Я узнаю твое имя!

— Сильно удивлен? — будничным тоном спрашивает Чжун Ли. Что он сейчас чувствует? Неловкость? А может быть и страх? Не разгадаешь. Внешне кажется, будто ему совсем все равно. Он поступил как искренний и предельно честный человек — рассказал. А теперь-то что ему переживать? Он ждет не реакции Тартальи, которой он уже мог перенасытиться за эту пару минут, а ответ. Тарталья глухо хлопает по рулю и резко выворачивает на соседнюю полосу, заезжая одним колесом на тротуар. Навигатор возмущается на английском и перестраивает маршрут. — Нет, мать его ети, каждый день узнаю, что у человека, на которого у меня большие планы, есть ребенок! — Планы, говоришь? — мужчина ухмыляется, немного подаваясь вперед. Да, Чжун, планы. И на твою безупречную улыбку, только что сверкнувшую в полутьме, теплую и ровную с маленькими клыками. Есть планы и на твои умные, всегда расслабленные глаза. А что он вечно смотрит, будто осведомлен обо всем на свете? Тарталья удержался от того, чтобы запрокинуть голову и впиться пальцами себе в глаза, затем укоризненно сверкнул глазами вместо ответа. Чжун качнул головой: — Ты понимаешь, что это сын моих друзей, которые в свое время хорошо меня поддержали? Ему было семнадцать, когда он остался абсолютно одним. Есть он у меня или нет, для меня главное, чтобы Сяо это не мешало и у него все было в порядке. Очень двоякая ситуация. Очень. С одной стороны… Какая на хер разница? Да, он вспылил. С другой же стороны, это все равно сын, без разницы, что Чжун Ли тут просто устроился благородным рыцарем. Тут дело и не в самом ребенке на самом деле. Чжун называет его своим сыном, значит привязан к нему и считает этого Сяо своим ребенком, не задумываясь. Это видно. А нужно ли Тарталье развивать отношения, когда он знает, что приемный сын владельца кафе младше его всего на три года? Он устал. Он запутался в своих мыслях. Нужно написать Тоне… Чайльд молча вывернул руль обратно и, выключая аварийку, нажал на газ. Ему нужна тишина. Нужно построить насчет этого всего собственное мнение. — Чего ты боишься? — спустя пару минут послышался тихий голос. — Щекотки. Чжун на секунду замер, переставая разглядывать откуда-то взятые очки, он иногда носил их на работе, и хрипло рассмеялся. — А в нашей ситуации? Давай будем людьми, которые умеют разговаривать. — Того, что ты считаешь и будешь считать меня ребенком тоже. — Потому что моему сыну тоже за двадцать, а еще я фактически твой начальник? — Да, — Тарталья вздыхает. — Ты никогда не зависел от меня, — мужчина дотронулся до плеча Чайльда. — Знаешь, что определяет ребенка? Его поступки. Ты не ребенок, слышишь? — Слышу. Тогда поклянись, что я для тебя самостоятельная личность, которую ты воспринимаешь наравне с собой, — попросив поклясться, он действительно почувствовал себя пятилеткой. — Клянусь. Хм, может мне стоит поставить ключи от квартиры? — он удовлетворенно выдохнул. Тарталья закатил глаза и все же краем глаза глянул на мужчину рядом. Чайльд под ночь заметил, что теряет лицо. Он не любит, когда люди видят его другую сторону: уставшую, иногда раздраженную — в такие моменты он находится наедине с