Контур тепла

ХАРАКТЕРИСТИКА

на ученика 18-й кураторской группы лицея-интернатапри Чадском государственном университете

Новикова Григория Александровича, 20… г. р.

                   Новиков Григорий Александрович обучается в лицее-интернате с 7-го класса, зачислен по результатам конкурсно-отборочных испытаний. Прибыл в лицей-интернат из МБОУ «Лойская СШ» Лениношахтинского р-на Чадской обл. Ранее обучался в Гимназии №3 гор. Ленинск-Шахтинский Чадской обл. Дополнительно посещал МУДО «Центральная районная детская школа искусств» по направлению «живопись». Характеристики по предыдущему месту учёбы положительные.       Воспитывается в неполной семье, мать — Новикова А. М., продавец, адрес прописки: Чадская обл., Лениношахтинский р-н, пгт. Лой, ул. Комбинатская, д. 5.       Во время обучения в лицее-интернате проявил способности к изучению предметов гуманитарного цикла. Технические предметы даются с трудом. Успеваемость средняя с тенденцией к снижению. Дополнительно посещает занятия при Чадском государственном университете.       Общителен, коммуникабелен. В суждениях независим, способен отстоять свою точку зрения. Импульсивен. Честен. В кураторской группе поддерживает со всеми товарищеские отношения.       По представлению сотрудника ПДН Центрального ОВД гор. Чадска был поставлен на внутришкольный учёт 18 октября 20… г. как склонный к самовольному уходу из лицея-интерната. Снят с ВШУ 17 марта 20… г. на основании докладной записки куратора. В самовольном уходе более замечен не был.       Имеет сформированную мотивацию к обучению в лицее-интернате. Участвует во внеклассных мероприятиях.       См. также: справка о взысканиях.       Кл. руководитель — куратор 16 группы Бельский.

* * *

      Июньское солнце так пекло, что моя стеклянная кураторская каморка превратилась в духовку. Кондиционеров в лицее не держат — чай, не Сочи. Створка окна отодвинута до предела, вентилятор, который я умыкнул с кафедры, перемешивает раскалённый воздух с тёплым, медленно, как бетономешалка. Артём вздыхает и промакивает лоб рукавом рубашки: он уже не рад, что решил помочь мне с бумагами. Из того бумажного хаоса, который скопился в столе и его окрестностях, мы формируем личные дела. Постоянно находится что-то новенькое, и моя репутация аккуратиста, которую я так старательно поддерживал перед учениками, требуя от них того же, тает на глазах. Благо, только перед Артёмом.       Я выпотрошил очередную папку и стал сортировать документы. Какая-то бумажка вылетела Артёму под кроссы, он поднял её и сказал:       — Интересно, конечно, за что ты так с Новиковым. Это же твой, типа, наперсник.       — Так точно, Артём Борисович, наперсник и клеврет. — Артём Борисович сдержанно, не разжимая ноздрей, прыснул. — А что такое?       — Да вот ты пишешь же: средняя с тенденцией к снижению.       — А, так это характеристика, что ли? Ну в характеристике правду пишут, что поделаешь-то.       — То есть и у меня правда? — с подозрением спросил Артём.       — А есть сомнения? — грубовато ответил я, припоминая бравурную характеристику Артёма, и тут же понял, что разговариваю с очередным охотником до похвалы; Шунины приколы такого рода я уже распознавал на раз-два. — Тёмк, ну ты что, в самом деле.       Но Артём уже занялся корешком скоросшивателя, делая вид, что моя компания и мои реплики совершенно ему неинтересны. А я пялился в характеристику и думал, чего мне стоила коммуникабельность и мотивировка Новикова. Невыносимый седьмой класс, совершенно безумная преподавательница (в следущем году её уволили), чудовищно длинная зима. Даже Егор со всем его солнечным видом и характером ходил мрачный, это беспокоило ещё больше. Тройка — молодец. Двойка — ничего страшного. Ну ты чего, скоро же каникулы, давай поднажмём. Ветицкий, к сожалению, меня не беспокоил, а зря — всё с мелкими да с мелкими. Заброшенный старший ребёнок нашей многодетной группы. История с Артёмом. Белая палата, белые простыни. Я не знаю, что сказать Артёму. Он на меня не смотрит, ему стыдно.       Тогда я случайно придумал фразу: «Хорошо, что ты есть». Артём перестал отводить глаза.       Новиков на пределе своей ершистости, уже у нас дома, а не в интернате — дурная, обречённая изначально затея, но вроде вышло-то ничего. Убеждён, разумеется, что все его ненавидят. Поздно ложится ночью. Утром не собирается вставать. Я спрашиваю, не болен ли он. Касаюсь лба. Жара нет. Собираюсь уже прикрикнуть, но Новиков сжимается в комочек и говорит, что совсем-совсем никуда не пойдёт. Просовываю в комочек руку. Глажу по волосам. «Хорошо, значит, отдохни». И думаю: хорошо, что ты есть.       Легко любить человека, когда он, как говорят, на коне. Артёма с золотой медалью международной олимпиады. Семёна в лидерах школьного театра. Егора на чемпионате (по киберспорту, ну и что бы с того).       Совсем другое дело, когда твой ученик лишь крохотный уставший клубочек, свернувшийся на кровати, или когда он плачет от несправедливости, или болеет, или изгнан из команды.       Об этом не напишут в личном деле.       Я не уверен, что всё делал правильно. Что осталось от моей работы в лицее? Только эта кипа пыльных бумаг. Артём чихает.              — Тёма, спасибо, что помог. Хорошо же, блин, что ты есть. Что все вы есть.