Дух изгнанья

Три выстрела прозвучали одновременно, и Эраст Петрович, сперва решивший, что умер, пришёл к выводу, что всего-навсего оглох. В воздухе пахло порохом, железом и почему-то водкой. - Ваше пре… ох ты ж, Господи, что ж это, вправду, что ль, стреляете? – раздался откуда-то слева хрипловатый незнакомый голос, и Фандорин, впрочем, без особой грусти, распрощался и со вторым своим выводом. - Да нет, что ты, Семён, не видишь? Шампанское открываем, - донеслось справа уже до боли знакомое, но как-то будто бы через силу. Затем послышался шорох – различать всё ещё было трудно, - и дышать Эрасту Петровичу вдруг сделалось легче. – Принеси… полотенце, что ли. Да дверь закрой, и так устроили тут на всю улицу чёрт знает что. - Иван Францевич, - попробовал позвать Фандорин, - шеф, вы живы? - Нет, я трагически погиб… в одной глухой деревеньке лет пятьдесят назад, благо, знакомый колдун сумел оживить меня, и теперь для поддержания жизни каждое полнолуние мне требуется кровь невинной девицы… да что вы так на меня смотрите, шучу я! – закатил глаза Бриллинг, заметив окончательно опустевший взгляд Фандорина. Тот моргнул пару раз и махнул рукой, принимая более-менее вертикальное положение. Слух и зрение вернулись полностью, в голове немного шумело, болел левый висок, но всё остальное, кажется, было в порядке. - Вы ранены? – уточнил вопрос Фандорин, пытаясь оценить размер расползавшегося по рукаву шефа красного пятна. - Да, похоже, царапина. А вот несчастный Каннингем убит, скорее всего; посмотрите лучше, что вы вокруг меня ужом вьётесь, не убегу! Фандорин подскочил, подождал, пока комната перестанет качаться, и на нетвёрдых ногах подошёл к неподвижному телу у дверей. - Убит, - подтвердил он, не став даже проверять дыхание: пуля чудом угодила прямо в лоб англичанина. - Иван Францыч, что ж, куда ранены-то? – в комнату вернулся Семён; Фандорин поспешил обратно к шефу. – Врача, может? - Не надо, задело едва, - поморщился тот, сев, опершись на левую руку; белая ткань рубашки на правой пропиталась кровью почти от самого плеча и ниже. – Повезло… Повезло, что вы, Фандорин, были рядом, никак со мной удачей поделились? Ну что вы стоите? Рукав оторвите и перемотайте потуже, чем Бог в лице Семёна нам послал. Неплохо бы обработать, но, чую, если что у нас в доме и оставалось, в нём уже до меня успели искупаться. - Да как же, ваше превосхо… да я сейчас, - снова засуетился Семён, вышел и тут же вернулся с полупустой бутылкой. – Вот, осталась. Аккуратно, как мог (под недовольное «Что я вам, хрустальный?»), разорвав ткань, Эраст Петрович увидел, что рана и в самом деле оказалась не слишком опасной: пуля прошла вдоль плеча, сорвала приличный кусок кожи, но тем и ограничилась. Иван Францевич, что естественно, процедуру перевязки перенёс стойко, скривившись разве что от запаха мутноватой самогонки, которую Семён щедро вылил на его плечо без остатка. - Что тебе, денег мало на нормальный алкоголь? - Так это Федька угостил, я сам-то что?.. – принялся оправдываться Семён, но, разумеется, был перебит. - Ну-ну, ладно уж, чёрт с тобой, горбатого, как говорится… Ты тряпок принеси да пол вымой, мы пока с Эрастом Петровичем решим, что дальше делать. - Шеф, а выстрелы? – спросил Фандорин, закрепляя узелок. – Соседей не перепугали? - Не думаю, они привычные, - усмехнулся Бриллинг, и, поймав на себе удивлённый взгляд, пояснил: - Нет, я не стреляю тут каждую ночь; помните, я рассказывал вам про аппарат Белла, при помощи которого… - Фандорин закивал. – Так вот, аппарат этот новейший, можно сказать, экспериментальный, а потому несовершенный, так что докричаться через него до кого-нибудь шуму требует изрядно. Но, похоже, сегодня злоключения моих любезных соседей наконец закончились: кто-то из нас двоих угодил выстрелом аккурат в него, отсюда и грохот, как от взрыва – взрыв-то небольшой и был, пожалуй. - А