hell-bent

У порочности есть много проявлений и еще больше дефиниций. Чимину не особо интересно в этом разбираться и вешать на себя самого какие-либо ярлыки. Он такой какой есть и ничего с этим не поделать, парень принимает себя и свои желания любыми. И… что ж, если его киска жадная и голодная до одного конкретного профессора, разве может он противиться этому? Нисколько. Каникулы у Чимина начались уже как неделю, но вот состыковаться с обожаемым математиком и провести вместе выходные никак не получается, чем юноша очень огорчен. Они уже успели сходить на множество свиданий, как парочка, и провести вдвое больше ночей в уютной постели Юнги. Но Чимину так чертовски мало. Он изголодался по вниманию Мина всего за какие-то две недели, что тот плотно занят работой, даже носа не кажет из кабинета на перерывах. Юнги каждый томительный вечер пропадает в университете, заполняя бумажки и разбираясь с должниками, потому что выходит на финишную прямую очередного запарного периода сессии. А сейчас еще и решил прогнать студентов, завершающих единичные курсы, по пройденному материалу в виде тестов. Пак-то уже отстрелялся, почти с отличием сдав все заявленные предметы, и еще с несколькими студентами из своей группы ушел на неделю раньше на положенный отдых. И как, спрашивается, Чимин, привыкший к повышенному вниманию и заботе со стороны мужчины за жалкие несколько месяцев, что они вместе, должен чувствовать себя? Одиноко, брошено, тоскливо. Как насквозь мокрый забытый на стуле зонт в дождливую погоду, вот как. Еще немного и мальчик начнет грустно смотреть в окно, сидя на подоконнике и слушая Уитни Хьюстон. Ни в какие ворота! Ох, но хуже всего ощущается его киска. Из-за дурацкого воздержания, а это именно то, о чем они договорились — не мастурбировать и не трогать себя, пока Юнги не освободится — желание нависает дамокловым мечом над головой. Пак стал таким нуждающимся, что даже признаться стыдно. Например, вчера он из-за горячего клипа по телевизору, где показали концепт бунтующих учеников и опасных учителей, вагина начала так сильно пульсировать и мокнуть, что Чимин постыдно терся об обивку дивана. Юнги так сильно балует своим вниманием, своими руками и своим членом, что Пак стал ненасытным, капризным ребенком. И кто его осудит, если он немного смухлюет? Совсем чуть-чуть, даже безобиднее специальной шпаргалки под юбкой, которую он специально засветил Юнги в прошлом месяце, и за что был нещадно выпорот учебником математики дома. Первый план по завоеванию сердца профессора прошел на ура, сейчас — новый план. По завоеванию члена. Чимин втискивает все свои намытые и намазанные маслами прелести в самое маленькое черное платье, которое нашлось в шкафу. В лучших традициях Коко Шанель. Тонкие бретельки и глубокий вырез декольте выгодно подчеркивают острые покатые плечи, углубления и выступы ключиц и пышные сиськи. А тоненький кулон в форме красного сердечка, который подарил Юнги, концентрирует внимание на ложбинке грудей. Подол настолько ничтожно короткий, что линия ткани впивается в сгиб задницы, переходящий в аппетитные бедра. Берцы на длинных ножках, что так нравятся Мину, не оставят его равнодушным, Чимин уверен. Контраст нежного и грубого подходит отлично и самому профессору. Он даже трусики не надевает, совсем потеряв всякий стыд. Лишь на всякий случай прихватывает длинный кардиган, чтобы по необходимости прикрыть все свои срамные части. Все-таки Чимин хорошо воспитан. Когда он стучит в аудиторию, закрепленную за профессором Мином, то с другой стороны раздается грубый и недовольный возглас: — Войдите! Паку немного смешно с того, как открыто Юнги выказывает свое недовольство тем, что его отрывают от работы. Наверняка он спешит закончить побыстрее все дела и вернуться домой, к Чимину в кроватку, и уснуть беспробудным сном до завтрашнего, очередного рабочего утра. Однако у Чимина другие планы. Коварные и сладкие. Мелкое, елозящее чувство неумолимо начинает покалывать внизу живота. Распахнув двустворчатую дверь, мальчик юркает в ярко-освещенное помещение, громко хлопнув створками. На