Дух изгнанья

Перекусывали в довольно натянутой обстановке, и Ипполит, толком ничего не съев, вскоре откланялся, ссылаясь на неприятные воспоминания и отсутствие аппетита. Бриллинг, едва за ним закрылась дверь, отставил в сторону стакан и повернулся к Эрасту Петровичу: - Фандорин, так себе из вас девица получилась: оставил на пять минут в обществе молодого офицера, так вы его прогнали! Признавайтесь, что вы такого наговорили моему несчастному приятелю? - Ну я ведь ваша невеста, Иван Францевич, так что в обществе иных молодых офицеров не нуждаюсь, - попытался отшутиться Фандорин. - Очаровательно! – улыбнулся Бриллинг. – У вас определённо талант. Но вот манёвра с картами я несколько не понял. Он узнал вас? - Если и так, то виду не подал, - пожал плечами Эраст Петрович. Шеф недоверчиво хмыкнул, но промолчал. – Могу я уже открыть лицо? - Открывайте, не думаю, что сюда зайдёт ещё кто-то из ваших знакомых, - Фандорин поднял вуаль и с наслаждением легонько почесал кончик носа, стараясь не сильно стереть грим. – Вам и вправду чертовски идёт, уж не сочтите за оскорбление, - Эраст Петрович распахнул блаженно прикрытые глаза. - Да, спасибо, вы уже говорили, - ответил он как мог невозмутимо, чувствуя, что всё равно краснеет. - Смотрите аккуратнее, Фандорин, а то влюблюсь в вас – и что мы тогда станем делать? – пошутил шеф. - Ну, видимо, примерно то же, что и теперь, - фыркнул тот, - скрываться от других и вести беседы сомнительного содержания. - И только? – Иван Францевич приподнял брови; Фандорин счёл наиболее благоразумным проигнорировать сию возмутительную провокацию и скрыться за стаканом остывшего чая. – Ладно, ешьте, не буду вас смущать. А то вы так вели с Зуровым беседу, что как бы сами не начали смущать меня… Всё-всё, умолкаю. Какое-то время сидели в молчании: Фандорин допивал свой чай, а Бриллинг и вовсе будто дремал, закрыв глаза и только периодически выстукивая пальцами по столу какой-то ритм. - В какое время ваша квартирная хозяйка обыкновенно бывает дома? – вдруг спросил шеф, не открывая глаз. - Да весь день почти, если только отлучается ненадолго, - тут же откликнулся Эраст Петрович. - Нам бы как-то мимо неё прошмыгнуть, - протянул шеф и наконец выпрямился. – Мне нужно будет написать поддельное письмо где-то, где не трясёт. А лучше вам самому, я только с печатями разберусь, ваш-то почерк знают. Что скажете, получится у нас? - Это мы будем в Москве после обеда, у меня – скорее, к вечеру, правильно? – уточнил Фандорин. – Надеюсь, она куда-нибудь уйдёт; если нет – не знаю. - У вас больше окна и невысокие потолки, а под окном весьма удобное дерево, - только и ответил Иван Францевич. – Правда, в платье… Ну ничего, там сад, юбку снимете. Хм. Это раз. Что в письме писать собираетесь? Фандорин вопросительно уставился на шефа. - Понятно, - хмыкнул тот. – Юная леди так увлеклась занимательной беседой с молодым офицером, что обо всём позабыла. - Юная леди беседовала с молодым офицером не просто так, а для дела, - парировал Эраст Петрович. – И, между прочим, разузнала, что там с Бежецкой. - Ага, попутно чуть не изменив жениху, судя по искрам, которые у вас из глаз в Зурова летели. - Вообще-то, она хотела жениху продемонстрировать, чему научилась. А ревность – это низко, Иван Францевич, - мстительно добавил Фандорин, гордо отвернувшись; впрочем, долго он не продержался, рассмеявшись немногим позже Бриллинга. - Фандорин, право слово, прекратите, - покачал головой шеф. - Кто из нас коварный Азазель, в конце концов? Письмо, mon cher, думайте о письме. Эраст Петрович задумался. - Нужно, чтобы нас не искали, верно? - Ну, меня-то уже нашли; вот вы другое дело. Думайте, думайте, - взмахнул рукой Иван Францевич. - Да всё можно оставить как есть, кроме вашего назначения, - медленно проговорил Фандорин. - Но тут возникает вопрос, готов ли я предать дело всей своей жизни, родную семью, можно сказать, позволив вам это сделать, - понимающе кивнул