест не наблюдалось. Еле работающий мозг всё же сложил один плюс один, а точнее их со Стасом, и решил, что Дегтярёв всерьёз намерен спать вдвоём на одном диване. А Паша даже с Олежей никогда рядом не спал, не то что…       — Давай без вот этого вот, — Стас кинул на диван постельные принадлежности и пошёл обратно к шкафу, хрустя пальцами на руках, —Ты гость, какой пол. Да и выглядишь ты, — Дегтярёв кинул взгляд через плечо на Пашу, и поведя плечом, отвернулся, — ну так себе. А у меня тут матрас ещё есть.       С этими словами парень достал из шкафа рулетик из того самого матраса. Тонкого, возможно ватного, чем-то похожего на те, которые в поездах на полки кладут. Паша хотел было продолжить спорить на счёт спального места, тем более матрас это же целый аргумент в пользу того, что ему и на полу удобно будет, но передумал, поймав грозный взгляд Стаса.       — Ты прям так стели, — Дегтярёв кинул матрас на пол, возле шкафа, — диван не раскладывай. А то я его заманался в последний раз обратно складывать. Там механизм сломан давно, — Стас умолчал, что это Димина вина, ни к чему пока что.       Паша кивнул и принялся расстилать себе постель. Бельё было явно не новым, но чистым и пахло оно хозяйственным мылом. Перьевая подушка пожелтела от времени, а тонкое шерстяное одеяло было явно пожёвано молью. Но Паше не привыкать. У него дома одеяло, если честно, выглядело хуже. Ещё более тонкое, протёртое от времени. Бельё постельное тоже вот-вот и дырками пойдёт. А у Стаса вроде ничего.       Закончив с диваном, Паша бросил беглый взгляд на Стаса, который заканчивал оборудовать своё спальное место у шкафа. Как-то неудобно было, что хозяин квартиры будет спать на полу, от которого чувствовался холодок, а Паша на диване. И он почти открыл рот, чтобы ещё раз предложить поменяться местами, но стиральная машинка издала невнятный писк и Стас быстро вышел из комнаты, кинув на матрас не до конца заправленное одеяло. Паша помялся на одном месте и решил помочь Дегтярёву хотя бы с одеялом. Садиться на застеленный диван в одежде было как-то стрёмно, что ли. Дома-то пофиг. Он на свою постель и в уличном иногда мог рухнуть из-за усталости. А тут будто голос Софьи в голове возникал. Осуждающий такой, раздражённый, говорящий, что Паша невежда и совершенно не умеет вести себя в гостях.             — А чё стоишь? — Стас вернулся в комнату и обнаружил Пашу, рассматривающего растения. Ну, или делающего вид, что рассматривает. Одеяло, с которым он так и не закончил, аккуратно лежало на матрасе уже заправленное. Стас дёрнул плечом, но ничего не сказал по этому поводу.       — Растений много у тебя, — Паша выдал первое, что пришло ему в голову. Он подошёл к дивану и сел.       — Ага, — Стас оглядел своё богатство, — Хлопотливо иногда, — дернул плечом и направился к подоконнику, где за гривами растений прятался небольшой, всего на литр, кувшин, полный воды, — Ты можешь ложиться, я сейчас, — он мотнул головой в сторону цветов, давая понять, чем будет сейчас заниматься.       Кувшин лег в его руку как влитой, Стас аккуратно наклонил носик, и в поддон маленького зеленого цветочка полилась струйка прозрачной воды. Потом он подошёл к другому растению на другом конце подоконника. Затем к какому-то на столе. Паша наблюдал за этим занятием молча, лишь ворочая голову, подобрав ноги на диван. Затем, вода кончилась в кувшине, хотя Бурчуку казалось, что она бесконечная, и Стас отправился в ванну.       Так было совершенно несколько заходов. В тишине, лишь шуршали листья и раздавалось тихое журчание воды. Стас был сосредоточен, ступал тихо, что аж половицы не скрипели под ним. Видимо он даже сам вошёл в какую-то медитацию, так как перестал привычно дергаться, а лицо разгладилось, пропало напряжение из глаз, брови больше не сходились на переносице. Казалось, что он даже улыбался, так, чуть-чуть, глазами. Паша сам чутка успокоился, наблюдая за этим. Вот Стас пропал на какое-то время, а вода зашумела на кухне. А вот он вернулся, и Пашка снова в него вперился, но казалось, что Дегтярёва это не напрягало. На этот раз он вернулся с пульверизатором.       Пашу не переставало это удивлять. Этот непонятный старшекурсник опрыскивал растения, а потом проводил влажной тряпочкой по листьям, бережно, практически каждый листок. Ни на одном растении не было пятна, ни одно растение не было «потухшим», завялым, у всех листики были подняты вверх, радуясь своему владельцу. И сам Стас ощущал себя в их компании расслабленно и умиротворенно. «Вот бы и у меня было что-то такое…» — Паша совсем забыл о своих звездах и крышах, наблюдая, как в таком домашнем уюте, потертых тапочках, тусклых лампах, растянутой кофте, длинный и, казалось, суровый парень, вот так ласково ухаживал за растениями.       