лбу Юнги пролегает глубокая складка, а нос морщится, когда он слышит раздражающий звук, но еще не видит виновника, смотря в лекции на столе. В глаза Пака бросается мерцание одной из люминесцентных ламп, которая вот-вот должна перегореть, но еще не заменена ленивым электриком. Замученный вид преподавателя тут же сменяется ласковой улыбкой и парой неверящих кивков, когда смотрит на нарушителя тишины и спокойствия. Чимину так льстит то, что он оказывает настолько сильное влияние на состояние мужчины. — Что ты здесь делаешь? — будто это и так не очевидно, вопрошает Мин. Он откидывается на спинку стула и раскрывает руки, как маленький ребенок тянущийся к маме, ожидая когда малыш упадет к нему в объятия. Не заставляя ждать любимого человека, Чимин опускается на жесткие, литые мышцы бедер, совсем не похожие на его — мягкие и упругие. Платье натягивается, рискуя в любую секунду оголить и выставить киску на всеобщее обозрение, то есть на обозрение профессора Мина, конечно. — Я соскучился по вам, профессор Мин, — мальчик надувает губы, капризно растягивая звуки, льющиеся единой мелодией умиротворения из сладкого рта. — Соскучился по вашим рукам. По вашим поцелуям. И по вашим взглядам. Наклонившись к уху он томно выдыхает, щекоча кончики волосков по стриженной линии волос: — И по вашему члену, учитель. Гулкий глоток, свидетельствующий о нетерпении и желании самого профессора, пестрит чувствами неудовлетворенности. Кадык на белоснежной шее Юнги дергается, совершая плавное движение вверх и аналогичное вниз. Мальчик обнимает крепкую шею, при этом легко покусывая и посасывая путь от уха до шеи Мина. — Чимин-и, маленький, не хочу обижать тебя, но сейчас не подходящее время. У меня… — Ну, Юнги-и-и! — тут же хнычет мальчик, перебивая и подпрыгивая на своих булочках, что пружинят о чужую ногу. — Я правда скучаю. И мне так скучно! Еще чуть-чуть и я начну трахать твою подушку. Меня раздражает засыпать в одиночестве и просыпаться от того, что ты приходишь в ночи, как какой-то вор. — Я знаю, малыш, — ласковое прикосновение к обиженной мордашке не смывает всю силу и глубину обиды юноши. — Мне осталось совсем немного. Я закрыл сессию у всех курсов, кроме двух. Потерпишь еще пару дней, а? И тогда я в полной мере и со всеми имеющимися силами займусь твоей очаровательной киской. Пак хнычет еще громче от осознания, как мило взрослый мужчина отзывается о его нуждающейся вагине. И все же… Юнги недостаточно убедителен. Чимин перекидывает правую руку за шею профессора, поглаживая горячую кожу, чтобы не упасть, а второй берет широкую и тяжелую ладонь молодого математика. Слегка разведя ножки в стороны, все еще восседая на одной ноге преподавателя, как на личном троне, Чимин тянет руку мужчины к своей промежности, которая уже горит от нетерпения. Пальцы профессора Мина вздрагивают, когда он касается пышущего жаром местечка. Голого и ожидающего только его. — Ты… боже, — разбито выдыхает учитель, понимая, что на мальчике нет трусиков. — Ты такой непослушный, Чимин-и. — Да, — тянет тоненько Пак, чувствуя, как кончики пальцев гладят сверху гладковыбритую пизду, едва подразнивая тонкую расщелину. — Я ваша непослушная студенточка. Накрыв губы профессора Мина, юноша сразу проникает языком внутрь, нетерпеливо сталкиваясь зубами и захватывая в свои владения весь горячий рот мужчины. Он щекочет кончиком языка гладкое небо и представляет, как было бы хорошо отсосать прямо сейчас Юнги, опустошить тяжелые яйца до дна, высосав всю сперму и проглотив. Впрочем, уже ничуть не стесняясь, он сразу озвучивает свои желания: — Хочу отсосать тебе. — Черт. Блядство. Черт, — неразборчиво рычит Мин, касаясь щели плотно сомкнутых половых губ. Мальчик еще не настолько возбужден, чтобы течь и чтобы клитор выглянул из укромного местечка. Дайте Юнги всего лишь пару минут и он исправит ситуацию, но, блядь, как же невовремя. — У меня еще одна пара осталась. Нам лучше остановиться сейчас, маленький. — Нет, — скулит Пак, непреднамеренно делая волны бедрами, едва отрываясь пухлой задницей от ноги учителя. — Пожалуйста. Пожалуйста, Юнги. Юнги