извозчик? Вы думаете, Каннингем отпустил его? – подумал вдруг Эраст Петрович. - В правильном направлении двигаетесь, Фандорин, - шеф здоровой рукой похлопал его по плечу и поднялся на ноги. – Да, скорее всего, выстрел он слышал – дверь-то была открыта, - но извозчики – народ такой, я бы сказал, безразличный ко всякого рода необычайным происшествиям. Зачем ему излишние приключения? Скорее всего, он уже далеко, и вряд ли спешит докладывать, куда следует. Ну, мы его в любом случае не догоним, так что и думать забудьте. Гораздо важнее, что нам делать с телом. Что думаете? - Я думаю, - проговорил Фандорин и задумался, - я думаю, что вынести его у нас прямо сейчас никуда не получится: как бы ваши соседи ни привыкли к шуму, выстрелы всё-таки мало с чем спутаешь. Это раз. Оставлять здесь тоже нельзя, вдруг к вам придут с донесением или ещё с чем. Это два. Никто, кроме сбежавшего извозчика, не знает, что Каннингем был здесь, ведь прислуги он не держит, ни перед кем не отчитывается и вряд ли попался кому-то из Эстерната на глаза по позднему времени. Это три. Постойте, это он собирался делать новых членов организации из воспитанников эстернатов? – вдруг понял Фандорин. - Не отвлекайтесь, это потом, - нетерпеливо махнул рукой шеф. – Как самоубийство мы тоже всё обставить не сможем; даже если незаметно перевезём тело к нему домой, мотива нет, скорее напротив, всё указывает на меня, и другие террористы ни за что в такое не поверят. Это четыре. Ещё идеи? – Фандорин молча покачал головой. – Скорее всего, из письма… - пробормотал себе под нос Иван Францевич. - А если так: от его имени шлём телеграмму: должен срочно уехать (кому слать, я знаю, но вам не скажу); письмо от Бежецкой у него забираем… Но какая причина? Вы? Почему тогда он, а не я? А если мы оба, почему я с ним, зачем? Чёрт, нет, не пойдёт, ему если и ехать куда, то только в Москву, а это слишком недалеко. - А если за границу? – предположил Фандорин. – На помощь Пыжову и Бежецкой? Или ещё лучше: по какому-нибудь срочному делу в другой Эстернат? Подделать письмо, и леди Эстер тогда тоже отправить; и телеграмму от Каннингема, мол, выехал, не извольте беспокоиться, со всем разберусь. - Неплохо, неплохо, - протянул шеф, - вот только какой предлог? С чем могут не справляться без него, он ведь как бы помощник по всяческим административным вопросам? - Не совсем так, - от возможности блеснуть перед шефом знаниями, ему недоступными, Фандорин просиял. – Когда я был в Эстернате… В общем, он работает с детьми, чьим талантам в обществе трудно найти применение, например, они бесполезны – или, наверное, опасны. Возможно, где-нибудь не слишком далеко от России, например, в Польше, появился ребёнок с какой-нибудь разрушительной способностью, и им требуется консультация лучшего специалиста, а Каннингем таковым и является; ну, то есть, являлся, - несколько скомкано закончил он. - И самой Эстер нет особого резона ехать, так? А дела здесь и без него налажены? Блестяще, Фандорин, я даже не ожидал от вас. Что ж, ладно, - Бриллинг, по всей видимости, собирался хлопнуть в ладоши, но дёрнув правой рукой, досадливо шикнул. – Это всё прекрасно, но что же делать с телом? Закопать во дворе, что ли? Я копать не буду, учтите: ранен в бою, защищая вас, между прочим. Фандорин от посетившей его мысли густо покраснел: - Ой, шеф, я же не поблагодарил! Вы мне, кажется, жизнь спасли, а я… - Пустяки, - Иван Францевич как-то странно посмотрел на него, впрочем, тут же улыбнувшись. – Вы мне нужны ещё, Фандорин. Кто копать-то будет, если не вы? - Так мне того, за лопатой-то бежать, нет? – поднял голову Семён, закончив вытирать кровь Бриллинга и хмурясь на труп, дескать, чего разлеглись, полы мыть мешаете. - Шеф, вы с ним, получается, были знакомы? – спросил Эраст Петрович. Он никак не мог отделаться от неприятного ощущения, что упускает