собой. Это его зона комфорта, которая имеет корни еще в его детстве. Он — старший брат, он, ровно как и его младшие, — дети не лучших родителей, которым он дал воспитание, верное по своему мнению, чтобы они тоже шли дорогой, желанной ими, он был опорой и правой рукой. Именно поэтому Тарталья тут же встрепенулся и натянул измученную, но улыбку. — Ну что с тобой делать? — он хмыкнул, запуская пальцы в рыжие волосы. До квартала спутника осталось ехать около трех минут. — Дать шанс, например? — Другого выбора у меня и быть не должно, — в ответ Чжун Ли кивнул и через мгновение объяснил, как заезжать в его «берлогу». Жилой комплекс оказался новым, класса люкс, Тарталья краем глаза заметил, что и паркинг подземный имеется. Чайльду всегда нравился модерн его интересными решениями: на том блоке, что поменьше, он увидел детскую площадку на крыше, перемотанную гирляндами к праздникам, судя по всему, там был еще и небольшой сад. Несмотря на то, что в Европе такие районы не редкость, множество людей позволяло себе такую жизнь, все же обычно внутри это были обычные муравейники с маленькими квартирками, а тут ситуация интересная и немного другая. Хотелось верить, что этот дом оправдает его ожидания, иначе, если все получится, Тарталья перевезет Чжуна к себе и будет искренне надеяться, что тут будет не против каждый раз кататься на сорок седьмой этаж в пентхаус. Еще и небоскребы немного шатает из стороны в сторону, особенно верхние этажи. Это не заметно людям, но все же некоторых людей этот факт бросает в дрожь, особенно тех, кто боится высоты. Кажется, он забегает вперед. Вскоре машина остановилась у нужного дома. — Я заберу тебя завтра в десять. — Хорошо, получается, в середине дня. Тарталья лишь драматично вздохнул: — Для меня это утро. Напоследок мужчина перевешивается через коробку передач и треплет по волосам коллегу, он находится так близко, что может позволить тихо сказать Тарталье на ухо: — Тогда завтра не спеши так сильно, я тебя буду ждать столько, сколько потребуется. Чайльд не сразу успевает догнать события, а догоняет только тогда, когда владелец кафе уже вышел на холод из теплого салона, забирая с собой запах сандала и оставляя лишь еле уловимые нотки, а после и вовсе, снова кивнув и скромно улыбнувшись, растворяется в темноте частного сектора комплекса за решетчатым забором. Тарталья машет рукой и ложится на руль. Таким тоном говорят все, что угодно, только не то, что ты сказал, Чжун Ли. Относились ли эти слова только к ситуации с машиной или нет, надумывать не хотелось, чтобы не начать его боготворить с такими-то неординарными подходами. В первую очередь Тарталья клюнул на симпатичность человека, как и большинство людей, но теперь это чувство растет, похожее скорее на зуд, приятный и противный одновременно, который невозможно вырезать или вычесать, что дает второе дыхание и душит одновременно. Тарталья в этом не любил навязчивость этого чувства, ведь его нельзя поставить на паузу, однако по своей влюбчивой натуре испытывал чаще, чем хотелось. Его ублюдочный разум ставит эту картинку на репит, когда он крепче сжимает кожу руля и сдавленно стонет.