действительно слаб для этого невозможно прекрасного мальчика, ха. Проникая средним пальцем в узость складочек, Мин чувствует, как тяжело скользит палец, плотно обхватываемый изголодавшимися стеночками. Он знает, что если сможет продвинуться чуть дальше, то почувствует всю влагу, успевшую собраться во влагалище. Не жалея ни себя, ни мужчину, Чимин вновь проникает языком во влажный рот и посасывает чужой язык. Оральной фиксации все еще требуется высвобождение, поэтому играясь и обсасывая язык, Пак ощущает, что между ног становится мокрее. Скоро с него начнет капать, как с неприкрытой трещины пожарного гидранта. Юнги выругивается, когда слышит приближающиеся шаги, и говорит Чимину быстро собираться, однако мальчик вновь не слушается. Он ныряет под стол профессора и садится аккурат между разведенных, напряженных ног. От вида брюк идеально выглаженных и ровненьких стрелок на каждой штанине, которые мальчик сам проглаживал, хочется рассмеяться. Что за ситуация! В данный конкретный момент Мин так рад, что не стал затевать скандал, когда ему дали одну из старых, неотремонтированных до конца аудиторий в подарок с огромным деревянным гробом в виде дубового письменного стола с резными узорами по бокам. Сейчас же он искренне радуется большому пространству под столом и тому, что каждая стенка доходит до пола, скрывая маленький, грязный секрет молодого математика. — Юнги! — орет Намджун, залетая внутрь, как ураган. — Я, блять, уже поседел, клянусь. Вот скажи мне, чем отличается эспрессо от доппио? — Э-э-э, — Мин тушуется, незаметно поглядывает под стол и с облегчением понимает, что все в порядке — Чимина никому кроме него не видно. Студент сидит поджав под себя ножки и хватается за брючную штанину своего любовника, опустив голову из-за столешницы между колен. — Без понятия. Будь это цифры, я бы сказал яснее. Интегралы там мне дай… — Интеграл я в рот ебал! Да ничем, нахуй, они не отличаются! — вновь кричит Намджун, и Чимин вздрагивает от шума, а затем видит, как преподаватель химии начинает нервно расхаживать по комнате туда-обратно. — Просто доппио это двойная порция. То. Же. Блять. Самое. Знаешь сколько я сейчас выслушал хорошего о себе и своем знании искусства бариста? О-о-о, ты удивишься, друг мой. Я и тупой, и считать не умею, и в Бразилию мне надо слетать, чтобы кофе отличать. Мин не может сдержать улыбки с метаний друга, которые продолжаются уже около полугода. Джин и правда дьявол воплоти. — Джун, тебе не надо на кафедру? Скоро перерыв кончится, — мужчина тактично намекает, чтобы друг съебался, но до того видимо доходят намеки исключительно в виде химических соединений. — Что? Нет, — хмурится Ким и тут же всплескивает руками, возвращаясь к тираде. — Я не понимаю. Я определенно чего-то не понимаю. Он надо мной издевается, да? Хочет помучить, попытать. Но что я такого сделал? Тут уже Мин действительно не выдерживает и смеется. — Ты еще спрашиваешь? В первый день аспирантуры ты поджег ему халат спиртовкой на опыте. — Случайно же… — А потом опрокинул на него суп в столовой. — Я ведь извинился! — Ага, и ляпнул что-то вроде, что он такой же чистый и белый, как осадок в качественной реакции с хлоридом магния. — Правда ведь! И вообще, ты мне помогать должен! Дай еще совет, а? Может подарить чего-то сладкого? — Нам, сейчас не очень подходящее время. Честно. Давай позже мы… — Да ты сидишь штаны протираешь. Небось опять о Чимине своем мечтаешь. И почему у вас все так замечательно сложилось? А главное легко! Как два плюс два. Может мне Джина тоже раком поставить у преподавательского стола? — Джун… — Как вспомню, сколько месяцев ты на него слюни распускал, да еще и в таких красках свои сны описывал, мол, у доски прижал, пока он пример решал, а там полная аудитория, а проснулся, как молодой жеребчик, весь наготове: со стояком и мокрыми тру… — Джун, блять! Юнги не успевает отчихвостить друга, потому что громкая трель звонка раздается на все здание, и Ким ретируется, взяв обещание выпить позже вдвоем. Пиздец. Мин сглатывает, нервно стискивая свое бедро, и поглядывает