шеф. – Вообще мы говорим только о моей доброй памяти, раз уж всё остальное оставлять. А если не оставлять, то о вашей чести. Агитировать мне вас смысла нет, от своей правды вы не отступитесь, а значит, будете ловить азазелей, пока они не поймают вас. Мою роль во всём этом мы, пожалуй, опустим, так как я мёртв и мы рискуем вернуться к вопросам, на которые у меня, увы, нет ответов. - Нет, Иван Францевич, я же не могу, в конце концов, действовать, не зная, на чьей вы стороне! – возмутился Фандорин. – Меня убить вы не можете, не можете предать «Азазель»; чего мне прикажете ждать от вас? Запрёте меня в каком-нибудь подвале, чтобы и работать не мешал, и живым оставался? Что-то мне не нравятся такие перспективы, уж извините. - Ну зачем же в подвал? – Бриллинг лениво откинулся на спинку дивана и смерил Эраста Петровича взглядом. – В светлицу за пяльца, у нас почти половина страны так живёт. - Застрелюсь, - твёрдо ответил на это Фандорин, и шеф примирительно поднял руки. - Я прошу вас убрать из письма упоминания списка, - как всегда ни с чего вернулся он к теме. – Вы ведь вполне могли не видеть письма к Бежецкой, да и документы вообще – это чистая случайность. Проникли к ней в дом, но сейф не нашли; убить вас, тем не менее, пытались даже и за такое – страшные люди, в общем. Бежецкая и так в розыске, с неё не убудет. И услышьте: я не диктую вам, что делать. Я вас прошу, вы в полном праве отказать мне. Даже, пожалуй, должны это сделать. Но так и быть <…> я в вашей воле и предаюсь своей судьбе.* - Я так понимаю, если я оставлю всё, как есть, вы вынуждены будете принять какие-то меры? – полуутвердительно спросил Фандорин. Бриллинг развёл руками. – Погодите, но вы ненамного моложе Каннингема, и вы сами сказали, что… Получается, всем руководит сама леди Эстер? Шеф не ответил, но по выражению лица было понятно и так. - Понятно, что вы пытаетесь добиться благих целей чудовищными методами, - судорожно размышлял вслух Эраст Петрович. – Пожилая женщина вряд ли стремится захватить власть; я говорил с ней, она искренне желает счастья и своим детям, и всем остальным; и потом, если арестовать её и закрыть эстернаты, все эти дети окажутся на улице! Но убийства – это же… - Мне очень жаль, Фандорин, - вдруг тихо сказал Бриллинг, - что из-за меня вам приходится принимать такое решение. Я сам не принимал его, но могу себе представить… Мне очень жаль. - Не нужно жалеть, что дали мне выбор! – вскинулся Эраст Петрович. – Да я вас благодарить за это должен! И благодарю, - добавил он, смутившись собственной пылкости. - Да на здоровье, - съязвил шеф. Помолчали. - Я перепишу, - наконец сказал Фандорин. – Не ради «Азазеля», а… - Если скажете: «Ради вас», - я не знаю, что я сделаю, - оборвал его Бриллинг. - Если бы не вы, я бы никогда этот список и не увидел. - Чушь, я наоборот мешал вам до него добраться. - Но несмотря ни на что вы сохранили мне жизнь. - Да, до того раз пять попытавшись отнять её. - И в следующий раз я вашу шайку покрывать не стану, - серьёзно сказал Фандорин. – Я уже и не помню половину из того списка, пока доедем, всех, кроме вас, и забуду. А вы-то уже всё равно мертвы, что с вас взять? - И вправду, что, - фыркнул Бриллинг. - Так что вот, в письме напишу всё, кроме списка, - подытожил Эраст Петрович. - Ну хорошо, это два, - с видимым усилием шеф вернулся к привычной манере. – Письмо пойдёте менять вы, оно как раз должно прийти под вечер. Пойдёте в платье, отвлечёте там всех – у вас это отлично получается – и незаметно поменяете, ничего сложного. Справитесь, mon cher? - Что у юной девушки может случиться, что она идёт в полицейское управление одна, да ещё вечером? – спросил Фандорин раздумчиво, включаясь в обсуждение. – И чтобы не пошли домой проверять? Кража на улице? - К примеру, неплохой вариант, - покивал Бриллинг. – Молодая мещанка совершала вечерний променад как раз неподалёку, вдруг, как это бывает – и даже на таких улицах случается, - несчастную