Выше звезд и до самого дна

Нетейам восстанавливался быстро. С вынужденным постельным режимом помогла смириться неустанная забота родных. Мать, или Кири, или отец постоянно находились рядом, кормили, меняли повязки. Ло’ак разминал затекшие мышцы, Тук пела веселые песенки и тоже помогала по мере сил. Его почти не расспрашивали о случившемся. И, на удивление, не ругали. Нетейам малодушно отмалчивался и оттягивал неизбежный разговор, благо это давалось легко. Тело было вялым, такими же вялыми и неповоротливыми казались мысли. В минуты уединения он думал об Аонунге. Мысли тяжело толкались в черепной коробке, то и дело задевая чувствительные воспоминания. И хотелось, чтобы Аонунг, а не Ло’ак, рассказывал сейчас смешные истории, чтобы его длинные нежные пальцы массировали мышцы, а его большое тело согревало прохладными ночами. Нетейам отстранённо думал, что в этот раз попал по-крупному. Он всерьез всполошился, когда впервые зашла Ронал. Нетейаму показалось, что она пришла отомстить за сына, но Ронал всего лишь присела рядом и занялась раной на руке. — Простите меня, — Нетейам пытался пробить стену ее молчания. — Я не должен был, я так виноват… Но Ронал не реагировала, лишь осторожно снимала повязки, чтобы проверить процесс заживления. Тсахик навещала его регулярно. Женщина ссаживала недавно рожденную малышку на руки довольной Тук, и принималась смешивать целебные настои. Нетейам не винил Ронал за прохладное отношение. Тсахик имела полное право отказать ему в помощи. Куда больше задела подчеркнутая враждебность Циреи. Девушка пару раз заходила вместе с матерью и бросала в его сторону очень сердитые взгляды. — Нет, не из-за драки, — объяснил ее поведение Ло’ак. — Подумаешь, мальчишки кулаками помахались. Думаю, с Аонунгом такое не впервые, — брат как-то странно выдохнул. — Просто она обиделась, что вы не рассказали, что встречаетесь. Что ни Аонунг, ни ты не посчитали нужным поделиться такой важной новостью. — Сама виновата, — Нетейам не хотел оставаться крайним. — Витала в облаках и не заметила, что ее брат… Ведёт себя иначе. — Да, иначе… Аонунг ее брат. А ты — ее друг! Поэтому будь с ней помягче, — потребовал Ло’ак и как-то неуверенно усмехнулся. — Я, кстати, тоже теперь в немилости. Проболтался, что знал о вашей связи. И теперь Цирея дуется еще и на меня. Как растопить сердце обиженной девушки, подсказал отец. Они с Ло’аком повадились каждое утро летать на соседние острова за редкими фруктами. Отец преподносил половину «добычи» улыбающийся матери, а Ло’ак утаскивал свою часть к шатру вождя. Даже Нетейаму перепадали остатки сладостей. Чтобы он быстрее поправлялся.