вниз. Чимин хитро смотрит на него из-под опущенных ресниц и гаденько улыбается, мол, «попался, жеребчик». И как Юнги пережить эту пару? Когда студенты наполняют комнату до отказа, занимая почти все свободные места, профессор Мин просит старост обеих групп разнести раздаточный материал и чистые листы А4, а затем приниматься решать. Все это время Чимин на удивление не подает виду, он присматривается, приноравливается, чтобы не грохотать тяжелыми ботинками и длинной шнуровкой по паркету, и двигается ближе к бедрам мужчины. Когда все затихает, а профессор расслабляется, Пак подползает впритык к паху преподавателя и дергает маленькую пуговку, чтобы та ловко выскочила из петли. Юнги чуть не подскакивает, тут же опуская под стол правую руку и пытаясь оттолкнуть от себя непослушного студента. И за что ему такое счастье? Но Пак — упертый, если поставил цель, то идет напролом, как танкер. Пальчики, предвкушающе подергиваясь, тянут собачку молнии вниз. Он делает это максимально медленно, чтобы тихий звук затерялся на фоне шуршания бумаги и с нажимом скрипящих ручек. Нервно выдохнув, молодой математик складывает руки в замок на литой столешнице и опирается о них подбородком. Господи, помоги ему выжить. Юноша ловко запускает руку в штаны и выуживает полувставший член, который не успел опасть после того, как мужчина трогал чиминову киску. От мысли, что они сейчас находятся в полной людей аудитории, где любой может поймать их или услышать даже тихий звук, Чимин начинает заводиться так сильно, что влага, собирающаяся в киске, хлюпает внутри. А ведь когда пара подойдет к концу, каждый начнет вставать со своего места и подходить к столу профессора, чтобы сдать выполненную работу. Когда мальчик на пробу лижет головку, кто-то подает голос, глухой звук еле долетает до места под столом: — Профессор Мин, а в 4 задании несколько вариантов ответов или один? Большим пальцем Пак отодвигает крайнюю плоть, чтобы головка открылась полностью, а потом мальчик целует крошечную щелку. Обернув губы вокруг верхушки, Чимин слизывает каплю предэякулята и начинает ритмично посасывать головку. Черт, парень так сильно скучал по этому чувству. Он старается максимально медленно и аккуратно делать каждое движение, чтобы не выдать себя, но из-за этого щекочущее возбуждение растет только сильнее. Студент перестает ласкать орган и отстраняется, слушая, что ответит мужчина. — Еще, — в прострации хрипит Мин в сложенные руки. — Еще? — переспрашивает студент, задавший вопрос. — То есть… несколько. Несколько ответов. — Вы в порядке, профессор Мин? — звонкий и противно писклявый голос Чонхи звучит в легком гуле. — Вы красный. Юнги набирает полную грудь воздуха и распрямляется, а затем показательно поправляет на носу очки и берет в руки бумажки, чтобы спрятаться за ними. Вот умора. Но для всех — он занятой и серьезный мужчина, неотрывно занимающийся работой. — Все в порядке, — отрезает грубым голосом. — Я просто приболел. Возвращайтесь к своим заданиям и не шумите. Чимин бы громко захихикал, если бы мог. Мин так старательно пытается казаться взрослым и уравновешенным, когда Чимин обсасывает толстый и тяжелый член под столом. Плоть уже полностью налилась кровью, выпуская из себя каплю за каплей. И все это для его милой киски, подумать только. Поэтому Пак раскрывает пошире рот, расслабляя челюсть, и насаживается до середины, слюнявя и сдавливая узостью. Язык пытается шевелиться и хоть немного лизать твердую плоть, однако все, что может — ворочаться из стороны в сторону, еле двигаясь. Член Юнги всегда был слишком большим для его маленького рта. Ноги затекают, покалывая от долгого сидения на одном месте и в одной позе. Киска под давлением ног и ситуации, становится невыносимо мокрой и истекающей. Чимин так хочет вставить в себя что-нибудь, что не может противиться себе и своим низменным желаниям. Он внимательно вслушивается в звуки за пределами стола и, скользя по полу, раздвигает ножки. Платье под натиском не выдерживает, так что отпружинивает вверх с легким хлопком ткани по коже. Студент замирает, мигом вскидывая