сбили с ног, не успела оглянуться – ни сумочки, ни людей рядом, только пыль столбом. А как раз рядом полицейское управление. - Но адрес-то назвать надо будет, - заметил Фандорин. - Называйте свой, - пожал плечами шеф. – Скажете, например, дочка квартирной хозяйки, дом ваш как раз неподалёку. С этим всё? Это три. Теперь четыре: вы, случаем, думать, что дальше, не начинали? Эраст Петрович покаянно опустил голову. - На самом деле – в нашем случае, - я бы и сам предпочёл действовать по ситуации, - успокоил его Бриллинг. – Однако хоть какое-то направление деятельности стоило бы наметить. Что думаете? - Вам, наверное, нужно будет скрыться, - неуверенно начал Фандорин, - всё же рано или поздно пропажу Каннингема заметят, а вы, как-никак, причастны к расследованию. Ваша смерть покажется подозрительной при таких обстоятельствах, тем более даты сравнить достаточно легко. - Да, на этот счёт вы правы, но я говорил не о себе, - покачал головой шеф. – Вы вернётесь в управление и будете помогать в расследовании, как ни в чём не бывало? Фандорин поморщился. Иван Францевич, как всегда, зрел в корень; правильное решение всё не желало обнаруживаться. Эраст Петрович уже не знал, кому верит и на чьей стороне играет, и шеф своими вопросами ну совершенно не помогал. - Я не знаю, - смирился наконец Фандорин. – Я надеялся, что вы мне посоветуете, шеф. - Я не имею права за вас решать, mon cher, а вы ведь непременно поступите именно так, как я скажу. Я ведь вам больше не начальство – так, старый знакомый, поручик Жорж – игрок и похититель девиц. - Ну, если уж вы поручик Жорж, тогда мне тем более стоило бы поступить, как вы скажете. - Ну да, и выйти за меня замуж, - фыркнул Бриллинг. – Хотите совета – вот вам совет: забудьте всю эту историю как страшный сон; забудьте и попросите перевести вас на какое-нибудь другое дело, мало вам, что ли, приключений? Но вы этому совету не последуете, Фандорин, а если последуете, не знаю, буду я больше восхищён или разочарован. - Ну да, члены международной террористической организации при помощи убийств и прочих подлостей проникают на высочайшие должности во множестве стран; что ещё мне остаётся? – развёл руками Эраст Петрович. – Только сидеть и смотреть на это, попивая чай с пирожными. - А что вы, по большому счёту, можете сделать? – шеф прищурился, как кот. – Арестовать леди Эстер? Даже если вы сумеете доказать её причастность к заговору, скажите: кому-нибудь нужен такой скандал? Даже я не вполне уверен, что должности повыше моей не занимает кто-нибудь из наших… простите, какой-нибудь подлый террорист. И дальше что вы сделаете? Закроете Эстернаты? Браво, ведь они только мешают построению здорового общества… - Вы говорили, что не собираетесь меня агитировать, - прервал его Фандорин, в самом деле почувствовавший от этих слов тонкий укол совести. – Ваше идеальное общество, к которому вы стремитесь, - недостижимая утопия, в которую я вряд ли когда-нибудь поверю. - Человеку нужно во что-то верить, - возразил Бриллинг. – Большинство верит в Бога, некоторые – в светлое будущее. Не так уж наша вера и отличается, правда? За исключением, разве что, маленькой детали: я ставлю перед собой цели и добиваюсь их, и результаты налицо. Ну да не будем спорить о философии. На самом деле, у вас сейчас три варианта, mon cher: вернуться на работу и сдать меня со всеми потрохами – поскольку молчать вы не сможете; последовать своему же мне совету и спрятаться подальше от основных событий, чего вы делать, конечно же, не станете; или встать на мою сторону – если меня за убийство Каннингема пощадят, разумеется. Впрочем, этого вы тоже не сделаете. Очевидный вывод озвучивать? - Я не собираюсь… - Дело времени – совесть вас замучает. За жизнь вы расплатитесь письмом, об этом вы сами со мной условитесь, так что больше ничего вас не удерживает от… совершения правосудия. - От предательства, вы хотели сказать? – Бриллинг равнодушно пожал плечами. – Чем, позвольте