Выше звезд и до самого дна

Даже когда их растаскивали, Нетейам все еще пытался достать, зацепить противника. В груди клокотала ярость, заставляя бешено вырываться и кричать. Руки, что оттащили его от Аонунга, оказались большими, крепкими, такими знакомыми. Против этих рук у него не было приема. Он не мог им сопротивляться. Всё закончилось разом. На Аонунга навалились целой толпой, удерживая и скрывая. Нетейам еще несколько раз попытался рванутся, но по плечу потекло горячее, разом заболели все ссадины и укусы. Он постарался зажать рваную рану, где Аонунг зубами разорвал мышцу плеча. Но ослабевшая рука соскальзывала по горячей крови. Закружилась голова и подкосились колени, и отец — да, именно отец держал его сейчас — потащил его прочь от места драки. А после легко поднял на руки и побежал. По крайней мере именно так показалось теряющему сознание Нетейаму. Всё было неправильно, всё было не так. Ощущения наваливались горячими волнами, путали сознание. Боль поселилась в каждом уголке его тела, обессиливая, путая мысли. Нетейам не понимал, это было странно, он бежал сквозь горящий лес, и языки оранжевого пламени гнались за ним, пытаясь достать, опалить кожу. Он задыхался от дыма, от жара, и падал, всё время падал… Незнакомцы приходили в их шатер, чужие ладони сначала ласково гладили его лицо а после топили, толкали в ледяную морскую воду, зажимали рот, пока Нетейам захлебывался. Их было так много, и все они хотели его смерти. Хотели его казни за то, что он посмел наброситься на сына вожака… И только призрачный Аонунг вставал на его защиту и повторял снова и снова, что они должны пойти к Великой матери и попросить ее благословения, ведь только так он, Аонунг, навсегда привяжет Нетейама к себе и заставит остаться с ним. Но у Нетейама никак не получалось ухватить его руку… Когда он всё-таки пришёл в себя, то поблизости оказалась одна лишь сестра, которая сидела рядом, заторможено растирая что-то в ступке. Шатер заливало полуденным светом, в воздухе висел горький запах трав. — Кири, — просипел Нетейам. Горло саднило, пересохший язык еле ворочался. — Брат, — выдохнула та, бросив свое дело. Не спрашивая, она подхватила плошку и осторожно влила в его рот немного теплой воды. — Очнулся. — Где все? — Нетейам попытался привстать, но мышцы не слушались. Он ощутил себя мешком с песком, настолько тяжелым показалось сейчас его собственное тело. — Не стоит тебе двигаться, — прошептала Кири, мягко нажав на грудь, останавливая слабые попытки Нетейама трепыхаться. А после взяла влажную губку и принялась ласково обтирать ему лицо, плечи и грудь, причитая: — Ты нас так напугал. Так напугал. — Что произошло? — Песочная лихорадка, — горько выдохнула сестра и принялась объяснять: — Когда отец принес тебя, ты был уже без сознания. Рана на руке оказалась в самом неудачном месте, тебе задели артерию. Кровь лилась толчками, мы даже делали жгут. А ты будто уже и не чувствовал ничего и совсем не двигался. Но мы всё сделали, зашили. Всё, что могли, — Кири еще раз тяжело вздохнула. — Но утром ты так и не смог проснуться. И весь горел. — Теперь проснулся. — Ты три дня не приходил в себя, — прошептала сестра. — Был страшно горячим, метался, бредил. Мать ни разу глаз не сомкнула. Этой ночью тебе стало лучше. Она сейчас отдыхает. Тук, наверное, с ней. — Отец? — Был в ярости. Накричал на Ло’ака. Как обычно. — За что? — За то, что не проследил. Не защитил тебя. Так странно, ведь обычно всё бывает наоборот. Это Ло’ак вечно в истории попадал, а тут… — А что Аонунг? — Не произноси это имя! — мигом вспыхнула сестра, бросив губку. Она яростно выплюнула парочку грязных проклятий, но тут же и потухла, бросив виноватый взгляд на Нетейама. — Кири… — Да здесь он, — неохотно призналась она и кивнула в сторону. — Спит у входа. — Здесь? — Явился на следующее утро, весь опухший и синий, будто сам стал лесным… Увидел, что ты не очнулся и… И не выгнать было потом! — Позови его. Кири скорчила рожицу, но поняв, что Нетейам не отвяжется, ловко швырнула плошку в Аонунга, попав, видимо, по свежим синякам, потому что тот вскрикнул очень уж обиженно. — Эй ты, рыбья печёнка! Просыпайся! Нетейам очнулся. На мгновение сердце Нетейама испуганно сжалось. Он и хотел видеть Аонунга, и не хотел, ведь они так сильно поссорились, и он сказал столько плохих слов… Но Аонунгу потребовалась секунда, чтобы перепрыгнуть через весь шатер и нависнуть над ним, встревоженно всматриваясь. Один глаз у него наполовину заплыл, на