глаза на напряженное лицо своего любимого профессора. Тот и правда чертовски красный, а на лбу от напряжения выступает изогнутая вена. Благо никто ничего не замечает — звук из-под стола глухой и рассеивающийся по большому помещению, тонет мгновенно, как рыбацкая лодка в шторм. Когда платье задирается, легкий холодный воздух дотрагивается до вожделенной вагины быстрым касанием, от чего юноша вздрагивает. Без давления толстых складочек на клитор, Чимину хочется скулить, как течной собаке, и бить кулаками по бедрам мужчины, чтобы он быстрее что-то сделал с этим. И именно в этот момент он очень рад, что рот забит под завязку членом — никаких лишних и компрометирущих звуков не вылетит. Просунув пальчик в мокрую, истекающую промежность, мальчик начинает теребить клитор, когда его рот опускается до самого основания, чуть задыхаясь. Головка так приятно упирается в заднюю стенку горла, боже. Она такая твердая, литая и влажная, что влагалище поджимается от трепета, с которым Чимин ждет момента, когда Юнги войдет в него. Делая плавные движения головой, мальчик давит на пылающую вершинку, которая уже вовсю выпирает и торчит из-под мокрых половых губ. Еще немного и Чимин уверен — кончит так сильно, как давно этого не делал. Парень хочет закричать так сильно, когда глотку забивает до отказа густая, чертовски горячая сперма, но из него вырывается едва слышный бульк. Глаза неотрывно закатываются, и он может поймать то, как сильно стиснута челюсть математика и почувствовать ладонями, как безудержно дрожат бедра мужчины под столом. Снимаясь с органа, Чимин вылизывает его, как хороший, отобедавший котик — мелкими мазками. Когда плоть полностью чистая, юноша заправляет ее обратно в брюки, немного похлопывая сверху. Он знает, что любимый преподаватель довольно чувствительный после оргазма, так что специально немного дразнит. Вот только самому Чимину абсолютно не до этого. Киска вся возбужденная, пышущая жаром и жаждущая проглотить в себя что-нибудь длинное, твердое и горячее. И так как члена он лишился, мальчику приходит совершенно сумасбродная и вызывающая идея. Собственно, все его идеи такие. Развернувшись на одних коленках, ох, и будут же они болеть после, юноша наклоняется к самому полу, ложась на него почти голыми сиськами из-за сползших бретелек платья. Задрав попку настолько высоко насколько может, студент упирается пухлыми ягодицами в острые колени профессора Мина, которые все еще жутко напряжены и будто закостенели. Потянувшись назад, Чимин еле может что-то разглядеть, от напряжения он весь красный, еще и возбуждение сворачивает кости до ломоты. Ладонь Юнги крепко лежит на бедре мужчины, с трудом дотянувшись, парень цепляется за нее, как за спасательный круг и тянет чуть вниз — на свою истекающую пизду. Невероятно насколько близко это. Если кто-то пойдойдет к столу, то увидит все прелести Чимина. Он так сильно желает посмотреть на лицо Юнги сейчас. Судя по одним пальцам, которые едва гнутся и не хотя поддаются манипуляциям юноши, тому сейчас приходится до отвратительного тяжело. Чимин вдавливает руку математика в свою текущую киску и гладит, используя, как личный мастурбатор. Черт, это чересчур. Так сексуально. Так греховно. Наконец расслабившись немного, Юнги поддается и сам гладит полностью раскрытую для него щелку. Нежно, с едва ощутимым нажимом, как будто ласкает котенка — мстит за то, как Чимин обходится с ним все это время, потому что Пак готов выскочить из-под стола, накричать и потребовать, чтобы мужчина трахнул его сию секунду. Однако, он может лишь укусить себя за запястье, чтобы нечаянно не издать просящий стон. Наигравшись, Мин просовывает средний палец в трепещущую дырку, и Чимина так растаскивает от непередаваемого чувства заполненности, что колени слабеют и еще больше раздвигаются. Когда палец начинает делать фрикции, подобные члену, Пак ощущает тугую, впивающуюся ткань на пояснице, настолько высоко задралось платье. Опухшая и налитая грудь выдавливается из декольте и трется о ламинат. Чувство не особо приятное, на грани наслаждения и боли, но все это