***

Когда он смог снова твердо держаться на ногах, состоялся суд. В шатре вождя собрались старейшины, тесно расселись рядом с креслом Тоновари. Нетейам узнавал хмурые лица. Он подозревал, что раз в деле была замешена семья самого Тоновари, старейшины будут следить за его беспристрастностью. Но в любом случае, он, Нетейам, оставался для всех чужаком и вряд ли мог рассчитывать на их поддержку или снисхождение. Родителям разрешили остаться, всех остальных любопытных выставили вон. Нетейам не сомневался, что и Кири, и Ло’ак будут греть уши, подслушивая возле самого полога. Ронал ссадила малышку на руки недовольной Циреи, но к ней тут же примчалась Тук и отобрала ребенка себе. Сразу поднялась суматоха, Тук уверяла, что только в ее руках девочка не будет плакать, Цирея фыркала и просила остаться, Ронал бурчала и закатывала глаза. В шатер заглядывали посторонние, Тоновари, облаченный в торжественную оранжевую накидку, обсуждал со старейшинами предстоящую большую охоту, так, будто до Нетейама, глупо стоявшего в центре шатра, никому не было дела. В конце концов малышка расхныкался, Тук и Цирея все-таки ее унесли, все оставшиеся расселись по кругу. Нетейам ощутил себя очень уязвимым, оставшись в одиночестве у всех на виду. Он переступил с ноги на ногу, встал устойчивее. Расправил плечи. — Вы все здесь знаете Нетейама, сына Джейка Салли, — начал, наконец, Тоновари. — Он с семьей прилетел к нам в трудный час. И попросил убежища, — напомнил вождь, взяв небольшую паузу. — Мы приняли его. Позволили стать частью клана. И после проявленной доброты, Нетейам набросился и избил одного из нас. Нетейам напрягся. Он не ожидал такого напора от вождя. Обвинений в неблагодарности. — Версию Аонунга мы уже слышали, — продолжал тем временем Тоновари. — Но для того, чтобы собрать всю правду, сегодня мы выслушаем Нетейама. Теперь ты говори. Расскажи нам, что произошло в тот день. Нетейам кивнул. Внутри все дрожало от волнения, но он давно решил, что именно скажет. — Это я виноват, — четко произнес он, глядя прямо на вождя. — Я первым напал. Не сдержался. Аонунг только защищался. И поэтому он не заслуживает того наказания, что вы ему определили. У меня нет к нему претензий. В той драке виноват я. Нетейам не мог оставить всё бремя ответственности на чужих плечах. Аонунг говорил, что со всем разобрался, и, наверняка, наплел отцу небылиц, что драка полностью на его совести. Тоновари подобрался, Ронал удивленно приоткрыла глаза. Нетейам на мгновение ощутил себя равным этим нави. Он мог заставить их слушать себя. — Что ты такое говоришь? — зашипела сзади мать. Она медленно обошла его, поймала взгляд и взяла за плечо, встряхивая. — Прекрати! Не очерняй себя! — Но это правда. — Внутри сжалось, к гневу матери Нетейам оказался не готов. — Это не вся правда! — сердито отбила Нейтири и обратилась к Тоновари: — Почему этот суд вообще происходит? Это мой сын пострадал! Это Нетейам чуть не погиб! — Вот именно, — согласился вождь. — И теперь мы должны разобраться, почему это произошло. — Как будто ты не знаешь, — скривилась мама и обвела взглядом старейшин, которые и не думали вмешиваться. — Мы все слышали, что сказал твой сын. Мы должны это учитывать. — А еще мы должны учитывать, как он тогда выглядел, — веско напомнил Тоновари, отчего у Нетейама неприятно свело живот. — Будто его избили целой толпой. У твоего сына хорошо поставлен удар. — И много скрытой ярости внутри, — тихо добавила Ронал. Тсахик беспокойно переминалась с ноги на ногу, но смотрела очень пристально, будто пытаясь прочитать мысли или подловить на лжи. — Да, мой сын хорошо обучен, — едва ли не с гордостью