Проходя мимо Паши, Стас невольно заметил любопытный взгляд первого, и оба смутились. Дегтярёв вновь стал угловатым, хмурым и дёрганным, а Бурчук постарался сжаться, спрятаться и втянуть шею, становлясь незаметнее. Они помолчали.       — Сейчас последние и… — Стас снова дернул плечом и поспешил ретироваться из комнаты; скрипнула половица. Паша не двинулся, лишь уставился в пол.       Русоволосый появился на пороге, не спеша гасить свет и похрустел пальцами. Паша решился разорвать непонятную неловкую тишину: — Ты так за ними ухаживаешь, — но кажется сделал только хуже. Брови Стаса поползли вверх. — Как — так? — Н-ну… — юноша почесал за ухом, — Бережно, — и смутился, почесав снова. — Ну так это растения. Они беспомощные, не могут говорить, не могут поухаживать за собой в неволе. Да и на природе не всегда, — длинные речи от Стаса вызывали удивление, так что Пашка осмелился взглянуть, какое же выражение лица у этого парня было сейчас, — А у нас с ними давний симбиоз. Я за ними ухаживаю, а они меня радуют. Очень выгодно, — тот слегка улыбался, оглядывая свои зеленеющие угодья. — Так это твои…друзья? — Паша осмелился задать, по его мнению, глупый вопрос. — Ну, что-то вроде. Они молчат, не привередничают, их можно легко и быстро понять, они не ударят в спину, хотя некоторые любят капризничать и устраивать сюрпризы. Но если ты их, ну, любишь типа, то они и в ответ будут. Тут все просто и гарантировано. Гораздо проще и надежнее, — он дернул плечом, не заканчивая предложение, и наваждение умиротворения спало, снова показывая миру и Паше хмурое и серьезное лицо, — Все, время видел? — Так часов же нет, — тихо буркнул тот больше для того, чтобы просто буркнуть. Стас закатил глаза и щёлкнул выключателем, — Спать пора. Ты на ночь не раздевайся. Холодно, — Дегтярёв присел на корточки, откинул одеяло и сел на свой матрас.       Паша вновь кивнул темноте и вытянулся на диване солдатиком. Стас практически бесшумно лёг, накрывшись одеялом, и, кажется, отвернулся к стенке. Паша же как-то неуклюже засунул ноги под одеяло, лёг, слегка ударившись головой о подлокотник, накрылся одеялом по грудь и прикрыл глаза.       Сон даже не попытался заглянуть к Паше на огонёк. Вместо этого у него перед глазами вновь появилось тело Миши. Бледное, неживое, избитое. Он словно сломанная кукла лежал на холодной земле. Брошенный. Никому не нужный. Паша не смог этого выносить и открыл глаза, уставившись на потолок, который сейчас казался жёлтым. Тени от деревьев плясали на нём, навевая какой-то ужас. Одеяло согреться совершенно не помогало. Конечности как сковало льдом, так и не отпускало. Причём щёки его горели так, что казалось, будто они должны светиться в темноте.       Паша перевернулся на бок, предпринимая новую попытку уснуть. И вновь перед глазами появился Миша. Испуганный, загнанный, потерянный. Он смотрел на Пашу огромными глазами и будто молил о помощи, а Паша просто смотрел, как тонкое тело уволакивает темнота. Он вновь открыл глаза и уставился на растения. В темноте они выглядели зловеще и будто шевелили своими листьями. Паша вновь перевернулся, слыша размеренное сопение Стаса. Он, кажется, уснул.       Странный он. И какой-то слишком спокойный, будто отрешённый от этого мира. Паша не понимал, как можно вот так спокойно спать, когда с Мишей неизвестно что. Неужели Стасу настолько плевать на окружающих? А зачем тогда он Пашу к себе притащил? Если он такой отшельник, то почему помог? Не захотел грех на душу брать? Ну упал бы Паша вниз, и что тогда?       Парень крепко стиснул зубы. Софья с Машенькой без него не протянут же. Загнутся совсем. А он — эгоист. Думает только о себе. Вон даже Мише не помог. А ведь мог бы. Поговорить нормально или как-то от Гвоздёва защитить. Может, если бы Паша не отпустил бы Мишу тогда, то всё сложилось по другому? Даже Стас. Суровый, нелюдимый, а помог Паше. Только зачем…       Паша ещё долго вертелся на узком диване, думая то о Мише, то о Софье с Машенькой, то о Стасе. Одно и то же крутилось в голове заезженной пластинкой, не давая уснуть. Но в конце концов, усталость взяла своё и парень провалился в беспокойный сон.