***

Очередное солнечное утро, Итэр рукой скидывает на пол одну из подушек, чтобы та не мешала разминать затекшую за ночь шею, задумавшись, он посмотрел на стену напротив, единственную окрашенную в лавандовый цвет. Снова все болит, от этого настроение хуже обычного, кажется, что если он сейчас встанет, то тут же развалится на части. Из другой части квартиры уже доносились звуки жизни. Это сколько уже времени, если даже Венти проснулся? Итэр переворачивается к спинке дивана, на котором спал, чтобы достать до телефона на зарядке. Одиннадцать часов и пять процентов. Что за блядиада, она всю ночь что конкретно заряжала, если не телефон?! Приложив все силы, чтобы усмирить свое неконтролируемое раздражение, Итэр лишь вздохнул, продолжая проверять сообщения. Как и ожидалось: куча громких заголовков, созданных шипперами всего, что движется, о последней трансляции, причем вплоть до разборов его лица покадрово, чтобы вычислить, кем же является неожиданный гость по отношению к стримеру. За эту ночь Сяо оказался и другом, и гостем, и любовником, и причиной словить популярность за вырезки с эфира. Менеджер прислал сразу несколько приглашений на интервью, но, по правде говоря, Итэр был на интервью раз в жизни, и ему не особо хотелось повторять эти копания в собственной личной жизни, особенно учитывая ситуацию, на которой эти каналы собрались заработать, поэтому Итэр быстро застучал по клавиатуре, печатая отказ. Даже не нужно складывать паззлы и просить списки вопросов, чтобы понять мотивацию журналистов. А в нынешней ситуации и попытках принятия себя, которому успела попрепятствовать сестра, идти в пасть хищникам в этих красивых студиях с диванчиками казалось изощренным способом суицида. Все как обычно: пара вопросов от коллег и ни одного от Люмин. Будь у них посредники, Итэр не хотел ставить в пример покойных родителей, было бы проще. Люмин всегда прислушивалась к их мнению и брала пример, особенно мать имела сильное влияние на нее. Однако трагедии случаются. И сейчас между близнецами растущая пропасть, которую решит один звонок, только вот у каждого свои причины не отправлять даже сообщения. Итэр пролистал чат с сестрой: вот они ставили ставки кто из них придет домой быстрее, вот список покупок для Люмин и через полчаса слезная просьба скинуть копеечку ей на счет, а позже фотография ногтей ее клиентки и ответ Итэра, на следующий день уже он просил приготовить чай и спрашивал, где в их доме теперь находятся тряпки для пыли, ведь Люмин имела привычку часто менять расположение вещей — такая она спонтанная и неосмотрительная. Типичный экстраверт, добитый темпераментом холерика. Странно, но и тренировки сегодня не будет, тогда этот день точно заставил разобраться с учебой, сессия выпала на февраль, времени еще вагон, но ему пора бы хотя бы вспомнить какие предметы он вообще в теории он должен учить. Еле взяв в себя в руки, он вышел в коридор, обмотанный одеялом. Сяо сегодня на работе, а Венти с кухни, пропахшейся с утра пораньше дешевым чаем, уже пропал. Через пару секунд за дверью комнаты Венти раздался истерический смешок и крик. Ясно, сегодня Итэр к нему не подходит, он снова кошмарит своих подопечных, заглянув посреди процесса где-то примерно в середине отведенного времени под тренировку. — Демку мне включи свою! Идиотина, куда ты бежишь? Да тебя сейчас прибьют. Я говорил! Итэр позволил себе улыбнуться. Вен только кажется безответственным, на самом деле, если захочет, то в секунду раскроет свой потенциал хорошего лидера, немного строгого, но зато отзывчивого и ярко улыбающегося после очередного выигранного матча, когда успел «расстрелять» свою команду за промахи. Он умел и хвалить, и ругать, и при том давать полную свободу, одновременно не слишком сильно распуская. Итэр искренне хотел попасть к ним хоть на одну тренировку, чтобы просто посмотреть. Вен не старался добиться единого ритма сердцебиения у практически двадцати человек, нет. Он был умнее. Он заставлял каждого продумывать до деталей цепочку действий на сорок минут вперед, держа всех