согласилась Нейтири. — Но это причина для награды, а не для суда. — Не пытайся нас запутать, — сверкнула глазами Ронал. — Мы сейчас говорим не о честном поединке. А о драке! Это не доблесть. Это бесчинство. — Нейтири, — намного мягче обратился к ней Тоновари, — мы не можем допустить подобного в будущем. Мы должны разобраться в мотивах, помочь Нетейаму. — Ты не станешь его наказывать? — недоверчиво фыркнула мать, на что Тоновари ответил куда жёстче: — За причинённый ущерб Нетейам ответит. Мать досадливо рыкнула, но на это возражать не стала. Отец тоже подошел ближе и положил ладонь на плечо, ободряя. — Просто расскажи, почему вы подрались, — потребовал он. — Назови причину. Что сделал Аонунг, что тебя спровоцировало? — Аонунг хотел того, что я не мог ему дать… Он настаивал. И я… Разозлился. — Настаивал? — тяжело повторил Тоновари. — Он тебя принуждал к чему-то? — Нет. То есть да. Но дело не в этом… Последствия болезни проявились в самый неподходящий момент. Мысли закружились в беспорядочном хаосе, Нетейам потерял нить, пытаясь вспомнить тот вечер. Они точно поругались, но в воспоминаниях Аонунг только улыбался, тянул руки, чтобы обнять. Будто что-то внутри мешало думать… Нетейам вспомнил взведенный кулак, замах, который закончился не ударом, а хлесткой пощечиной: Аонунг в последний момент разжал ладонь, в первый раз не решившись ударить всерьез. И эта унизительная уступка, ощущение, что его пожалели, окончательно вывело из себя. Лицо обдало испариной, Нетейам испугался, что совсем повредился рассудком. Аонунг хотел тогда… Хотел стать его семьей. Но… — У меня не получится… — вылетели слова, рожденные бессилием. Нетейам покачнулся. Он терял контроль. — В конфликте всегда виноваты двое, — осторожно проговорил отец и еще раз попросил: — Расскажи, что именно хотел от тебя Аонунг? Ясное дело, этот мальчик привык, что все ровесники его слушаются, ищут расположения, раз уж у него отец — вождь. Но ты не обязан прогибаться и терпеть чужое высокомерие. Скажи прямо, Аонунг тебя обидел? Оскорбил? У него острый язык, но мозгов еще маловато. — Да как ты смеешь! — встряла Ронал, и отец примиряюще поднял ладони. — Не ты ведешь этот суд, Джейк Салли! — Не тебе меня затыкать, Ронал. Нетейаму захотелось пригнуться. Он совсем не хотел становиться причиной разлада между семьями. Но Тоновари уже перехватил руку жены, притормаживая ее и не позволяя разгореться ссоре. Ронал лишь злобно шикнула, проглатывая ответ. — Мы все и так прекрасно знаем, что произошло, — устало пробормотал Тоновари. — Всё! Хватит! — он встряхнулся и хлопнул ладонями по коленям. — Нетейам, ты бил Аонунга? Ты признаёшь это? — Да. — Ты бил его так сильно, будто хотел убить? — Что?.. Нет! Конечно нет! Я просто очень разозлился. Но я бы никогда!.. — Ты настолько плохо себя контролируешь? Злость может лишить тебя разума? — Я не знаю. Никогда раньше, ни с кем такого не было. — Значит, только Аонунгу под силу так вывести тебя из себя? — Я поклялся, что больше его не ударю, — признался Нетейам. Вина заставляла гнуть шею, слова выскальзывали слишком торопливо. — Мы оба дали друг другу обещание, что больше не будем драться. Даже для тренировки. Даже, если поссоримся. — А если ты снова разозлишься? — Буду бить песок, — предложил он первое, что пришло на ум. — А если Аонунг ударить первым? — Я не стану отвечать, ведь я… — внутри закипело, он прямо затылком почувствовал гнев матери. Нетейам притормозил, медленно выдохнул и расправил плечи, пытаясь вернуть себе самоуважение. Правильный ответ был другим. — Нет, не так. Если Аонунг ударит первым, то нарушит клятву. Разрушит ее. Клятвы не станет, и