радужке темнели черные пятна от лопнувших при драке капилляров. Порванное ухо стягивали несколько стежков тонкой нитки. «Ох, Эйва, что же я наделал». — Ну привет, доходяга, — улыбнулся Аонунг, будто ничего и не было. Вышло как-то криво. Разбитый рот тоже еще до конца не зажил. — И как ты умудрился подхватить песочную лихорадку? Ей же только дети болеют. — Мм? — Извалялся в песке. Песок попал в свежую рану. Оттуда в кровь, и ты заразился. Заболел. Аонунг осторожно положил ладонь ему на лоб, проверяя температуру. Несколько приятных секунд прохладные пальцы нежно гладили кожу. Аонунг удовлетворенно улыбнулся и выпрямился, устраиваясь рядом. Он не злился. Аонунг сейчас беспокоился о нём. Накатило такое облегчение, что из глаз побежали горячие слезинки. — Прости меня, — прошептал Нетейам. Мысли путались, он толком не помнил, почему они вообще ссорились. Будто прошло уже много-много времени, будто всё старое потеряло значение. — Ну ты чего? — расстроился Аонунг, осторожно утирая ему влагу со щек. — Это ты меня прости. — Но твое ухо, и я… Прости! Я не должен был… Я не хотел так, я просто… — Разозлился? — Да… — Я заслужил трёпку. — Нет, просто я… — Чуть не умер. — Что? — Я так боялся, что ты умрешь. — Я не специально. — Ну еще бы. — Прости. — Прощаю, — легко кивнул Аонунг и снова ему улыбнулся. — А ты меня? — Да… Нетейам сухо раскашлялся, в горле совсем пересохло. Кири снова поднесла к его губам чашку, Аонунг помог поднять голову и напиться. Нетейам устал даже от такого простого действия. — И что теперь будет? — спросил он, снова ложась. — Нам с тобой больше нельзя драться, — серьезно сказал Аонунг. И тут же весело прищурился: — Хотя ты оказался очень хорош. Я даже не ожидал! Кулак у тебя что надо, тяжелый, — усмехнулся он, потирая пострадавшие ребра, и снова сменил тон на серьезный: — Но нам с тобой больше нельзя драться. Даже в шутку. Даже тренируясь. Никогда больше. — Хорошо, — сразу согласился Нетейам. — Никогда больше. — Договорились. Нетейам с трудом подвинул руку, чтобы коснуться пальцами его колена. Собственная непривычная слабость раздражала, но Аонунг понял намек и придвинулся чуть ближе. Захотелось, чтобы он наклонился и поцеловал. Нетейам понимал, что сейчас не время и не место. Голова, как и мышцы, работала слабо. Мысли разбегались, но Аонунг сидел рядом, и было так приятно на него смотреть. Солнечные пятна на стенах шатра, теплые блики на голубой коже казались слишком яркими, слепили глаза. Нетейам боялся, что, если зажмурится, снова провалится в небытие. — Твой ушибленный братик пообещал меня убить, если я тебя еще хоть пальцем трону, — выдал Аонунг, а после протянул руку и шутливо ткнул пальцем в щеку. — Ой. Кажется, теперь я покойник. Нетейам зафыркал, смеяться было немного больно. — Ладно, его я не боюсь, — снисходительно ухмыльнулся Аонунг. — Но вот твоя двинутая сестрица точно меня отравит… — Эй! — Какая-какая? — влезла Кири, которая с самого начала грела уши, следя за разговором. — Самая лучшая, самая красивая, самая умная, — зачастил Аонунг, смешно изображая испуг. — Я бы взял ее в жены, вот только кто я рядом с такой богиней? Ничтожный червь, грязь под ногтями, презренный раб… — Перебарщиваешь, — притормозил его Нетейам, глядя на довольную улыбку сестры. — Не сходи с ума. — Кажется, за эти три дня я немножко сошел с ума, — вздохнул Аонунг и улегся ему под бок, обняв одной рукой. — Я был у дерева духов, — пробормотал он. — Я умолял Эйву, чтобы она тебя пощадила… Столько клятв дал Великой матери, столько всего пообещал ей, лишь бы только она оставила тебя в живых… Лишь бы только… — Аонунг как-то странно всхлипнул, перевёл дух и снова жизнерадостно продолжил: — Так что теперь я самый послушный сын! Идеальный на’ви, ни с кем не ссорюсь, никого не обижаю, всем помогаю. Почитаю предков, и родителей, и Эйву. И много чего еще. Кажется, я даже пообещал подарить Эйве свои волосы, если ты выживешь. Но это не точно. Я плохо помню, что тогда нёс. — Но мне нравятся твои волосы… — у Нетейама сердце защемило от таких признаний. — Да, мне тоже. Но если я однажды облысею, будем знать, в чем причина! — И я пока не собираюсь умирать. — Вот и славно! — весело похвалил его Аонунг. — Планирую жить долго и счастливо. — Вот и замечательно! — От широкой улыбки треснула корочка на губе, Аонунг быстро слизнул каплю выступившей крови. — Я тебе даже завидую теперь! Такой красавчик, — он беззастенчиво указал на себя, — и в твоём полном распоряжении! Весь