смешивается в такую кучу, что Чимин ощущает себя огромным дребезжащим беспорядком. Второй палец толкается почти сразу и от растяжения и полноты, юноша испускает дрожащий выдох. Он пугается на секунду, что выдал себя, от чего вагина исступленно сжимает мокрые пальцы, но в аудитории все также стоит шелест бумаги, шкрябанье ручек и тихие переговоры, которые профессор Мин не замечает. Только подумать, он засунул пальцы профессора Мина в свою киску прямо во время пары. Чимин подается бедрами назад, насаживаясь нетерпеливыми толчками и готово ко всему виляя задницей. Если бы мог, то он бы поднял одну из своих ножек, благо растяжка позволяет, и вжал умелую руку в свою вагину, заталкивая пальцы так глубоко, чтобы почувствовать их своей маткой. Но все, что он может — елозить в нетерпении кончить и заводиться еще больше с каждой секундой. Но то, что происходит дальше, просто ломает Чимина изнутри. Пальцы покидают горячее разработанное отверстие, которое тут же сжимается от угнетающей пустоты, и скользят выше по ложбинке. Вагина, брошенная профессором, красная и зудящая, раскрывается на максимум, являя себя во всей красе. Чимин уверен, что мужчина не смог устоять и хотя бы раз, но глянул вниз — на его потрясающую, желанную киску, которая блестит в свете ламп. Кто-то задает очередной бессмысленный вопрос, желая получить подсказку к решению, но Мин ровно, спокойно отвечает, продолжая нещадящие манипуляции со своим мальчиком под столом. Длинные и тонкие пальцы, все вымазанные в густых соках Пака, ложатся на пульсирующую заднюю дырочку и начинают массировать круговыми движениями. Он подается назад, негласно умоляя скорее войти. В глазах скапливаются слезы от того, насколько это разрывающе. Чимин вот-вот разрыдается от наслаждения, которое дарят ему руки любимого мужчины. И он делает это, вкупе с сорвавшимся всхлипом, когда палец толкается в невероятно тугую дырку. — А-ах… Громкий кашель Юнги перекрывает эту оплошность, а палец тут же выскальзывает из гладкой дырки, чтобы в следущий момент схватить и до боли сжать правую ягодицу в наказание. А Чимину, который вжался саднящей щекой в грязный пол, трется стоячими, чувствительными сосками о твердую поверхность и уже пускает слюни на пол, все равно. Он хочет лишь одного — чтобы Юнги разбил его киску так сильно, как только сможет. Пальцы вновь ныряют в мокрую киску, обмазываясь в природной смазке и пощипывают клитор, от чего бедра юноши дергаются, будто он седлает электронного родео-быка. Студенты, слишком поглощенные заданиями, ничего не замечают, как и Чимин, когда Юнги удивляет его, подав грубый хрипый голос: — До конца половины пары десять минут. Вам нужно успеть закончить все в срок и сдать до перерыва или я не приму работу. Все услышали? Заканчивайте. Такого толстого намека сердце Пака не способно вынести, он прямо сейчас трескается под столом учителя с руками зарытыми в текущую пизду. Если его мужчина хочет, чтобы он закончил, то мальчик не смеет ему отказывать. Да и если на чистоту — он уже на грани помешательства, разваливается тут, как керамическая чашка на осколки. Теперь уже полностью влажные, подушечки вновь возвращаются на горящее анальное отверствие. Даже жалко то, насколько каждая дырка Чимина желает быть заполненной. Средний палец толкается внутрь, едва способный войти в такую тугость. Они с Юнги давненько не практиковали анальный секс, что еще большее упущение, чем это идиотское воздержание. Поэтому давление, оказываемое костлявым пальцем на нежные стеночки, такое восхитительное. Когда палец входит по костяшку, у мальчика мутнеет перед глазами. Он чувствует, как влага из пизды течет по ляжкам, настолько сильно он тащится от происходящего, вау. Юноша никак не может пошевелиться, зная, что как только дернется, постыдные хлюпанья и чавканья его вагины раздадутся на всю аудиторию и оповестят каждого студента о том, какая он порочная шлюха для своего преподавателя. Палец, достаточно смоченный, выскальзывает с трудом и проталкивается обратно. Юнги ритмично долбит его в задницу, достигая маленькой точки внутри, посылающей