Соломенное солнце

      Приказ короны был выполнен за четыре месяца. Самуэль Гиффард возглавил вверенные ему войска и успешно завоевал округ Фане. Их силы заняли замок и теперь контролировали центральную территорию региона. Да бы отпраздновать победу, Маркиз Гиффард объявил праздничный прием для офицерского состава. Логан Абето воспринял это объявление неприязненно, если бы не присвоенный чин, это последнее место, куда бы он хотел сегодня отправиться.       Его приятель Генри Уйэк, черноволосый юноша, младший сын в семье и потому отправленный на войну, был совершенно другого мнения. Власть и разграбленная доля вскружили ему голову, и теперь мальчишка светился, как начищенная шпага. Поправляя лацканы парадного мундира, он быстрыми шагами спешил к залу.       — И вот только попробуй не танцевать сегодня, Абето! Его глаза лучились озорством. Внезапно он остановился, словно зажегся какой-то идеей и потянул Логана в сторону. Остановившись, он зашептал наигранно таинственным голосом:       — А ты слышал местную легенду, друг мой?..       — Удиви меня.       Логану в большей степени было все равно. Хотелось скорее дождаться окончания вечера и вернуться в гостевую комнату.       — Я слышал, как плененные служащие замка рассказывали страже, что зал, в котором мы сегодня собираемся праздновать, осквернен страшным-страшным проклятьем, — черноволосый Уэйк выдержал драматическую паузу, — Тот, кто отказывается веселиться в нем… умирает!       — Ужас. Сейчас упаду в страхе, Генри, — Абето поборол усталость и издал подобие смешка, — Когда ты уже научишься нормально рассказывать истории? — он шутливо ударил сослуживца в плечо и направил его к залу, присоединяясь к другим людям, вежливо кивая им в знак приветствия.       Генри выглядел оскорбленным до глубины души.       В чем Логан и был уверен, так это в том, что данный зал был последним местом, где семья Фане устраивала приемы. По неизвестной причине именно это помещение, когда они зашли в стены замка, было пустым, заброшенном, будто сюда никто долго не заходил. Зал в восточном крыле выбрали для сегодняшнего пира только потому, что во время облавы никто из людей не попытался спрятаться в нем, по странному сторонясь этого места даже под страхом смерти. Как следствие, отмывание крови и вынесение тел помещению не требовалось. И по этой причине Логану было еще неприятнее: под кожей разливалось противное чувство, как будто они заходили в последнее чистое место в этом замке, шли пировать на святыне. Ему всегда казались войны противными и грязными, не это проповедовали священные писания. Положение Логана не сильно отличалось от такового у Генри: однажды озвученная на обеде воля отца, и вот прислуга уже собирает его вещи.       Зал, готовый к празднованию, горел и переливался огнями: в честь такой знаменательной победы никто не экономил свеч. В центре помещения красовалась чуждая этому месту гигантская ажурная люстра, видимо, настоящее фамильное наследие Фане. Было видно, что ее повесили на скорую руку: конструкция опасно пошатывалась, раскачиваясь из стороны в сторону. Логан решил, что в здравом уме ни за что не встанет под ней за этот вечер.       Стоило их ногам перешагнуть порог, как Генри сразу же махнул на него рукой и поспешил в самую гущу толпы, не собираясь мотать время со скучным товарищем. Люди копошились, кипели, как большая цветастая куча мундиров, где-то мелькали редкие платья женщин, старающихся держаться друг друга, если представлялась возможность. Толпа из четырех десятков душ смеялась, хохотала, в центре важно вел монолог Самуэль Гиффард, гордо выпятив вперед грудь с медалями и орденами, широко жестикулируя.       Логан тихо отошел к фуршетам. Лакомства казались безвкусными и пресными, под кожей скреблось предчувствие чего-то злого и противного. Молодый человек завороженно взглянул в направлении балкона, прилегающего дверями к залу. Это показалось хорошей возможностью уйти отсюда, не покинув праздник.       Лица трепетно коснулся прохладный ночной воздух. Как только оглушение, вызванное гудящими ульем людьми спало, Абето услышал, как из сада, местами сожженного и черного, успокаивающе доносились вялые звуки сверчков. Где-то крикнула ночная птица. Логан подошел к резным перилам с богатой лепниной и тяжело облокотился на них. Достав портсигар, подаренный старшим братом перед отбытием, он закурил скрученную папироску. Смоляная горечь приятно обожгла еще не прокуренное горло.       «Тебе пригодится», — тяжело сказал Джейкоб, отказываясь смотреть ему в глаза. Он знал, как серьезно относился младший к заповедям Господа.       Хотел бы Логан выкинуть из головы воспоминания о событиях, которые произошли в этих стенах. Он искренне радовался, что здесь не было багровых неоттирающихся пятен, как в главных коридорах и в парадной. Не было здесь несмолкающего трупного сладостного запаха. Не было испуганных и зовущих девичьих голосов, доносящихся из гостевых комнат.       Логан потер болезненные глаза, ухмыляясь сам себе. Он уже ждал, когда мальчишка Уэйк, на пять лет младше его, начнет подшучивать над его мешками под глазами. Последние два дня сон никак не шел, было неспокойно просто находиться здесь, но прямо сейчас, на этом забытом всеми балконе…       Логан стряхнул истлевшую часть папиросы в сад. Тишина приятно ласкала слух.       Абето задумчиво обернулся назад, намереваясь вернуться к фуршету, прихватить сюда чего-нибудь выпить и найти Генри, чтобы показать ему прелесть застывшего в ночи сада, как замер.       В зале никого не было. Только свет продолжал тихо литься из зала, маслом стелясь по каменистому балкону, будто весь сожженный ими воск вытекал наружу.       «Что происходит?..»       Слабыми ногами Логан направился вовнутрь, воспаленными глазами глядя на карманные часы. Не прошло и двадцати минут, как он вышел сюда. Прием не мог закончиться так рано.       В зале действительно никого не было.       Логан нерешительно вышел в середину, прямиком под опасно покачивающуюся люстру. Сердце замедлило свой ход, как будто замерло и затаилось вместе с хозяином.       И тут взгляд Абето упал на полированный паркет. В его отражении танцевали четыре десятка пар ног. Неожиданно по залу эхом прокатились голоса смеющихся веселых людей, продолжающих бродить под сапогами Логана. Хохот не стихал, и Абето казалось, что сама комната глумится, лающе смеется над ними всеми.       Там, за паркетом, люди жрали, как свиньи, но по эту сторону, в стенах этой комнаты не было гнили и мусора. Только пустота и тишина, и застывший бледный Логан.