что-то, находящееся прямо у него под носом. - Да, но у меня искать не станут, будьте покойны, - рассеянно отмахнулся Иван Францевич, очевидно, крепко задумавшись. Фандорин решил больше не мешать, последовав его примеру, однако собственную мысль поймать за хвост никак не удавалось. – Значит, так, – вырвал его из размышлений шеф. – Тело нам прятать негде, правильно? Тогда мы и не будем. - Как это? – не понял Фандорин. - Я вам сказал, что принёс пирожные? За две минуты до закрытия успел, представляете? Не говорил? Семён, сделай-ка нам чаю, будь любезен, - Иван Францевич начал нести какую-то чепуху. - Шеф, что?.. - Сейчас мы с вами выпьем чаю с пирожными, спешить пока не нужно, ближайший поезд на Москву только ранним утром. Вы любите сладкое? - Очень, - кивнул на всякий случай Фандорин, ещё не до конца понявший план шефа, но из-за слов о поезде уверившийся в его наличии. - Я тоже. Это во мне сиротское детство застряло. Ну, что вы стоите, марш руки мыть, весь в крови перемазались! За чаем с эклером и миндальными трубочками («Уж извините, что оставалось, в такой-то час») шеф всячески избегал говорить о чём-нибудь важном, то ловко переводя тему, то вовсе мыча что-то нечленораздельное с набитым пирожными ртом, хотя Фандорин прекрасно видел, что ел Иван Францевич отнюдь не много. - Ну-с, - в конце концов отставил тот чашку, - хватит так смотреть на меня, то, что у вас на уме, явно не для застольной беседы. Хочу услышать ваши предположения. - Вы хотите ехать в Москву, - откликнулся Фандорин, без особого сожаления – больше уже не лезло – отложив на тарелку недоеденный эклер. Бриллинг смешливо дёрнул уголками губ и постучал себя пальцем по щеке; Эраст Петрович, покраснев, наскоро вытер лицо салфеткой и, дождавшись удовлетворённого кивка шефа, продолжил: – Вы едете в Москву, а тело прятать не собираетесь. Значит, вы оставите его здесь, в вашей квартире? – видя, что Иван Францевич хочет что-то добавить, Фандорин предупреждающе поднял руку: - Подождите, шеф, это ещё не всё. Поправите потом. Хватятся Каннингема дней через пять как минимум, значит у вас есть время придумать легенду и воплотить её в жизнь. Но просто так лежать тело не оставишь, даже во льду, тем более, погода тёплая. Не с собой же вы его увезёте? - Нет, Фандорин, с собой я, пожалуй, увезу только вас, но, надеюсь, не в подобном качестве, - ухмыльнулся шеф. – Помнится, я сказал, что мои соседи наконец дождались спокойной жизни. Что ж, как ни жаль, придётся ещё немного попугать их. Не догадываетесь, нет? – Эраст Петрович отрицательно помотал головой. – Что ж; я собираюсь устроить взрыв. - Но, шеф, зачем? – Фандорин не понимал уже решительно ничего. - Инсценировать собственную смерть, - иронично вздохнув, Иван Францевич отошёл к окну и закурил. - Но, если все будут думать, что вы погибли, как же вам шпионить за «Азазелем». Да и вообще… - Дело в том, что я не могу вас убить, mon cher, - проговорил Бриллинг. - Ничего не понимаю, - выдохнул Фандорин. - Да бросьте, всё вы понимаете, просто не хотите понимать, - шеф досадливо поморщился. – Нельзя же быть таким доверчивым, чёрт бы вас побрал, даже с вашим везением! Ну, давайте, думайте, Фандорин. Вы же сами сказали: Эстернаты, я знаком с Каннингемом. Я сирота, Фандорин, - чётко произнёс Бриллинг, и в голове Эраста Петровича будто что-то щёлкнуло. Он выскочил из-за стола и сделал шаг назад. - Так вы… Вы солгали мне? Вы на самом деле?.. Вы Азазель? - Браво, Фандорин, наконец-то! – шеф всплеснул руками, не обратив внимания на рану. – Я уж думал, вы просто хотите, чтобы я сказал это вслух. - Но почему вы до сих пор не убили меня? – ничего по-прежнему не складывалось; впрочем, судя по выражению лица Бриллинга, не у одного Фандорина. - Да потому что не могу, проклятый мальчишка! – сигара в его руке догорела уже до самых пальцев, и шеф, даже не взглянув, бросил её в горелку