искры по всему телу. А когда он вытаскивает палец, и вставляет в вагину вместе с указательным, а большим раскрывает уже мягкие, расслабленные мышцы сфинктера и заполняет обе нетерпеливые и нуждающиеся дырки, то Чимин окончательно прощается с реальностью. Рука тут же начинает неистово двигаться в нем, трахая влагалище и задний проход. Черт, он такой полный с двух сторон. Мальчик расфокусированно смотрит на капли слюны, размазанные по полу под его подбородком и пытается держаться за пол. Это слишком. Он гулко дышит, когда слышит шаги первых студентов, подходящих, чтобы сдать тестовую работу. Их всего двое. Остальные сидят и судорожно пытаются списать, пока преподаватель отвлечен. Поднимается шум и гам, и профессор выдает низко и властно, все еще долбясь в мокрую киску: — Складывайте работы на край стола. Юноша смотрит на кроссовки, сменяющиеся туфлями, и следит, как они уходят обратно. Пальцы быстро и безжалостно таранят тугие дырки. Удар, еще удар и Чимин кончает намертво стискивая в себе все пальцы профессора Мина. Кажется, он прокусил кожу на руке, чтобы не завизжать, но ему так все равно. Пак даже не понимает, что с ним происходит в первые секунды, когда его киска начинает писать. Чимин так сильно пугается, что зажимается, но Юнги хватает его за пухлую половинку, раскрывая и ласково поглаживает, пока мальчик продолжает сквиртить. Теплая влага, как с горячего источника, бежит струями вниз по аппетитным ляжкам, собираясь маленькой лужицей под расцарапанными коленками. Такой сильный оргазм, что Чимин не может перестать трястись и дрожать, пытаясь поднять грудь с пола, потому что соскам становится слишком больно. Звучит очередной громкий звонок и профессор командует: — Оставляйте работы и выходите. Помещение будет проветриваться. Мин укладывает широкую ладонь поверх разрушенной вагины и мягко гладит чувствительную и раздраженную кожу, будто довольствуясь собой и показывая хозяйскую принадлежность. На каждое касание Пак дергается, пытаясь избежать прикосновений. Мужчина немного толкает его в попу, чтобы Пак отодвинулся вглубь, дальше под стол, и после студент ничего не соображает, валясь на полу с раздвинутыми ногами и мокрой оттраханной пиздой. Он слушает непрекращающийся топот ног, а потом все стихает. — Иди ко мне, маленький, — говорит Юнги, когда за последним человеком закрывается дверь и сразу утягивает Чимина на свои колени, усаживая боком. — Ты плачешь? Юноша не может ответить, он лишь всхлипывает утомленно и тычется носиком в крепкую шею. — Ох, мой маленький, — начинает ворковать Мин и гладит спину и ножку мальчика. Он поправлят платье, чтобы если кто-то зайдет, не увидел его малыша открытым и обнаженным. — Мой хороший, замечательный малыш. Ты так хорошо справился. Был таким непослушным, но таким удивительно тихим. Такая умница. Скажешь мне, как ты? Чимин-и? Если не ответишь, я начну волноваться. Вновь всхлипнув и теребя края рубашки, Чимин выдает надуто: — Ты обязан поставить мне автомат в следующем семестре. Юнги громко смеется на это заявление, но даже спорить или юлить не станет — и так собирался это сделать, потому что Чимин лучший в группе. Через несколько минут комфортной тишины, студент, наконец, успокаивается и поднимает голову, чтобы чмокнуть преподавателя в губы. — Юнги, — шепчет он. — М-м-м? — Я, кажется, люблю тебя. Тепло улыбнувшись, Юнги проглатывает все нужные и ненужные слова и просто ласкает рот мальчика, пытаясь донести хотя бы толику своих чувств, но вдруг цепенеет, услышав: — Так что там с тем сном? Я снился тебе до того, как мы начали встречаться? Это будет долгий вечер. И один конкретный преподаватель химии скоро сам выпадет в осадок от того, что Мин с ним сделает за распространение конфиденциальной информации. Плевать, что ненамеренно. Есть у Юнги ниточки, за которые он подергает, чтобы бедный Ким Намджун бегал за своей ненаглядной до конца учебного года. А Юнги все это время будет злорадствовать и наслаждаться своим мальчиком, посвящая друга во все лестные и нелестные подробности их личной жизни. Ха, так-то. Выкуси, Ким Намджун!