тогда я тоже не стану ее соблюдать. Тоновари усмехнулся, оценивая ответ. Промелькнула мысль, что, может быть, всё не так уж плохо. Оло’эйктан смотрел открыто, по-доброму, и, возможно, больше не злился. И на этом можно было бы остановиться, завершить этот глупый суд, разойтись и заняться куда более важными делами… — Аонунг рассказал, что вы стали любовниками. Нетейам оцепенел. Как можно было спрашивать такое? При всех?! Они ведь обсуждали драку, тогда почему?.. Захотелось зажмуриться, по-детски убежать в темноту от требований вот так напоказ выставлять самое интимное. Но что-то не давало отвести взгляд от голубых глаз вождя. Совсем, как у Аонунга. Тот же цвет. Тот же разрез… Нетейам с трудом сделал вдох. Тоновари выбрал такое слово. Любовники. Сколько раз они занимались тем, что зовется «любовью»? По-настоящему делали то, что можно назвать таким важным словом? Не просто игрались друг с другом, пробовали, на что способны их тела, искали способы получить больше удовольствия, а любили. Всего однажды. Лишь раз это зашло дальше простого механического удовлетворения. В пещере, когда они соединили косы, когда впервые по-настоящему почувствовали друг друга. Когда окунулись в горячее бездумное желание, и Нетейам понял, как много страсти способен ощущать Аонунг. Возражать было глупо. Он обещал себе быть стойким. Нетейам вдруг вспомнил объятия у водопада. Нежность Аонунга, жар его тела, добрые слова… Дважды. Они любили друг друга дважды. — Да, — голос подвёл, согласие выскользнуло изо рта бесцветным сипом. И только тогда Нетейам сообразил, что признается еще и перед родителями. Затылок свело холодом. Теперь они точно знали, что он спутался с парнем. — Это было добровольно? — Да. — То есть ты тоже этого хотел? — Да. Тоновари кивнул. И припечатал еще крепче: — Вы установили тсахейлу? — Да, — отрицать не было смысла. — Это тоже моя вина. — Вина? — удивленно вскинулась Ронал. — Ты считаешь себя виновным? В этом? — она сделала шаг вперед и указала на Нейтири. — Вот чему ты его учила?! — Я учила его хорошо! — зло отбила мать. — Мой сын знает, что связь, разрешенная Эйвой, священна. Никто не вправе идти против воли Великой матери! — Тогда почему он отвергает ее волю? Как он смеет отказываться от ее благословения?! — Но как же, — пролепетал Нетейам, — я же парень, я же не могу… Я испорчу ему жизнь! У нас ничего не получится, это неестественно! Я другой, я из другого племени, я не могу так подставлять Аонунга… — Испортишь жизнь?! — зацепилась за слово Ронал и гневно выплюнула: — Ты уже это сделал! — Но я… — Вскружил голову, дал надежду. А теперь сбегаешь! Прячешься, как подводная змея в своей пещере! — Простите… — И что ты чувствуешь, зная, что разбиваешь ему сердце?! Зная, что обрекаешь его на страдания?! — Я этого не хочу! — затряс головой Нетейам. Ронал выставляла всё так, будто Нетейам специально издевался. Ее абсурдные слова не вязались с реальностью, он не собирался причинять боль Аонунгу, он хотел для него только счастья. Но мог ли он его обеспечить? Нужно было собраться с мыслями. Он обещал себе быть стойким. — У меня нет права… — Нетейам с трудом подбирал слова. — Я не могу позволить себе… У меня есть враги! Я всегда помню про небесных людей! Вы их не знаете, не видели, на что они способны! Но я знаю! Однажды я должен буду сражаться с ними! Я воин, это моя обязанность. Мое предназначение. Я должен защищать свою семью. И Ло’ака, и Кири, и Тук. И я просто не могу… Не могу втягивать в это Аонунга. Это бесчестно! Он этого не заслуживает! — Нетейам не понимал, чего ждали от него собравшиеся здесь на’ви. — Я не стану давать обещаний, которых