Соломенное солнце

      Аднет смотрел на это с интересом. Его сестра, обычно любящая тепло и уют дома, стала подниматься на крышу по ночам. Как только потухали последние лучины, и все члены семьи засыпали глубоким сном, она тихо поднималась на ноги и на носочках выкрадывалась наружу. Однажды из интереса проследив за Селин, Аднет застал, как сестра старательно тащила хорошо сколоченную лестницу к крыше дома и тонкими ручками пыталась установить ее у стены. Уже утром исследовав место, юноша заметил на земле две глубокие выемки, которые не могли сформироваться за одну ночь.       Он спросил у сестры. Селин смущенно потупилась, затрудняясь. Задумчиво порассматривав землю, она подняла свое лицо к небу. В этот момент Аднет заметил, как ее глаза словно стали ярче и светлее, чем он помнил. Как озерная гладь, они отражали плывущее в вышине облака, но, казалось, видели не их, а что-то куда большее. «Такими глазами смотрят на иконы», – смущенно подумал Аднет.       Решив что-то для себя, Селин с улыбкой обратилась к младшему брату одной короткой фразой:       — Мне просто нравится небо.       — Почему ты поднимаешься на крышу только по ночам? — в недоумении нахмурив брови, взглянул на сестру Аднет. Девушка не ответила.       С каждым днем Селин стала становиться все более странной: часто бывала задумчива и не сразу откликалась на имя, иногда выходила в поле, становилась посередине колыхающихся колосьев и смотрела ввысь, прямо на палящее солнце. Уводя ее домой, Аднет замечал, какими стеклянными выглядели ее глаза в эти моменты, и слышал, как с уст срывался непонятный лепет, от которого болела голова. Но потом Селин снова возвращалась к своему привычному состоянию и становилась родной знакомой Селин.       Этой ночью Аднету не спалось. Скинув с себя крапивное покрывало, он сонно побрел на улицу. Ночная свежесть ласково коснулась лица, и он вдохнул прохладу полной грудью. Стояла тишина, лишь из хлева слышались тихие перемещения животных по сену. Аднет провел взглядом по двору и, совершенно не удивившись, заметил прислоненную к стене лестницу. Любопытство преодолело ночную леность, и юноша взобрался на крышу.       Первое, что сделал юноша наверху, завороженно уставился на луну. Осторожно опираясь на руки, он подтянулся наверх, не отводя от нее взгляда: с этого ракурса казавшаяся багряной, как кровь животного, она выглядела как никогда большой и яркой. Совершенно забыв о сестре, юноша загипнотизировано остался на месте. С каждой минутой все более явно возникало гложущее ощущение, будто это не луна, а чей-то зияющий чужой глаз, неотрывно смотрящий прямо на него. Кровавый свет медленно подползал к пальцам его босых ног, забирался на короткообстиженные ногти, под ногтевые пластины, на первые фаланги пальцев…       — Что-то случилось, мой дорогой брат?       Аднет вздрогнул, как после леденящего душу сна. Тяжело сглотнув, он чуть повернул голову к сестре. Селина смотрела на него с милыми ямочками на щеках, подогнув к животу ноги. Ее светлые волосы выглядели испачкано рыжими под светом луны, покрывшим всю крышу. При виде нее к Аднету подступила тошнота: в голове всплыла поляна, залитая кровью, на которой отец первый раз учил его забивать животное. Оно истошно орало, дергая связанными ободранными до язв ногами, смотрела прямо в душу своими стеклянными глазами.       Взгляд Селины был пуст, но улыбка в уродливой счастливости растягивала губы. Юноше показалось, что он услышал треск плоти.       Аднет попятился назад, поближе к лестнице, поближе к земле и защите крова. Подальше из-под открытого ночного неба, смотрящего на него тысячью звезд.       — Помню, ты спрашивал меня, почему я поднимаюсь сюда.       Юноша загнанно посмотрел на девушку. Половина ее лица странно топорщилось, будто под загорелой кожей ползали жирные черви, проевшие ее изнутри.       — Хочешь увидеть это сам? — мило улыбнулась Селин, сверкнув ямочками. Кровавый луч света потянулся от девушки прямо к испуганно застывшему Аднету, сжавшемуся и трясущемуся, как то животное в своей агонии, которое заставил его прирезать отец.       Извращенный бред заполонил голову, и юноша, раздирая себе глотку, истошно закричал. Он сжал уши руками так сильно, будто хотел проломить себе череп, лишь бы прекратить свои мучения. Перед закрытыми глазами стояла выжженная на веках кровавая луна.