стоявшего тут же прибора. – Я пытался; но от вас так просто не избавишься, верно? Чёрт вас знает, кому вы там продали душу, раз ни Колька, ни Бежецкая, ни Пыжов вас не сумели прикончить! Я, признаться, собирался ехать с вами в Эстернат, к Каннингему, пристрелить вас там собственной рукой, чтобы уже наверняка! Так… чёрт! – он отвернулся к окну, сжав пальцами переносицу. - Иван Францевич… - сам не зная, что собирается делать, Фандорин несмело шагнул вперёд. - Лучше не подходите, я, в отличие от вас, оружие на полу не забываю, - Бриллинг вытащил тот же миниатюрный револьвер, но руку поднимать не стал – только запрокинул голову, криво улыбаясь. – Шли бы вы отсюда, Фандорин, пока я не собрался с силами, а то, знаете, опыт, как-никак, - он задумчиво опустил взгляд. – Я левой рукой стреляю не хуже, чем правой, не сомневайтесь. - Шеф, Иван Францевич, давайте поговорим, - со всем возможным спокойствием произнёс Эраст Петрович, надеясь, что голос всё же не дрожит. - Ну давайте, - Бриллинг присел на подоконник. – О чём желаете? Погодка нынче дивная, а? - Шеф, пожалуйста, не валяйте дурака, - взмолился Фандорин. – Чёрт с ним, не убили и не убили, надо решать, что дальше делать. - То есть вас ничего не смущает? Как мило, - хмыкнул шеф. – Что я вас предал, например, нет? Очаровательно, просто… - Шеф! - Ну хорошо, ну что вы от меня хотите услышать? Бегите отсюда, Фандорин, спасайте свою жизнь, зря я, что ли, подарил её вам? Я уж тут как-нибудь сам. - Что вы задумали? – неожиданно твёрдо даже для самого себя спросил Эраст Петрович. – Впрочем, я догадываюсь. Так вот: даже не думайте. Вы меня не убили, и я вам умереть не дам. Теперь моя очередь. - Фандорин, - с неподдельным страданием простонал Иван Францевич, - за что ж вы свалились на мою голову? - Не знаю, вам виднее, - пожал плечами тот. – Уберите револьвер, пожалуйста, и мы будем следовать вашему первоначальному плану. Бриллинг закатил глаза, но оружие, как ни странно, действительно спрятал. - Значит, взрыв, - начал рассуждать Фандорин, видя, что диалог получил шанс стать более конструктивным. - Вы планировали?.. - У меня есть бомба с часовым механизмом, у нас будет пять минут, этого вполне достаточно, - машинально откликнулся Иван Францевич. – Ума не приложу, почему вы ещё не бежите в полицейское управление. - Вы спасли мне жизнь, шеф, я уже сказал! – возмутился Фандорин. – Кем я буду, если после такого вас выдам? - Ничерта я не спас вам, Фандорин. Я пытался убить вас столько раз, что после того, как сегодня оттолкнул – без особой надежды на успех, между прочим, - даже в ноль не вышел, всё ещё в минусе. Ладно, продолжайте. - Какой силы будет взрыв? – благоразумно не стал развивать тему Эраст Петрович. - Дом не снесёт, не переживайте; мы положим устройство прямо в руки трупа, и от него мало что останется; остальное если и пострадает, в основном, когда начнётся пожар. Все решат, что у меня не удался какой-то эксперимент, я на досуге увлекаюсь изобретательством, как видите, - он кивнул на мудрёную машину для приготовления омлета. - А зачем в Москву? – кивнув, снова спросил Фандорин. - Когда о моей смерти станет известно, телеграмма наша приобретёт прямо противоположное значение: эксперименты экспериментами, а живём в такое время – сами знаете. Письмо нужно выкрасть, желательно, до получения адресатом, а лучше подменить. Думаю, необходимые печати я сумею подделать. Фандорин не стал удивляться художественным талантам шефа, молча кивнув. Оставалось только одно. - А что Семён? – спросил он. - Может, если я предложу взорвать его вместе с телом Каннингема, вы проникнетесь ко мне большим презрением? – задумчиво протянул Иван Францевич, но не успел Фандорин возмутиться, как продолжил: - Отпущу я его, я ж не монстр какой, в самом деле. - Во сколько первый поезд? Вы сказали, только с утра? У вас нет привычки экспериментировать