не смогу сдержать. Я не могу… привязываться. Ведь рано или поздно мне придется уйти. Как я могу на что-то рассчитывать? Разве я могу назвать это место домом, если знаю, что однажды его покину? Как до этого покинул лес? Как я могу строить что-то здесь, если всё равно потеряю?.. Это бессмысленно! Горло передавило, слова закончились. Сразу стало как-то очень тихо. Нетейам не выдержал, задрал голову, рассматривая плетение толстых веревок у вершины шатра. К пололку цепляли амулеты: цветные птичье перья, ракушки, фигурки зверей. Подул ветерок, подвески тихонько зазвенели, сталкиваясь. — Нетейам… Ты дома, — первой прошептала Ронал. Нетейам с трудом заставил себя снова посмотреть на нее. — Скажи-ка мне, Джейк Салли, — задумчиво произнес Тоновари, — почему в твоем сыне так много страха? Нетейам отшатнулся. Почему вождь выбрал именно это слово? Сомнения — да. В нем был прорва сомнений. Или отчаяния? Или смирения? Он смирился со своим долгом и предназначением. Но страх? Тоновари считает, что всё это — страх?! — Моя вина, — спокойно отозвался отец. И Нетейама снова будто припечатало. Он уже ничего не понимал. Отец соглашался? Его непоколебимый, принципиальный отец признавал какую-то свою вину? В чем?! — Слишком давил, да? — спокойно продолжил тот, а после развернул Нетейама к себе, заглядывая прямо в глаза. — Прости. Я не должен был перекладывать это на твои плечи. Не должен был так сильно рассчитывать на тебя. Это моя ноша, и тебе она явно не по размеру. — Внутри тяжело опустилось. Он не справился? Он разочаровал отца? Но тот только грустно продолжил: — Я всегда старался учить тебя так, чтобы в итоге ты вырос сильным и ответственным. Но, увы, не справился, — отец вздохнул и чуть усмехнулся. — Ты вырос слишком сильным и слишком ответственным. Смысл слов еще не дошёл до сознания, но в глазах на мгновение потемнело. Сильные руки отца удержали, не позволили осесть. — Что?.. — Тебе не нужно всю жизнь оглядываться на нас, — подытожил отец. — Ты можешь выбирать свой собственный путь. — В каком смысле?.. — Подумай вот о чем, Нетейам, — обратился к нему вождь, бесцеремонно влезая в разговор. — Представь, что тебе не нужно беспокоиться о семье. Представь, что все это — не важно. Нет никаких небесных людей. Нет бедовых младших братьев и сестер. Нет клана, нет сплетен, нет чужого мнения. Есть только ты. Важны только твои желания. Чего ты хочешь сейчас? Что тебе нужно? И Нетейам поддался. Он опустил голову, уставился на свои ступни. Чего он сейчас хочет? Что ему нужно? Только уйти отсюда. Чтобы эти на’ви больше его не мучали. Чтобы отстали от него. Он хотел остаться в одиночестве. Увидеть Аонунга. Он хотел видеть Аонунга. Мысль была такой простой и такой естественной. С этим давно пора было смириться. Признаться себе в том, что он может стать счастливым только в одном случае. Только если рядом будет Аонунг. Что он вообще здесь делает? Почему он не с ним? Почему Аонунг где-то далеко, где-то на чужом острове, надрывает спину, трудясь вместе с какими-то незнакомцами? Как они посмели, почему они выслали его? Изнутри поднялась клокочущая ярость. Нетейам дёрнулся, чтобы выйти из шатра, но отец всё еще придерживал его. — В какую сторону? — он не знал, куда лететь. — Где сейчас Аонунг? — То-то же, — спокойно отозвался Тоновари, возвращая его в реальность. Больно закололо у сердца, Нетейам сбросил отцовские руки, отошёл, не зная, как справиться с нахлынувшей иррациональной обидой. Он запутался. Он уже ничего не понимал. Тоновари медленно выдохнул, глядя слишком уж понимающе. — Скажи-ка мне, моя Ронал, как так получилось? — он притянул жену, взял ее руки, поцеловал