в больших группах, заставлял стадный инстинкт работать на них же самих. Теперь понятно почему в играх центром командования зачастую является Джинн. Венти тут смотритель и, так называемый, разбиратель полетов. Проще говоря, не капитан команды, а как раз таки тренер. И это по-своему умно. — Нет-нет-нет. Да блядь! Джинн, влево Фавониус веди. В смысле у нас киллеров не осталось?! Розария, видишь ту палку в земле? Эта арматура в следующий раз окажется в тебе! Эмбер, отрываешься от своего увлекательного занятия и заменяешь киллеров. Да, всех трех сразу, теперь угроза с арматурой прикрепляется к тебе. Эмбер же основной с луком? Умно. Из единого стада всегда можно оторвать человека и поменять ему роль. Это делал только Мондштадт, как раз такие смены ролей и являлись главным спором фанатов. Вроде правилами это не запрещено, но выглядит нечестно. Музыка для ушей, особенно когда под нее пьешь утренний кофе. Весь оставшийся день Итэр разбирал горы из учебного материала и вспомнил, почему он так не любил учебу. Но никуда не денешься. Венти пару раз проходил мимо, изредка заглядывая в конспекты соседа, а затем строил кислую мину, морщась, будто увидел что-то до ужаса отвратительное. Отложив в сторону ручку, Итэр посмотрел на время. «16:54». Точно, нужно ехать к Ху Тао, она как раз скинула геолокацию. Итэр посмотрел куда конкретно только тогда, когда принялся распускать заплетенную косу и подбирать удобную одежду. И… это, как оказалось, ритуальное бюро в нескольких минутах ходьбы от которого действительно находился бар. За десять минут, буквально летая между спортивной сумкой и шкафом, Итэр все же смог найти одежду, в которой ему не стыдно выйти в люди. Правда в огромном домашнем светло-сером худи Вена с напечатанным номером какого-то игрока неизвестной ему хоккейной команды он смотрелся скорее как ребенок, убежавший из дома в чем попало или потерявший свою семью и теперь выживающий на улице в коробке, но родителей он и вправду потерял, поэтому этот выбор вполне мог его оправдать. Зато его волосы, обычно вьющиеся только в зоне челки, из-за расплетенной косы стали полностью вьющимися, еще и настроение сегодня на пышный высокий хвост. — Я завтра уберусь, вы же не выселите меня, если я один раз не приготовлю вам ужин? — спросил Итэр, параллельно завязывая в тугой бантик шнуровку на белых кроссовках. — Конечно выгоним, — быстро пролепетал Венти, приклеенный плечом к дверному косяку, а затем широко улыбнулся. — А ты куда? Сам уже от нас сбегаешь? — В бар. Венти удивленно хлопает глазами. — Ты же не пьешь, —это прозвучало скорее утвердительно, чем вопросительно. — Уже, видимо, пью. Венти хмыкнул, когда Итэр посмотрел на себя в зеркало. На улицах уже слякоть, белые кроссовки точно не спасутся. Откуда-то выкопанная черная куртка по бедро нараспашку, то самое худи, спортивные черные штаны, белый шарф. Ну, сойдет, все же зимой главное выжить, даже если температура плюсовая, внешний вид — последнее, о чем в этот период можно задумываться. Все вещи кофейного цвета слишком тонки для такой погоды. — Как там твоя сестра? — Никак, — бросает Итэр, захлопывая за собой дверь.

***

Не пообедав, Итэр выбежал на улицу и уже протрясся в автобусе достаточно, чтобы с удовлетворением заметить, что до назначенной локации ему осталось продержаться еще пару минут. Во Франкфурте потеряться проще простого. Он накинул капюшон до носа и смотрел на ноги прохожих, не желая встречаться с фанатами. Фанаты… Работа… Уже декабрь, чемпионат стартует в две последние недели перед Новым годом. Остается две с половиной недели до турнира, где он должен не подвести. Тренировки не такие активные в последнее время потому, что Ли Юэ вкладывало силы в победу, начиная с последнего Хэллоуинского матча, Итэр же присоединился позже и совсем не предполагал, что его сразу поставят в игровой состав. Пока Ли Юэ набирает силы перед более оживленными тренировками и довольствуется тем, что всем дали закрыть долги на основных работах в конце месяца, Итэр должен стараться в два раза больше, хоть у него