твой, целиком и полностью. Всё для тебя сделаю. — Аонунг, — сердце бешено заколотилось. — Я не могу. Прости, но я все равно пока не могу принять… — Ладно, ладно, — тот поспешил остановить его судорожные попытки извиниться. — Я понял. И больше не буду настаивать. — Он задумчиво почесал подбородок и грустно добавил: — Я предложил, ты отказался. Вот только… Все равно хочу быть рядом с тобой. — Аонунг… — Ты бы слышал, какую взбучку устроил мне Ротто! — перебил тот, не дав договорить. — Отловил и всё зудел и зудел, что, если любишь, нужно заботиться и беречь. А я, идиот, такое учудил, — Аонунг вздохнул. — Просто совсем голову потерял, когда ты мне отказал. Но теперь я исправлюсь. — Хоть бы раз сказал нормально. — Что? «Что любишь». Перехватило горло, Нетейам несколько раз бесполезно открыл рот, но так и не смог такое попросить. — Аонунг! — вмешалась Кири. — Прекрати! Ему нельзя сейчас волноваться! — Что прекратить? — Давить! — всплеснула руками сестра. — Пусть Нетейам сначала на ноги встанет! Потом уже будете отношения выяснять! — Не нужно ничего решать прямо сейчас, — поспешно обратился к нему Аонунг, вняв требованиям Кири. — Тем более ты меня не скоро снова увидишь. — В смысле? — Нетейаму не понравилась такая новость. — Когда отец узнал о драке… — Аонунг запнулся и поёжился. — Я никогда не видел его таким злым, так сильно он кричал, — он опять замолчал, скривившись от болезненных воспоминаний. — А потом был суд. Меня судили. — Что?! — У нас, знаешь ли, нельзя причинять вред другим на’ви из общины. Тебя тоже ждёт свой суд, — хмыкнул Аонунг и ту же спохватился: — Но ты не волнуйся! Я всё уладил! Отец, он, может, немножко тебя поругает. Но с тобой всё будет в порядке! Я ему всё объяснил! — А с тобой? — Я наказан, — вздохнул Аонунг. — Еще немного оклемаюсь и уплыву к хаймунам. — Уплывешь? К каким еще хаймунам? — для уставшего Нетейама информации становилось слишком много. — Это община на’ви, они разводят моллюсков, — охотно поделился Аонунг. — Тысячи раковин… Растят жемчуг, маринуют мясо… Буду работать на их плантациях. Да уж, так себе работенка! Эти моллюски, они знаешь как воняют! — И надолго? — перебил его взволнованный Нетейам. Ему совсем не хотелось расставаться. — Как пойдет, — пожал плечами Аонунг и широко зевнул, снова тревожа ранку на губе. — Ох, наверное, на целый сезон. Отец сказал, что мне придется трудиться, пока не заработаю на стакан жемчуга. Вот только я же ничего не умею, я не учился жемчужному делу. Поэтому стану просто чернорабочим у тупорылых Хайму’нов. Так себе план. — Прости, — Нетейама скрутил острый приступ вины. — Я не хотел, чтобы с тобой так поступали. — Пустяки! — жизнерадостно отмахнулся Аонунг. — Я заслужил. Отец сказал, что я эгоистичный дуралей, разбалованный ребенок и слишком много о себе возомнил. А хаймуны как раз умеют выбивать из таких всю дурь. — Они опасны? — встрепенулась рядом Кири. — Хаймуны? — Аонунг презрительно фыркнул. — Да они просто болваны пустоголовые! У них в роду, наверное, были нгупла-а. Ничего, кроме своих раковин, им не интересно. Так что среди них я буду королем! — Теперь я беспокоюсь еще сильнее, — протянула Кири, не впечатленная его бравадой. — Ты слышал? — округлил глаза Аонунг. — Она обо мне беспокоится! Ушам своим не верю! — Может, ты ей все-таки нравишься? — пошутил Нетейам, на что Кири прищурилась и показала им язык. — Нравлюсь? — Аонунг смерил ее оценивающим взглядом. — А что? Вот брошу тебя и уйду окучивать твою сестрицу. Что думаешь, Кири? Как тебе предложение?.. — Фу, — лаконично прокомментировала такую возможность сестра. — Ладно-ладно, не обольщайся! — Аонунг тут же сдал назад. — Прости, красавица, но тебе ничего не светит. Мое сердце давно и прочно занято… — Прекрати, — попросил Нетейам, не выдерживая. Но сестра, все равно тихо уточнила, улыбаясь: — И кто же в твоем сердце? — Твой драгоценный брат, конечно. — Который тебя побил? — Ага, побил, — Аонунг заулыбался. — В моем сердце живет твой злой и драчливый брат. Яростный, сильный Нетейам, — он придвинулся ближе и потерся носом о плечо. — Но, к сожалению, он такой непреступный. Как скала. Всё еще зачем-то мне сопротивляется, — Аонунг снова зевнул и сонно заморгал: — Такой замечательный, такой красивый Нетейам… Самый лучший на свете, самый хороший… — Аонунг… — Я так счастлив сейчас, — уже едва слышно пробормотал тот, закрывая глаза. — Так хорошо, что ты выздоравливаешь. — И Аонунг сладко засопел под боком, обнимая его поперек груди.