всю ночь? – уточнил Фандорин. - Когда бы мне ещё экспериментировать, если весь день я работаю? - Отлично. Значит, где-то за час до рассвета мы начнём действовать. Правильно, шеф? - Какой я вам теперь шеф? – вздохнул Бриллинг. - Извините, конечно, но работать мы будем вместе, - припомнил Эраст Петрович их первую встречу, - так что «ваше превосходительство» - это слишком долго. Да и я привык уже. - Как вам будет угодно, - шутливо поклонился Иван Францевич; однако улыбка его становилась будто печальнее и печальнее с каждой минутой; смотреть было невыносимо. - Тут ещё пирожные остались, жалко, - заметил Фандорин, отвернувшись и старательно не глядя в сторону окна. – А я больше не могу. Бриллинг, кажется, раскусил коварный план по поднятию собственного настроения при помощи сладкого, но возражений не выразил. Через четверть часа бесконечная тоска в его взгляде сменилась простой грустью, и Эраст Петрович вздохнул с облегчением. - Что ж, Фандорин, спать, я вижу, вы не хотите. Предлагаю убить остаток ночи за картами, а то вы – моими стараниями – только в штосс играть умеете, а в нашем деле, извольте видеть, всякое может пригодиться, - и взглянул с почти прежним лукавством, заставив Эраста Петровича порозоветь и улыбнуться в ответ. Часы пролетели незаметно; Эраст Петрович прилежно записывал правила различных игр в блокнот, перешучивался с объясняющим шефом и чувствовал себя совершенно как в первый день их совместной работы, да и Иван Францевич, похоже, окончательно пришёл в себя. - Ну-с, Эраст Петрович, довольно бездельничать. Время приступать, - по обыкновению без перерыва, едва закончив предшествовавшую фразу сказал шеф, кинув взгляд на часы. – Не передумали? - Как же я, в таком случае, объясню, что я здесь делал всю ночь? – Фандорин с сожалением выложил на стол два туза. - Да оглушённым валялись, к примеру, - пожал плечами Бриллинг и, встав, крикнул: - Семён! - Слушаю, Иван Францыч! – тут же возник тот в дверях. – Может, с телом что-то, того, прикажете, а то как-то… - Да-да, тащи-ка его сюда, - Семён, что-то бормоча, вышел, а Бриллинг обратился уже к Фандорину: - Так вы, говорите, англичанином на почте прикинулись? Неплохо, но здесь нам нужно что-нибудь… Вам ведь привычно носить корсет? * Когда городовой Петька – то есть, конечно, Пётр Петрович – Родионов примчался на место взрыва, толпа там уже успела собраться преизрядная, человек как минимум в двадцать. Решив, что всех опрашивать и смысла особого нет, тем более ради такого дела и кто-нибудь посерьёзнее него нос из управления скоро выкажет, Петька, оглядевшись, выбрал наиболее помятого и как будто даже немного обгоревшего мужика и решительно двинулся к нему. - Я водой там сразу всё залил, как разу воду ж и нёс, ой, горе-то какое!.. – разорялся на всю улицу горелый мужик. – Иван Францыч, бывало, и раньше по полночи всё что-то хим.. химичиствовали, но чтоб… - Я правильно понял, что вы присутствовали при взрыве? – поспешил прервать поток причитаний Пётр Петрович. – Вы можете рассказать обстоятельно? Сбивчивый рассказ Петька выслушал, покивал со значением, однако, честно сказать, занимал тот его не целиком: с краю толпы стояли две женщины – кажется, барышня с нянькой, - и что-то в них было не то, только сообразить никак не удавалось. - Вот помнишь, как на Ивана Купалу со свечечкой тебе гадала? И говорила ж тогда: брось ты это, не ходи к нему! Солнце уж вон встало, Таня, Танечка, ну что ж мы тут стоим-то, ну пойдём уж, а не то батюшка, поди, и не дождётся! – нянька гладила подопечную по руке ласково, но заметно теряя терпение. Петька отметил, что барышня собой весьма недурна, а краснеет и вовсе очаровательно. - Да-да, - скорее угадал по движению губ Петя, - пойдём. Пётр Петрович с сожалением проводил небесно-голубое платье взглядом и угрюмо оглядел толпу: - Ну, господа хорошие, кто ещё что доложить имеет?