учебного материала набралось выше крыши. Он сможет разобраться с ним и в новом году. На кону стоит девять миллионов долларов и неплохие спонсоры, причем отбор во второй этап достаточно строгий: внутри страны соревноваться могут все желающие, но быть отобранными в мировой тур, который будет проведен в новом году, могут только три команды, набравшие максимальное колличество очков в целом своем регионе, а это Азия, Европа и вся Америка. Обыграть Мондштадт внутри страны — уже интересная затея, а быть первыми во всей Европе и не уступить остальным странам в миллисекундах таймера игры, делая отрыв в очках — то, что Итэр себе и представить не мог. Очки вообще зависят не только от таймера и времени, за которое была закончена игра. Еще и от промежутка между убийствами игроков одной гильдии, прокачки общего состава — они начисляются буквально со всего. Игровое сообщество и разработчики молчат о колличестве матчей, которое нужно будет отыграть в первом туре до победы — заявки запросивших гильдий еще набираются, по идее Итэр должен выдохнуть и не вдыхать до оглашения новой информации, но ожидание отзывается ноющей тревогой в животе с каждым новым днем. Пока Чжун Ли отменяет тренировки из-за машины, остальные впахивают, как бешеные. Итэр не заметил, как ноги принесли его по навигатору к скромной двери на повороте в подворотню. Он вроде и смеется в мыслях с локации встречи, но вдруг его сейчас убивать начнут? Словно по будильнику ровно в назначенное время дверь распахивается и оттуда выскакивает девушка, со ступенек налетая на Итэра. Он уже был готов отбиваться от неожиданного нападения, но увидел на своей шее всего лишь Ху Тао. Она отстранилась с улыбкой до ушей, теперь Итэр смог рассмотреть ее без линз. Натуральный цвет глаз Тао оказался темно-карим, таким, что зрачок рассмотреть невозможно. Каштановые волосы завязаны в два низких хвоста, как и обычно, черный лак на ногтях украшает короткие пальцы, а на лице нет ни следа от привычной на фотографиях из ее блога косметики, из цвета только еле видные синяки под глазами на бледной коже. — Так мы одинакового роста! — оживленно воскликнула она, потянув Итэра за руку за собой. — Идем скорее, мне не терпится напиться. У меня столько вопросов к тебе!.. — И тебе привет, — усмехнулся Итэр, следуя по лужам за девушкой, затем его улыбка пропала. — Возможно это ужасный вопрос, но у тебя все хорошо? — Более чем. Итэр насторожился. А похоронное бюро… — Я соболезную? — Итэр попытался аккуратно подойти к этой теме, теперь кажется логичным то, что она решила выпить. — Я передам своим клиентам, — она ярко улыбнулась и наконец поравнялась с коллегой на пешеходном переходе. — Что? — Что? Я работаю агентом. Новогодние скидки, ты звякни, если что, — Итэр осмотрел ее в полный рост. Черное легкое пальто, явно на начало осени, свитер, темные шорты и колготки в сеточку, на ногах туфли с низким каблуком. И ей не холодно? В голове мелькнула мысль, что он всегда по умолчанию считал ее либо студенткой, либо АйТишницей. — Теперь я хочу задать вопрос: это кто? Итэр открыл рот и закрыл. — Где? — все, что он смог сказать. Девушка дала ему щелбан, заходя в заведение, а Итэр даже не успел прочитать название от размышлений о заданном вопросе. Внутри все как обычно: приглушенный теплый свет, стойка и столы. Ху Тао уже повесила пальто на вешалку у входа: — На твоем стриме. Извини, иногда я думаю, что меня могут понять без слов и недоговариваю предложения, — она хихикнула. — Просто сосед по квартире, — жмет плечами студент. Девушка, садясь за стойку и вовремя ловя бармена, берет два мартини с тоником и два бургера, перед этим спрашивает спутника и заверяет, что бургеры тут самые вкусные из тех, она пробовала. Затем медленно поворачивается к самому Итэру, подпирая рукой щеку, и спрашивает с плутоватой улыбкой: — Да-а-а-а? А я не думаю-ю-ю. — тянет Тао, неоднозначно сверкает глазами, и от этого взгляда Чеширского кота хочется спрятаться. Спрятаться хочется и от упоминания о Сяо и ситуации, которую он окрестил для себя личной трагедией.