узнать, я заслужил ваше недоверие? Или вы всех судите по себе? В таком случае, шеф, у вас плохо получается, потому что вы меня не предали. - Вы неисправимы, Фандорин, - поморщился Иван Францевич. – Заладили тут… Это всё несколько сложнее, чем тёплые дружеские чувства, если вы не заметили. Я поражаюсь, как это вы не обвиняете меня в том, что я убил Каннингема – он ведь даже не начал целиться в вас. Или ради вашей жизни убивать можно? - Нельзя, но обвинять я вас не буду, я и сам стрелял. И в Бежецкую стрелял, и думал, что убил её, но одно дело – убийство при угрозе вашей собственной жизни, хоть это его и не оправдывает, и совсем другое – подготовленное, рассчитанное… - Я сказал, хватит философствовать, вы поедете со мной в Турцию воевать или нет? – перебил Бриллинг. Вопрос был до того внезапным, что Фандорин так и замер с приоткрытым ртом. – Рано или поздно вы всё-таки придёте к выводу, что скрываться хотите вместе со мной – это раз. Сделать нам обоим это лучше за границей – это два. На войне затеряться будет достаточно легко, тем более ситуация всё хуже и хуже и русских в Сербии всё больше и больше – это три. И четыре… - Подождите, шеф, с чего вы решили, что я соберусь бежать с вами? – вклинился Фандорин. - Ну, письмо вы перепишете, обо мне никому не скажете. А остаться после этого всего в полиции и преспокойненько расследовать дело «Азазель» вам совесть и подавно не позволит, - ухмыльнулся Иван Францевич. – А война – прекрасный повод отдать долг Родине альтернативным способом, а в долгу перед ней вы себя, несомненно, чувствуете; более того, чувствуете себя виноватым за всю эту историю. Там, знаете ли, можно героически погибнуть – и грехи простятся. Это четыре. Ну что, есть возражения? Эраст Петрович промолчал. Он действительно чувствовал себя предателем, но что было поделать, если иначе пришлось бы предавать шефа, давшего ему так много? Иван Францевич, как обычно, был кругом прав. - Хорошо, а вы что там собираетесь делать? – спросил Фандорин, видя, что шеф намеревается закрыть тему. – Защищать интересы России? Ни за что не поверю. - Прятаться от своих же я там собираюсь, - устало – или, скорее, тоскливо – вздохнул тот. – Видите ли, если где меня искать и не станут, только там, где ресурсов на поиски может уйти слишком много. А на территории активных боевых действий никогда не знаешь, кого найдёт шальная пуля. Хотя кто-нибудь может решить, что знаю и умею я для этого достаточно много; но тогда просто умру ещё раз и уеду снова. И ещё есть Анвар, но я не вполне понимаю, чего он хочет всем этим добиться – уж простите, не моя сфера. Но вряд ли мне посчастливится с ним встретиться лично, так что можно и не принимать этого в расчёт. - Но шеф, вас же могут и самого там убить! И кто такой Анвар? А если… - Эраст Петрович неожиданно зевнул. - Так, Фандорин, признавайтесь, когда спали в прошлый раз? – с пониманием прищурился Иван Францевич; впрочем, сам он тоже явно подавил зевок. – Нам ехать ещё часа три, не меньше; поспите, mon cher, всё равно ничего дельного, я так чувствую, мы с вами сейчас больше не придумаем. Усталость и бессонная ночь вполне вписываются в нашу легенду. - Шеф, а вы… - начал Фандорин. - И я тоже вздремну, - кивнул Бриллинг. – Это сделает меня несколько больше похожим на человека в ваших глазах, не правда ли? Что шеф в последнее время и без того стал очень человечен, Эраст Петрович решил не говорить: мало ли, передумает. *** Официант, не дождавшийся обещанного возвращения посуды на родину, на миг умилился молодой парочке: головка барышни с чуть съехавшей шляпкой покоилась на плече у молодого офицера; тот прижимал её к себе за талию. «Да, деньги у ей явно водятся, с такими-то узорами, - оценил официант всякие рюши-кружева. – Могли бы и на чай оставить». Пока шёл обратно с посудой, подумалось: «А девку жаль, всё-таки. Война ж, говорят, началась. Уедет её офицерик, убьют его там. Чёрный, поди, так к лицу не будет».