ладони. — И зачем мы только пустили этих ребят в наш дом? Как мы могли допустить, что они так ловко заберут наших детей? Один вскружил голову Аонунгу. Второй, как помешенный, увивается вокруг Циреи. Даже Туктирей, того и гляди, украдет малыша себе. — Мне кажется, Тоновари, — едко произнесла Нейтири, — твоим детям просто сказочно повезло. Вождь удивленно вскинулся, а после задрал голову и громогласно расхохотался. Что-то разрушилось, этот смех подхватили пожилые на’ви, и Ронал, и отец. Будто воздух стал легче, будто солнце заглянуло в шатер. Нетейам слушал этот добрый смех и начинал понемногу понимать… — Так значит, нам можно? — Нетейам не мог поверить, что здесь никто не против их отношений. Что все примут это, что он сможет остаться с Аонунгом. — Что значит «можно»? Ты спрашиваешь разрешения? — Тоновари расслаблено пожал плечами. — Аонунг уже взрослый. Я не стану за него решать. И за тебя не буду. Ронал просто кивнула. — Отец? — Нетейам обернулся, ища и не находя в его лице недовольства. — Ну, я способен смириться с тем, что у меня голубой сын, — усмехнулся тот. — Что? — Нетейам с ужасом уставился на свои руки. — Я все еще синий! — Синий! — рассмеялся отец и импульсивно взъерошил ему волосы. — Единственное, что меня смущает, — он оттолкнул Нетейама и уставился на Тоновари, — так это твой вкус на парней. — Мама? — Нетейама не волновали переглядки отцов. Мать подошла, обхватила его голову и поцеловала в лоб. — Главное, чтобы ты был счастлив. И будто что-то лопнуло внутри. Давящее чувство, которого он раньше совсем не замечал, вдруг ушло, освободив так много пустого места. Нахлынувшее облегчение проступило горячими слезинками. Неужели у него в самом деле получится?.. Нетейам быстро утер мокрое лицо и снова повернулся к вождю. — Так, — Тоновари хлопнул в ладони, привлекая внимание, — с одним делом мы разобрались. Осталось решить, как отучить тебя избивать собратьев. Нетейам подобрался. Он был готов на всё. — Вы меня накажете? — Будешь работать. Возмещать ущерб. — Работать? На плантациях хаймунов? — Вот еще, — усмехнулся вождь и твердо отрезал: — Я запрещаю тебе видеться с Аонунгом. До тех пор, пока вы оба не разберётесь, чего точно хотите. Или пока не закончатся сроки ваших отработок. Так что… — он притворно задумался. — Раз уж ты у нас «воин», то есть одно очень важное дело как раз для такого парня. Хорхо! Пожилой на’ви, один из старейшин, что до этого безучастно дремал в углу, встрепенулся и удивленно уставился на вождя. — Смотри, Хорхо, какого помощника я для тебя раздобыл. Старик перевел взгляд на Нетейама, осмотрел со ступней до макушки и брезгливо поморщился. — Нет. — Хорхо, тебе же нужен… — Этот тощий доходяга? Ты в своем уме, Тоновари?! — недовольно перебил старик и принялся размахивать руками. — Да вы посмотрите на него! Разве это ноги? Разве это плечи? Он же слабый! Он больной! Этот ребенок не справится! Нетейам тут же собрался. Как мог, вытер лицо, выпрямился. Неприятный старик с тонкой обвисшей кожей и редкими, выцветшими волосами кривил губы и недовольно пыхтел. Нетейам понял, что впереди его ждут непростые дни. — Хорхо, — терпеливо надавил вождь. — Я знаю, что твое дело очень важное. Оно — основа нашего быта, корень всего. Нетейам еще ничего не знает, и ты можешь обучить… — Вот именно! Он ничего не знает! Ни традиций, ни правил, ни уважения! Ничего не умеет! И как я… — Хорхо! — повысил голос Тоновари. — Это не просьба. Нетейам будет работать на тебя. Я так сказал. Сердитый на’ви выждал некоторое время, гневно сверкая глазами, но потом всё же медленно кивнул, соглашаясь. — Но пусть только попробует жаловаться!